Текст книги "Плоть и серебро"

Автор книги: Стивен Эмори Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Он протянул бойцовскую ручищу в шрамах, чтобы взять ее за подбородок и посмотреть в лицо.

– Так, посмотрим, уродина ты или не очень.

Ангел могла бы это выдержать, но знала, что настало время рискнуть своей новообретенной сущностью и показать ему что-нибудь из ненавистного облика Сциллы. Она молилась, чтобы этого хватило.

Ее лицо поднялось к нему, как бледная луна из-за холма капюшона.

Ухмылка наемника схлопнулась, когда сталь и стекло ее ангельского глаза уперлись в него, как оптический прицел. Где-то в глубине зашевелился неспокойный ангел, привлеченный запахом чужого страха.

– Какого… – начал было ошарашенный наемник, и тут Ангел ему улыбнулась.

Но не той тщательно отработанной улыбкой, которая стоила ей стольких трудов. Она улыбнулась широко, показав все зубы. Она помнила, как это делать, потому что улыбка Сциллы вплелась в ее нервы титановой проволокой, и улыбаясь, она с жутью ощутила, как Сцилла пытается выбраться наверх.

Рыжий громила, не в силах поверить своим вытаращенным глазам, глядел на полный рот акульих зубов, каждый с ярко-красным острием, будто после кровавого пира. Потом отдернул руку, будто боялся, что ее откусят.

Наглая самоуверенность слетела с него, и он отшатнулся.

Ангел стала закреплять преимущество.

– А ты почему такой неприветливый? – спросила она милым голосом, сокращая дистанцию и улыбаясь еще шире. Но в душе она ликовала. Сцилла осталась под контролем, а захватчик обращен в бегство!

Тот шагнул еще назад, потом повернулся и пошел обратно к шлюзу. Не побежал, но и не поплелся. Крик ликования вырвался из глоток людей, заполнивших дальний конец ангара, и они бросились к ней.

Ангел услышала. И повернулась сказать им, чтобы не подходили.

Но не успела.

Как только она повернулась спиной, наемник резко развернулся, вытаскивая матово-черное оружие с коротким стволом, направил на нее и выстрелил.

Не было ни вспышки, ни хлопка. Это было издавна любимое оружие наемников для ближнего боя с ласковым названием «кипятильник». Он давал узкий пучок смешанного излучения, вызывающего такой резкий и интенсивный местный нагрев, что живые ткани испарялись со взрывом – сами клетки становились миниатюрными бомбами, когда их разрывало водяным паром.

Выстрел пришелся Ангелу в поясницу. От него она должна была бы развалиться пополам.

Плащ ее вспыхнул, как бумага в доменной печи, окутав ее шаром оранжевого пламени. Хлынувшая к ней волна людей Братства будто наткнулась на невидимый волнорез, и те, кто был впереди, стали спотыкаться и падать. Ликующий рев сменился криками страха и ужаса.

Наглая улыбка вновь вернулась на лицо бандита, и он ждал, что Ангел сейчас упадет. Но ухмылка замерла на его лице и начисто слезла, когда она не упала, а медленно повернулась к нему в ореоле горящих обрывков материи.

Сверкающая серебряная кожа, золотеющая в угасающем пламени, была теперь видна во всей красе. Наемник побледнел как мел, узнав боевой экзот. Он попятился, не сводя взгляда со своей предполагаемой жертвы, забыв об оружии.

Ангел смотрела на него с непроницаемым выражением лица, которое пугало больше любой гримасы или рычания, – холодное безразличие машины ко всему, кроме того, что у нее в перекрестье прицела.

Внешняя неподвижность скрывала внутреннюю бурю. Порыв дать сдачи жег ее изнутри в сто раз сильнее, чем опалил ей лицо огонь. Это внутреннее пламя было – Сцилла.

В мыслях мелькали образы. Можно бы…

…покрыть расстояние между ними раньше, чем он поднимет ногу, сбить с него голову небрежным взмахом и долго смотреть на удивление, с которым его лицо будет падать на пол…

…сунуть руку с когтями в грудь, вырвать сердце и показать ему его последний удар в кровавой агонии…

…оторвать ему руки и ноги, как ребенок отрывает лепестки ромашки.

