Текст книги "Инопланетяне и инопланетные общества. Руководство для писателя по созданию внеземных форм жизни (ЛП)"
Автор книги: Стенли Шмидт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
По-видимому, такой тип строения не слишком подходит разумному виду – уже хотя бы потому, что радикальная реконструкция тела в промежутке между личинкой и взрослой особью может полностью исключать времясвязывание. Скорее всего, взрослая особь вряд ли сохранит воспоминания о своей личиночной фазе, поэтому личинок невозможно обучить для взрослой жизни – если только в данной линии эволюции не возникло что-то вроде химического обучения, о котором я упоминал в конце раздела о разуме.[24] Это относится к вымышленному примеру, который я упоминал ранее – «Лепесткам розы» Марка Стиглера, где предполагается существование одних из самых интригующих инопланетян, которых когда-либо рисовало воображение. Их взрослая жизнь представляет собой на удивление короткий период бешеной активности, полностью зависящий от передачи воспоминаний предков во время личиночного «кровавого пиршества [последнего акта метаморфоза], когда личинка потребляет большое количество мозговой крови своих кровных родителей».[25]
Совершенно иной пример инопланетян с полным превращением можно найти в книге Сьюзен Шварц «Наследие полёта» (“Heritage of Flight”). Здесь дихотомия между гусеницей и бабочкой очень велика; личинки-«едоки» вызывают ужас даже у их собственных родителей – и становятся источником чрезвычайно болезненной дилеммы для людей, которые должны пытаться жить среди них.
В связи с явлением метаморфоза я должен упомянуть о старом научно-фантастическом образе оборотня, встречающемся, как минимум, со времён таких запоминающихся историй, как «Кто идёт?» Джона В. Кэмпбелла и «Усыпальница зверя» А. Ван Вогта. Инопланетянин, способный принимать любой облик по своему желанию, – это, безусловно, мощный образ, который подходит для сильных сюжетов, но сделать его научно правдоподобным нелегко. Не то чтобы это было невозможно – гусеницы, превращающиеся в бабочек, являются живым доказательством того, что оборотни существуют.[26] Но известные нам оборотни должны следовать одному заранее установленному плану, а изменение занимает много времени и использует почти все накопленные организмом энергетические ресурсы. Быстрое изменение потребовало бы много энергии и генерировало бы много ненужного тепла; способность превращения во множество отличных друг от друга моделей потребовала бы гораздо большей гибкости программирования. Возможно, настало время для новой истории об оборотне, которая окажет на современных читателей такое же глубокое впечатление, как эти две на своих первых читателей, но при этом сделает себя полностью правдоподобной с позиций современной науки. Подсказка, если вы хотите попробовать сделать это: узнайте всё, что сможете, о нанотехнологиях!
Читая мои описания решений проблемы роста, которые используют земные членистоногими, вы, возможно, задались вопросом в отношении третьей возможности. Кости растут; так почему бы просто не встроить в экзоскелет достаточное количество клеток, обеспечивающих рост, чтобы также позволить ему расти? Проблема здесь заключается в том, что ростовые клетки должны были бы снабжаться кровью, для чего требуется сеть кровеносных сосудов как внутри, так и снаружи оболочки.[27] Это, в свою очередь, подразумевает появление снаружи образований для размещения кровеносных сосудов – чего-то вроде бархата на оленьих рогах. Где-нибудь это может случиться; но эндоскелету, похоже, гораздо проще получить те же самые преимущества, поэтому, если вы решите использовать модель бархатно-экзоскелетного типа, вам следует быть готовыми объяснить, почему она выиграла эволюционную гонку.
Воспроизводство
Проблемы роста тесно связаны с проблемами воспроизводства. По причинам, рассмотренным в четвёртой главе, у некоторых примитивных организмов мы обычно можем ожидать наличие бесполого размножения, но у более развитых – полового в той или иной форме. Для обеспечения больших эволюционных преимуществ достаточно двух полов, но в некоторых эволюционных линиях их может быть больше (например, три в романе «Сами боги» Айзека Азимова).[28] С другой стороны, некоторые земные животные, эволюционировавшие от предков, размножавшихся половым путём, выработали способы партеногенетического размножения – существуют целые виды ящериц, все представители которых являются идентичными самками. (См., например, статью O. Куэльяра.)
