Текст книги "Инопланетяне и инопланетные общества. Руководство для писателя по созданию внеземных форм жизни (ЛП)"
Автор книги: Стенли Шмидт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
ВИДЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ
Итак, какого же рода взаимодействия могут происходить между людьми и инопланетянами (или между различными видами инопланетян)? Я могу рассмотреть лишь некоторые из возможностей, о которых подумали другие, и надеюсь, что это побудит вас подумать о каких-то других. Иногда те, кто хочет стать писателем, спрашивали меня: «Какие сейчас есть животрепещущие темы?» Я отвечал им, что они должны руководствоваться другим вопросом; мне интересны не повторения того, что уже сделали другие, а что вы можете сделать такого, что развернёт мой разум в таком направлении, которое мне раньше и в голову не пришло бы.
Взаимодействия между людьми и инопланетянами могут происходить на уровне отдельных людей, целых культур, или и того, и другого. Они могут быть биологическими, культурными или и теми, и другими. Я предлагаю свои примеры не в каком-то определённом порядке; в конце концов, это не одномерный континуум.
Взаимодействия на уровне индивидов
Эти взаимодействия с чувством близости, которое подразумевает это слово, могут протекать как тихие маленькие истории, в которых участвует всего лишь одна пара существ, или же могут быть отдельным моментом чего-то гораздо более масштабного. (Разумеется, в масштабных произведениях такие моменты необходимы, чтобы помочь сделать всё происходящее «реальным» на том уровне, который отдельные читатели могут применить лично к себе.)
Хорошими примерами «тихих маленьких историй» будут «Смерть в доме» Клиффорда Саймака, где фермер забирает к себе домой умирающего инопланетянина; и «Через всё небо» (“Across the Sky”) Марка Рича, где человеческая девушка и одинокий инопланетянин на скамейке в парке делятся друг с другом частичками своих очень разных путей взросления (она теряет зуб, он теряет часть своей памяти).
Мои «Грехи отцов» и «Спасательная шлюпка Земля» охватывают действия огромного масштаба: целая галактика становится непригодной для жизни; один вид спасает другой, перемещая всю его планету в другую галактику, при этом неизбежной частью цены за такое выживание являются массовое вымирание и огромная вина. Но одна из моих любимых частей – это короткая сцена из одного абзаца в «Грехах…», где Сэнди, единственный человек, старающийся изо всех сил лично узнать посла кийра Белдана,
...показала Белдану свой гобой как один из грубых человеческих аналогов его музыкальной дудочки. Он внимательно наблюдал и слушал, как она разогревалась несколькими быстрыми гаммами и арпеджио, а затем начала одно соло для гобоя из медленной части симфонии Малера, которую он слышал. На половине произведения он вдруг достал свою дудочку и начал подыгрывать, импровизируя партию, которую Сэнди никогда не слышала, но которая была на удивление гармоничной. И когда партия Малера вернулась в оркестр, она поймала себя на мысли, что тоже импровизирует, лишь бы не останавливаться. Больше минуты они играли вдвоём, слушая друг друга и создавая контрапункт, который был очень музыкален, – по крайней мере, для Сэнди. Затем, отчасти боясь, что она больше не сможет выдерживать это, она довела свою партию до конца, и Белдан поступил так же. Они закончили вместе. Ещё минуту Сэнди сидела, почти задыхаясь от восторга по поводу того, что, как ей думалось, они сделали, но спрашивать об этом она боялась. Наконец Белдан сказал: «Всё было очень хорошо», – и она поняла, что всё сделала правильно.
Конечно, не все взаимодействия на уровне индивидов – это тихие и особенные моменты единения. У Альфреда Ван Вогта в «Сотрудничай – или…!» (“Cooperate—or Else!”), а позже – в романе «Враг мой» Барри Б. Лонгиера это вопрос жизни и смерти. В каждом из этих случаев человек и инопланетянин из враждующих культур должны сотрудничать, чтобы выжить, оказавшись вдвоём во враждебном мире.[41]
Кроме того, в каждом из случаев – и в разной степени в других моих примерах – взаимодействие между индивидами проливает свет на различия между их культурами. В примерах Ван Вогта и Лонгиера индивидуальное взаимодействие в буквальном смысле является частью культурного взаимодействия, но большинство индивидуальных взаимодействий между людьми и инопланетянами, выведенных в рассказах, в какой-то степени и каким-то образом отражает в микрокосме отношения между культурами этих индивидов.
