Текст книги "Таверна "Одинокое сердце" (СИ)"

Автор книги: Стасия Викбурд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Стасия Викбурд
Таверна "Одинокое сердце"

Где-то там, среди огней

Я стояла у окна, прижав к носу клетчатый носовой платок с вышитыми по углам вишнями – подарок мамы «на удачу». Платок уже не спасал: слёзы сочились, будто кран с подтекающим вентилем, и капали прямо на любимый свитер с оленями. Олени, кстати, тоже выглядели грустно – один даже как будто подмигивал сочувственно, словно говоря: «Ну что, подруга, бывает…»

Внизу кипела жизнь. Город готовился к празднику так рьяно, будто от этого зависела судьба Вселенной. По тротуару сновали люди с пакетами, гирляндами и мандаринами – такими яркими, что хотелось зажмуриться. Дети катались на санках, а дворник дядя Вася, вопреки обыкновению, не курил у подъезда, а старательно развешивал мишуру на кустах сирени. «Ну надо же, – мелькнуло у меня, – даже дядя Вася включился в новогоднее безумие!»

«Ну да, – думала я, шмыгая носом, – все веселятся, все готовятся, все счастливы… кроме одной рыженькой продавщицы с косой до пояса и сердцем, разбитым на тысячу мелких осколков».

Я вздохнула и поправила косу – толстую, тяжёлую, как канат спасательной шлюпки. «Вот она, моя гордость…» – мелькнуло в голове, но тут же вспомнились слова Эдика – резкие, будто пощёчина.

«Знаешь, Люда, – сказал Эдик вчера, кривя губы в неприятной усмешке, – я просто не могу больше. Ты… ну, ты слишком… яркая. Эти рыжие волосы, эта коса – как будто ты всё ещё в пятом классе. А Ирина – вот она настоящая леди: элегантная, утончённая, умеет себя подать». Он даже зажмурился от удовольствия, произнося её имя, будто смаковал что-то невероятно вкусное. «У неё и фигура безупречная, и улыбка – прямо как у модели. А ты… Ну, ты хорошая, конечно. Пироги у тебя вкусные. Но это, знаешь, не то, что мне нужно сейчас».

Внутри всё оборвалось. Я стояла, чувствуя, как горит лицо, а пальцы невольно вцепились в косу – ту самую, которую всегда считала своей гордостью. А он продолжал, уже мягче, будто делая одолжение: «Да не переживай так! Ты ещё найдёшь кого-нибудь. Кто оценит твои… кулинарные таланты».

«Ну да, – мысленно отозвалась я, с трудом проглотив комок в горле, – пироги – это да. А рыжие волосы и коса, выходит, не в моде. Зато я умею печь пироги. И спорить с микроволновкой, которая вечно норовит поджарить бутерброд до состояния угля», – попыталась я отшутиться про себя, но шутка вышла горькой, как подгоревший шоколад.

Тут взгляд зацепился за мерцание на соседнем доме – вспыхнули огни новогодней гирлянды, разноцветные лампочки замигали, как подмигивающие звёзды. И вдруг в груди что-то дрогнуло: а ведь Новый год я любила с самого детства – больше, чем день рождения, больше, чем любые другие праздники. Для меня это было не просто календарное событие, а настоящее волшебство, которое начиналось с первых декабрьских морозов и нарастало с каждым днём, как снежный ком.

В детстве я всерьёз верила, что если ровно в полночь загадать желание и посмотреть на самую яркую звезду, оно обязательно сбудется. Я тогда хотела щенка – и всю ночь не спала, стояла у окна в папиной тёплой рубашке, завёрнутая в плед, и высматривала ту самую звезду. Щенка мне не подарили, но ощущение чуда осталось – оно было во всём: в запахе хвои, в шуршании подарочной бумаги, в маминых руках, развешивающих гирлянды…

Даже сейчас, когда я уже взрослая, эта вера никуда не делась. Я всё так же украшаю квартиру самодельными снежинками (пусть они и получаются немного кривыми – зато от души!), зажигаю свечи и ставлю на подоконник маленькую ёлочку с разноцветными шариками. И каждый раз, глядя на мерцающие огоньки, чувствую, как внутри просыпается что-то светлое, почти детское – надежда, что в волшебную ночь всё может измениться к лучшему.

