Текст книги "Десятка Лоу"

Автор книги: Старк Холборн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Генерал толкнула меня в плечо:

– Там.

Среди царившего хаоса лежало тело. Я остановила мула.

– Что ты делаешь? – удивилась девочка. – Ты же сказала, тут не безопасно…

– Мне нужно убедиться, – отрезала я.

– Дура набитая, это труп, не слышишь, что ли.

Она была права: специфическое гудение обозначало тучу мух, которые собрались попировать человеческой плотью. Товар червятника добрался до своего хозяина.

– Нужно посмотреть.

Я осторожно подошла к телу. Битое стекло и мелкие камешки скрипели под ботинками. Однажды я шла вот так по городской улице, под ногами хрустели стекляшки, а вокруг лежали тела: не десять, не двадцать, сотни трупов, скрюченных предсмертной агонией. «Куда угодно, – думала я, глядя на результат успешно выполненной миссии. – В любое другое время. На любую планету, лишь бы подальше отсюда».

Тогда я желала только этого.

Червятника разделали, как и его фургон. Отсутствовали глаза и зубы, грудная клетка вскрыта, живот разрезан. Мне не требовалось подходить ближе, я и так знала: печень, селезенка, сердце, легкие. Возможно, поджелудочная железа, если в этой банде Ловцов нашелся умелец. Кишки они обычно не брали. Слишком много возни с ними, а спрос невелик.

– Это они? – спросила Генерал. – Ловцы?

Она бесстрастно смотрела на труп.

– Больше некому.

– Ты говорила, они ничего не оставляют. Там еще куча вещей, – она кивнула в сторону вагона.

– Органы нужно быстро транспортировать, иначе испортятся. – Я поглядела на небо. – Они вернутся за остальным.

Габриэлла продолжала смотреть на труп. Наверное, думала о Лассале. Его тело, скорее всего, постигла такая же участь.

– И зачем им все это?

– Черный рынок органов.

Ее передернуло.

– Для этого же есть синтетические ткани.

– Здесь их нет. К тому же говорят, что они приносят органы Хелю, как дань.

Генерал пристально на меня посмотрела.

– Кому?

– Хель Конвертер. Глава Ловцов. Говорят, он был одним из первых поселенцев и первым, кто отправился на Кромку.

– И Согласие оставило его в живых?

Я грустно рассмеялась:

– Согласие провозглашало, что Хель пойман и казнен. Как минимум дважды.

– Полная планета дебилов, – пробормотала Габриэлла.

Я склонилась над трупом, пока она слонялась среди обломков автобуса. Я хотя бы смогла найти бляху с именем. В этих местах большинство обитателей носили с собой какую-то безделушку со своим именем, от которой легко избавиться в случае чего: браслет, ожерелье, монетка. На шее я нашла цепочку.

На ней был жетон с выбитыми именем и номером. Я отскребла ногтем засохшую кровь и прочитала: «ЧЕТВЕРКА БРИНКМАНН, #4570263, АФП НОРДСТРОМ».

Я перевернула жетон. На другой стороне оказалась нацарапанная гвоздем фраза: «Когда смерть заберет меня, я останусь здесь. Любящие меня да не забудут Джеддеса Бринкманна».

Одними губами я произнесла имя. Носком ботинка вырыла в земле ямку, бросила туда бляху и зарыла. Теперь есть по крайней мере одна безделушка, которую Ловцы не утащат с собой.

– Нам пора, – крикнула я, сплевывая на ходу. – Неизвестно, когда они решат верну…

Я остановилась как вкопанная. Звук двигателей раздавался совсем близко.

* * *

Я выжала газ, и мы резко тронулись с места, взрыв песок колесами. Гул моторов звучал все громче.

– Откуда ты знаешь, что это Ловцы? – крикнула мне в ухо Габриэлла.

– Предпочитаешь остаться и проверить? – я передала ей бинокль. – Видишь что-нибудь?

– Слишком много пыли, – через несколько секунд удрученно ответила она. – Погоди, на чем это они… летят?

– Это переделанные эвакомодули. – Я прибавила газу. – Не спрашивай, откуда у них такая скорость, никому невдомек.

Меня прошиб холодный пот, струйки стекали с затылка под одежду.

– С ними можно поторговаться?

Двигатель мула натужно ревел: слишком жарко, слишком большая скорость.

– Никому пока не удавалось.

– Каков тогда план? Они точно нас заметили.

– Придется бросить мула! – крикнула я в ответ.

– Ты тронулась? – Габриэлла подползла ближе ко мне. – Без транспорта мы…

– Это наш единственный шанс. Нужно их обдурить. – Я обхватила ее рукой. – Можешь этим управлять?

– Что? Да!

