Текст книги "Таверна "Одинокое сердце" (СИ)"

Автор книги: Стасия Викбурд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Уход с праздника

Я спокойно шла к таверне, оставляя позади шум и веселье ярмарки. Улицы деревеньки были пустынны – все жители собрались на празднике в городе, и это давало мне возможность побыть наедине со своими мыслями. Тишина вокруг казалась непривычной после гомона площади, но в ней было что-то успокаивающее.

Томас хотел пойти со мной, но я мягко остановила его:

– Найди Элиаса, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Скажи, что я устала. Я доберусь сама.

Он посмотрел на меня с тревогой, приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но лишь кивнул:

– Хорошо. Но если что – сразу дай знать.

– Обязательно, – улыбнулась я и повернулась, чувствуя, как его взгляд ещё несколько мгновений сопровождает меня, прежде чем он направился обратно к площади.

Дорога к дому шла через лужайки, залитые мягким светом заката. Странно… Таверна за эти несколько месяцев стала мне домом, а Элиас и Томас – родными людьми. Сердце сжалось от этой мысли – как быстро я успела привязаться к ним, к этому месту, к новой жизни. Трава под ногами была мягкой, а воздух наполнен спокойными запахами весны: душицей, чабрецом и едва уловимой сладостью цветущего клевера. Вдалеке перекликались птицы, готовящиеся ко сну, а где-то в траве стрекотали кузнечики.

Я шла медленно, глубоко вдыхая прохладный воздух. Сердце всё ещё билось чуть чаще обычного, но уже не колотилось панически, как на площади. Мысли крутились вокруг встречи с принцем Арионом, и тревога не отпускала:

«Надеюсь, он не узнал меня… Нет, он так смотрел – точно узнал… О, Боже, что теперь делать? Он не должен знать о ребёнке. Ни в коем случае. Королевская семья заберёт его, сделает наследником, а меня… Что будет со мной? Станут ли они вообще считать меня матерью? Или объявят, что дитя незаконнорождённое, и отберут его сразу после рождения? А если решат, что я представляю угрозу? Что тогда?»

Я обхватила себя руками, будто пытаясь защититься от этих мыслей. Ладони слегка дрожали, и я сжала их в кулаки, стараясь унять дрожь. Воспоминания о той ночи снова всплыли перед глазами – его взгляд, голос, тепло рук… Тогда всё казалось таким простым, таким естественным. Но теперь, когда я увидела его среди блеска короны и знамён, стало ясно: между нами пропасть. Он – принц, а я – просто помощница в таверне.

«Нужно держаться подальше. Нужно защитить ребёнка – от всех дворцовых интриг, от чужих амбиций, от судьбы, которую ему могут навязать…» – повторяла я про себя, словно заклинание. Но внутри всё сжималось от страха и беспомощности.

Но вдруг я остановилась как вкопанная.

Меня охватило ледяное предчувствие – будто кто-то кричит от боли, зовёт на помощь. Я замерла, прислушиваясь не к звукам, а к чему-то внутри себя, к той тонкой нити магии земли, что связывала меня с таверной, с её стенами, с каждым растением, что я вырастила во дворе. В груди защемило, а по спине пробежал холодок.

И тут я подняла голову.

Над крышей «Одинокого сердца» клубился чёрный дым.

Он поднимался в небо неровными клубами, густой, едкий, зловещий. На фоне закатного неба – алого, как плащ принца Ариона, – он выглядел особенно пугающе. Дыхание перехватило, в горле встал ком.

Паника на мгновение сковала меня, но я тут же взяла себя в руки. Тишина вокруг казалась ещё более пронзительной: обычно здесь слышалось щебетание птиц, жужжание пчёл, скрип калитки… Теперь же только треск где-то внутри здания нарушал мёртвую тишину. Запах гари, резкий и удушающий, уже доносился до меня, смешиваясь с весенними ароматами и делая их горькими.