Так и сейчас: запах корицы смешивался с прохладой зимнего вечера, проникающего через приоткрытое окно. Может, сегодня моё сердце разбито, но впереди – целая ночь волшебства. Ночь, когда даже самые смелые мечты имеют шанс сбыться. И даже если Дед Мороз забыл мой адрес, я сама могу устроить себе праздник: чай, варенье, фильм с хэппи-эндом… Хотя, стоп. Зачем сидеть одной? Поеду-ка я к родителям – всё-таки Новый год семейный праздник, а встречать его в пустой квартире совсем не хочется…

Мои родители всегда были для меня примером настоящей любви. Мама часто говорила: «Людочка, настоящая любовь – это когда ты видишь человека насквозь, со всеми его недостатками, и всё равно выбираешь быть рядом». Папа добавлял: «И ещё – когда оба готовы идти навстречу». Они искренне желали мне такого же – партнёрства и взаимного уважения. Поэтому, когда я рассказывала им про Эдика, они осторожно спрашивали: «Дочка, а он делает тебя счастливой? По-настоящему?»

Эдик…

С Эдиком мы познакомились три года назад на автобусной остановке. Тогда стоял промозглый ноябрьский вечер, я дрожала от холода в тонком пальто и всё поглядывала на часы: автобус опаздывал уже на двадцать минут. Рядом стоял парень с рюкзаком – он тоже ёжился и то и дело поглядывал на дорогу. Вдруг он повернулся ко мне и сказал: «Похоже, мы с вами застряли здесь надолго. Хотите шоколадку? У меня есть с фундуком – самая вкусная». Я удивилась, но кивнула. Он протянул плитку, отломил себе кусочек, а остальное отдал мне. Мы разговорились – сначала о погоде и пробках, потом о фильмах, книгах, детстве… Когда подошёл автобус, мы оба даже вздрогнули от неожиданности. «Кажется, время пролетело незаметно», – улыбнулся он. «Да, – ответила я, чувствуя, как теплеет на душе. – Спасибо за шоколадку и разговор». «Может, встретимся ещё? – спросил он. – Я тут каждый день в это время». Так всё и началось.

Поначалу Эдик был таким внимательным: запоминал, какой чай я люблю, присылал смешные мемы в рабочие будни, звонил просто сказать «привет». Он смеялся над моими шутками (даже когда они были совсем не смешными), хвалил за пироги и даже помогал с уборкой – правда, после его помощи приходилось всё переделывать, но сам факт! В те дни мне казалось, что я встретила своего человека.

Но где-то полгода назад всё начало меняться. Он стал задерживаться на работе, отвечал на сообщения через раз, а вместо прежней похвалы чаще слышалось бурчание, что я всё делаю не так. «Опять этот пирог слишком сладкий», «Зачем столько украшений?», «Могла бы и сама догадаться…» – фразы, которые раньше были шуткой, теперь звучали всерьёз.

Я вспомнила торт «Прага», который пекла целый выходной: взбивала крем, пропитывала коржи, украшала шоколадной глазурью. Вручила ему с трепетом, затаила дыхание… Да, он сказал: «Сладковато. В следующий раз поменьше сахара». Но я вдруг поймала себя на мысли: а ведь он съел весь торт. До последнего кусочка. И даже тарелку облизал – почти незаметно, но я заметила. «Может, ему всё-таки понравилось? – подумала я. – Просто он не умеет выражать восторг, как нормальный человек. Может, это его особый язык любви – есть молча и облизывать тарелки?»

Да, Эдик не ценил того, что я делала. Он принимал мою заботу как должное, редко благодарил, часто был равнодушен.