Сцилла манила всеми своими чудесами, обещая, что это будет хотя бы выход для всей боли, гнева и досады. Растоптать этого типа – это же праведно, и будет так приятно…

Ангел задрожала, отгоняя видения и как-то еще подавляя ангела. Тяжело сглотнув, она смогла обрести голос.

– Уходи! Пожалуйста, уходи! – взвыла она, пытаясь не выдать голосом мольбу. Наемник повернулся и побежал.

Она смотрела, как он скрылся в шлюзе, и надеялась всеми фибрами своей души, что это и в самом деле начало ухода захватчиков.

Марши стоял чуть вне поля зрения датчика у комнаты Вальдемара и слушал, наклонив голову, рассказ Джона о том, что происходит в ангаре.

– Уберите оттуда всех к чертовой матери, – только такой совет он и смог дать.

[А Ангела?] – спросил Джон.

– А что там еще с Ангелом? – прошипел Марши сквозь стиснутые зубы, а вопрос продолжал гудеть в голове колоколом.

Он потер лоб, пытаясь подумать.

– Извините. Вы сказали, что она заставила их отступить в тот момент?

[Ага, только я сомневаюсь, что это надолго. Эти ребята так легко не отступают. ]

Марши боялся, что Джон в обоих случаях прав. Это была всего лишь первая стычка. Проверка их обороноспособности. Теперь они знают, что против них действует человек в боевом экзоте.

– Она еще ничего открыто враждебного не сделала?

[Пока нет. ]

Марши даже не знал, что для нее хуже: быть тяжелораненой или убитой, как Ангел, или вновь превратиться в Сциллу. И надеялся, что успеет уладить ситуацию и не узнает ответа на этот вопрос.

– Ладно, мне уже пора, – начал Марши. Чем быстрее он попадет к Вальдемару, тем больше у всех шансов.

[Секундочку, док…] – перебил его Джон. Прошло несколько секунд. – [О'кей. Ангар почти эвакуирован. Только что вернулся Дэн. Он говорит, будто Ангел ему сказала, что она знает про ваши старания все уладить. Сказала, что удержит их, пока вы не добьетесь, чтобы их от нас убрали. Еще она говорит, что… что постарается сделать так, чтобы вы ею гордились. ]

Марши зажмурился на миг, пораженный ее храбростью. Верностью и доверием. Он невольно вспомнил, как видел ее в первый раз и в последний раз и сколько ошибок наделал между ними.

– Держись, Ангел, – произнес он почти про себя, открывая глаза и глядя на дверь в комнату Вальдемара, до которой не было и десяти шагов. Последний барьер перед целью.

– На этот раз я тебя не выдам, – шепнул он – одновременно извинение и обещание.

И пошел. Увидь кто-нибудь это лицо со стиснутыми губами, эту холодную решимость, он попытался бы остановить Марши.

Вряд ли бы это для такого человека хорошо кончилось.

Ангел слушала, как передается ее послание, придвинувшись ближе к дверям шлюза. Ушной приемник, который давал ей Дэнни, она брать не стала, потому что экзот позволял ей перехватывать каналы, на которых велась связь. Об этом она не сказала, потому что не хотела никому говорить, что слушает, не хотела давать им шанс обратиться к ней и попытаться отговорить ее от работы, которую она на себя взвалила.

Захватчики попытаются вернуться снова. Скоро. Ангел хотела верить в иное, но слишком хорошо понимала. Сцилла знала это наверняка и только ждала своего шанса возродиться фениксом отмщения в огне битвы.

И все, что оставалось Ангелу, – ждать вместе с ней.

Ангар был эвакуирован и загерметизирован. Хорошо. Одной головной болью меньше.

Марши пробьется. В этом она не сомневалась ни минуты. Он уже помог людям Ананке избавиться от гнета и сделает это снова. Каким-то образом мантия ангела-хранителя перешла к нему.

Хоть она и сказала ему, что он внутри мертв, она видела его неколебимость, увидела еще когда он впервые посмотрел Сцилле прямо в глаз – прямо в глаз своей верной смерти – и не склонился. Не потому, что ему было наплевать на смерть, но потому, что, когда ему пришлось встать за то, что он считал правильным, даже ангельский гнев не мог его сдвинуть. Что-то было у него внутри такое же прочное, как его серебряные руки, такое же сверкающее и недоступное ржавчине. Он был способен на куда большее, чем сам думал.

