Текст книги "Инопланетяне и инопланетные общества. Руководство для писателя по созданию внеземных форм жизни (ЛП)"
Автор книги: Стенли Шмидт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Религия существовала в той или иной форме в большинстве человеческих культур, если не в каждой из них. Её конкретная форма сильно менялась, менялась и степень её влияния на окружающую культуру. Писателю, который хочет создать оригинальную религию для инопланетной культуры, было бы неплохо почитать о религиях у людей. Однако хорошим советом ему или ей было бы задаться вопросами, которые выходят за рамки простого сравнения человеческих религий и попыток добавить в каталог ещё одну.
Например, обязательно ли вообще, чтобы у инопланетян были религии? Очевидно, во встроенных программах у людей есть нечто такое, что побуждает их искать ответы на те вопросы, что задают религии, и создавать или охотно принимать те ответы, которые дают религии. Возможно, было бы преувеличением предполагать, что все разумные виды обладают одинаковыми побуждениями. Некоторые, например, могут испытывать сильный интерес и проявлять любознательность в отношении подробностей повседневной жизни, но при этом либо не проявлять интереса к Важным Вопросам, либо считать Важные Ответы выходящими слишком далеко за грань понимания, чтобы на них можно было тратить время.
Зачастую в научной фантастике религия и культура, частью которых она является, разрабатываются для удовлетворения конкретных потребностей сюжета. В «Необыкновенном жертвоприношении» Кэтрин Маклин нужно было показать культуру с ритуалом (подвешивание молодых особей вниз головой на целую неделю или около того прямо перед взрослением), который на взгляд человека был явно глупым и варварским, но абсолютно необходимым для расы, которая его практиковала (он был неотъемлемой частью их жизненного цикла). В «Ньютоне и квази-яблоке» мне пришлось изобразить аналог крупного учёного из нашей собственной истории (скорее всего – кого-то вроде Галилея и Ньютона в одном лице), принадлежащего к инопланетной расе и находящегося в конфликте с теократией наподобие той, с которой столкнулся Галилей, но не слишком похожей на неё.
Как показывает последний пример, науку и религию волнуют во многом одни и те же проблемы – но они не всегда сходятся во мнениях по этим вопросам, даже несмотря на то, что некоторые выдающиеся учёные были верующими. Однако в истории человечества религия складывалась значительно чаще, чем наука. Почему же так?
Прежде всего, вы должны понимать, что наука и технология – это не одно и то же. Технология зародилась в тот момент, когда первые гоминиды воспользовались камнями или палками, чтобы придавать форму другим камням или палкам. Умение пользоваться огнём, изготавливать копья, стрелы и каноэ – это были большие технологические достижения. Такого рода вещи могут быть сделаны без науки, то есть без аналитического понимания основополагающих принципов. Просто совершенствуясь и опираясь на опыт ваших предшественников, экспериментально находя вещи, которые работают, и используя их вне зависимости от того, понимаете ли вы, почему они работают, можно достичь многого.
Но существуют пределы. Пол Андерсон в своих размышлениях о природе и происхождении науки в восьмой главе книги «Есть ли жизнь в других мирах?» сомневается, что с помощью такого чисто прагматичного мастерства можно создать сложный корабль или самолёт. Я не уверен, что согласился бы с тем, что это невозможно, но это был бы, как минимум, гораздо более медленный процесс, вероятно, занимающий больше времени, чем есть в распоряжении у многих видов.
Наука добавляет дополнительный элемент, который помогает: теорию. Учёные осуществляют наблюдения – и лично, и с помощью накопленных наблюдений других людей. Они пытаются сформулировать системы правил, которые точно описывают наблюдения, сделанные к настоящему времени, и могут использоваться для прогнозирования того, что ещё не наблюдалось. После этого они проводят эксперименты для проверки этих предсказаний. Если экспериментальные результаты согласуются с предсказаниями, они дают поддержку теории – это дополнительная причина полагать, что это если не точное описание реального мира, то, как минимум, хорошая и полезная модель. Под словом «полезная» я подразумеваю, среди прочего, что её можно использовать для проектирования таких дорогостоящих объектов, как мосты и авиалайнеры, и быть в достаточной степени уверенным, что они будут работать.