Наблюдение
Многие научно-фантастические рассказы напрямую обращаются к культурным взаимодействиям, спектр которых очень широк. Многие обращаются к теме наблюдения одной культуры за другой, когда наблюдающая группа старается оставаться незамеченной для наблюдаемых. Разумеется, так получается редко; история начинается тогда, когда они оказываются замеченными, несмотря на все их усилия.
Чет и Тина Барлин в моём «Ньютоне и квази-яблоке» делают карьеру на наблюдении за инопланетными культурами. Они используют такие устройства, как спускаемый аппарат-невидимка, микрофоны дальнего радиуса действия и компактные телескопы, чтобы избежать прямого контакта с объектами наблюдения, поскольку правительство, которое их нанимает, проводит строгую политику против вмешательства. Иногда, однако, вмешательство кажется необходимым и, разумеется, наступают его последствия, предвидеть которые нелегко. В «Ньютоне и квази-яблоке» они получают разрешение помочь – совсем немного – многообещающей культуре пережить повторяющиеся набеги варваров. К сожалению, то крохотное преимущество, которое они передают ей, грозит уничтожить в зародыше крупный научный прорыв.
Правительство Чета и Тины во времена «Ньютона…» следует тому, что в «Звёздном пути» названо «Главной директивой», – политике избегания вмешательства в жизнь менее развитых культур. В недавней редакционной статье под названием «Вмешательство» (“Interference”) я ещё раз обратился к вопросу о том, почему цивилизация может предпочесть следовать такой политике, или же отвергнуть её. В этом вопросе возможен целый ряд подходов, и нет никаких оснований для априорных предположений о том, насколько «невнимательными» или агрессивными могут быть наши собственные потомки или любая другая инопланетная культура. Я подозреваю, что в соответствии с наиболее вероятным общим и долгосрочным сценарием философия любой культуры будет колебаться между крайностями. То же самое правительство, которое хотело, чтобы мои Барлины не распускали руки, до этого (например, в «Войне за независимость») проводило политику «Предначертания судьбы», колонизируя все миры, до которых могли дотянуться руки, и практически не обращало внимания на их прежних обитателей.
Завоевание и колонизация
Это подводит нас к другой обширной категории взаимодействий – вторжению, обороне, войне и колонизации. Одним из самых известных ранних научно-фантастических произведений была «Война миров» Герберта Уэллса, позже адаптированная для американской аудитории как радиопостановка Орсона Уэллса, которая вызвала массовую панику. Марсиане, вторгшиеся на Землю, предстали в облике чудовищ, творящих геноцид и стремящихся стереть нас с лица земли, чтобы освободить место для себя, и это до сих пор иногда срабатывает, если вы в состоянии убедить своих читателей, что ваши инопланетяне настолько инопланетны, что мы не можем понять, что ими движет. Недавний успешный пример, который приблизительно подпадает под эту категорию, – «Бесконечная война» Джо Холдемана. Однако современные читатели зачастую ожидают, что у всех персонажей, в том числе у инопланетян, будут понятные и правдоподобные мотивы действий.
Так что, если вам нужны инопланетные захватчики, вы должны, как минимум, подумать о том, зачем им понадобилось ввязываться в эти неприятности. Многие из старых условностей бульварной фантастики не выдерживают критики, если только вы не придумаете подходящий набор обстоятельств, чтобы заставить их работать. Они хотят, чтобы мы стали их рабами? Возможно; такой умелый рассказчик, как Гордон Р. Диксон, всё ещё способен сделать это правдоподобным и запоминающимся, как в романе «Путь Пилигрима». Чтобы произвести впечатление на читателей, которые уже прочитали его, вам придётся поработать, как минимум, так же хорошо, а это значит, что вам придётся продумать такие вопросы, как «Что такого мы можем сделать для них, чего их собственные машины не могут сделать лучше и дешевле?»
