Текст книги "Инопланетяне и инопланетные общества. Руководство для писателя по созданию внеземных форм жизни (ЛП)"
Автор книги: Стенли Шмидт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Разумеется, этология – это обширная дисциплина. Книга Национального географического общества в разделе «Источники» будет хорошим введением для непрофессионала и содержит более подробные ссылки на темы, которые вас особенно интересуют.[33]
Поскольку мы являемся единственным видом, у которого сложились общества человеческой сложности (хотя недавно мы узнали, что несколько других видов продвинулись в этой области значительно дальше, чем предполагалось ранее), и за которым у нас была возможность наблюдать, значительная часть наших размышлений должна будет основываться на человеческих культурах, существующих в наше время или существовавших в историческом прошлом. Наш базовый план будет состоять в том, чтобы рассмотреть некоторые элементы, которые развились в человеческих культурах, а затем подумать о том, как они могли бы развиваться иным образом – или были бы заменены чем-то иным – у существ с иными эволюционными корнями. Как и в предыдущей главе, вы не раз будете замечать, что вещи, которые я перечислял как отдельные темы, на самом деле неразрывно переплетены друг с другом.
ЭЛЕМЕНТЫ КУЛЬТУРЫ: НАШЕ ПРОШЛОЕ И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ
Наш вид эволюционировал от всеядных приматов в Экваториальной Африке. Возраст одного из самых ранних известных видов гоминид, Australopithecus afarensis, очевидно, составляет не менее четырёх миллионов лет или около того, и он довольно успешно существовал в течение примерно одного миллиона лет (см. книгу Стивена Джея Гулда «Люси на Земле в стазисе» (“Lucy on the Earth in Stasis”)). По мнению многих современных эволюционистов (в том числе Гулда), успешные виды часто остаются практически неизменными на протяжении весьма длительных отрезков времени, пока резкие изменения условий окружающей среды вроде перехода от лесов к саваннам или начала ледникового периода не заставят их выработать новые приспособления. В конце концов, в ходе одного такого всплеска эволюционной активности возникло несколько новых видов австралопитеков, а также новый род Homo, который включает вас (как я полагаю) и меня.
Многие приматы уже демонстрируют целый ряд признаков, которые мы считаем характерными для человека, – вероятно, в значительной степени благодаря своему древесному происхождению. К ним относятся большой и сложный мозг, длительный период беременности, позволяющий этому мозгу развиваться, детство с долгой зависимостью от родителей для наполнения этого мозга полезными наставлениями, неспециализированные и потому способные к адаптации тела с «руками», как минимум, на двух конечностях, а также склонность жить группами. К этому гоминиды добавили несколько собственных хитростей: это в первую очередь полностью вертикальная и двуногая поза, а также растущая сложность социальных структур. Давайте рассмотрим некоторые из этих признаков и их вклад в развитие человеческой культуры, а также некоторые другие, которые сыграли свою роль несколько позже. (Подробнее по этим вопросам читайте в книге Л. Спрэга де Кампа «Обезьяночеловек внутри нас» (“The Ape-Man Within Us”).[34])
Жизнь группами
Пожалуй, это основная предпосылка для культуры. Поскольку культура по определению представляет собой совокупность знаний и моделей поведения, общих для членов группы, трудно представить, что она возникает в виде привычек одиночных особей. (Естественно, писатели-фантасты могут воспринимать это утверждение как вызов!)
Относительно сложные семейные и социальные структуры уже были хорошо развиты у многих видов приматов, но они, вероятно, получили дополнительный импульс, когда леса их предков начали редеть и превращаться в саванну. Поскольку традиционных источников пищи стало меньше, чем раньше, дальнейшее процветание требовало научиться использовать другие источники, которых не было на деревьях. Рты и пищеварительная система, приспособленные для переваривания широкого спектра продуктов, однозначно были полезны для этого, как и способность стоять прямо и легко передвигаться по земле. Но, возможно, самым полезным среди всего этого было образование социальных структур, которые могли сотрудничать при защите от хищников и врагов, во время ловли крупных животных, используемых в пищу, и при совместном использовании таких больших объёмов пищи.