Таким образом, между наукой и технологией существует связь. Наука создаёт возможные виды технологий, которые без неё было бы трудно представить, а тем более реализовать. Но Андерсон предполагает, и я предполагаю, что он прав, когда говорит, что её возникновение – это далеко не неизбежное событие. (Моя книга «Ньютон и квази-яблоко» показывает, как фундаментальный прорыв, имеющий ключевое значение для развития науки у данного вида, может быть сорван несвоевременным внедрением передовых технологий, которые кажутся не соответствующими теории. Что, если бы Ньютон увидел «яблоко» [в данном случае это искусственная структура из области передовой физики под названием «квазиматериал»], которое не подчинялось закону всемирного тяготения?) Скорее всего, у людей научный метод возник лишь однажды, и тот факт, что он возник, очевидно, зависел от нескольких социальных условий, которые наложились друг на друга в несколько невероятном сочетании. Это случилось в эпоху Возрождения и потребовало слияния нескольких идей или установок, которые существовали и раньше, но никогда не все одновременно, – среди них были эллинистический интерес к математике и логике, присущее средневековому иудео-христианству стремление точно установить, какая из теорий верна, и акцент на торговле и ремесле из Тёмных веков.
Один интересный вопрос, поднятый Андерсоном, касается взаимосвязи между «точными» или физическими науками (такими, как физика, химия и астрономия) и «гуманитарными» науками (такими, как психология, социология и экономика). Мы легко можем представить себе мир, в котором физические науки не достигли сколько-нибудь значительного прогресса, но это может ничего не говорить нам о состоянии гуманитарных наук. В действительности же они могли бы достигнуть в нём ещё большего прогресса, чем здесь. Вполне возможно, что быстрый прогресс физических наук на Земле препятствовал росту гуманитарных наук – отчасти из-за того, что отвлекал от них талантливых исследователей, а отчасти из-за того, что создавалось ощущение принуждения к использованию методологии физических наук в той области, где более подходящим и успешным могло быть что-то другое.
Искусство
Ещё одной важной областью интеллектуальной деятельности, которая занимала наш вид с самых ранних дней его существования, является та группа занятий, которая называется «искусство». Наскальные росписи в древних пещерных жилищах весьма искусно изображают жизнь и мир их обитателей, а артефакты, которые несомненно представляют собой музыкальные инструменты, не оставляют сомнений в том, что они открыли для себя прелести структурированного звука. Вполне вероятно, что у других видов возникнут схожие занятия – но насколько схожие? Высказывалось предположение, что одной из немногих вещей, которые, возможно, стоило бы иметь при себе для межзвёздной торговли, были бы произведения искусства и предметы ремесла. Но смогут ли разные виды понять художественные произведения друг друга настолько, чтобы это было стоящим делом?
Моё предположение таково: и да, и нет. Вам не нужно заглядывать дальше нашего собственного вида, чтобы увидеть, что между представлениями одной и другой культуры о красоте или о том, что представляет набор символов, может лежать глубокая пропасть. Несмотря на расхожее мнение, музыка – это не универсальный язык. Для типичного американца популярная музыка Японии или Болгарии, скорее всего, будет звучать довольно странно и совсем не вызовет у него или неё тех же чувств, которые она вызывает у японца или болгарина, выросших на ней. (Разумеется, это работает и в другую сторону!) И все же она, вероятно, пробудит хоть что-то – хотя бы смутное впечатление экзотичности. Однако, несмотря на то, что музыка не позволяет полноценно общаться, преодолевая культурные границы, она зачастую передаёт гораздо больше информации, чем разговорные языки тех же самых культур. И на то есть веские физические причины.