Конкретный способ появления потомства на свет может сильно различаться и оказывать большое влияние на образ жизни. Многие животные откладывают яйца, которые, будучи оплодотворёнными, содержат пакеты генетических инструкций (ДНК) и сырьё (пищу) для построения нового организма, способного существовать вне яйца с посторонней помощью или без неё. Яйцеклетки могут производиться в количестве от одной до миллионов, оплодотворение может быть внутренним или наружным, за ними можно заботливо ухаживать или бросать на волю случая. У некоторых рыб самка выбрасывает в воду огромное количество икринок, самец выбрасывает облако спермы примерно в то же самое место, и они расплываются каждый своей дорогой; много икры съедается хищниками, много потомства из уцелевшей икры пойдёт той же дорогой, и лишь крошечный процент доживает до взрослой жизни. У птиц оплодотворение внутреннее, они откладывают небольшое количество яиц, заботливо охраняют их, пока из них не вылупится потомство, которое ещё не может позаботиться само о себе, и кормят и обучают молодняк до тех пор, пока он не станет самостоятельным. Некоторые змеи «яйцеживородящие»: их детёныши растут в яйцах, но выводятся внутри тела.
Пара видов млекопитающих откладывает яйца, но подавляющее большинство пользуется одним из двух способов рождения живого потомства и ухода за ним. В обоих случаях плод связан с кровотоком матери, что обеспечивает поступление питательных веществ и кислорода, а также удаление отходов жизнедеятельности. У сумчатых эта система относительно неэффективна, а детёныши должны рождаться довольно рано. Они крошечные и недоразвитые, проводят первую часть своей жизни «снаружи» в сумке вне тела матери, и покидают её все чаще и чаще по мере того, как становятся более способными постоять за себя. Плацентарные млекопитающие обладают улучшенной системой питания плода и удаления отходов его жизнедеятельности и используют её до достижения более продвинутой стадии развития. После рождения млекопитающие обоих типов первую часть своей жизни питаются молоком, которое выделяется у их матерей.
Писатели-фантасты часто пытались изобрести новые виды репродуктивного цикла – в частности, такие, работа которых не очевидна для первых людей, которые их наблюдали. В книге Сьюзен Шварц «Наследие полёта» взрослые летуны и личинки-едоки вначале рассматриваются как два разных вида, один из которых очень привлекателен, а другой совершенно отталкивающ для человека.[29]
Теплокровные или холоднокровные?
Известных нам животных часто условно подразделяют на «теплокровных», подразумевая, что у них есть внутренний механизм поддержания температуры своего тела в узком диапазоне, несмотря на колебания условий окружающей среды, и «холоднокровных», что означает, что у них такой особенности нет, и потому они становятся теплее (и активнее) или холоднее (и менее активными) всякий раз, когда это происходит с окружающей их средой. «Холоднокровный» – это слово, как минимум, в некоторых случаях оказывается нелестным упрощением. Многие рептилии довольно тщательно контролируют температуру своего тела (в пределах градуса или около того), пока у них есть возможность перемещаться между более тёплыми и более прохладными местами. Однако они очень зависимы от наличия такого выбора и на практике стремятся проводить большую часть своего времени, просто лёжа в таких местах, где температура кажется подходящей. Теплокровное животное, обладающее встроенными средствами оптимизации своей температуры, может оставаться активным в гораздо более широком диапазоне условий. Недостатком здесь будет то, что оно должно сохранять активность большую часть времени и есть гораздо больше, чем его холоднокровные собратья. Вероятнее всего, разум имеет больше шансов развиться у теплокровных существ – и для этого у них есть мощный стимул, поскольку они не могут слишком долго обходиться без пищи.