Захотят ли они использовать нас в пищу? Не исключено, что мы вызовем у них несварение желудка; если же этого не случится, вам нужно будет объяснить (или, по крайней мере, быть в состоянии объяснить), почему наши биохимические процессы настолько схожи.[42] Захотят ли они приобрести нашу недвижимость? Например, тем, кто дышит хлором, от этого было бы мало толку. Чтобы им нравилась та же самая недвижимость, что и нам, они должны быть, как минимум, достаточно сильно похожими на нас – или же они должны быть готовыми «терраформировать» мир в соответствии с их собственными спецификациями, а это огромный объём работы. (Или же модифицировать самих себя, чтобы вписаться в ранее существовавшую экосистему, не нарушая её без необходимости, как в «Микробе» Джоан Слончевски.)[43]
Если две культуры достаточно схожи, чтобы проявлять интерес к владению одним и тем же местом, возникает множество возможностей для конфликта. Наша собственная история свидетельствует о том, что технологически развитая культура, скорее всего, задушит менее развитую просто установлением контакта с ней. Значительная часть научной фантастики, например, «Пляска духов» (“Ghost Dance”) У. Р. Томпсона, пропитана ощущением опасности того, что либо это произойдёт с нами, либо мы сами станем причиной этого. Можно ли избежать опасности, если распознать её и принять соответствующие меры предосторожности? Вероятно, это возможно, но каковы будут соответствующие меры предосторожности, и всегда ли возможно их предпринять? Сьюзан Шварц в «Наследии полёта» ставит своих колонистов-людей в ситуацию, когда они должны выбирать между своим вымиранием и геноцидом: они застряли на планете, жители которой вполне симпатичны во взрослом возрасте, но представляют собой в буквальном смысле смертельную угрозу на личиночной стадии. Другие писатели, как Пол Андерсон в «Детях ветра» и У. Р. Томпсон в полном цикле произведения о планете Кья (см. десятую главу), показывают, как люди и инопланетяне могли бы умудриться сосуществовать в одном пространстве, сохраняя элементы обеих культур, но добавляя к ним другие, которых нет ни в одной из них по отдельности.
Можно вообразить множество вариаций на подобные темы. Одна из них (распространённая настолько, что для новой истории нужно придумать достаточно оригинальный поворот, чтобы её освежить) – это объединяющая множество видов галактическая федерация, обсуждающая, приглашать ли наш вид стать её членом, или же уничтожить его как угрозу для остальных. Особенно хорошо проработанный и заставляющий задуматься вариант – это галактическая «суперкультура» из цикла романов Дэвида Брина «Возвышение», включающего «Прыжок в Солнце», «Звёздный прилив» и «Войну за возвышение». Здесь виды, находящиеся на грани достижения разума, получают помощь в преодолении препятствий на этом пути (или в «возвышении») от более развитых рас-«патронов», а позже, в свою очередь, сами возвышают ещё более молодые виды-«клиенты».
В некоторых сюжетах изображены уникальные взаимодействия между человеком и инопланетной культурой. «Бетти-Энн» Криса Невила и «Чечёточник» (“Hoofer”) Лауры Франкос совершенно по-разному рассказывают об инопланетянах, которые нашли способы хотя бы ненадолго вписаться в человеческую культуру на Земле (но с другой стороны, они обладают редкой способностью выглядеть по-людски). В «Пересадочной станции» Клиффорда Саймака фермер-отшельник из Висконсина на самом деле содержит пересадочную станцию для межзвёздных путешественников.
Какие-то взаимодействия человека и инопланетянина могут быть связаны с религией, как в случае со впавшим в заблуждение миссионером в «Необыкновенном жертвоприношении» Кэтрин Маклин. В иных случаях совершенно разные виды могут сообща участвовать в важном проекте, который ни один из них не смог бы осуществить в одиночку, как в «Лепестках розы» Марка Стиглера.
Некоторые отношения между человеком и инопланетянином основаны на хорошо известных биологических отношениях, даже если на самом деле они не могут быть биологическими в том смысле, в каком мы обычно понимаем этот термин. Кукловоды в романе Роберта Хайнлайна являются примером формы паразитизма (один организм поддерживает своё существование за счёт другого). Отношения инопланетного детектива с его хозяином-человеком из «Иглы» Хола Клемента – это своего рода симбиоз (между двумя организмами складывается взаимовыгодное взаимодействие, и каждый из них делает для другого то, чего тот не может сделать сам).