Поскольку мясо не было единственным источником пищи, ранние культуры были основаны на охоте и собирательстве, причем охотой занимались одни люди, а собирательством – другие. Здесь начинается разделение труда и специализация задач. Вероятно, это не начало разграничения ролей для двух полов; подобные вещи уже встречаются у многих других видов животных. Неудивительно, что роли полов, принятые у ранних людей, были продолжением того, что было у их предков. Поскольку собирательство в целом было безопаснее охоты, а самки, по крайней мере, на ранних стадиях воспитания детей, были более необходимы, чем самцы, почти неизбежной была ситуация, когда охотой большей частью занимались самцы, а собирательством занимались преимущественно самки.
Воспроизводство и детство
Поведение, связанное с воспроизводством, и тот длительный период зависимости играли главную роль в характере развития и работы социальных структур, и это утверждение справедливо для всей истории. Ещё одно преимущество жизни в группах состоит в том, что таким образом можно обеспечить дополнительную безопасность и поддержку несамостоятельным детям, а также нянькам и приёмным матерям сирот. Но первостепенная важность таких вопросов также требует, чтобы в ячейках общества присутствовали механизмы минимизации конфликтов, определяющие, кто с кем спаривается, и гарантирующие, что молодёжь действительно получает воспитание и обучение. Так возникла целая сложная система правил и ритуалов. По крайней мере, у людей такие системы в значительной степени определяются не инстинктами, поэтому в разных культурах они развивались совершенно по-разному.
Однако некоторые общие особенности распространены широко. В большинстве культур в той или иной форме существует брак (хотя и не обязательно моногамный и весьма изменчивый в отношении прав и обязанностей, которые он подразумевает). В большинстве культур существуют обряды посвящения, формализующие переход из детства во взрослую жизнь (которые могут варьировать от обставленных ритуалами физических мучений и нанесения увечий до выпускных вечеров в средней школе и балов дебютанток).
В процессе создания новых культур для научной фантастики вы можете представить себе множество иных вариантов развития событий. Если существует больше двух полов, то по-разному могут определяться их роли и отношения. Даже если речь идёт только о двух полах, их роли могут быть совершенно разными. Среди львов обычная семейная организация – это «прайд», где есть один самец, несколько самок и их детёныши; время от времени новый самец насильно изгоняет старого и немедленно убивает всех его детёнышей. Какая культура могла бы развиться в результате такого рода взаимоотношений? Кое-какие интересные рассуждения на этот счёт можно найти в книге Эрика Виникова и Марсии Мартин «Весовщик» (“The Weigher”) и серии книг Кэролайн Дж. Черри «Шанур». Например, в «Весовщике» самки цивилизованного вида кошачьих отправляются в дикую местность, чтобы родить детёнышей там; если детёныши выживут в течение достаточно долгого времени, их могут поймать, обучить обычаям цивилизации, чтобы в итоге они бросили вызов своему старшему поколению в борьбе за работу, территорию и жизнь.
Язык
Это цемент, который позволяет поколениям утверждаться на достижения тех, кто был раньше. Он позволяет передавать большие объёмы сложной информации не только от взрослых детям, но и от взрослых другим взрослым из их собственных или более поздних, даже гораздо более поздних поколений. Вероятнее всего, у людей он вырос из жестов и звуковых сигналов, используемых в таких действиях, как координация охоты и предупреждение других членов группы об опасности. Его роль в создании и поддержании культуры настолько важна, а его природа настолько тесно связана с процессом изложения информации, что ему будет целиком посвящена следующая глава.
Конфликт и сотрудничество
Частью истории людей и многих других животных является постоянное противопоставление конкуренции и сотрудничества. Общества существуют в значительной степени благодаря тем выгодам, которые члены групп могут извлечь из сотрудничества: они совместно трудятся, делятся пищей, разделяют ответственность за воспитание детей и получают приятные ощущения от товарищеского общения. Однако сам факт совместного проживания большого числа особей создаёт почву для конфликтов – соперничества за пищу, партнёров и главенство над другими членами группы. Этот контраст можно обнаружить в микрокосме любой стаи бабуинов, маленького городка, средней школы или зала заседаний корпорации. Обществам пришлось разработать механизмы контроля конфликтов. Обычно эти механизмы связаны с иерархией или «порядком подчинения», когда один человек каким-то образом получает всеобщее признание в качестве Босса, а все остальные должны подчиняться его воле.