Отчасти это связано с тем, что нервная система у всех нас устроена одинаково – чего нельзя сказать о нас и большинстве инопланетных видов. Но другая часть этого заложена ещё глубже: взаимодействия звуков, которые включает в себя человеческая музыка, как правило, имеют особое значение в чисто физическом смысле. Не случайно, например, что последовательность нот, которую европейский или американский студент, изучающий вокал, знает как хорошо узнаваемый мажорный аккорд, представляет собой в точности набор собственных частот, создаваемых многими обычными естественными вибрационными системами вроде воздушных столбов или струн. Определённые соотношения частот складываются естественным образом настолько часто, что существа, которые вообще способны различать частоты, почти неизбежно обратят на них своё внимание и станут использовать некоторые из них в своей музыке. Несмотря на заблуждения атоналистов, в отношениях, на которых строятся гаммы и гармония, есть нечто особенное.
Аналогичные аргументы можно было бы привести и в отношении визуальных искусств. Изобразительное искусство – это довольно простая форма отображения реальности, и оно, вероятно, будет возникать в формах, хотя бы приблизительно узнаваемых многими разумными существами, которые испытывают желание запечатлеть своё окружение.
Тем не менее, в том, каким элементам своего окружения они предпочитают уделять внимание, и как они хотят отобразить их или вплести в песню, могут существовать значительные различия. Все люди устроены так, что способны распознавать особенность октавы или квинты, но европейская музыка практически уникальна в том значении, которое она придает гармонии. В других культурах, вероятно, используются гаммы наподобие пентатонической, независимо сложившейся во многих частях мира, которые основываются на тех же физически особых отношениях, но иным образом; однако вероятно, что они также будут уделять больше внимания другим аспектам музыки – например, мелодии или ритму.
И в любой культуре искусство в ходе своей эволюции, вероятно, отойдёт достаточно далеко от своих физически простых истоков. В музыке, например, люди в этой части света расширили свою палитру, включив в неё хроматические гаммы и сложные гармонии Стравинского или современного джаза, однако в других странах интервалы ещё меньше, чем в наших хроматических гаммах. В живописи и скульптуре некоторые более поздние практики перешли от простого представления к кубизму и сюрреализму. Художники других биологических видов, даже если их отправные точки были похожи на наши, скорее всего, станут экспериментировать в других направлениях.
И, разумеется, какие-то виды могут обладать органами чувств или нервным программированием, которые настолько отличны от наших, что у них появятся целые области искусства, для которых в нашем мире нет близких аналогов. Вид, который не различает цвета или звуковые тональности, был бы не в состоянии воспринимать многие из важнейших особенностей нашего искусства; но он может компенсировать это, создавая художественные узоры с использованием таких вещей, которые мы не в состоянии воспринять – например, поляризации света, тонких запаховых нюансов или узоров электромагнитного поля. Дельфины пользуются звуком, но они используют его в таком широком диапазоне частот, который мы большей частью почти не можем расслышать. В вашей истории искусство инопланетян может быть лишь чем-то второстепенным, но если вы хотите, чтобы оно само по себе представляло нечто большее и интересное, всегда помните, что оно складывалось для того, чтобы доставлять радость им, а не нам.
Торговля, деньги и кредит
Если соседствующие друг с другом культуры обнаружат, что каждая из них обладает такими природными ресурсами или навыками, которых нет у другой, они обе могут извлечь выгоду, меняя то, чего у них слишком много, на то, чего у них слишком мало. Такая ситуация может возникнуть по очевидным географическим причинам: вы живёте там, где много воды, а я живу там, где много соли. Или она может быть результатом разницы в образе жизни. Джейкоб Броновски описывает пример бахтияров – скотоводов-кочевников, которые бродят по разным частям Ирана со стадами овец и коз – и помимо этого у них мало что есть. Вынужденные носить всё своё имущество с собой, они не носят несущественных предметов или вещей, которые им нужны лишь изредка. Они не могут позволить себе тратить время на изготовление таких вещей, как металлические котелки, или носить с собой оборудование для этого, поэтому они выменивают их у оседлых народов, которые их изготавливают.