Я окинула себя взглядом в зеркале напротив. Невысокая, полненькая, с конопушками на курносом носу, зелёными глазами и рыжими волосами – ну прямо сказочная лесная фея, которую забыли нарядить в блёстки.

«Зато я умею заботиться. И верить в чудо. А Ирина… пусть она будет счастлива. Но моё счастье – оно не зависит от Эдика. Оно – во мне», – подумала я, и на этот раз в груди разливалась не горечь, а тихая гордость – тёплая, как чашка какао с зефирками.

Я отошла от окна, напоследок бросив взгляд на суетящийся город. Где-то там, среди огней и смеха, была моя новая история. А пока – пора ставить пирог в духовку. Потому что если и есть лекарство от разбитого сердца, то оно точно пахнет корицей и ванилью. И ещё – надеждой. Той самой, что живёт в каждом новогоднем огоньке, в каждой снежинке, в каждом добром слове, которое мы говорим сами себе.

Поддержка подруги

Я уныло протирала прилавки в магазине, когда в дверях появилась Марина – моя лучшая подруга ещё со времён кулинарного колледжа. Мы познакомились на первом курсе, когда обе одновременно уронили стопки учебников прямо посреди коридора и, пытаясь их собрать, стукнулись лбами. «Ну вот, – вздохнула Марина, потирая лоб, – теперь у нас общая шишка и, похоже, судьба». Так и вышло.

Она влетела, как вихрь, и сразу стало светлее – будто кто-то включил дополнительную лампу. Марина была такой: куда бы ни пришла, она приносила с собой солнце, смех и ощущение, что всё будет хорошо.

Её невозможно было не заметить. Высокая, стройная, с копной каштановых кудрей, которые вечно пытались вырваться из любой причёски, и с глазами цвета лесного мёда – такими тёплыми, что, казалось, в них можно согреться даже в самый лютый мороз. Она улыбалась так, что люди вокруг невольно начинали улыбаться в ответ, а её заразительный смех разносился на ползала.

Мужчины оборачивались ей вслед, подходили знакомиться, предлагали помощь – даже когда она в этом не нуждалась. Коллеги-мужчины в салоне красоты, где она работала мастером маникюра, вечно спорили, кто будет нести её сумку, кто откроет дверь, кто принесёт кофе. Клиенты-мужчины вдруг начинали интересоваться дизайном ногтей, хотя раньше и не подозревали, что это так увлекательно. Но Марина ко всем относилась одинаково дружелюбно – без намёков, без флирта, просто излучая доброту и тепло.

И всё же, несмотря на всеобщее восхищение, Марина всегда выбирала меня. В колледже она могла пойти гулять с модными девчонками, но вместо этого тащила меня в столовую за третьим пирожком: «Люда, ты что, голодная? Давай я тебе свой отдам!» На вечеринках, когда вокруг неё крутились поклонники, она находила меня в уголке, брала за руку и говорила: «Пойдём танцевать! Ты слишком серьёзная сегодня». А когда я плакала из-за Эдика, она не стала утешать общими фразами – она приехала и объявила траур закрытым.

Влетела, как вихрь: в ярко-красном пальто, с сумкой, из которой торчала упаковка зефира, и с таким решительным лицом, что даже наш вечно ворчливый начальник невольно выпрямился и поправил галстук.

– Всё, – объявила Марина, поставив сумку на прилавок. – Траур по Эдику объявляю закрытым!

– Но… – попыталась возразить я.

– Никаких «но»! – Марина решительно сложила руки на груди. – Ты что, забыла наше золотое правило из кулинарного: если тесто опало, это не повод выбрасывать всю муку. Надо добавить дрожжей, замесить заново и поставить в тёплое место!

Я невольно вспомнила, как на втором курсе мы решили испечь торт «Наполеон» для преподавательницы по кондитерскому делу. Марина перепутала сахар с солью, а я вместо сливочного крема добавила сметанный. В итоге торт получился настолько странным, что преподавательница, откусив кусочек, сказала: «Девушки, это… оригинально». Мы тогда так хохотали, что чуть не свалились со стульев. Но с тех пор это стало нашей шуткой: «Всё можно исправить, если добавить немного юмора и ещё один замес».