Во многих климатических поясах теплокровным животным также нужны покровы, помогающие им сохранять тепло тела. (Насколько сильно они им нужны, зависит от их размеров – как правило, крупные животные нуждаются в них меньше, поскольку низкое значение отношения поверхности к объёму их тела помогает им сохранять тепло.) Утеплителем тела могут быть волосы или перья, а также что-то вроде пенной изоляции.[30] У людей и, возможно, у других разумных видов природная теплоизоляция отсутствует и добавляется по их желанию в виде одежды. В климате, где эволюционировали первые люди, особой необходимости в теплоизоляции тела не было, и это может объяснить, почему они утратили большую её часть. Позднее, когда они расселились в другие регионы, способность создавать искусственную теплоизоляцию значительно повысила их способности к адаптации.
Разумеется, покровы тела предназначены не только для теплоизоляции. Они также обеспечивают защиту и, возможно, должны служить и другим целям, что может сильно повлиять на их истинную природу. Перья особенно хорошо показывают себя в полёте, поэтому для птиц они стали стандартной принадлежностью; однако летучие мыши доказывают, что для полёта они не обязательны. Тела розанов Марка Стиглера, которые во время своей бурной взрослой жизни должны выделять очень много ненужного тепла, покрывают «сотни тонких охлаждающих пластинок, розанский эквивалент чешуи или перьев», но человеку они кажутся очень похожими на лепестки цветка.
Чувства
Средства для принятия решений о порядке действий в ответ на происходящее вокруг будут бесполезны, если у вас нет способов узнать, что происходит вокруг вас. Таким образом, любой успешный организм нуждается в органах чувств, чтобы получать информацию об окружающей среде. Даже растению требуется «знать», в какой стороне солнце и где находится верх.
В тех местах, где свет легкодоступен и свободно распространяется, зрение, вероятно, является самым полезным из чувств. Оно может передавать большой объём информации, передаёт её быстрее, чем любой другой носитель, и передаёт с очень высокой точностью. Например, вы можете посмотреть издалека на футбольное поле в разгар игры и точно определить, где находится каждый из игроков. Для этого, конечно же, требуется хорошо развитое зрение. Вероятно, глаза возникли как простые светочувствительные пятна, которые лишь сообщали владельцу, где больше или меньше света. Сложные глаза насекомых представляют собой лишь нечто немногим большее, чем скопления таких пятен, позволяющие приблизительно распознавать форму и движение, но мало деталей – поэтому у высокоинтеллектуальных животных их наличие маловероятно. Самые умные животные на Земле, представляющие пару крупных эволюционных линий (хордовые и моллюски), независимо приобрели в ходе эволюции глаз типа «камера с линзой», в котором хрусталик формирует детальное изображение объекта и проецирует его на сетчатку, где плотно упакованные фоторецепторы могут посылать в мозг сигналы, составляющие точное изображение объекта.
Два глаза обладают большим преимуществом перед одним: они обеспечивают восприятие глубины и помогают оценивать расстояния. (Однако это не единственный способ, которым их можно использовать. Африканские хамелеоны используют свои два глаза для более или менее независимого сканирования двух отдельных полей зрения.) Преимущество большего количества глаз, чем два, менее очевидно или не так велико, хотя вы, конечно, можете представить себе конкретные случаи, в которых они давали бы это преимущество. Один-два глаза на затылке могли бы пригодиться, если бы вас часто преследовало много нападающих (или если вы преподаёте в четвёртом классе). В рассказе «Очки Тинкера» (“Tinker’s Spectacles”) Грегори Беннетт представил такую ситуацию, в которой дополнительный глаз (и иной вид нейронных связей) мог бы обеспечить дополнительный вид зрения, полезный в особых обстоятельствах. Жизненный цикл пледов зависит от их борьбы с быстро движущимися хищниками под названием гиро-птицы. Для этого эволюция дала им набор из трёх глаз; два из них дают информацию о дальности, но не могут быстро настраиваться, а третий глаз взаимодействует с ними, позволяя оценить, насколько быстро меняется эта дальность.