Бартер – это самая ранняя форма торговли: простой обмен различными видами товаров или услуг. Деньги оказались настолько полезным изобретением, что многие культуры приняли их в той или иной форме. Компактное средство обмена может и упростить финансовые операции, и сделать их более гибкими. Если мы договоримся, что ваша тонна угля стоит как мой верблюд, мы можем где-нибудь встретиться и совершить обмен, но для этого нужно физически доставить и то, и другое к месту встречи, а затем вернуть в их новый дом. Если же мы договоримся, что каждый из товаров стоит тысячу долларов, и на самом деле мне не нужен весь уголь сразу, и я не могу хранить столько в настоящий момент, я могу продать вам своего верблюда прямо сейчас, положить тысячу долларов в карман и покупать столько угля, сколько мне нужно, и тогда, когда мне это понадобится. Такая система неизбежно породит своего рода банковскую систему, так что я могу даже одолжить третьему лицу часть от тысячи долларов и позволить накопиться процентам, пока я жду сезона топки углём.
В настоящее время мы движемся к системе, которая двигает денежную систему ещё на один шаг дальше: деньгам даже не обязательно быть физическим объектом, они могут быть лишь числами, которые обрабатываются компьютерами и отражают, кто сколько должен, и кто что может себе позволить. Для видов, которые совершенствуют компьютеры и используют их так же широко, как и мы, это тоже кажется вероятным – однако это не будет чем-то неизбежным.
Каким бы ни был метод или средство обмена, та или иная форма торговли, очевидно, будет развиваться везде, где две культуры или больше существуют в пределах досягаемости друг от друга и имеют достаточно много общего, чтобы у них была возможность использовать одни и те же товары. Когда такое случается, это, вероятно, становится одной из самых могущественных сил, определяющих ход истории. Например, исследовательские экспедиции будут с большей степенью вероятности финансироваться богатыми людьми, которые надеются стать ещё богаче, импортируя экзотические товары, чем теми людьми, кому просто интересно, что находится за следующим холмом. Многие научно-фантастические сценарии в значительной степени основаны на торговле и предоставляют широкие возможности для межвидовых контактов – как в «Возмутителях спокойствия» Пола Андерсона (часть его более масштабной серии «Политехническая лига»).
Торговля вряд ли начнётся, если не будут выполняться два требования: 1) у обеих сторон есть какие-то общие интересы и 2) дешевле получить то, что они хотят, от торгового партнёра, чем из какого-либо другого источника ближе к дому. Второе требование немедленно вызывает подозрение в отношении любого сюжета, связанного, допустим, с доставкой железа и кремния на Землю с похожей на неё планеты в системе Альфы Центавра. Здесь так много железа и кремния, что оно того не стоило бы. (См. статьи Уоррена Саломона «Экономика межзвёздной торговли» (“The Economics of Interstellar Commerce”) и Джона Бернса «Как построить будущее» (“How to Build a Future”), которые большей частью посвящены конструированию правдоподобной экономики.) Первое требование выглядит очевидным, но может изменяться по мере развития технологий. Если окажется, что дельфины обладают разумом наподобие человеческого, то до недавнего времени могло показаться, что у них и у нас будет мало общих интересов или поводов для конфликта. Сейчас, конечно, и им, и нам не хватает рыбы, а в некоторых районах дельфинам угрожает антропогенное загрязнение. Так что нам с ними наверняка нашлось бы, о чём поговорить.
Властные структуры
Хотя этот последний пример может быть поводом для торговли между двумя видами, живущими в чуждых друг другу средах – например, дельфины приносят людям подводные минералы, которые сложно добывать, в обмен на выращиваемую на фермах рыбу, – он представляется ещё более очевидной возможностью для разрешения конфликтов. Я уже касался вкратце растущей важности того момента, когда люди (или инопланетяне) живут группами, численность которых постоянно растёт, и всё больше контактируют с другими группами. Основным стимулом для развития и эволюции властных структур стала необходимость поддерживать порядок внутри общества и защищать её от внешних опасностей (под которыми обычно подразумеваются иные властные структуры, так что у этой идеи явно есть как положительные, так и отрицательные стороны).