Конфликты возникают не только внутри группы, но и между группами. Если одно кочевое племя столкнется с другим на излюбленных охотничьих угодьях или в оазисе с ограниченными запасами пищи и воды, каждое из них может ощутить угрозу со стороны другого. Каждая из групп могла бы попытаться вытеснить другую, чтобы оставить все блага себе – что могло бы иметь эволюционный смысл, если бы благ действительно не хватало. Было выдвинуто предположение (см. «Обезьяночеловек внутри нас» Л. Спрэга де Кампа), что многие из наших проблем вражды между группами, сохраняющихся в настоящее время, представляют собой генетически запрограммированную враждебность к «чужакам», которая когда-то была особенностью, важной для выживания, но сейчас превратилась в помеху. Вероятно, в этом есть доля правды, хотя согласование этого с наблюдениями Рут Бенедикт об инуитах и войне явно сопряжено с некоторыми трудностями.
В любом случае, облик нашей истории во многом определяло противоречие между стремлениями к сотрудничеству и конфликту – как внутри групп, так и между ними. Многие блага цивилизации стали результатом успехов в сотрудничестве внутри групп, а иногда и между ними – хотя последнего добиться гораздо труднее, что неудивительно.
В своих самых грубых формах конфликты могут происходить в форме избиения и кровопролития: погромы и убийства на уровне индивидов, военные действия на племенном или более высоком уровне. Поиск менее кровавых способов их решения несёт в себе явные преимущества, поэтому многие животные нашли способы поступать именно так. Самцы многих видов животных борются за право спаривания, но у достаточно многих из них (например, у снежных баранов) схватки стали настолько ритуализованными, что вряд ли могут закончиться смертью. Чем более цивилизованными становятся люди, тем больше они склонны ритуализировать свои сражения. Насколько далеко мы можем выйти за рамки ритуализации – это вопрос спорный. Некоторые считают, что склонность к воинственному поведению заложена в человеке, и всегда будет нужно находить выход для неё. Другие подозревают, что это является в значительной степени культурным артефактом, и от него можно (с большим трудом) отучить. Однако похоже, что вне зависимости от своего истинного происхождения и природы такая тенденция действительно имеет место, как минимум, в настоящее время и во многих человеческих культурах, и такие виды деятельности, как организованные спортивные состязания, отчасти существуют как относительно безвредный способ дать выход такого рода энергии.
Другой взгляд на спорт состоит в том, что это просто производное игры. Игривость – стремление молодых животных экспериментировать с окружающей средой и друг с другом, а также подражать поведению окружающих их взрослых – является жизненно важной частью обучения быть взрослым у большинства животных с заметным интеллектом. Её ценность настолько велика, что это, вероятно, справедливо и для видов с других планет; а сохранение её элементов во взрослом возрасте вполне может привести к таким вещам, как увлечение спортом в нашей культуре. С другой стороны, возможно также, что многие инопланетяне были бы удивлены и озадачены тем фактом, что среди нас такое множество людей так сильно очаровано выходками горстки взрослых и совершенно незнакомых им людей, играющих с маленькой сферой. И они вполне могут задаться вопросом о том, почему значительная часть наших газет должна быть посвящена именно этой, а не какой-то другой отдельно взятой теме?
Или же у них могут быть свои собственные виды спорта, но совершенно иного характера, отражающие их иное происхождение. Вероятно, напряжённые отношения между конфликтом и сотрудничеством складываются у большинства разумных видов, но их относительная важность и способ их разрешения могут значительно различаться. Многие из нас хотя бы отчасти знакомы с борьбой за власть и иерархией доминирования у таких видов, как павианы. Меньше известно о существовании видов, которые активно сотрудничают и почти не конфликтуют (см. статью Натали Анже об эдиповых тамаринах). В своем рассказе «Спортивные хроники планеты Кья» Уолтер Р. Томпсон показывает, как у вида, в истории которого больше внимания уделялось сотрудничеству, чем конфликту, смог сложиться вид спорта, совершенно отличный от любого из наших.