Представить модификации, которые могли бы подойти глазам для специальных задач, сравнительно несложно. Можно было бы придумать телескопический глаз, или глаз с «зумом», хотя неясно, в каких условиях он был бы действительно необходим. Земные хищные птицы достигли поразительной остроты зрения с использованием более «обычных» глаз, оптимизированных для формирования изображения с высоким разрешением на больших расстояниях. Обитающие в тропиках рыбы «четырёхглазки» на самом деле обладают двумя глазами, но в каждом из них есть две радужные оболочки и две сетчатки: одна – чтобы видеть над водой, а другая – под водой. У ночных животных за сетчаткой часто есть отражающий слой, который даёт им второй шанс на использование света, который глаз дневного животного потратил бы впустую. В своём рассказе «… И утешение врагу» (“… And Comfort to the Enemy”) я сделал ещё один шаг вперёд: у тсапели, одной из немногих ночных цивилизаций, которые я могу припомнить, в глаза встроены «прожекторы». Некоторые животные действительно испускают свет; тсапели должны делать это с необычайно высокой интенсивностью и там, где это нужно, фокусируют свет в виде пучка.
А как насчёт глаз, использующих другие части спектра электромагнитного излучения? Та его часть, которую мы называем «видимым светом», вероятнее всего, с некоторой степенью приближения окажется самой полезной и на других планетах, поскольку это часть спектра, для которой атмосферы, скорее всего, окажутся относительно прозрачными. Однако не стоит предполагать, что другие существа будут видеть ровно ту же самую часть спектра, которую видим мы. Они могут отдавать предпочтение цветам, которые обильнее всего излучает их собственная звезда (и которые лучше всего проводит их собственная атмосфера). Они могут видеть более узкую часть спектра, чем мы, или несколько более широкую – расширенную в ультрафиолетовую и/или инфракрасную область. (Некоторые животные на Земле уже умеют это; некоторые насекомые видят ультрафиолет, но не видят красный цвет, а змеи, называемые ямкоголовыми, обладают органами для обнаружения инфракрасного излучения теплокровной добычи.[31])
Они вряд ли будут использовать длины волн, которые будут значительно короче или длиннее, чем «видимый свет». Рентгеновские лучи и гамма-лучи не слишком обильно представлены во многих средах, чтобы обеспечить надёжный источник освещения – и это к счастью, потому что они, как правило, губительны для живых клеток. Радиоволны страдают от общей с ними проблемы доступности, и вдобавок для них потребовался бы глаз весьма внушительных размеров, чтобы сформировать изображение с подходящим разрешением.
В некоторых средах обитания зрение не особенно полезно, поскольку света не хватает, и/или они плохо проводят его. Во многих случаях в таких условиях слух работает лучше – и из-за того, что даже существам, которые полагаются в основном на зрение, иногда приходится оказываться в таких условиях, они, как правило, обладают ещё и достаточно хорошим слухом. Обычно дальность обзора в джунглях настолько невелика, что какого-то врага, которого вы можете увидеть, вы видите слишком поздно. Однако звуковые волны гораздо длиннее, чем световые, и распространяются, огибая препятствия, поэтому услышать что-либо можно задолго до того, как это можно будет увидеть. Если добавить такие усовершенствования, как парные уши и наружные ушные раковины сложной формы (как у нас), можно даже получить довольно чёткое представление о том, где находится источник звука. У ночных животных вроде некоторых пустынных лисиц наружные уши могут быть очень большими по той же причине, по которой очень велики астрономические телескопы: чтобы собрать как можно больше энергии и позволить своему обладателю слышать очень слабые звуки.
Наземные животные обычно используют относительно ограниченный диапазон звуковых частот, хотя точный выбранный диапазон значительно варьирует. У здоровых людей он составляет примерно от двадцати до двадцати тысяч герц; или примерно десять октав, поскольку повышение на октаву означает удвоение частоты. Это всё равно значительно больше, чем диапазон нашего зрительного восприятия, который составляет чуть меньше одной октавы. Обладание способностью воспринимать и различать такой широкий диапазон частот в какой-то степени компенсирует нашу неспособность слышать нюансы – то есть, образы, – которые мы различаем с помощью света. Мы также научились различать множество вспомогательных признаков звука – таких, как форма волны (которую мы воспринимаем как «качество тона») и вариации высоты тона и амплитуды. Это сделало его отличным способом передачи информации, поэтому многие животные приобрели также звуковоспроизводящие органы для передачи сигналов друг другу – и в некоторых случаях эти сигналы развиваются в язык.