Люди экспериментировали со многими формами правления, но очевидно, что многие из них являются модификациями и надстройками иерархий, характерных для групп павианов. Даже те из них, которые вызывают чувство гордости за то, что представляют собой демократии, как правило, имеют на вершине иерархии «альфа-самца» с подозрительно большим количеством атрибутов власти. Тем не менее, все шаги, которые дали ранее исключённым классам общества (таким, как неимущие, бывшие рабы и женщины) право голоса в собственном правительстве, несомненно, представляют собой одну из самых важных форм прогресса, достигнутого в истории. По крайней мере, так кажется многим из нас – но может, другой вид воспринимает это иначе? В книге «Твидлиуп» я показываю культуру, которая людям кажется явно старше и мудрее, чем наша собственная – поэтому они оказываются шокированными, когда выясняется, что это жёсткая диктатура. Диктатура совершенно иного рода, чем какая-то из тех, что были в истории человечества, но всё равно диктатура; и мне нравится думать, что их посол приводит достаточно веские доводы, чтобы заставить читателей задуматься как об их системе, так и о нашей собственной.
На протяжении большей части нашей истории общая тенденция заключалась в создании всё более крупных государственных структур: семей, кланов, племён, городов-государств, наций, империй и различных форм международных союзов и конфедераций. На данный момент, похоже, наблюдается тенденция противоположного направлении, когда мир захлёстывает эпидемия балканизации. Новая ли это важная тенденция, или же просто проходящее отклонение – это ещё предстоит выяснить. Я больше надеюсь на последнее; несмотря на то, что я не доверяю властям так же сильно, как и кто-то другой, становится ясно, что в наше время многие проблемы выходят за рамки национальных границ и должны решаться на глобальном уровне, если мы вообще хотим, чтобы они были решены. По этой причине я подозреваю, что на большинстве планет, которые сравнялись с Землёй по нынешней плотности заселения и технологическому уровню, или превзошли её, будет в той или иной форме существовать мировое правительство.
В какой именно форме, я уточнять не рискну. Подозреваю, что ответов может быть много, и часть работы писателя-фантаста состоит в том, чтобы представить некоторые из них и понять, как они могли бы функционировать. Каким бы ни был уровень развития ваших инопланетян, вам нужно быть внимательным, чтобы позволить их правительствам и социальным институтам вырасти из их истории, а не из нашей. Например, у кья У. Р. Томпсона общество естественным образом выросло из их исторического контекста как травоядных стадных животных, что порождает совершенно иные ответы на такие основополагающие вопросы, как «Как нам выбирать лидеров?» и «Нужны ли нам лидеры вообще?»
Другая власть: обычаи, этикет, общественное воздействие и мораль
Официальные властные структуры ни в коем случае не являются единственной силой, управляющей действиями индивидов. В нашем мире, и, вероятно, вне его границ, это было относительно поздним явлением, выросшим из устоявшихся обычаев, которые, в свою очередь, выросли из более ранних моделей поведения животных. Разумные животные могут менять свои привычки в зависимости от меняющихся условий, но они делают это неохотно. Так, например, многие люди по-прежнему считают, что установка «плодитесь и размножайтесь» – это то, что они должны делать как можно лучше, даже тогда, когда проблема заключается уже не в том, что людей слишком мало, а в том, что их слишком много.
Даже при наличии официальных властных структур «неписаные законы» в виде обычаев, этикета и общественного воздействия остаются важными факторами, влияющими на жизнь отдельных людей, и важным источником мелких деталей, которые добавляют правдоподобия в труд писателя, пытающегося воплотить в жизнь инопланетную культуру. Наша жизнь полна мелких жестов и нюансов, которые несут в себе удивительное богатство значений – это такие вещи, как поднятая бровь или придерживание открытой для кого-то двери. Точно так же жизнь инопланетян будет полна подобных вещей, хотя они, разумеется, будут отличаться от тех, что есть у нас. Романы Кэролайн Черри известны своим богатством деталями такого рода, и особенно похвально сознавать, что они будут отличаться этим не только от нас, но и друг от друга.
Даже в пределах одного вида социальные установки, строгость контроля над индивидами и значение, придаваемое жестам, могут сильно меняться в зависимости от места и времени. В нашей культуре рыгать за обеденным столом невежливо; в некоторых других странах невежливо этого не делать. Когда я, будучи молодым профессором в американском колледже в начале семидесятых, отрастил бороду, некоторые из моих коллег сказали: «Это делает тебя похожим на одного из детей!»; но моя бабушка (которая выросла во времена, когда бороды носили только старики) жаловалась: «Из-за этого ты выглядишь таким старым!»