Тяникуль – это ритуализованный пережиток досельскохозяйственных времён, когда стадам, по своей природе сотрудничающим единицам, иногда приходилось конкурировать с другими стадами за пищу. Три команды таскают тяжёлый мешок по шестиугольному полю, каждая сторона которого представляет собой линию ворот. У каждой команды есть собственные ворота, и линия, соединяющая двое из них, является общей целью для этих двух команд. Любая из команд может заработать одно очко, протащив мешок через свои ворота, но если две команды сотрудничают, чтобы перетащить его через свои общие ворота, по два очка получает каждая из них – и игроки предпочитают ничью игре, где есть несомненный победитель и несомненный проигравший.
Сельское хозяйство, деревни и города
Самые ранние гоминиды вели кочевой образ жизни; они отправлялись туда, где жить было лучше в плане доступности пищи и воды. В какой-то момент времени некоторые из них приняли важное решение: поселиться на одном месте и стать сельскими жителями и фермерами, заставляя пищу расти там, где они жили, вместо того, чтобы испытывать постоянную необходимость уходить туда, где она была. Как сказано в книге Джейкоба Броновски «Восхождение человечества» (глава вторая), настоящая революция случилась не только из-за этого решения, но и из-за случайной биологической катастрофы. Одно дело – просто решить, что вы устали от путешествий и хотите поселиться на одном месте и жить за счёт того, что находите вокруг себя; другое дело – понять, что вы действительно можете это сделать, и именно таким образом, какой вы хотели бы сделать привычным для себя. Просто многие дикие растения не произрастают в таком изобилии.
В случае с людьми Старого Света пшеница оказалась счастливой случайностью. Её дикая форма была всего лишь одной из трав, которая давала съедобные семена, но требовала приложения значительных усилий для сбора их в достаточном количестве ради получения сытной пищи. Однако два случая гибридизации и одна мутация привели к появлению новой формы, образующей крупные питательные семена, но неспособной распространять их естественным путём, как это делали её предки. Это сочетание стало для людей хорошим стимулом перейти к оседлой жизни и посвятить себя выращиванию новой пшеницы, убедившись, что часть семян вернулась в землю, и используя часть их как надёжный источник «хлеба насущного» для себя. Такое раннее земледелие фактически выглядит более трудоёмким занятием, чем жизнь охотников-собирателей, но зато оно более надёжно.
И это означало появление первых городов. Поначалу это были не крупные города, а места, где значительное количество людей собиралось, чтобы постоянно жить в одном месте, питаясь выращенным там же урожаем. Постоянные поселения с контролируемыми и надёжными собственными источниками пищи неизбежно вызывали зависть у окружающих кочевников, сталкивающихся с неопределённостью ситуации с доступностью природных источников пищи. Таким образом, деревням фермеров приходилось укрепляться и защищать то, что у них было...
И так далее.
Насколько маловероятными были те биологические случайности, которые привели к этой революции в человеческой жизни? Возможно, они и были такими, но не до крайности; это или что-то достаточно похожее явно случалось независимо друг от друга несколько раз и в разных местах Земли. Могут ли существовать такие миры, в которых этого не случилось? Если это так, то цивилизация может оказаться более редким явлением, чем мы предполагаем; и исследователи-люди могут обнаружить множество миров, где есть разумные существа, застрявшие в том состоянии, которое мы назвали бы «ранними» стадиями развития.
В тех местах, где сельскохозяйственная революция случится, города, вероятно, будут становиться всё крупнее и крупнее, как это уже происходило на Земле. Но как писатель, создающий такие места, вы никогда не должны забывать, каким образом они возникли и как они работают. В научной фантастике распространённой ошибкой является описание огромных, высокоразвитых цивилизаций, не дополненных в явной или неявной форме той физической инфраструктурой, которая могла бы заставить их функционировать. В нашей собственной цивилизации многие города настолько велики и настолько отделены от ферм, что многие из их жителей не имеют реального представления о том, откуда берётся пища. Вы не должны попадать в эту ловушку; вы никогда не должны забывать, что, даже если фермы (или что-то служащее той же цели) не находятся в поле зрения, они должны существовать. Если места, где производятся продукты питания, находятся далеко, должна существовать транспортная система для доставки продуктов (и другого сырья) потребителям. И чем больше потребителей, тем важнее становится наличие средств (которые наверняка должны быть большими и сложными) для утилизации их отходов.