– Тогда бери руль!

Я дала ей переползти вперед. Мул покачнулся, когда Габриэлла взялась за руль. Я отползла назад. Руки не слушались, нас трясло на ухабах, но я успела собрать необходимый минимум, накинув ремень от аптечки на шею, шляпу сунув под мышку, а флягу с водой – в карман плаща. У нас за спиной вздымались облака пыли от двигателей, так что невозможно было ничего рассмотреть. Один из кораблей приблизился, у него открылся люк в днище, и на нас прыгнул один из Ловцов, глядя на меня через затемненные круглые очки.

В эту же секунду я схватила Габриэллу за плечо и рухнула вместе с ней в плотные клубы пыли.

* * *

Мы бежали. Сложно назвать это бегом в полном смысле слова: мы спотыкались и ползли, в ботинки набились камешки, грудь горела от горячего разреженного воздуха, в ушах звенело так, что я не могла отличить рев двигателей от собственного сердцебиения. Мы добежали до обрыва в конце тропы и покатились, обдирая бока, по узкой вымоине. Только когда мы оказались внизу, закрытые со всех сторон от света и взглядов, я остановилась. С гудящей головой и ободранными до крови руками принялась ощупывать карманы, пытаясь убедиться, что не потеряла фляжку и не раздавила аптечку.

Аптечка оказалась цела. И я увидела, что она нам пригодится: Габриэлла была еле жива. Она не могла отдышаться, а под порванным рукавом ее летного костюма кровоточила рана. Пока она судорожно хватала ртом воздух, я прислушалась. Двигатели еще было слышно, но они, казалось, удалялись.

Мой голос был похож на глухое карканье:

– Похоже, они повелись на приманку. У нас есть несколько минут. Идти можешь?

– Куда? Без транспорта мы просто падаль. – Она тяжело закашлялась.

Я огляделась. Расщелина раздваивалась, и я кивнула туда, где поуже.

– Ловцы нас тут не достанут. Этот каньон должен выходить на плато. А если мы выйдем на плато, то сможем найти станцию Аэрострады. По ней можно долететь до Гавани.

Габриэлла глядела на меня в изумлении:

– Ты чуть нас не угробила в этой проклятой пустыне, когда тут есть Аэрострада?

– Через эти каньоны не проехать на муле. У нас бы ушло еще дня четыре, чтобы объехать их. И поверь, идти пешком радости мало. Кстати, ты должна мне новый транспорт.

Я расправила шляпу и натянула ее на голову, прислушиваясь к удаляющемуся гулу.

– Нам надо идти.

Идти было тяжело. Вымоина превратилась в овраг с крутыми склонами, заваленный шаткими валунами, качающимися под ногами. Отвесные стены поднимались выше и выше, превращая небо над головой в узкую полоску света, клочок кожи, оторванный от мира. Вокруг не было ни звука, кроме рокота потревоженных нами валунов, вновь и вновь отражавшегося эхом от стен, так что мне постоянно казалось, что нас преследуют.

Несмотря на показную уверенность, у меня были весьма смутные представления о том, куда мы направляемся. Я пыталась оживить в памяти карту Фактуса, виденную когда-то на экране в кабине эвакомодуля, падающего на поверхность луны, но казалось, эти воспоминания принадлежат кому-то другому.

Если мы погибнем здесь, нас вряд ли кто найдет.

Когда-то эта идея казалась привлекательной. Я лежала, скрючившись, на матрасе в маленькой камере, окруженная ужасающим металлическим скрипом корпуса старого судна. Сама мысль о том, что можно закрыть глаза – и обо мне никто никогда не вспомнит… Но потом я решила продолжать жить, жить ради счета. И сейчас оставалось только передвигать ноги, шаг за шагом.

Габриэлла начала спотыкаться. Обернувшись в очередной раз, я обнаружила, что у нее горит лицо, а глаза блестят и слезятся.

– Почему встали? – требовательно спросила она.

– Потому что тебе плохо. Мы так долго не выдержим, если не отдохнем. – Я поглядела вверх. – Если ночь будет ясной, мы сможем идти в темноте.

– Мне хорошо, – огрызнулась Генерал. – А если и плохо, то из-за этой чертовой планеты.

Тем не менее она присела на корточки, пытаясь отдышаться, и взяла у меня шарик кислорода.

– Что это за штуки? – спросила она, рассматривая шарик у себя на ладони.

– Заряд кислорода. Синтетика. Здесь это называется «вдох».

Девочка недоверчиво положила шарик в рот и раскусила. Уже через несколько секунд она удивленно распахнула глаза и одобрительно кивнула.

– Знаешь, я была пару раз в гораздо более худшем положении, чем сейчас, – сказала Генерал. – Я была на Тамани и подхватила вирус.