Японцу, посетившему Америку, кусок пирога, поданный остриём в сторону сотрапезника, может быть воспринят как выражение враждебности, тогда как американцу никогда бы не пришло в голову придавать какое-либо значение ориентации пирога. Современная американская культура отказалась от многих символических требований этикета и подчеркнула терпимость к индивидуальному выбору во многих (хотя и далеко не во всех) областях. Японская культура, возможно, в результате высокой плотности населения в стране, сохранила огромное количество социальных ритуалов и придаёт большое значение любому отклонению от них. Значительная часть жизни в такой культуре состоит из ролевых игр по тщательно разработанному сценарию, и предполагается, что его должен знать каждый. Неправильно поставленная на стол еда действительно может выражать враждебное отношение, если все присутствующие усвоили, что это так; но придавать этому значение в культуре, где никого этому не учили, было бы неоправданно.
Как правило, официальные религии особенно богаты такими ограничениями и ритуалами, и они также играют большую роль в определении того, какие виды поведения считаются моральными или аморальными. Культурам, где нет официальной религии или её не придерживаются слишком строго, придётся искать иные способы определения, оправдания и обеспечения соблюдения своих моральных кодексов – но многие люди на Земле уже так и поступают. Любой культуре потребуются моральные кодексы, чтобы определять, что будет приемлемым в таких областях, как убийство или причинение увечий другим людям, захват или использование их собственности и так далее. Многие социальные предписания приемлемого поведения касаются таких областей, как размножение (общество должно контролировать борьбу за потенциальных партнёров, обеспечивать приемлемое воспитание детей и так далее), питание и отправление естественных надобностей.
Для большинства человеческих культур характерно довольно строгое отношение к одежде, которую должны или не должны носить люди, и придаётся большое символическое значение индивидуальному выбору – даже в таком климате, где одежда не является функциональной необходимостью. Несмотря на то, что в каждом обществе есть свои собственные представления о том, что является «правильным», далеко не всегда можно прийти к соглашению во мнениях по таким вопросам. Однажды моему брату было отказано в посещении ресторана в Южной части Тихого океана, потому что на нём не было юбки; в этой стране не так давно считалось скандальным, если её не надевает женщина.
Чтобы инопланетные культуры жили и дышали, вам нужно будет уделять достаточно внимания подробностям в обычаях, жестах, морали и одежде; и вам захочется, чтобы все эти вещи вытекали из природы и происхождения именно ваших инопланетян. Хорошие дополнительные примеры можно найти в цикле рассказах о кья У. Р. Томпсона, цикле рассказов «Тримус» Дж. Дэвида Нордли и серии рассказов «Ноев ковчег» (“Noah's Ark”) («Регенезис» (“ReGenesis”)) Джулии Эклар.
Передовые технологии
За последние несколько столетий наш вид пережил технологический взрыв, последствия которого радикально изменили практически все аспекты жизни. Вероятно, то же самое или нечто сравнимое произойдёт с любым разумным видом, использующим орудия труда, у которого есть и наука, и технология. Это также может случиться, хотя и не так скоро, с более долгоживущими видами, технология которых должна развиваться без помощи хорошо разработанной теории.
Поскольку вы живёте в эпицентре этого взрыва, многие из его особенностей вам уже знакомы, хотя ваше представление о них всё равно может нуждаться в некоторых уточнениях. Многие люди склонны предполагать, хотя бы подсознательно, что условия, в которых они живут, представляют собой заключительную фазу развития. Разумеется, это не так; темпы изменений неуклонно нарастают и не показывают никаких признаков прекращения этого процесса. Поскольку инопланетяне, о которых вы пишете, могут находиться на любой стадии развития – опережать наш уровень развития, быть вровень с нами или отставать от нас, – в следующих нескольких абзацах я планирую кратко рассмотреть некоторые из основных областей, которые уже внесли радикальные изменения в нашу жизнь. В следующем разделе я подскажу, какие ещё более радикальные изменения могут ждать нас впереди.