Домашние животные
Одомашнивание животных было тесно связано с сельскохозяйственной революцией и имело сопоставимое значение в развитии человеческой цивилизации. В качестве домашних любимцев содержались самые разнообразные животные – от собак и кошек до пауков-птицеедов; но одомашнивание означает нечто большее. В строгом смысле это означает не просто приручение и содержание животных, но и избирательное их разведение (и тем самым видоизменение по сравнению с их дикими предковыми формами), чтобы они служили намерениям людей. И, как указывает Джаред Даймонд в своей статье «Зебры и принцип Анны Карениной» (“Zebras and the Anna Karenina Principle”), последствия этого будут гораздо более глубокими и далеко идущими, чем вы могли бы ожидать.
Пожалуй, вполне очевидно, что крупные домашние животные имеют большую ценность для обществ, которые ими обладают. Они служат надёжным источником богатой энергией пищи с высоким содержанием белка. Покровы их тела служат теплоизолирующим материалом для изготовления одежды и крова. Их экскременты могут служить и строительным материалом, и топливом. В качестве удобрения они улучшают возделывание сельскохозяйственных культур. Сами эти животные сделали возможным технологический скачок в сельском хозяйстве – они служили тягловыми животными, чтобы тянуть плуги и другие сельскохозяйственные орудия в поле, а также повозки для доставки продукции на отдалённые рынки. Эти преимущества позволили человеческим популяциям становиться больше и плотнее, а обществам – сложнее; при этом некоторые люди освободились от сельского хозяйства и смогли посвятить своё время другим специальностям – таким, как ремёсла и литература. Таким образом, домашние животные внесли свой непосредственный вклад во многие аспекты цивилизации. Но их влияние простирается ещё дальше.
Значительная часть человеческой истории – это летопись того, кто кого завоёвывал и порабощал. Насколько иной могла бы быть история человечества, если бы африканцы и американские индейцы вторглись в Европу и колонизировали её до того, как европейцы добрались до Африки и Америки? Тот факт, что крупнейшие в истории создатели империй были выходцами из Европы и Азии, напрямую объясняется тем фактом, что у них были такие домашние животные, как лошади, что давало им огромное преимущество перед народами, у которых их не было. Евразийцы иногда льстили себе мыслью, что эта историческая случайность каким-то образом демонстрирует их врождённое превосходство, но Джаред Даймонд убедительно доказывает, что это была историческая случайность. Жители Евразии обладали решающим преимуществом лишь потому, что у них было несколько доступных для одомашнивания животных, а у других народов их не было. Не все животные поддаются одомашниванию. Некоторые растут слишком медленно, чтобы их было оправданно выращивать с экономической точки зрения; некоторых нельзя экономно кормить; некоторые плохо размножаются в неволе либо обладают характером или социальной структурой, которые делают их содержание или выращивание непрактичным. Лишь горстка видов на всей Земле не обладает хотя бы одним из этих недостатков, и так уж получилось, что почти все они являются коренными обитателями одной лишь Евразии.
Было время, когда на Американском континенте также обитало несколько животных, которых можно было одомашнить, но с приходом людей в Новый Свет на них охотились до полного их истребления; в большинстве своём они исчезли 11 000 лет назад. То, почему это произошло в Америке, а не в Евразии, является ещё одним примером важности исторической случайности и выбора нужного времени. В Евразии процесс одомашнивания начался ещё до того, как люди приобрели способность доводить многих животных до полного исчезновения охотой на них; таким образом, люди, животные и их бытовые отношения развивались совместно. К тому времени, когда люди пришли в Америку, у них были слишком хорошие навыки в охоте ради собственной выгоды, и у животных, с которыми они сталкивались, не было возможности приобрести здоровый страх перед ними.