Некоторые взаимодействия между людьми и инопланетянами будут уникальными и с их трудом можно классифицировать – и некоторые из них могут запасть в душу и запомниться сильнее, чем все прочие. Возьмём, например, роман Теда Рейнольдса «Могут ли жить эти кости?» (“Can These Bones Live?”), который можно считать идеальной историей об исполнении желаний: человечество вымерло, но инопланетяне оживляют единственную особь и предлагают ей выполнить одно-единственное желание – и пройти испытание. Или «Переливание» Чеда Оливера, где раса сталкивается с агрессией такой природы и в таких масштабах, что ей требуется вливание действительно свежих идей – поэтому она засеивает мир, чтобы вырастить новый вид, способный их генерировать. В романе Ф. Александра Брейчи «Иными глазами» (“With Other Eyes”) человек вынужден видеть не только себя, но и всё остальное буквально чужими глазами – и действовать как горячая линия для самоубийц для целого вида.
Наконец, я должен упомянуть несколько заезженных сверх меры типов взаимодействий, которые не кажутся особо вероятными, хотя и признаю при этом, что какой-нибудь писатель в порыве вдохновения может найти способ превратить любой из них в свежую и запоминающуюся историю. Например, в одном из старых криминальных сериалов инопланетные захватчики собирают земных женщин почти для тех же целей, что и некоторые злодеи из числа людей. Более добрым и нежным (но столь же невероятным) вариантом является романтическая связь между человеком и инопланетянином. В небрежно написанной фантастике любой из этих вариантов может привести к появлению гибридов человека и инопланетянина, но на самом деле для того, чтобы это произошло, потребовались бы весьма особые обстоятельства. Даже если бы схожие обстоятельства привели к настолько глубокой конвергентной эволюции, что она породила бы инопланетян, практически идентичных людям по внешнему виду, крайне маловероятно, что их генетические средства достижения данной цели были бы достаточно схожими с нашими, чтобы обеспечить возможность скрещивания двух видов.
Аналогичный аргумент применим к заражению болезнями гостей со звёзд, вроде «обычной» земной болезни, которая в итоге погубила марсиан в «Войне миров», или «штамма Андромеда» из романа Майкла Крайтона. Это может случиться в совершенно особых условиях; но в целом микроорганизм может заразить только то, для заражения чего он эволюционировал. Мне кажется, что именно Пол Андерсон заметил, что люди с большей вероятностью заразятся грибковым увяданием люцерны, чем многими из инопланетных болезней. (С другой стороны, генные инженеры обнаружили большой потенциал в рекомбинантной ДНК, то есть в объединении ДНК неродственных видов для получения результатов, не встречающихся в природе – например, бактерий, вырабатывающих человеческий инсулин. Таким образом, даже если люди и инопланетяне не могут иметь общих детей или заражать друг друга болезнями «естественным» путём, объединение их генетического материала в лабораторных условиях может таить в себе интересные возможности.[44])
Далее у нас идёт «непостижимый» инопланетянин – существо, чьи образ жизни и способ мышления настолько не похожи на человеческие, что точек соприкосновения просто не существует, и какое-либо взаимодействие оказывается невозможным. Это или что-то подобное иногда использовалось в художественной литературе. «Посетители» Клиффорда Саймака – это, пожалуй, один из самых ярких примеров: огромные, таинственные объекты, которые появляются на Земле и просто держатся рядом, ни разу не раскрыв, что они собой представляют, откуда они и зачем прибыли. Эта идея прослеживается в книгах «Бесконечная война» Джо Холдемана, «Солнце, гений и ржавчина» (“Sunshine, Genius, and Rust”) и «Опять молодой» (“Young Again”) Джеффри Д. Куистры, где много взаимодействия (военного), но очень мало общения.
Однако слишком уж часто «непостижимо чуждый» инопланетянин выглядит скорее отговоркой, удобным предлогом для автора, чтобы уклониться от обязанности продумывать, какого рода взаимодействие может произойти на самом деле. Логика – это не чисто произвольная выдумка; если действия инопланетного существа кажутся нам нелогичными, то это, скорее всего, указывает на то, что мы не понимаем тех предпосылок, на которых логическим образом основаны его действия. Приложение достаточного объёма усилий в верном направлении должно дать нам возможность выяснить, каковы его основные движущие силы. Даже если нам может быть сложно представить себе, что такие побуждения возможны, как только мы выясним их, мы сможем понять, хотя бы смутно, почему практически любое существо ведёт себя именно так, а не иначе.
Особенно, если мы хотим писать о них рассказы.
ГЛАВА 9
Пишем об инопланетянах
Показываем характер и мотивы поведения инопланетян
Написание историй об инопланетянах требует применения всех тех навыков и приёмов, которых требуют сюжеты любого другого рода, но при этом дополнительно возникают некоторые особые проблемы и сложности. Давайте рассмотрим некоторые из них, начав с той, что напрямую связана с замечанием, которым я закончил предыдущую главу.