Я невольно улыбнулась:

– То есть я – тесто?

– Ты – великолепное дрожжевое тесто с изюмом, которое просто немного перестояло на холоде! А теперь собирайся. Мы едем в караоке-бар.

– В караоке? Но я не хочу петь…

– Зато я хочу! – бодро заявила Марина. – И Анатолий уже ждёт нас в машине. Он говорит, что клин клином вышибает, а караоке вышибает всё остальное.

Пока мы шли к выходу, Марина успела: пошутить с охранником про «спасательную операцию по извлечению подруги из депрессии»; подмигнуть парню из соседнего отдела и крикнуть: «Не волнуйся, я её забираю – она вернётся завтра с новыми силами!»; и даже оставить на прилавке записку начальнику: «Ушла спасать душу коллеги. Вернусь с победой. P.S. Зефир не трогать – это лекарство».

В машине Марина усадила меня на заднее сиденье, вручила зефир и торжественно объявила:

– Знакомься ещё раз – это Анатолий, мой муж и гений авторемонтного дела. Толя, это Людмила – та самая замечательная девушка, которая умеет печь пироги так, что даже твоя мама просит рецепт.

– Да мы же знакомы, Мариш, – рассмеялась я, протягивая Анатолию руку. – Привет, Толя! Сколько лет, сколько зим!

Анатолий, крепкий мужчина с добрыми глазами и руками в едва заметных пятнах машинного масла, обернулся с переднего сиденья, пожал мою руку и добродушно усмехнулся:

– Привет, Людмила! Конечно, знакомы.

Пока ехали в машине Анатолий посматривал на Марину – и в его взгляде было столько теплоты, что сразу становилось ясно: он без ума от своей жены.

По дороге Марина рассказывала смешные истории про своих клиентов в салоне красоты.

При этом она то и дело оборачивалась к Анатолию, ловила его взгляд и улыбалась – так, будто между ними происходил какой-то свой, тайный разговор. А он, в свою очередь, кивал ей, иногда незаметно пожимал руку или просто смотрел так, что всё становилось ясно без слов: он обожает свою жену, восхищается ею и благодарен судьбе за то, что она у него есть.

При этом она то и дело оборачивалась ко мне, подмигивала, показывала большой палец: «Видишь, Люда? Жизнь – она весёлая штука. Не надо грустить!» И я невольно улыбалась в ответ – потому что рядом с Мариной грусть как-то сама собой испарялась.

Мы приехали в караоке-бар, и Марина тут же схватила микрофон:

– Первым номером – «Царица» ANNA ASTI! Потому что ты, Люда, и есть царица, а не какая-то там Ирина с работы!

– Да я же не смогу так… – замялась я. – Там же столько эмоций, столько силы…

– А у тебя её хоть отбавляй! – Марина вручила мне микрофон. – Просто вспомни: ты заботилась, любила, старалась. А он не оценил. Так пусть теперь знает, кого потерял! И пусть слышит эту песню – пусть знает, что ты не сломалась.

Я глубоко вздохнула, посмотрела на Марину, на Анатолия, который ободряюще кивнул, и нажала на кнопку «Старт».

Все твои романы – тяжёлый вид спорта,

Каждый бывший выводил из зоны комфорта.

Каждый бывший – тренер личностного роста,

Ты стала хитрее, детка стала взрослой…

На этих строчках я вдруг почувствовала, как внутри что-то меняется. Да, Эдик сделал мне больно. Но благодаря этому я поняла, чего стою на самом деле. Что я не «просто заботливая», а сильная, добрая, умеющая любить по-настоящему.

И на этой дискотеке ты не плачешь под утро,

Под любимые треки, маскируя тушь пудрой.