Он их всех спасет. Только на этот раз она будет на его стороне. Они будут… вместе.

[Держись, Ангел], – шепнул его голос.

У нее дыхание сперло в груди. Он не знал, что она его слышит, но не важно. Главное было, что он это сказал. И она знала, знала, что он велит ей держаться той личности, которую вернул ей, и не превращаться в ту, другую.

[На этот раз я тебя не подведу. ]

И я тебя, – поклялась про себя Ангел, становясь напротив двойных дверей шлюза. От усталости, опасения, от усилий держать и не выпускать Сциллу у нее кружилась голова.

Но она стояла прямо и гордо – одинокий серебряный часовой с доброй улыбкой на лице. Знание, что она ему небезразлична, укрепляло ее, поддерживало ее чувство цели. Она защитит тех, кого когда-то терроризировала. Ею гордились бы ее мать и другие погибшие. Она докажет раз и навсегда, что она уже не та, что прежде.

Она даст Марши время, которое ему нужно, чего бы это ни стоило. На этот раз ее жизнь будет отдана чему-то стоящему.

Она покажет ему свою любовь тем единственным образом, который в ее власти, а когда все это будет позади, она будет надеяться, что он поймет, что она была ему больше, чем союзником, и хотела дать ему больше, чем свою помощь.

Престон Вальдемар сидел в кровати, одетый в жемчужного цвета шелковую пижаму. Когда Марши вошел, он говорил в изящную клавиатуру с деревянной инкрустацией. Он поднял глаза, подозрительно щурясь и хмуря брови.

– Это еще кто? – мрачно бросил он, переводя клавиатуру в режим ожидания и прижимая к груди.

Марши не ответил. Он только стоял, глядя на пациента долгим взглядом. Измеряя взглядом.

Вальдемару было с виду под шестьдесят, лицо прыщавое, под глазами и на подбородке мешки. По документам ему хорошо под семьдесят. Год назад он прошел полную антигеронтную обработку, так что должен был бы выглядеть максимум лет на сорок. Пристрастие к макссу свело усилия медицины на нет. Близко посаженные глаза смотрят мутным одурманенным взором, склеры желтушны и инъецированы.

Кожа нездорового шафранового оттенка. Вряд ли кровоочиститель сильно его измучил, поскольку эта кровать только для показа. Печень и почки наверняка почти сгнили.

– Отвечайте, когда я спрашиваю!

Толстые губы жирного рта распутника туго сжались. Вальдемар глядел на Марши недовольным взглядом, ожидая ответа.

Марши, не обращая на него внимания, оглядывал обстановку. Возле кровати стояло устройство связи, наверняка связанное с клавиатурой. Отлично. Единственный вход и выход – та дверь, в которую он только что вошел. Марши запер ее, чтобы их не беспокоили.

После рекогносцировки он обернул к Вальдемару каменно-бесстрастное лицо.

– Я доктор Георгори Марши. – Он поднял серебряные руки, чтобы не было вопросов, какой именно доктор. – Приехал вас лечить.

– Наконец-то! – фыркнул Вальдемар, падая на подушки. – Я себя чувствую ужасно! Вам давно уже надо было здесь быть! Я вам не пенсионер какой-нибудь; я тут всей этой траханой медициной командую! И заслуживаю лечения получше!

Марши поглядел на дряблого человечка в мягкой постели и улыбнулся, хотя не испытывал чувств более добрых, чем омерзение.

– Ну вот я здесь. – Улыбка его переменилась, что-то странное мелькнуло в глазах. – И я по дороге проделал долгий путь. Сейчас узнаем, стоило ли оно того.

Ангел это чувствовала.

Что-то надвигалось. Воздух был заряжен собирающимся электричеством. Она никогда не видела ничего похожего на земную погоду, но слышала и теперь поняла, что значат слова «затишье перед бурей».

Они будут штурмовать? Откроются двери шлюза и оттуда ударит в нее десяток залпов?