У животных, мало использующих зрение, звуковое восприятие может быть развито ещё сильнее, иногда в форме, напоминающей форму использования нами света. Дельфины могут слышать и издавать звуки в гораздо более широком диапазоне частот, чем мы, – вероятно, до двухсот килогерц. В дополнение к использованию звука для общения такими способами, сложность которых мы только начинаем понимать, они используют его в качестве «сонара» для ориентирования в воде и определения местоположения пищи. Дельфин может посылать вперёд высокочастотный звуковой импульс и путём анализа эха от него узнавать не только то, где находятся объекты, но и довольно много о том, что это за объекты и как они ведут себя. Видимость в воде часто бывает довольно ограниченной, поэтому звук – это лучший доступный способ для создания «картинок». Все звуковые волны длиннее световых, поэтому не могут формировать изображение с таким же высоким разрешением; но высокочастотный звук может работать достаточно хорошо. В среде, где свет вообще не справляется со своей задачей, высокочастотный звук выигрывает.
У химических чувств вроде обоняния и вкуса также есть своё применение. Последнее ценно для нас главным образом для подтверждения того, что пища, которая уже находится у нас во рту, на самом деле является тем, чем мы её считаем. Оно также поощряет приём пищи, обеспечивая положительное подкрепление в форме удовольствия. Для некоторых других животных оно значит гораздо больше, чем всё сказанное выше. Похоже, что дельфины используют чувство, которое, наверное, лучше всего назвать «вкусом», для того, чтобы извлечь много информации из воды, в которой они плавают. Лосось пользуется им, чтобы найти обратный путь туда, где он вывелся, чтобы отложить свою икру.
Обоняние позволяет обнаружить множество разных вещей, от пищи до хищников, которые ещё не приблизились в упор, но уже находятся достаточно близко, чтобы им стоило уделить самое серьёзное внимание. Это особенно полезно в таких местах, как уже упомянутые джунгли. У некоторых хищников вроде собак и кошек оно развилось в нечто гораздо более чувствительное и утончённое, чем наш относительно грубый вариант. Тем не менее, представляется маловероятным, что оно будет надёжно служить в роли основного чувства дальнего радиуса действия, несущего очень подробную информацию такой же точности, как зрение или слух. Обоняние работает путём обнаружения и идентификации следовых молекул, которые распространились через атмосферу или жидкую среду от источника запаха до носа (или того, что вместо него) нюхающего субъекта. Здесь возникает двоякая проблема: такие молекулы движутся значительно медленнее, чем световые или звуковые волны, и при столкновениях с другими молекулами по пути они с большой степенью вероятности будут менять направление движения. Таким образом, они не могут дать достоверную информацию о быстро меняющихся условиях и не дают особенно точного представления о том, откуда они появились. (Разумеется, за исключением узкоспецифичных условий – таких, как в «Необычном чувстве» Хола Клемента, где безвоздушная среда позволяла молекулам перемещаться по [обычно] почти прямым линиям. Таким образом, его инопланетяне могли использовать органы, напоминающие камеру-обскуру, чтобы создавать «образ» пищи или добычи, используя молекулы вместо света или звука.)
Многим организмам также понадобятся некоторые органы чувств ближнего радиуса действия, чтобы информировать их об условиях внутри их собственного тела и в непосредственной близости от него – например, об остром предмете, горячем утюге или кубике льда, прижимающемся к их коже. Полукружные каналы в ушах дают нам чувство равновесия, которое позволяет нам сохранять невероятную вертикальную позу, которую многие из нас считают само собой разумеющейся. Боковая линия рыб позволяет им отслеживать малейшие изменения давления воды и течения. Некоторые рыбы могут обнаруживать (и создавать) электрические поля. Есть свидетельства, указывающие, что птицы следят за магнитным полем Земли, чтобы облегчить себе перелёты на большие расстояния (что может привести к неприятностям, когдв это поле в очередной раз изменится на противоположное, как это периодически происходит). Изобретая инопланетян для новых условий жизни, вы можете обнаружить, что иные специализированные органы чувств по-прежнему желательны и убедительны.