«Нет… Только не это…» – прошептала я про себя, и глаза защипало от подступивших слёз.

Я бросилась вперёд. Ноги будто налились свинцом, но я заставляла себя бежать. Страх за таверну, за друзей, за всё, что мы создали, придавал сил.

Кричала, что есть мочи:

– Пожар! Помогите! Горим!

Голос дрожал, срывался, но я повторяла снова и снова, озираясь по сторонам в надежде увидеть хоть кого-то, кто мог бы помочь. В груди бушевала буря эмоций: ужас, отчаяние, вина за то, что оставила всё это без присмотра… Но поверх всего этого поднималась решимость: я не позволю огню уничтожить наш дом. Не позволю.

Пожар в таверне

Я бежала к таверне, спотыкаясь на неровностях тропинки, задыхаясь от дыма и отчаяния. Каждый шаг давался с трудом – ноги будто вросли в землю, но я заставляла себя двигаться вперёд, сквозь жгучую пелену слёз и едкий дым.

– Пожар! Помогите! Горим! – кричала я снова и снова, срывая голос. Моё отчаяние эхом отдавалось в пустой деревне, но мой голос тонул в безмолвии пустынных улиц. Все были на ярмарке, никто не слышал моих криков – никто не придёт на помощь.

Огонь уже охватил крышу «Одинокого сердца» – яркие оранжевые языки пламени лизали деревянные балки, а треск горящего дерева звучал как стон умирающего существа. Сердце разрывалось от боли: это был не просто дом. Для меня таверна была живым существом – добрым, мудрым, заботливым. Она приняла меня, когда я оказалась в чужом мире, дала крышу над головой, тепло и надежду.

– Дорогая, родная моя, – прошептала я, глядя на объятые пламенем стены. – Держись… Пожалуйста, держись!

Голос дрогнул, в груди что-то надломилось. Я почувствовала, как по щекам покатились слёзы – горячие, бессильные.

Я бросилась к колодцу, схватила ведро, опустила его дрожащими руками в холодную воду. Плеск воды эхом отозвался в тишине, но когда я подняла ведро, оно показалось мне невероятно тяжёлым – будто само отчаяние налилось в него. Руки дрожали так сильно, что часть воды расплескалась на землю, не долетев до цели.

Выплеснув воду на стену таверны, побежала обратно. Не знаю, откуда у меня появились силы, но я отчаянно пыталась потушить пожар, вытаскивая ведра одно за другим. Каждое движение давалось через боль – мышцы горели, лёгкие разрывались от нехватки воздуха, но я не могла остановиться.

Не знаю, сколько времени прошло. Силы были на исходе, ведро постоянно выскальзывало из рук, а огонь лишь на мгновение отпрянул, а затем вспыхнул с новой силой – ещё ярче, ещё беспощаднее. Жар обжигал лицо, дым разъедал глаза, заставляя их слезиться. Я закашлялась, отступила на шаг, но тут же заставила себя подойти ближе.

– Потерпи, милая, – шептала я, словно таверна могла услышать меня. – Сейчас мы справимся, мы обязательно справимся… Я не брошу тебя, слышишь? Не брошу!

Собравшись с силами, я подошла вплотную к стене таверны. Прижала ладони к горячему дереву, закрыла глаза и прошептала заклинание, вложив в него всю свою магию земли, всю любовь к этому месту, всю надежду:

– Мать-земля, услышь меня! Дай силу, останови огонь, защити таверну… Помоги же мне! – уже кричала я, слёзы застилали глаза, смешиваясь с копотью. – Прошу тебя, помоги! Я не могу потерять её!

Но ничего не произошло. Магия не откликнулась. Я почувствовала это сразу – тонкая нить связи с землёй, которая всегда была со мной, вдруг оборвалась. Или, может, огонь был слишком силён, слишком разъярён, чтобы моя скромная магия могла с ним справиться.