Вариантов десятки. И ко всем и каждому она должна быть готова, но единственное, что она могла делать, – это ждать, напрягая тело в серебряных ножнах так, что оно чуть ли не звенело при каждом ударе сердца.

Она не сводила глаз с двойных дверей шлюза, и так следила за вертикальной щелью между ними, что когда раздался взрыв, она все еще глядела на неповрежденные стальные панели, думая, что они пытались взорвать двери, но не смогли.

Не успела мелькнуть эта мысль, как ее заглушил страшный, леденящий душу драконий рык, звук из темных глубинных кошмаров каждого жителя космоса.

Смертельный визжащий рев разгерметизации.

Взрывом адреналина ударил страх, перебросив систему экзота на форсаж. Голова Ангела дернулась в сторону звука, и глаза увидели зияющую метровую пасть смерти, пробитую в стене метров за двадцать поодаль.

Отвлекающий маневр! – мелькнула в мозгу предостерегающая мысль, но реакция на пробоину вбита с самого рождения в каждого обитателя хрупких стальных и каменных скорлупок, удерживающих неумолимого врага – вакуум. Эта реакция въелась в ее нервы, как у обезьяны – рефлекс хвататься за что попало в падении.

Инстинкт уже гнал ее к стойке с аварийным комплектом возле второй стены, заставляя бороться с вихрем и работать ногами как шатунами.

Высвистывающий воздух наполнился пылью, гравием и мусором, жалящим лицо и со звоном отскакивающим от экзота. Откуда ни возьмись обрушился пластиковый упаковочный контейнер. Она еле успела поднять руку, чтобы защитить лицо. Ее шатнуло ударом, захваченный ураганом мусор проносился мимо и всасывался в дыру. Только инерция и магнитные подошвы экзота не давали ей улететь вслед за ним. Уязвимый органический глаз она закрыла от жгучего вихря, и только безразличная стеклянная линза ангельского глаза выискивала стойку.

И увидела, что стойка почти пуста. Несколько оставшихся керамил-пенных заплат были слишком малы, чтобы закрыть пробоину.

А вот здоровенная пеннокаменная плита, образующая стену стойки, по размеру для этого годилась. Ангел вцепилась в нее, уперлась ногами, выворачивая плиту из стены. Потом ее развернуло и понесло к дыре.

Ураганной силы ветер попытался вырывать плиту из рук, а когда не смог, сбил Ангела с ног и поволок вместе с плитой.

Лишь доля секунды нужна была Ангелу, чтобы понять: если незакаленная панель ударит в стену с этой скоростью, она разлетится на тысячу бесполезных осколков. Сжав челюсти, не отдавая воздух, который хотело вырвать из легких падающее давление, она отчаянно вывернулась, пытаясь сгруппироваться раньше, чем…

И через несколько сотых секунды панель ударила в стену, заклинив тело Ангела между собой и неподатливым камнем вокруг дыры, которую должна была закупорить.

Шевельнуться не могу, – капризно пожаловался Вальдемар. К его шее был приклеен голубой кожный пластырь – миорелаксант.

– Это чтобы легче было, – пояснил Марши, подкатывая стол к кровати. Он не объяснил, что должно быть легче делать. Скоро Вальдемар сам все поймет.

– В прошлый раз меня усыпляли. А вы что, не будете?

Марши показал зубы.

– Я думаю, результаты будут лучше, если вы будете в полном сознании.

– Ну, надеюсь, вы знаете, что делаете.

Какой-то дальний родич смеха поднялся из души у Марши.

– Никогда в жизни я так не владел ситуацией.

Он положил предплечья на стол ладонями вверх. На Ананке он здорово натренировался входить в легкий транс, когда надо, и еще быстрее сбрасывать протезы. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и отпустил.

Вес спал с рук. Он отвел глаза с таким чувством, будто сбросил деревянные перчатки. Руки стали невероятно гибки и остро чувствительны, готовые оперировать.

Хотя все это было без фанфар, снятие протезов произвело впечатление на пациента. Уголком глаза Марши заметил, как расширились глаза Вальдемара, и выпрямилcя. Вальдемар нервно облизал толстые губы. Марши не мог не улыбнуться.

– А больно не будет? – пискнул Вальдемар.