Достижения в области сельского хозяйства, санитарии и медицины – всё это способствовало значительному росту численности населения, и она продолжает быстро расти. Благодаря профилактике заболеваний при помощи санитарии и лечению при помощи медицины продолжительность жизни возросла настолько значительно, что люди накапливаются с невиданной скоростью. Пока это сходило нам с рук, хотя и в ограниченных масштабах, поскольку новшества в области сельскохозяйственных технологий, растениеводства и животноводства также позволили нам прокормить больше людей. Пока неизвестно, насколько долго может продолжаться такая ситуация, но в данный момент сельское хозяйство получает новый толчок от генной инженерии, которая позволяет модифицировать имеющиеся у нас растения и животных более радикальным путём по сравнению с обычной селекцией.
С улучшениями в производстве продуктов питания тесно связана оптимизация их хранения и распределения. Чтобы сохранять летние продукты для употребления зимой или для длительных поездок, люди издавна использовали такие методы, как соление и сушка. Охлаждение произвело революцию во всём этом деле, позволив употреблять практически свежие продукты в любое время года. Благодаря мобильным системам охлаждения и быстрой транспортировке продукты, выращенные или произведённые в каком-то одном регионе, можно легко перевезти в любое другое место и использовать уже там.
Транспорт получил значительное развитие с появлением самоходных моторных транспортных средств типа легковых автомобилей, грузовиков и поездов, дополненных такой инфраструктурой, как высококачественные автомобильные и железные дороги. В этом веке[36] мы даже оторвались от поверхности нашей родной планеты; благодаря полётам путешествия через целый материк или океан превратились в рутинное дело продолжительностью в несколько часов вместо трудного приключения длиной в целые месяцы или годы, как это бывало раньше. Все эти положительные сдвиги, представляющие собой достаточно простые способы применения универсальных физических принципов, вероятно, произойдут в той или иной форме в любой технологически ориентированной культуре с уклоном в науку. (Хотя и не обязательно точно таким же образом, как у нас. Представьте себе, например, мир, в котором условия, которые привели к образованию угля и нефти, были более редким и локальным явлением, чем на Земле.)
Обратите также внимание, что к решению многих проблем существует несколько подходов, и некоторые из них мы опробовали и отказались от них в пользу альтернативы. Например, был недолгий период, когда люди использовали аппараты легче воздуха (аэростаты и дирижабли), которые неторопливо парили в атмосфере. В нашем мире они были почти полностью вытеснены более быстрыми и тяжёлыми самолётами, но вы легко можете представить себе инопланетную культуру, в которой воздушные корабли сохранились и переживали расцвет в качестве излюбленного способа полёта.
В настоящее время мы продемонстрировали, хотя только-только начали использовать, возможность космического полёта, выходящего даже за пределы атмосферы. Увидеть потенциальную пользу в использовании источников сырья и перемещении промышленности за пределы непосредственного окружения нашей родной планеты сравнительно легко. Некоторые из нас могут также увидеть ценность в создании дополнительных «планет-домов», будь то настоящие планеты или искусственные жилые сооружения в космосе. Существуют убедительные доказательства того, что на Земле неоднократно происходили катастрофы планетарного масштаба, которые уничтожали огромное количество видов. Если мы действительно заботимся о долгосрочном выживании нашего вида, нам не мешало бы обрести уверенность в том, что эта маленькая планета – не единственное место, в котором он представлен.
Колонии в нашей Солнечной системе неизбежно будут в значительной степени искусственными – от герметичных куполов, внутри которых находятся небольшие искусственные места обитания, и до целых планет вроде Венеры или Марса, которые будут «терраформированы», или искусственно преобразованы таким образом, чтобы сделать их более похожими на Землю. Вероятно, это будет справедливо и для других рас в других солнечных системах. За исключением очень редких и особых обстоятельств, две планеты в одной системе вряд ли будут похожими настолько, чтобы уроженцы одной из них смогли бы жить на другой без дополнительных приспособлений.