ЛЮДИ В ЗАБАВНЫХ КОСТЮМАХ
Инопланетяне, которые эволюционировали, став успешным видом, вряд ли будут вести себя нелогично, или, по крайней мере, превосходить в этом людей. Их поведение будет логически вытекать из более или менее чётко определённых мотиваций – но эти мотивации будут не совсем такими, как у любого из людей. (И никогда не забывайте, что совершенно различными могут быть даже мотивации отдельно взятых людей, особенно если они являются выходцами из разных культур.)
Конфликты, которые рождаются в сюжетах об инопланетянах, будь то конфликты между разными инопланетянами или между инопланетянами и людьми, должны вытекать из их природы и мотиваций. Рассказывая какую-то историю, неплохо взглянуть на каждый потенциальный поворотный момент с точки зрения каждого из участвующих в ней персонажей и позволить ему, ей или кому-то ещё сделать наилучший из возможных ходов с их собственной точки зрения. Когда в деле участвуют инопланетяне, вы должны продумать, как воспримут ситуацию они сами, а не заставлять их действовать, как марионеток, в силу тех побуждений, которые вы находите удобными как автор. В «Детях ветра» Пола Андерсона всё, что делают ифриане, обусловлено их природой летающих плотоядных животных, которые живут в трёхмерном мире, и которым требуется много энергии и пространства. В «Весовщике» Эрика Виникова и Марсии Мартин всё определяет сложившееся у кошкообразных хищников понятие чести, у которого есть тонкие, но существенные отличия от известного нам.
КАЖДЫЙ ИНОПЛАНЕТЯНИН – ЭТО ЛИЧНОСТЬ
Было бы неразумно и несправедливо предполагать, что все итальянцы, афроамериканцы, азиаты или белые англосаксы укладываются в стереотип; и аналогичным образом вам следует помнить, что ваши инопланетяне отличаются друг от друга так же, как от нас самих. На любой реальной планете, даже если на ней доминирует один вид, скорее всего, будет существовать множество культур и фракций. Каждая из них будет представлена ещё большим многообразием индивидуумов, и у каждого из них телосложение и психология будут уникальны. Насколько они отличаются, зависит от эволюционного контекста. У нас на Земле все гепарды почти идентичны, как внешне, так и генетически, но у этого должна быть какая-то особая причина. Многие генетики считают, что это говорит о том, что гепарды когда-то были очень близки к вымиранию, и все те, кто живёт в настоящее время – прямые потомки очень немногих особей.
Превращение инопланетных персонажей в индивидуумов осуществляется во многом так же, как это происходит у персонажей-людей. Вы можете наделить их отличительными физическими характеристиками, привычками, жизненными позициями и личными странностями – такими, как особенности речи или манеры поведения. Основное отличие заключается в том, что пределы, в которые укладываются индивидуальные вариации, определяются общими особенностями биологического вида и культуры инопланетян, а не людей. Почти все взрослые люди укладываются в довольно узкий диапазон по росту и весу, способны есть самые разнообразные продукты и получать удовольствие от общения с другими представителями своего вида. Но они могут быть светлокожими или темнокожими, блондинами или брюнетами, седыми или лысыми, высокими или низкорослыми, дородными или худощавыми. Некоторые предпочитают быть вегетарианцами, тогда как другие ненавидят овощи; одни шумны и общительны, а другие застенчивы и замкнуты. Вполне вероятно, что некий вид инопланетян продемонстрирует похожее разнообразие, но в границах иного диапазона – а диапазон может выходить даже за рамки отклонений, не характерных для людей.
Например, крылатые существа вроде ифриан могут различаться своими пристрастиями к полётам в плохую погоду. Кому-то может показаться волнующей борьба со свирепыми ветрами и победа над ними, тогда как другие могут ненавидеть летать без крайней необходимости, кроме как в тихие ясные дни. Студенты-кья в книге У. Р. Томпсона «Спортивные хроники планеты Кья» разделяются на фракции с разным отношением к людям. Некоторые индивиды не отождествляют себя абсолютно и недвусмысленно ни с одной из фракций; но никто из них, в силу своего происхождения от травоядных, не может смириться с умеренно вспыльчивым поведением, которое люди считают ничем не примечательным. Богатое разнообразие отличительных признаков культур и индивидуумов внутри инопланетных видов можно найти в романах Кэролайн Черри.