Марши после отлета с Ананке хорошо натренировался и в другом искусстве. Настало время проверить, такой ли он способный ученик, как говорил Кулак.

– Только если я этого захочу, – ответил он, поворачиваясь к Вальдемару, и улыбка его стала шире. Серебряные пластины ниже локтей блеснули тем же отсветом, что и глаза.

– Ну, мерзкий говнюк? – проревел Марши, медленно протягивая обрубки к пациенту, и места, где должны были бы быть руки, сходились все ближе и ближе. – Посмотрим, чем ты там начинен!

Вальдемар попытался отползти, но с тем же успехом мог бы пытаться взлететь. Из-за пластыря на шее тело его только задергалось, как прибитый к доске червяк. Он попытался в панике дотянуться до кнопки, но руки даже не дернулись.

Абсолютно беспомощный, он мог только смотреть на Марши, на его страшное лицо, булькая от ужаса и унижения, когда не выдержал мочевой пузырь.

Ангел была в Аду.

Уходящий воздух рычал и выл вокруг ее тела, обдавая страшным холодом, и неумолимая пустота пыталась засосать ее через дыру и проглотить. Невозможно было дышать. Острые осколки камня, песчинки, пулями несущиеся обломки разлетались, ударяясь в экзота и полосуя незащищенную кожу лица.

Она шаталась над огромным озером черноты, заполнявшим глубину черепа, всплывала из забытья, в которое погрузил ее удар о скалу. Если бы не тонкий слой биометалла, закрывавший голову вместо волос, череп разлетелся бы как дыня. Трудно было сказать, откуда слышится этот несмолкающий вой – изнутри или снаружи. Она ничего почти не видела, держа человеческий глаз зажмуренным, чтобы его не потерять, а второй то включался, то выключался.

Пеннокаменная плита не раскололась только потому, что тело Ангела попало между ней и плитой, смягчив удар. Но удар был страшен, он отозвался по всей Ананке дрожью, которую ощутили люди подошвами ног. Если бы не экзот, у Ангела были бы переломаны все кости.

Теперь беспощадное давление воздуха превратило стену и плиту в две челюсти страшных тисков, выдавливающих из нее жизнь.

Ослепленная, оглушенная, она ухватилась только за одну мысль: Это отвлекающий маневр! После взрыва будто вечность уже миновала, но бесстрастное чувство времени, встроенное в схемы экзота, сообщило, что прошло всего двадцать секунд.

Все еще есть шанс остановить вторжение. Если она сможет выбраться, пока ее не расплющило или не высосало вакуумом. Или она просто не потеряет сознание.

Ангел крепче вцепилась в плиту и уперлась в нее, каждую крупицу энергии вкладывая в дрожащие от напряжения руки, и от усилия все выше и выше подступала удушающая чернота. Плита стонала и гудела, напряженная почти до излома.

Когда изможденное тело уже готово было сдаться, плита поддалась и отодвинулась на расстояние вытянутой руки, наклонившись и заскрежетав по стене краем.

Теперь стало полегче. Удерживая плиту подрагивающими руками, она проползла к самой широкой части расщелины как насекомое, пытающееся уйти от каменной подошвы гиганта. Выбравшись в сторону насколько было возможно, она сделала последний отчаянный рывок изо всех сил.

Заплата хлопнулась на пробоину с гулким раскатом, треснув в середине, но не сломавшись. Герметичной заплата, конечно, не была, воздух свистел в зазоры, засасывая летающие обломки в узкие щели, но циклон кончился.

От сделанных усилий Ангел рухнула на каменный холодный пол. Она упала на бок, отчаянно ловя ртом воздух, слишком разреженный, запыленный. Легкие горели огнем, и каждый отрывистый вдох раздувал пламя.

Так можно было пролежать вечность. Руки и ноги весили будто по тонне каждая. Голова кружилась, и даже подумать было невозможно о том, чтобы шевельнуться.

Но она заставила себя неуверенно встать на ноги. Кровь текла из носа и ушей, капала изо рта. Действуя лишь по слепому инстинкту, она сориентировалась и неверной походкой направилась к шлюзу.