Во мне все словно замерло, нервы превратились в натянутые струны. Это слово.

Тамань.

– Я чуть не умерла, – продолжала Генерал, – но никогда не оставляла поле боя. Сражалась, несмотря ни на что. Пехоте повезло меньше. Мы потеряли две тысячи человек, прежде чем смогли обуздать эпидемию в лагере. Столько упущенных возможностей, – она поглядела на меня, улыбаясь. – Что ты на это скажешь, ренегатка?

Я с трудом отогнала от себя тяжелые воспоминания.

– Скажу, что тебе надо прекратить болтать.

– Я могу тебе горло перерезать, – лениво ответила Генерал.

«Я могу придушить тебя во сне».

Ничего не ответив, я отложила аптечку и легла на землю – смотреть, как розовеет закатное небо.

Наверное, я заснула, потому что, проснувшись, услышала голоса. Ночной ветер – какая-то часть меня знала это – спустился с неба, чтобы вымести Фактус начисто. Но сейчас, в моем изнеможении, каньон казался мне гигантской глоткой, из которой извергались голоса. Две тысячи голосов стонали, хрипели, исходили предсмертным хрипом.

Тамань.

А потом, за голосами, я расслышала, почуяла их. Они будто смотрели на меня с ленивым интересом, сытые, удовлетворенные, но все еще рассчитывающие на десерт. Я поглядела на Габриэллу. Она шевелила губами во сне.

– Вставай, – сказала я громко. – Нам надо идти.

– Дай еще шарик.

Я дала его ей, и взяла один себе, чтобы унять голодные спазмы и заставить себя идти. Это помогло, но голоса ветра стали еще громче. Стараясь не обращать на них внимания, я смотрела себе под ноги. Часы тянулись, и над нами проплыла луна Бровос, иссиня-белая, словно затянутый бельмом громадный глаз.

Внезапно я поняла, что голоса, которые слышу – это не ветер, а бормотание Генерала. Она разговаривала сама с собой, отдавала приказы, будто сидела в командном пункте. Я дотронулась до ее плеча.

Она взмахнула кулаком, но потеряла равновесие, иначе отправила бы меня в нокаут, как тех мужиков на ранчо. В неверном свете луны блестели ее невидящие глаза с огромными зрачками.

– Генерал? – позвала я.

Габриэлла заморгала и сдвинула брови.

– Лассаль?

Я секунду помедлила.

– Да.

– Лассаль. Свяжи меня с Генералом Теккереем из Северного Воздушного Звена. СО атаковали Тамань. Мы должны ударить.

– Так точно, Генерал.

– Отдай приказ.

– Конечно, – на этот раз она не отбивалась, когда я коснулась ее плеча. – Медики хотят проверить ваше состояние, генерал Ортис, – сказала я дрожащим голосом.

– Опять? – Она автоматическим движением выставила вперед руку, венами вверх. Ее невидящие глаза бегали по несуществующему командному пульту. – Ну? Давайте быстро.

Открыв аптечку, я достала монитор, вставив в него лишь одну батарейку – чтобы он показал мне только основные параметры. Осторожно расстегнув ворот рваного летного костюма, я приложила датчики к ее шее.

При виде шрамов я едва не отпрянула. В лунном свете проступали рубцы хирургических швов. Один толстый шрам вниз от ключицы, еще четыре по обе стороны шеи, явный признак имплантов. Я с трудом перевела взгляд на зеленый экран монитора.

Ее сердце работало в бешеном ритме, легкие хватали воздух, пытаясь угнаться за ним. Ее лихорадило, это было очевидно, и, что бы это ни было, лихорадило серьезно. Я достала пару ампул и шприц. «Доберись до Гавани. Получи плату. И тогда она станет их проблемой, а не твоей».

Когда лекарства попали в кровь, в глазах Габриэллы появилось осмысленное выражение.

– Что ты делаешь? – взвизгнула она.

– Ты больна, – ответила я как можно спокойнее. – Это лишь физраствор. И ноотроп, чтобы ты могла сосредоточиться.

Девочка посмотрела на меня с подозрением.

– Откуда я знаю, что ты не пытаешься меня отравить, ренегатка?

Я пожала плечами, закрывая аптечку.

– Ты ценнее для меня живая, чем мертвая. И ты можешь перестать называть меня ренегаткой, – добавила я, вставая.

Коктейль лекарств подействовал, и Габриэлла снова зашагала вперед. Мы продолжали путь, перелезая через валуны. Ветер подталкивал в спину. Стены каньона с обеих сторон становились все более пологими, и, наконец, когда луна зашла за горизонт и окружающий мир потерял краски, мы оказались на плато.