Пламя лизнуло край моего платья, и я отпрянула с тихим вскриком. Жар становился невыносимым, пот струился по лицу, смешиваясь со слезами. Дым заполнял лёгкие, заставляя кашлять снова и снова. Я задыхалась – не только от дыма, но и от отчаяния, от осознания собственной беспомощности.

Вокруг всё трещало и гудело. Горящие балки падали, искры разлетались во все стороны, как злые светлячки. Я отступила ещё на шаг, ноги подкашивались. В голове билась одна мысль: «Я подвела их. Подвела таверну, подвела Элиаса, Томаса, подвела тебя, малыш…»

– Прости, моя родная, – прошептала я, глядя на объятое пламенем здание. Голос дрожал, слова давались с трудом. – Ты дала мне дом, когда я была потеряна, согрела, когда мне было холодно, приняла, когда все отвернулись… А я не могу тебя защитить… Не могу!

Слезы катились по щекам, оставляя светлые дорожки на закопчённом лице. Я подняла руку, словно пытаясь коснуться стен в последний раз, но жар был слишком сильным – он отталкивал, не давал приблизиться.

– Прости, малыш, – продолжила я, прижимая ладонь к животу. Голос сорвался на шёпот.

Колени подогнулись. Я упала на землю, всё вокруг поплыло перед глазами. Последнее, что я услышала, был оглушительный треск – это рухнула центральная балка. Последнее, что почувствовала, – невыносимая боль во всём теле и жар, поглощающий меня целиком. Последнее, что увидела, – алые всполохи пламени на фоне чёрного неба.

А потом наступила тишина. И в этой тишине мне казалось, что я слышу последний вздох таверны – тихий, печальный, полный прощения. Он звучал в моей душе, как прощальная песня, как обещание, что где-то в глубине сердца этот дом останется живым – навсегда.

Пробуждение в своём мире

Я открыла глаза – и на мгновение замерла, не понимая, где нахожусь.

Вокруг была моя квартира. Знакомая, до боли обычная. Серо-бежевые стены, которые я так и не собралась перекрасить. За окном – привычный гул города: гудки машин, отдалённый рёв мотора, голоса прохожих. Всё такое… реальное. Слишком реальное.

Солнечный луч пробивался сквозь щель в шторах, ложился на пол узкой золотистой полосой. Он казался насмешкой – такой яркий, но такой холодный. Я села на кровати, и простыня скользнула по коже, будто чужая.

Взгляд упал на стол у окна. Там лежала кулинарная книга – та самая, с рецептами итальянской кухни, которую я купила в приступе оптимизма полгода назад и ни разу не открыла. Рядом – фото в рамке. Мы с бывшим. Улыбаемся, позируем на фоне моря. Всё такое гладкое, постановочное. И такое далёкое.

«Это был сон…» – мысль ударила, как ледяной поток.

Я глубоко вдохнула, но воздуха не хватило. В груди образовалась пустота – огромная, гулкая, как пещера.

«Магии нет. Таверны нет. И ребёнка нет…»

Слезы хлынули внезапно, без предупреждения. Они катились по щекам, падая на ладони, – горячие, настоящие. Но всё остальное вдруг стало ненастоящим.

Воспоминания нахлынули волной, обжигая, как пламя того пожара. Я снова увидела таверну – её объятые огнём стены, услышала треск горящих балок, почувствовала удушающий дым, разъедающий глаза. Перед глазами встала картина: я, беспомощно стоящая перед пламенем, мои дрожащие руки, выплескивающие воду из ведра, тщетные попытки спасти то, что стало мне дороже всего на свете.

– Нет, нет, нет… – зашептала я, качая головой, будто могла отогнать эти видения.