Внешние двери только начали раскрываться, когда она оказалась в двух метрах перед ними, расплывающееся зрение выхватило из тумана пятерых вооруженных наемников в защитных очках и дыхательных масках, и впереди был рыжий, которого она раньше прогнала. По их пораженным лицам стало ясно, что они не ожидали увидеть ее у входа.

У Ангела кончались и силы, и выносливость. Она не столько бросилась на захватчиков, сколько зашагала к ним, как-то сохраняя равновесие.

Лица с отвисшими челюстями и вытаращенными глазами были так смешны, что она истерически захохотала. Это действительно было смешно. Сциллы внутри нее уже не было, а у самой у нее не было сил драться, даже если бы она захотела. Самое большее, что она могла бы сделать, – свалиться на них сверху.

Наемники этого не знали. Вид растерзанной дикарки с окровавленным лицом, в серебряной коже и хохочущей, как берсерк, когда она бросилась к ним, загнал их обратно во внешние двери разбитого шлюза.

Ангел увидела последнюю возможность их задержать. Смех ее прервался режущим кашлем, от которого изо рта хлынула свежая кровь, она сделала еще два неверных шага к внутренним дверям шлюза. Широко раскинув руки, выпустив когти, она ухнула от усилия и вцепилась колючими руками в стальные панели, погрузив их почти до запястий. Собрав жалкие клочья сил, она вцепилась в панели, стягивая их вместе.

Была бы она свежей и отдохнувшей, механизм открытия дверей она бы преодолела без труда. В теперешнем состоянии она только могла медленно стягивать их под визг ломающихся шестерней и скрежет стали о камень. Панели выворачивались и вспучивались возле серебряных рук. Она схватила их слишком близко к краю, но не решалась выпустить и перехватить.

Враги закричали, повернулись, бросились снова к ней. Это пришпорило ее последние силы. Все ее существование сузилось до этой щели между дверьми.

Ну-ка…

Сопротивление дверей было неимоверным. Руки и все внутри горело. Черно-красные хлопья танцевали в глазу. Она отвернула лицо, когда наемники начали стрелять, решаясь использовать в тесном отсеке только резиновые пули.

Закрыться!

С пушечным выстрелом сдался механизм дверей, и панели с резким стуком сошлись. Не до конца, оставив щель величиной в толщину ладони, потому что покоробились, но большего она сделать не могла.

Ангел повисла на заклиненных руках, судорожно дыша и упрямо не давая себе свалиться в обморок. Попыталась замкнуть экзот, благо он все равно отказывался двигаться. В ангельском глазу мелькали предупреждения и сообщения об отказах, пульсируя в такт ударам сердца.

Раздались приглушенные ругательства. В щели появились пальцы в перчатках, пытаясь раздвинуть двери. Экзот, превратившийся в серебряные тиски, не давал этого сделать. Только с третьей попытки она смогла шепнуть: «Включить связь», и ей пришлось проглотить полный рот крови с пылью.

– Быстрее, – выдохнула она. Горло свело судорогой, в глазах собралась влага: слезы с примесью крови. – Я больше ничего… сделать не могу.

Облизывая окровавленные губы, чтобы сказать еще что-то, она услыхала сердитые слова на повышенных тонах с той стороны двери:

– Давай второй заряд! Высадим двери на фиг вместе с этой сукой!

Она опустила голову на руки и закрыла глаз.

Значит, вот как все кончается. Безмолвная тьма поднималась изнутри, и быть может, Ангел даже не узнает, что случилось. Сознание было, как дым в пальцах, оно ускользало и таяло.

Но она держалась. Это был ее последний шанс сделать все, как надо.

Она так много хотела ему сказать. Что она никогда и не жила, пока он не коснулся ее и не дал ей жизнь. Что она просит прощения за многое, что ему сказала, за то, что из-за нее он уехал. Так много сказать…

Голова ее свалилась набок, и накатила волна темноты с красным гребнем. Она теряет сознание? Она не знала точно. Только она знала, что следующая волна ее смоет, и от нее не уйти и ее не выдержать.

– Вернись, – прохрипела она безмолвно. – Пожалуйста, дай мне… еще одну попытку.

Она хотела объяснить, что имеет в виду, и услышать, ответит ли он, но безмолвная тьма схватила ее раньше. И обрушилась сверху.