При работе над воплощением в жизнь отдельных индивидов и их культур важны детали – те мелочи, которые сами по себе не вносят значительного вклада в развитие сюжета, но помогают придать всей работе ощущение реальности и последовательности. Иногда, когда вы начинаете обдумывать их, на ум приходят другие детали. В моих «Грехах отцов» при самом первом своём появлении кийра поражают людей, которые их видят, своей яркой внешностью, но один из них сразу же привлекает внимание наблюдателей тем, что он старше остальных: «Возможно, по инопланетянину судить об этом трудно, но старость – это вопрос возрастающей энтропии независимо от биологического вида, и этот производил именно такое впечатление – слегка оливковым оттенком не такой гладкой кожи, а также множеством других признаков, слишком неочевидных, чтобы Кларк мог их уловить». Вскоре после этого и на протяжении всей книги кийра демонстрируют две характерные реакции на стресс. Когда они неприятно удивлены, их глаза непроизвольно втягиваются вглубь глазниц: возможно, это остаток предкового рефлекса защиты глаз. Будучи обеспокоенными тем, что нечто тревожащее их долго не проходит, они часто достают «музыкальные дудочки» и импровизируют обрывки мелодий. Сначала это было аналогом того, как люди иногда закуривают сигарету, когда нервничают; но потом я понял, что при своём исключительно тональном языке они могли бы создавать «музыкальные каламбуры», наигрывая мелодии, которые означали разные предложения, смысл которых связан с иронией.
ОБ ОПАСНОСТИ ЧТЕНИЯ ЛЕКЦИЙ
Когда вы пишете о персонажах-людях для читателей-людей, вам и вашим читателям в равной степени известен значительный массив базовых знаний, которые вы можете считать само собой разумеющимися. Вы знаете, например, сколько рук и ног у человека, как ощущаются объятия или горячая плита, а также те радости и боли, которые испытывает ребёнок, когда взрослеет. Эти вещи не полностью одинаковы для любых двоих произвольно выбранных людей – есть большая разница между детством на ферме в Айове и на улицах Гарлема, а кивок головой или отрыжка в разных странах могут означать совершенно разные вещи, – но есть основополагающая база вещей, настолько общих для нас всех, что они не нуждаются в проговаривании, чтобы быть понятными.
Когда вы пишете об инопланетянах, вам придётся предполагать по умолчанию значительно меньше, а выражать в явной или неявной форме вам нужно будет значительно больше. Ваш читатель изначально даже не знает, какого роста ваши инопланетные персонажи – десять футов или десять дюймов, руки у них, или щупальца, любят ли они поедать забродившие овощи или ещё трепещущее мясо. Таким образом, вам следует уделять больше внимания тому, каким образом донести справочную информацию, не прерывая повествование и не отталкивая читателя. В наши дни читатели не склонны сидеть неподвижно во время длинных лекций в начале рассказа в ожидании, пока что-то случится, или в середине, когда действие практически останавливается, чтобы кто-нибудь заговорил. Иногда небольшая лекция неизбежна, и когда она начинается, есть способы сделать её как можно менее болезненной; но прежде, чем ими воспользоваться, вы должны бросить все усилия на поиск иных подходов.
Прежде всего, подумайте, нужно ли вам вообще сообщать те или иные сведения. Обычно я предпочитаю знать как можно больше о своих персонажах и контексте, и рассказывать только то, что должен.
Чтобы знать как можно больше, когда необходимо создать сложный контекст, свести его в единое целое и следить за ним, я счёл полезным использовать вид компьютерной программы под названием «гипертекст» (см. мои статьи в разделе «Источники»). Если у вас её нет, или вы не считаете, что она вам подходит, можете использовать листы бумаги или картотеку.
Как только вы создадите тщательно продуманный контекст, возникает большое искушение продемонстрировать его полностью. Не поддавайтесь этому искушению. Прежде чем включать в рассказ какую-то подробность, спросите себя: «Нужно ли это читателю, хочет ли он это знать?» Если нет, то лучше воздержитесь от этого! В общем, вводите в сюжет только то, что необходимо для того, чтобы он стал понятным, или чтобы сделать обстановку, персонажей и действие достаточно яркими, и они нарисовали в сознании читателя чёткую «реальную» картину. Усилия, затраченные на создание всего остального, не были потрачены впустую. То, что всё включённое вами в сюжет согласуется с единым целым, значительно усилит ощущение целостности истории.