Но тут же, будто сквозь пелену дыма, проступили другие образы: «Одинокое сердце» в мирные дни – его тёплые стены, запах свежеиспечённого хлеба по утрам, цветы у входа, взращённые моей магией. Я услышала смех Элиаса, увидела его добродушную улыбку. Рядом возник Томас – его ободряющие слова, которые всегда находили дорогу к сердцу. А потом всё затмило одно чувство – трепетное присутствие внутри, обещание жизни, мой малыш, который должен был родиться…

И снова – вспышка: жар, треск рухнувших балок, алые всполохи на чёрном небе. И эта невыносимая тяжесть вины: «Я не смогла их защитить…»А теперь – ничего. Только эта комната. Только этот город. Только эта жизнь, которая вдруг показалась плоской, выцветшей, лишённой всякого смысла.

Я встала и подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу. Машины мчались по улице, люди спешили по делам – все заняты, все куда-то идут. А я… Я будто осталась позади.

«Почему?» – беззвучно спросила я, глядя на серое небо. – «Почему я вернулась? Почему лишилась всего, что стало мне так дорого? Почему не сгорела там, вместе с таверной? Может, это было бы справедливее…»

Пальцы сжались на подоконнике так сильно, что костяшки побелели. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, сделать хоть что-то, чтобы вернуть хотя бы отголосок того мира. Но мир молчал. Не было ни магии, ни шёпота земли, ни тепла таверны. Ничего.

Я опустилась на стул, обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шёл изнутри. Из самой глубины души. Он был таким же всепоглощающим, как огонь, уничтоживший мой дом.

– Прости, – прошептала я, прижимая ладонь к животу, как делала там, в другом мире. – Прости, что не смогла тебя защитить. Что не смогла остаться. Что позволила всему сгореть…

Голос дрожал, срывался. Слезы текли без остановки, оставляя мокрые пятна на ночнушке. Я плакала не только о ребёнке, не только о таверне. Я плакала о дружбе, о надежде, о том чувстве дома, которое наконец нашла – и тут же потеряла. Плакала о той Людмиле, которая научилась любить, верить, бороться. Той Людмиле больше не было.

За окном всё так же шумел город. Солнечный луч медленно сползал с пола, исчезал в тени. А я сидела, сгорбившись, и пыталась понять, как жить дальше. Как дышать в мире, где больше нет волшебства. Где нет «Одинокого сердца». Где нет моего малыша.

Где нет меня прежней.

Арион

Праздник в честь окончания сезонов дождей раскинулся перед дворцом: разноцветные флаги трепетали на ветру, в воздухе витал аромат жареного мяса и пряных трав, дети бегали между рядами торговых палаток, а музыканты наигрывали весёлые мелодии. Король и королева сидели на возвышении рядом со мной, улыбаясь подданным и кивая в ответ на приветствия.

Я стоял чуть впереди, готовый произнести речь, но взгляд невольно скользил по толпе. И вдруг – вспышка рыжего среди моря тёмных и русых голов.

Она.

Вторая ипостась внутри меня встрепенулась, заурчала одобрительно. Перед внутренним взором промелькнули размытые образы, которые она подкидывала мне уже не первый месяц: рыжие волосы, словно языки пламени в солнечном свете, россыпь веснушек на носу, обворожительная улыбка – яркая, искренняя, без тени придворной фальши. Остальное оставалось туманным, неразборчивым – будто дракон показывал мне фрагменты головоломки, не давая собрать полную картину.

Она стояла рядом с каким-то светловолосым парнем. Улыбнулась ему, и моё сердце пропустило удар. Вторая ипостась восхищённо мурлыкнула: «Вот она, наша истинная! Редкая, как рассвет в пустыне, яркая, как само солнце!»

Я замер, заворожённый. В груди разливалась странная теплота, а где-то под рёбрами кольнула ревность – острая, неожиданная. Что он ей говорит? Почему она так улыбается ему?

– Сосредоточься, Арион, – голос отца ворвался в мои мысли, отрезвляя. – Помни: твои слова должны вдохновить народ, напомнить им, что после любых бурь наступает ясный день.