И свалила.

Клавиатура Вальдемара лежала на прикроватном столике, все еще в режиме ожидания. Марши глянул на нее, когда откладывал в сторону, и заметил, что она подключена к устройству связи. Он мог бы ручаться, что его пациент говорил с посланными на Ананке наемниками, когда он вошел.

Так что вы сможете сделать так, чтобы они ушли, – сказал тогда ему Джон. Скоро станет ясно, был ли он прав.

Марши глядел на побледневшее от страха лицо Вальдемара, пытаясь совладать с эмоциями. Легкий рабочий транс позволял ему от них несколько отстраниться, но не полностью. Гнев, ярость и презрение клокотали в груди, требуя выхода.

– Фонд Рук Помогающих, – проскрежетал он вполголоса.

Вальдемар мигнул в недоумении, потом виновато стрельнул глазами в сторону клавиатуры, потом на лицо Марши и на его невидимые руки, нависшие над его грудью.

Марши дал Вальдемару почувствовать небольшой вес и давление, глядя, как на пепельном лбу и верхней губе выступает пот.

– А… а что такое? – выдохнул Вальдемар.

– А то, что в этот момент эта так называемая помощь хочет отобрать Ананке у ее законных хозяев.

– Они ничего не отбирают, – запротестовал Вальдемар.

– А что они делают?

– Они… они оказывают услугу.

– За некоторую цену.

– Да, но что… Марши перебил:

– Без возможности от этой услуги отказаться. Я слышу, что там творится и в этот момент, пока мы разговариваем. – Губы его сжались. – Ты знаешь, что мне хочется сделать?

Вальдемар вяло качнул головой. Все его поле зрения заполнило лицо Марши. Лицо человека, так заполненного яростью и презрением, что он готов на все. До него дошло, что он глядит в лицо своей возможной смерти.

Марши прищурил глаза.

– Мне хочется предложить тебе сделку. Услугу – за некоторую цену. – Он погрузил нематериальную руку в тело Вальдемара.

– Может быть, небольшую сердечную хирургию. – Касание нервного пучка вызвало у Вальдемара краткую резкую боль в груди. Он пискнул, глаза его полезли на лоб, лицо стало цвета снятого молока.

– Бессердечному паразиту вроде тебя не помешает небольшая наладка этого будильника. – Марши повторил касание, теперь сильнее, так что Вальдемар захлебнулся воздухом и тело его выгнулось в судороге.

Это было плохо, и Марши это знал. Хуже того, от этого было ощущение, что это хорошо. Желание заставить Вальдемара корчиться и умолять изливалось из рук как кипящий яд, налитый через край.

Ты же блефуешь, – напомнил он себе в отчаянии. – Ты же не сможешь причинить ему настоящий вред!

– Прошу вас! – взмолился Вальдемар, визжа от ужаса. – Нельзя так! Вы же д-доктор!

Марши еще пригнулся. Расстояние между их лицами стало всего несколько дюймов.

– Да, доктор. Я говорил с доктором Моро. Он мне передал твои слова, что люди, которым он служил, такого врача не заслуживают. Может быть, я – тот самый доктор, которого заслужил ты.

Вальдемар шевелил губами, но ничего не мог сказать. Слезы текли по его щекам, и к вящему своему унижению он потерял контроль над кишечником, как раньше над мочевым пузырем. И валялся в своей вонючей ничтожности, абсолютно бессильный помешать Марши делать с ним все, что тому захочется.

Марши глядел на него с отвращением, зная, что пора кончать это мерзкое дело и выбираться отсюда подальше, пока он все не погубил.

Вдруг резкий треск помех раздался в ухе, настолько громкий, что Марши дернул головой. Потом послышался агонизирующий шепот:

[Поторопись… Я ничего больше сделать не могу. ]

Сердце застыло посередине удара. Ангел!

[Эти гады пробили в стене дыру!] – вломился Джон, лишившись начисто своего обычного спокойствия. – [Ангел ее заделала, это было невероятно, что она сделала, и теперь она держит двери шлюза! Я пытаюсь доставить ей помощь и побольше воздуха в ангар…]

Потом далекий приглушенный звук, металлический из-за попыток устройства его усилить.