Такие вещи, как форма тела и манеры поведения, часто можно ненавязчиво подсказать, заставив одного персонажа оглядеть другого при их встрече. Более глубокий культурный фон, важный для истории, иногда можно продемонстрировать, сделав так, чтобы хотя бы один персонаж окунулся в соответствующую культуру, как, например, когда Сэнди добивается своего приглашения на борт звездолёта кийра в «Грехах отцов». Однако вы должны быть внимательными, чтобы у вас было подходящее обоснование для визита, и чтобы он не превращался в простую «экскурсию по чудесам». Оглядываясь и задавая вопросы о том, что она видит и переживает, Сэнди узнаёт важные вещи; но в книге её визит случается достаточно поздно, хотя она неделями пыталась попасть на борт корабля, надеясь увидеть что-то, что прояснило бы тайну, окутывавшую всё, что происходило до этого.
Иногда вы можете использовать этот метод и многое рассказать о некоей культуре, погрузив одного из её представителей в другую, как в романе У. Р. Томпсона «В турне с Гизом» (“On Tour With Gyez”), где писателя-фантаста из расы кья отправляют в путешествие на Землю для рекламы его книги.
Когда действие происходит полностью в инопланетной обстановке, персонажи обычно воспринимают это как должное, если они живут в ней. Вы всё равно можете нарисовать в воображении удивительно яркую её картину, просто подбирая слова для описания. Рассмотрим, например, этот абзац из книги Пола Андерсона «Дети ветра»:
«Дальше по склону холма расположились сараи, амбары и загоны.
Все это нельзя было увидеть одновременно, потому что среди строений росли итрианские деревья: плетёная кора, медное дерево, драгоценный лист, серебрящийся в лунном свете, а при дневном освещении переливающийся ложным блеском».
Читатель Андерсона никогда не видел плетёную кору, медное дерево или драгоценный лист, но мгновенно получает представление о каждом коротком названии, снабжённом подтекстами вроде подсказок о текстуре.
Когда вам приходится читать лекцию, потому что информацию действительно нужно передать, и её нельзя изящно вписать в диалог и действие, можно воспользоваться различными уловками, чтобы замаскировать этот факт или хотя бы сделать его более приемлемым. В «Детях ветра» Андерсон ставит персонажей, которым мы сопереживаем, такое в положение, когда им требуется информация, и потому они просят прочитать лекцию, а затем позволяет читателю следить за ней вместе с ними, вместе с реакцией персонажей. Если вы попробуете так поступить, вы должны быть готовыми сделать свою лекцию очень интересной по своему содержанию, и признать, что даже в этом случае у некоторых читателей возникнет искушение пропустить её мимо ушей.
Другой подход заключается в изложении необходимой информации небольшими, чётко обозначенными фрагментами, как это делает Г. Дэвид Нордли в кратких выдержках из относящихся к содержанию документов, выделенных курсивом в начале разделов его рассказов из цикла «Тримус». На мой взгляд, один из самых успешных подходов – это тот, который не раз встречается практически в любом из романов Айзека Азимова: один из персонажей пытается вытянуть информацию из другого, который неохотно её выдаёт. Некоторые писатели пытаются сделать это, заставляя одного персонажа задавать другому вопросы, многие из которых не нужно было бы задавать реальным персонажам в их ситуации – просто для того, чтобы подсказать ответ и тонко замаскировать лекцию под диалог. Они упускают важнейший компонент диалогов Азимова – скрытый межличностный конфликт, который управляет сценой от начала до конца и попутно доносит важную информацию.
ТОЧКИ ЗРЕНИЯ
Наличие точки зрения персонажа на то, что необходимо знать читателю, безусловно, удобно для автора, когда это возможно, но это не всегда удаётся воплотить одинаково легко. Сделать это проще всего, когда у вас есть персонаж с человеческой точкой зрения, с которым читатель может отождествить себя. В этом случае у писателя, читателя и персонажа-наблюдателя общая человеческая природа, и они могут представлять себе инопланетянина с позиции того, как он соотносится с ними самими и с этим общим знанием. Иногда, однако, вы можете предпочесть не делать этого – или же у вас просто не будет такой возможности.