Я кивнул, на мгновение оторвав взгляд от рыжеволосой незнакомки, чтобы встретиться глазами с отцом. Всего секунда – но, когда я снова посмотрел туда, где она стояла, её уже не было. Толпа колыхалась, люди смеялись, переговаривались, но той вспышки рыжего больше нигде не было видно.

Паника холодной змеёй скользнула по спине. Где она? Куда исчезла?

– Ваше Высочество, – подал голос церемониймейстер, – народ ждёт вашей речи.

Я машинально кивнул и сделал шаг вперёд. Слова лились сами собой – заученные фразы о процветании королевства, о единстве, о светлом будущем после долгих дождей. Но мысли были далеко. Где она? Почему я не могу её найти?

Как только последние фразы прозвучали, я не стал дожидаться поздравлений и поклонов. Резко развернувшись, я ринулся в толпу – туда, где только что видел рыжие волосы.

Проталкивался сквозь людей, всматривался в каждое лицо, искал эту улыбку, эти веснушки. «Где же ты?» – мысленно повторял я, чувствуя, как нарастает беспокойство.

Влево – нет её. Вправо – снова не она. Впереди – незнакомые лица, позади – чужие спины. Я обошёл площадь дважды, заглядывал за торговые ряды, проверял боковые улочки – безрезультатно. Она исчезла, словно дым на ветру.

Толпа вокруг шумела, смеялась, веселилась – а я всё ещё метался между палатками, вглядываясь в каждое новое лицо в надежде увидеть ту самую улыбку. Где-то в глубине души теплилась надежда: может, она просто отошла к фонтану? Или заглянула в лавку за сладостями?

И только когда последняя надежда найти её своими глазами угасла, в груди что-то дрогнуло. Тревога, острая и всепоглощающая, пронзила грудь, разливаясь по венам ледяным потоком. Вторая ипостась встрепенулась, больше не мурлыкала – она рычала, предупреждая: «С ней беда! С истинной случилось что-то плохое! Я чувствую это – связь дрогнула, словно натянутая струна!»

Всё остальное потеряло значение.

Не раздумывая, я сделал шаг в сторону, подальше от любопытных глаз. Пальцы сжались в кулаки, дыхание участилось. Кожа зачесалась, будто под ней что-то шевелилось, рвалось наружу.

Чешуя проступала сквозь кожу, мерцая алым в лучах солнца. Кости хрустнули, меняя форму, мышцы перестраивались. Крылья с треском прорвались наружу, расправляя тяжёлые перепонки. Воздух зашелестел от их движения, толпа вокруг ахнула, отпрянула.

Я больше не стоял на земле – я уже почти взмывал в небо. Ветер подхватил меня, а вторая ипостась теперь не шутила и не мурлыкала. Она была серьёзна и сосредоточена: «Летим. Найдём её. Спасём».

Под ногами расстилалось королевство: крыши домов, зелёные поля, извилистые дороги. Я всматривался в каждый уголок, втягивал ноздрями воздух, пытаясь уловить её запах – тот самый, неуловимый, который снился мне ночами, чего-то неуловимо родного.

Спасение таверны

Я летел над зелёными лугами, наслаждаясь свободой полёта, когда вдруг заметил столб чёрного дыма впереди. Он поднимался вертикально, будто кто-то воткнул в небо гигантское копьё из тьмы.

Сердце пропустило удар.

– Летим быстрее! – приказал я второй ипостаси, и та с готовностью ускорила взмахи крыльев.

Под нами потянулись крыши домов – сначала редкие, потом всё плотнее. Деревня. Таверна стояла на её окраине, и теперь я отчётливо видел, как огонь пожирает её стены, вырывается из окон, лижет крышу. Жар ощущался даже на высоте.

Вторая ипостась внутри меня забеспокоилась: «Она там! Наша истинная в опасности!»

– Да, я чувствую, – отозвался я мысленно, стискивая зубы. – И что-то ещё… Что это?