Излишества
В данный момент мы уже рассмотрели многие основные характеристики, которые вы захотите учесть при создании своих инопланетян, но у вас всё равно остаётся возможность поэкспериментировать с множеством второстепенных черт. Помните, что эволюция не всегда находит наилучшее возможное решение проблемы, и что корреляция между генами и признаками далека от состояния «один ген – один признак». Если эволюция ведёт отбор по одному признаку (например, длинная шея), может случиться так, что тот же набор генов случайно порождает другой признак (скажем, веки зелёного цвета). До тех пор, пока «побочный» признак не несёт в себе достаточно большого эволюционного ущерба, сводящего на нет преимущество «основного» признака, он может свободно распространяться по популяции. Некоторые особенности «эволюционно безразличны»: например, у людей вопрос о том, карие у вас глаза, или голубые, редко становится вопросом жизни и смерти. Другие могут наносить некоторый вред, но не настолько большой, чтобы он имел какие-либо значительные эволюционные последствия. Наши зубы мудрости (явно оставшиеся с тех времён, когда у наших предков были более длинные челюсти) в настоящее время причиняют многим из нас боль и неудобства, но мало кому приносят заметную пользу; но они также не часто убивают нас и не препятствуют размножению.
Такие признаки я собрал здесь вместе под названием «излишества» – это «дополнения», которые могут быть у организма, но не обязательно. Это могут быть излишества в буквальном смысле – в виде «декоративных» участков кожи или шерсти, или таких вещей, как цветовые узоры, точное количество пальцев на ногах или способность менять цвет. Такие варианты могут дать вам как писателю наилучшую возможность получить удовольствие от своих инопланетян, придав им характер и индивидуальность. И в некоторых случаях они могут стать гораздо важнее, чем были изначально. Например, в некоторых условиях изменения цвета могут быть чем-то несущественным, но в других они оказываются весьма полезными для маскировки или общения.
Самоизменение
Наконец, следует подчеркнуть, что, как только вид приобретает способность перестраивать искусственным путём собственную генетику, все ограничения, связанные с естественной эволюцией, в значительной степени ослабевают. Люди в том виде, какие мы сейчас, совершенно неспособны постоянно жить под водой без технической помощи. Но мы можем представить себе создание генетически модифицированных людей с жабрами вместо лёгких, которые могли бы жить только под водой.[32] Аналогичным образом мы можем встретить либо на Земле, либо на их собственной территории таких инопланетян, которые видоизменили себя и приобрели облик, совершенно непохожий на тот, который унаследовали их «природные» предки. Это может привести к интересным недоразумениям, скажем, если группа людей пытается угадать, откуда прибыла группа инопланетян, анализируя их внешний вид и образ жизни.
НЕСКОЛЬКО СОВЕТОВ В ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Однако если мы ограничимся формами, эволюционировавшими естественным путём, суть предыдущих рассуждений скорее сходится с мнением де Кампа в том, что в условиях, подобных земным, предпочтителен более или менее гуманоидный облик – как минимум, в той же степени гуманоидный, что у обезьяны, дейнониха (разновидность мелких динозавров) или кенгуру. Но заметьте также, что даже в их случае обычно будут наблюдаться заметные различия, поэтому не следует брать в привычку писать об инопланетянах, которые в точности похожи на людей. Для этого потребуются точно такие же условия, как на Земле, и с учётом всего диапазона возможностей они, разумеется, будут большой редкостью.
И никогда не забывайте, что диапазон значительно шире, чем «земные условия». Даже планеты, которые достаточно сильно похожи на Землю, обычно будут несколько отличаться, а некоторые из них будут отличаться сильно. В их случае жизнь может сильно отличаться от той, к которой мы привыкли, и вы должны спроектировать её таким образом, чтобы она соответствовала окружающей среде.
Независимо от того, насколько ваша планета похожа или не похожа на Землю, основной принцип заключается в следующем: если вы хотите создать правдоподобных, интересных инопланетян, вы не можете просто увеличить или уменьшить в масштабе какое-то земное существо, или слепить вместе черты двух или более существ (например, посадить голову лося на тело медведя гризли). Каждое живое существо должно соответствовать той среде, которая его породила. А форма тела и окружающая среда будут совместно формировать его образ жизни и тип культуры (если таковая имеется), которую он создаёт.