Этот фрагмент древнейшей истории однозначно опровергает популярный миф о том, что первобытные народы вообще, и американские индейцы в частности жили в гармонии с природой и практически не оказывали воздействия на окружающую среду. Это также подсказывает одно из многих предположений о том, каким образом события могли бы развиваться в ином направлении, и любое из них могло бы послужить хорошим материалом для научной фантастики. Что, если бы люди пришли в Новый Свет значительно раньше, чтобы их отношения с местными животными могли развиваться так же, как они развивались в Евразии? Что, если бы сухопутный мост, по которому они пришли, исчез вскоре после их прибытия, и потому человеческие культуры с домашними животными могли бы развиваться независимо друг от друга там и здесь на протяжении многих лет? «Иная плоть» (“A Different Flesh”) Гарри Тёртлдава показывает альтернативную историю, основанную на варианте этой идеи. (Homo erectus, несколько более примитивный гоминид, перебрался в Америку, но Homo sapiens этого не сделал. Так что первые английские колонисты обнаружили, что земля заселена не «индейцами», а Homo erectus, у которого не хватило ума истребить таких существ, как мамонты и саблезубые кошки.)
Сейчас у нас на Земле существует лишь один вид гоминид, но несколько миллионов лет назад их было несколько. Иногда сосуществовали два вида или больше; последние данные свидетельствуют о том, что иногда соседями друг друга были два или больше видов, использующих орудия труда. Мог ли один из них относиться к другому как к домашним животным – и если да, то какое воздействие оказало бы это на оба вида? Даже после того, как мы остались одним видом, люди часто порабощали других людей, иногда оправдывая эту практику утверждением, что порабощённая группа представляла собой «не совсем людей». Теперь мы знаем лучше – но что могло бы произойти в ситуации, если бы в одном и том же мире обитали два вида, один из которых действительно был заметно менее разумным, чем другой, но в то же время заметно более развитым, чем большинство других видов?[35]
У ацтеков было колесо, но им явно никогда не приходило в голову использовать его для чего-либо, кроме игрушек. Что, если бы в более ранний период их истории у них были лошади или нечто вроде лошадей? Смогли бы они в таком случае совершить скачок к фургонам и далее? Этот вопрос даёт нам повод обдумать…
Иные технологии
Наличие рук, приспособленных к жизни на деревьях, открыло возможность использования орудий труда. Приобретение привычки прямохождения оставляло свободной одну пару рук, чтобы заниматься этим большую часть времени. (И сделало ненужной вторую пару; человеческие ступни теперь приспособлены, чтобы быть полезнее для ходьбы, а не для хватания, сделав нас единственными приматами, у которых пальцы ног не цепкие.) Соедините эти физические способности с долгим детством и склонностью к экспериментам в играх, и то, что ранние приматы открыли, что палки и камни можно использовать для облегчения сбора пищи, вероятно, было неизбежным. Позже они обнаружили, что камни можно использовать для придания другим камням ещё более оптимальной формы. Это, кстати, не означает, что такие навыки являются «примитивными». Раскалывание кремня требует большого мастерства, и сегодня мало кто из нас смог бы это сделать, потому что мы ориентировали процесс обучения на иные навыки.
Такая деятельность развивалась, словно снежный ком: вначале медленно, но в неумолимо возрастающем темпе (и он до сих пор продолжает расти). Всякий раз, когда представитель разумного вида учится делать что-то новое и обучает этому методу других, становится всё более вероятным, что кто-то увидит ещё и другие новые способы применения старых методов или новые способы объединения старых методов работы в новый. Так люди эпохи палеолита научились использовать камни в качестве орудий труда (например, как оружие и орудия для рытья земли), а люди эпохи неолита использовали их для изготовления более совершенных орудий труда, применяемых в самых разных целях (например, для охоты, рыбной ловли, переноски жидкостей, изготовления одежды и укрытий).