Дракон внутри заворчал, сосредоточился: «Малыш. Она носит малыша. Наш малыш. Чувствуешь связь? Слабую, но живую…»

Холод сковал грудь. Малыш? Она ждёт ребёнка? Моего ребенка? От этой мысли внутри всё перевернулось – страх за двоих, двойная ответственность, волна первобытной потребности защитить.

– Летим! Быстрее! – я направил дракона вниз, к земле.

Снижаясь, я разглядел внизу одинокую фигуру у колодца. Истинная.

Она не видела меня – полностью поглощённая борьбой с огнём. В руках – ведро, которое казалось слишком тяжёлым для неё. Она выплескивала воду на стену, отбегала обратно, снова наполняла ведро. Слёзы струились по её закопчённым щекам, смешивались с потом, но она не сдавалась. Снова и снова она хватала ведро, спотыкалась, поднималась и шла к огню. Её голос срывался от криков о помощи, но вокруг никого не было.

Меня охватила волна противоречивых чувств: восхищение её мужеством, боль от её страданий, ярость на огонь, посмевший тронуть то, что стало мне дорого. Я видел, как дрожат её руки, как она закашливается от дыма, но всё равно идёт вперёд.

– Держись, – прошептал я, хотя она не могла меня услышать. – Я здесь. Я близко.

Дракон внутри тревожно заурчал: «Осторожно. Огонь силён. Но мы должны успеть. Ради неё. Ради нашего малыша».

– Успеем, – ответил я твёрдо. – Мы обязаны.

Приземлился я с грохотом, взметнув клубы пыли и пепла. Она вздрогнула, но не обернулась – она была слишком измотана, слишком поглощена своей отчаянной борьбой.

Обратился в человека одним плавным движением – чешуя втянулась под кожу, крылья сложились и растворились. Шагнул к ней, поднял руки к небу и сосредоточился.

– Вода, приди! – произнёс я твёрдо, вкладывая в слова всю свою силу, всю тревогу за неё, всё желание защитить их обоих – и женщину, что стала мне дороже всего, и крошечную жизнь, которую она носит.

Над таверной мгновенно сгустились тучи – плотные, тяжёлые, свинцовые. Воздух наполнился прохладной свежестью, первые капли упали на землю, затем ещё и ещё – и вот уже настоящий ливень обрушился на объятое пламенем здание.

Вода шипела, встречаясь с огнём, пар поднимался клубами, окутывая таверну призрачной дымкой. Пламя сопротивлялось, вспыхивало в отдельных местах, но дождь был неумолим. Постепенно огонь сдавался: сначала затихли языки на крыше, затем погасли вспышки у окон, наконец, последние всполохи у основания стен зашипели и угасли.

Оглядевшись, я не увидел её. Сердце сжалось. Бросился к тому месту, где она только что стояла, и нашёл её лежащей на земле недалеко от таверны. Без сознания.

– Очнись… – я упал на колени рядом с ней, перевернул её на спину.

Её лицо было бледным под слоем копоти, веснушки проступали сквозь сажу. Дыхание было слабым, прерывистым. Капли дождя падали на её щёки, смешиваясь с засохшими слезами. Мокрая прядь волос прилипла ко лбу, одежда промокла насквозь от воды и пота.

– Очнись, прошу тебя, – я осторожно стряхнул пепел с её волос, провёл рукой по щеке. – Очнись, пожалуйста… Ради нас. Ради малыша.

Дракон внутри тихо заурчал: «Она держится. Связь жива. Малыш тоже. Они оба живы. Мы успели».

Я осторожно поднял её на руки. Она была такой лёгкой, такой беззащитной… Но я знал: в этой хрупкой девушке – невероятная сила. Та самая, что не позволила ей сдаться даже перед лицом всепоглощающего огня.

– Всё позади, – тихо произнёс я, прижимая её к груди. – Теперь ты в безопасности.

Вокруг нас всё ещё парил лёгкий пар от остывающих углей, дождь постепенно слабел, превращаясь в мелкую морось.