Своё сердце обточила в острые, как нож, грани,

И оно превратилось в драгоценный, но камень…

Голос зазвучал увереннее. Я расправила плечи и посмотрела в зал. Марина танцевала рядом, изображая королеву, а Анатолий хлопал и кричал: «Браво, Людмила! Так его!»

Теперь он пьяный по твоей вине,

Царица, царица.

Один лишь взгляд – и лютый холод по спине,

Он просто не может в тебе не раствориться…

Я пела, и слёзы, которые ещё вчера душили меня, теперь просто высыхали. Не от горя – от освобождения. От осознания, что я достойна большего. Что я – не дополнение к кому-то, а целая вселенная.

Когда песня закончилась, зал зааплодировал. Кто-то даже свистнул. Марина бросилась меня обнимать:

– Ну вот! Видишь? Ты не просто спела – ты заявила о себе! Теперь ты точно знаешь: ты – царица. И заслуживаешь того, кто будет это видеть, ценить и благодарить за каждый пирог, за каждую улыбку, за каждое «доброе утро».

Мы заказали ещё песен, танцевали, смеялись, а Марина, хитро прищурившись, ткнула пальцем в список песен:

– Толя, а теперь твоя очередь! Никаких отговорок – ты обещал показать класс!

Анатолий замахал руками:

– Да ну, Марин, я же не певец…

– Зато ты у меня – самый брутальный мужчина на свете! – Марина торжественно вручила ему микрофон. – Значит, и песня должна быть под стать. О, вот она! «Кукушка» Виктора Цоя – то, что надо!

Я хихикнула:

– Точно! Толя, это же ваш гимн – мужской, серьёзный, с характером.

Анатолий вздохнул, почесал затылок, но микрофон взял:

– Ну ладно. Только не смейтесь сильно.

Марина тут же вскочила рядом, изображая бэк-вокалистку:

– Я буду подпевать на «у-у-у», чтобы поддержать морально!

Он усмехнулся, глянул на экран, глубоко вдохнул – и зазвучали первые аккорды. Голос у Анатолия оказался неожиданно глубоким, чуть хрипловатым – в нём чувствовалась та самая мужская сила, о которой говорила Марина. Он пел, и постепенно расслабился, даже начал двигаться в такт, а в самых мощных моментах чуть притоптывал ногой.

Когда дошло до строчки «Где-то есть люди, для которых есть день и есть ночь», он вдруг посмотрел на Марину – и в этом взгляде было столько тепла и нежности, что я невольно улыбнулась. Вот он, настоящий момент: суровый с виду мужчина, мастер на все руки, поёт Цоя в караоке, а рядом – его весёлая, неугомонная жена, которая верит в него больше всех на свете.

Зал затих, слушая. Кто-то начал подхлопывать, кто-то подхватил припев. Марина, сияя, подпевала своё фирменное «у-у-у» и пританцовывала, периодически показывая мне большой палец: «Видишь, какой у меня муж? Настоящий герой!»

Когда песня закончилась, раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. Кто-то даже крикнул:

– Ещё!

Анатолий покраснел, отдал микрофон и сел рядом с нами:

– Ну что, доволен результатом? – Марина чмокнула его в щёку. – Я же говорила: ты – звезда!

– Звезда, которая лучше бы в гараже поковырялась, – усмехнулся он, но было видно, что ему приятно.

– Зато теперь мы все спели, – улыбнулась я. – И каждый – по-своему.

– Вот именно! – Марина хлопнула в ладоши. – Теперь можно и десертом заняться. Люда, заказываем чизкейк? А потом, может, ещё что-нибудь зажигательное – например, «Мою игру» Басты? Я её наизусть знаю!

Я рассмеялась:

– Ладно, но только если Толя споёт ещё что-нибудь брутальное. Например, «Выйду ночью в поле с конём» – вот это будет настоящий мужской сет!

Анатолий закатил глаза, но улыбнулся:

– Ладно, уговорили. Но только один куплет – и потом чизкейк без разговоров!