В те времена и в тех местах, где эволюционировали первые гоминиды, одежда и кров имели минимальное значение, но они становились всё более необходимыми по мере расселения людей в регионы с более суровым климатом – или когда регионы с более суровым климатом сами пришли к ним. Возможно, последнее случилось раньше, когда в сторону экватора поползли ледники. Ухудшающийся климат вынудил людей разработать защиту от холода – но как только они узнали, как это сделать, они смогли переселиться в те регионы, которые их предки сочли бы непригодными для жизни.
Особенно мощным союзником в борьбе с неблагоприятными погодными условиями был огонь. Примитивные гоминиды могли встретить его в природе как результат удара молнии; умение поддерживать огонь и разжигать его по своему желанию открыло множество новых возможностей. Он мог помочь сделать укрытие более комфортным в ещё более суровых условиях. Он мог помочь отпугнуть надоедливых животных. При приготовлении пищи он мог сделать её вкуснее и разнообразнее. Он позволил очищать и обрабатывать металлы, создавая орудия труда и украшения значительно лучшего качества из меди, золота и серебра, позже из сплавов меди и, в итоге из железа. Вряд ли мне нужно специально подчёркивать то, насколько важными были эти вещи для развития наших цивилизаций. Возможно, что уроженцы мира, в котором тяжёлых элементов относительно немного, никогда не выйдут из каменного века из-за отсутствия материалов (см. «Большую планету» Джека Вэнса). Но могут ли они компенсировать это, узнав, как достичь чего-то большего, чем мы, в работе с более лёгкими элементами? Мыслимо, но сомнительно. В этом столетии мы делали с лёгкими элементами такие вещи, которые наши предки и представить себе не могли, но неясно, смогли бы мы осуществить это, не имея до этого длительного опыта более простых приёмов работы, которые доступны в случае с металлами. С другой стороны, если ваша планета из лёгких элементов вращается вокруг звезды одного из последних классов, у её обитателей может быть много времени, чтобы научиться этому...
Вероятнее всего, использование одежды и укрытия возникло как необходимость для того, чтобы противостоять плохой погоде. И то, и другое подверглось значительным усовершенствованиям как в плане технологий, так и в плане искусства. Растущая тенденция большого числа людей проживать на небольших территориях также заставила разработать такие усовершенствованные методы санитарии, как домашние водопровод и канализация, хотя в большинстве районов они появились сравнительно поздно. До недавнего времени ожидаемая продолжительность жизни была значительно ниже, чем в развитых областях в настоящее время – в основном из-за плохих санитарных условий и незнания способов передачи болезней. Попытки вылечить болезнь, вероятно, достаточно рано привели к экспериментированию с растениями, и оказалось, что некоторые из них являются целебными. Подобные эксперименты постепенно превратились во всё более изощрённый набор медицинских хитростей.
Религии и науки
Попытки излечить болезнь, понять такие тревожные и неконтролируемые события, как рождение и смерть, буря и голод, а также научиться справляться с ними, вероятно, способствовали развитию религии. В примитивных обществах человек, который приобрёл некоторые знания о действенных медицинских приёмах – либо благодаря собственному опыту, либо обучившись «секретам» у предшествующих практикующих врачей, – оказывался в выгодных условиях для получения значительной власти. У таких людей может возникнуть соблазн ради укрепления и сохранения этой власти подкрепить её внушительным набором ритуалов, чтобы произвести впечатление на непосвящённых и убедиться, что они относятся ко всему этому делу серьёзно. Похоже, что ритуалы любят достаточно многие люди, чтобы эта стратегия часто срабатывала и позволила создать прочно закрепившуюся прослойку жречества.
Истоки древнейших религий теряются в доисторических временах. Те из них, о которых у нас есть более или менее подробные записи, появились гораздо позже и в той или иной степени подверглись влиянию тех, что существовали раньше. Поэтому трудно сказать, были ли самые ранние религии в большей степени творениями особо влиятельных личностей, или же плодами общего для всех фольклора. Однако можно с достаточной уверенностью сказать, что многие религии включают ритуалы, связанные с верой в одну или несколько сил, стоящих выше человека, истории, объясняющие происхождение мира и жизни, и учения, направленные на привитие и сохранение в веках морального кодекса.