[Давай второй заряд! Высадим двери на фиг вместе с этой сукой!]

От медленного хриплого дыхания Ангела сердце у него разрывалось на части. Ухо врача услышало повреждения легких.

Человек, которого все время обманывали, унижали и использовали, сжал невидимую руку внутри того, кто все это делал. Вальдемар испустил странный звук и судорожно вытянулся, стуча пятками по матрасу.

Марши вытащил вторую руку и потянулся за клавиатурой. Она проплыла по воздуху и остановилась перед бледным непонимающим лицом Вальдемара.

– Отзови их! – прошипел Марши. – Сейчас же. Вальдемар глядел на своего палача с недоуменным ужасом.

– Я не…

– Отзови своих бандитов! – рявкнул Марши, борясь с желанием двинуть клавиатурой ему в морду. – Или я, клянусь Богом, разорву тебя на вонючие куски! Из-нут-ри.

Ему стоило всех его сил удержаться от демонстрации.

– О-открыть связь, б-без изображения, – промямлил Вальдемар.

Клавиатура пискнула, и почти сразу отозвался женский голос.

– Стердж слушает, мистер Вальдемар!

– Отзовите солдат! Всем покинуть Ананке!

– Что с вами такое, сэр? – переспросила Стердж с явным подозрением. – У вас странный голос.

Глаза Вальдемара поднялись на Марши, и он прочел на этом каменном лице, во что ему обойдется неудача.

Ангел все еще дышала. Если этот звук прекратится…

– Не ваше дело, – выдохнул Вальдемар, стараясь говорить командным голосом, но с жалким результатом. – Делайте, как я сказал!

– Но сэр, мы почти уже…

– Делай, что сказано, дырка сраная! – завизжал Вальдемар. – Или я вам всем мозги на фиг повыжигаю и продам на Армагеддон в виварий!

– Есть, сэр! – служебным голосом ответила Стердж. – Отзываю группу.

Несколько бесконечных секунд напряженной тишины. И Марши, и Вальдемар затаили дыхание. Голос Стердж вернулся:

– Они возвращаются в корабль. Им вернуться на станцию Боза, сэр?

Вальдемар посмотрел на Марши, испрашивая инструкций. Тот кивнул и губами показал: немедленно!

– Да, и немедленно!

Марши просто сомкнул призрачную руку внутри клавиатуры, и невидимые пальцы сплющили микросхемы в кучку мусора. Потом он ее выпустил. Она стукнулась о грудь Вальдемара и загрохотала по полу.

Тон дыхания Ангела вдруг переменился. Марши застыл, ощущая накатывающий изнутри страх, едкий, как рвота.

[Вернись], – шепнула она у него в голове. – [Пожалуйста, дай мне… еще одну попытку…]

– Ангел, я здесь! – крикнул он, напрягая слух, чтобы услышать ее ответ, рвясь к ней через пропасть времени, пространства и непонимания. Но ответа не было – только безнадежное молчание обширнее и пустыннее безвоздушной бездны, разделившей их.

[Док, мы возвращаемся в ангар!] – завопил у него в ухе Джон, и голос его был как спасательный круг оттуда, где пропало сердце Марши. – [Противник улетает! Марди и Элиас бегут к Ангелу. Мы послали две аварийные команды – заделывать дыру и дверь шлюза…]

Марши стоял, ничего в мире не видя, и только видение лица Ангела плавало перед ним, и он надеялся, молился и клялся…

[Она ЖИВА!] – крикнул Джон. – [В глубоком обмороке, сильно ранена, и я понятия не имею, как нам высвободить ее из двери, но она уже в дыхательной маске, и она жива!]

У Марши колени были готовы подломиться от облегчения. Он то ли засмеялся, то ли всхлипнул.

– Я возвращаюсь, – сказал он Джону. – Позаботьтесь о ней как следует.

[Это уж не сомневайтесь! И спасибо вам. ]

Марши закрыл на миг глаза, не пытаясь сдержать слезы. Когда он открыл их вновь, взгляд его упал на пациента. Под свинцовой тяжестью этого взгляда Вальдемар снова побледнел и захныкал.

– Очень дорогой для меня человек чуть из-за тебя только что не погиб, – спокойно произнес Марши.