Мы снова рассмеялись, подняли стаканы и я почувствовала, как на душе стало легко и тепло. Рядом были люди, которые не дадут унывать, поднимут настроение даже в самый хмурый день и заставят поверить, что жизнь – это не только разбитые сердца, но и песни в караоке, смех друзей и ощущение, что ты не один.

Я посмотрела в окно. Снег падал крупными хлопьями, огни города мерцали, как звёзды. Где-то там, среди них, была моя новая история. И я была готова её начать – с гордо поднятой головой, с улыбкой и с верой в то, что лучшее ещё впереди. А рядом были люди, которые всегда помогут встать, отряхнуться и пойти дальше – даже если придётся делать это под звуки караоке и с зефиром в кармане.

Мы пели, смеялись и танцевали так, что пол в караоке-баре, кажется, начал слегка подрагивать. Марина, раскрасневшаяся и счастливая, уже в пятый раз исполняла «Царицу» – на этот раз с импровизированными балетными па, которые больше напоминали попытки удержаться на ногах. Анатолий, добродушно качая головой, подливал нам морс (после третьей песни мы решили, что «пора переходить на безалкогольное – а то завтра на работу!»).

– Люда, твоя очередь! – Марина схватила меня за руку. – Давай, «Феникс»! Ты же помнишь слова?

– Помню… – я вздохнула, но в груди уже разливалась приятная теплота. Не от напитков – от их поддержки.

Я взяла микрофон и запела:

Я поднимаюсь из пепла,

Не сломалась, не сгорела…

Голос звучал уверенно, а в глазах Марины стояли слёзы гордости. Анатолий аплодировал так громко, что бармен заулыбался и включил подсветку ярче.

Когда стрелки часов перевалили за полночь, мы решили закругляться.

– Я пойду пешком, – сказала я, глядя на заснеженную улицу. – Бар же рядом с домом, а мне надо немного остыть и проветрить голову.

– Точно? – Марина нахмурилась. – Может, подвезти?

– Всё хорошо, – я обняла её. – Мне правда нужно пройтись. Спасибо вам… за всё.

– Помни: ты – царица! – крикнула Марина уже из машины. – И завтра мы обсудим новый рецепт пирога мести!

Анатолий подмигнул мне в зеркало заднего вида, а Марина, высунувшись в окно, затянула на всю улицу:

«Забудь его забудь…»

Я рассмеялась и помахала им рукой.

Снег падал крупными пушистыми хлопьями, фонари мягко освещали тротуар, а где-то вдалеке слышалось Маринино пение – оно эхом разносилось по спящему кварталу. Я шла медленно, вдыхая морозный воздух, и вдруг осознала: друзья – вот настоящее сокровище. Они не стали читать нотации, не начали жалеть меня, а просто взяли и вытащили из этой ямы своими шутками, песнями и верой в меня.

Дома я сразу пошла в ванну. Набрала тёплой воды, добавила пену с запахом зеленого яблока и, лёжа в ней, тихонько запела – на этот раз без микрофона, просто для себя:

Теперь он пьяный по твоей вине,

Царица, царица…

И в этот момент я вдруг поняла: да, Эдик меня обидел. Да, было больно. Но это не конец истории – это её начало. Я не «брошенная девушка», я – Людмила. Та, кто достойна уважения и любви.

Выключив воду, я вытерлась мягким полотенцем, надела любимую байковую ночнушку и забралась под одеяло. В голове ещё звучали мелодии, а на губах сама собой появилась улыбка.

«Спасибо, Марина. Спасибо, Анатолий, – мысленно поблагодарила я. – Вы показали мне, что жизнь – это не один человек и не одна история. Это множество моментов, друзей, песен и пирогов. И мой следующий пирог будет самым вкусным – потому что я буду печь его для себя и тех, кто меня ценит».

За окном тихо падал снег, а я, укутавшись потеплее, закрыла глаза и уснула – легко и спокойно. Впервые за долгое время мне снилось не прошлое, а будущее: яркое, полное смеха, новых встреч.