ГЛАВА 6
Создание инопланетных обществ
«Покажите мне существо, которое мыслит так же хорошо, как человек, – сказал писателям Джон У. Кэмпбелл, – но не так, как человек». Чтобы сделать это, у вас должно быть реалистичное представление о том, что значит мыслить как человек (или, говоря современным языком, по-человечески). Скорее всего, ваше представление об ответе окажется слишком узким. Поскольку многие люди проводят подавляющую часть своей жизни в рамках одной культуры, они склонны предполагать, сознательно или подсознательно, что обычаи этой культуры эквивалентны понятию «человеческой природы».
На самом деле человеческие обычаи охватывают гораздо более широкий спектр возможностей, чем те немногие, которые выбирает любое отдельно взятое общество; и культура, в которой живёт человек, влияет на его персональный стиль мышления и привычки, вероятно, даже больше, чем он или она это осознаёт. Самый близкий к реальному положению дел вывод, который я сделал в попытках установить подлинную «первопричину» человеческой природы, звучит следующим образом: большинство людей, принадлежащих к любой культуре, считают обычаи своей культуры «совершенно нормальными», а любые другие, которые отличаются от таковых, «странными» и, возможно, неполноценными (дикими, варварскими, языческими и т.д.).
Мы часто слышим, что «человечество воинственно по своей природе», и большинство представителей культуры, в которой я вырос, похоже, вполне готовы с этим согласиться. Тем не менее, антрополог Рут Бенедикт в книге «Модели культуры» заметила: «Только после нашего знакомства с войной становится понятным, что в отношениях одного племени с другим состояние войны должно чередоваться с состоянием мира. Конечно, это представление достаточно широко распространено во всём мире. Но, с одной стороны, для некоторых народов [таких, как яномамо] немыслимо вообразить возможность находиться в состоянии мира, что, по их мнению, было бы равносильно отнесению вражеских племён к категории человеческих существ, которыми они не являются по определению, даже если чужое племя может принадлежать к их собственной расе и культуре. С другой стороны, для народа [вроде инуитов] может оказаться в равной степени немыслимым вообразить возможность находиться в состоянии войны».
Это всего лишь один из примеров того, насколько по-разному народы могут видеть мир и свою роль в нём. Писателю-фантасту, который надеется создать действительно чужеродные, но правдоподобные общества, было бы неплохо посоветовать начать с изучения культурной антропологии по таким книгам, как работа Бенедикт, и по более новым исследованиям в той же области. Один из самых распространённых недостатков инопланетян из научно-фантастической литературы заключается в том, что они представляют собой нечто лишь немногим большее, чем «люди в забавных костюмах». Или, если точнее, «люди-из-места-и-эпохи-жизни-самого-автора в забавных костюмах»: многие настоящие человеческие культуры гораздо более экзотичны, чем многие выдуманные инопланетяне. Чтобы не попасть в эту ловушку, вы должны кое-что узнать о широте культурных возможностей человека – отчасти потому, что они будут подсказывать идеи для сюжета, а отчасти для того, чтобы расширить своё воображение, преодолев его обычные ограниченные рамки.
Но даже этого будет недостаточно. Какими бы разнообразными ни были человеческие культуры, они все человеческие. Это способы, которые открыл один из видов животных, чтобы жить в относительно узком диапазоне сред на одной из планет. На иной планете, с солнцем иного типа, или с иным наклоном оси, или с более богатым или бедным запасом тяжёлых элементов, даже тот же самый вид выработал бы совершенно иные решения. А у других видов, с иным эволюционным прошлым, возникли бы совершенно иные решения, и некоторые из них могли бы развиться в иные виды разума и культуры. Поскольку культурные модели разумных видов должны были постепенно эволюционировать из моделей поведения их менее разумных предков, вам также следует узнать кое-что об этологии, науке о поведении животных. Если морские головоногие моллюски, стадные травоядные, древесные всеядные и стайные плотоядные животные сумеют построить собственные цивилизации, то они создадут типы цивилизаций, чрезвычайно отличные друг от друга. Изучение видов социальных взаимодействий, которые уже демонстрируют такие и другие животные, может дать вам представление о том, какие общества они смогли бы в итоге построить.