В полутьме Габриэлла выглядела осунувшейся, но взгляд у нее был ясный, живой. Чуть внизу, вдалеке, тускло поблескивала Аэрострада. Две серебряные полоски, прорезающие простор.

– Как на фронте, – пробормотала Генерал, передавая мне флягу. Когда я отпила воды и опустила флягу, то обнаружила на себе ее любопытный взгляд.

– Ты же воевала? Перед тем, как тебя приговорили.

– Сомневаюсь, что это можно так назвать.

Она сузила глаза.

– Ты была в СО.

– Какое-то время.

– Какая ячейка? Где? Возможно, мы встречались в бою.

– В Котах, сначала. И я не думаю, что мы встречались, – я не могла понять тон ее голоса.

– В Котах, значит, – мягко произнесла Габриэлла. – Как вы вообще могли подумать, что ваш маленький эксперимент удастся? Вы всерьез надеялись, что компании добровольно отдадут вам все, что они строили и за что сражались, после десятков лет работы?

Она вперила в меня неподвижный взгляд.

– Ты и сейчас так думаешь, ренегатка?

Я молча пошла дальше.

* * *

Мы дошли до станции Аэрострады уже после полудня. Я вошла на территорию первая, осторожно осматриваясь. Все же это была какая-никакая, а цивилизация, и станцию контролировало Согласие, вернее, Миротворцы, которым они платили. Не самое комфортное место для преступника, бывшего или нынешнего.

«Фелицитата» – гласила надпись. Кто-то подписал ниже: «мертва!»

К моему облегчению, парковка при станции оказалась пуста. По всей видимости, до ближайшего рейса оставалось еще несколько часов, и весь комплекс пустовал. Лишь солнце яростно накаляло рельсы, так что казалось, что воздух вокруг звенит от жара.

Даже внутри было пусто, если не считать одинокого начальника станции, и тот парил в бензольных фантазиях, не обращая внимания на происходящее. Он даже не моргнул при виде моего потрепанного пыльного одеяния. Его, очевидно, интересовали только две вещи: обсчитать меня, продав что-нибудь из буфета, и поскорее вновь погрузиться в дремоту. Мне удалось сторговаться и получить пару засохших кусков мяса, ведро воды и старое водонепроницаемое пончо – прикрыть летный костюм Генерала. Пока я шла к выходу, он уже вновь блаженно закрыл глаза и не видел, как я застыла перед объявлением на стене у двери.

Рисунок был грубый, эскиз углем на карбоновой бумаге, явно скопированный из телеграфного бюллетеня, но подпись не оставляла никаких сомнений:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЖЕНЩИНА ЛОУ ЗА КРАЖУ,

ПОКУШЕНИЕ НА УБИЙСТВО, ПОХИЩЕНИЕ ЛЮДЕЙ И ПРИЗЫВАНИЕ ТЕМНЫХ СИЛ

ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО СЛЕДУЕТ В ПЯТУЮ ГАВАНЬ

БРАТЬЯ КВАЛЬКАВИЧ ПРЕДЛАГАЮТ НАГРАДУ В СТО КРЕДИТОВ (ИЛИ ЭКВИВАЛЕНТ)

Сорвав объявление, я смяла бумажку в кулаке. Мысли неслись вперед, пока я шагала по станции. Скорее всего, новости еще не разошлись, и без напоминания на стене никто здесь не будет меня искать.

«Не высовывайся. Еще один день – и все. Избавишься от нее и вернешься в Пустоши, где никто не спрашивает твоего имени, если у тебя есть то, что им надо».

Я молча поставила перед Габриэллой пищу и воду. Она энергично набросилась на еду, не замечая того, что я погружена в мрачные рассуждения. Мясо представляло собой прессованный протеин, обжаренный в старом жире. Во рту такое мясо превращалось в тягучую пасту и не имело почти никакого вкуса, но годилось, чтобы утолить голод. Даже Габриэлла не стала жаловаться. Судя по нездоровому блеску глаз и сжатому рту, у нее снова начались боли.

А что я? Я взглянула на свое полупрозрачное отражение в ведре воды на фоне белесого неба. В ведре двигала челюстью женщина с покрытым щетиной черепом и обгоревшим на солнце лицом, обрамленными двумя бугристыми шрамами. Я моргнула, и на мгновение из ведра на меня глянула другая женщина. У этой, другой, была более светлая кожа, ухоженные каштановые волосы, аккуратно убранные под медицинскую шапочку, под которой виднелась татуировка с двумя треугольниками. Она смотрела на меня горящими карими глазами. Эти глаза еще не видели смерти. Я опустила руку в воду, разбив отражение, и осторожно, чтобы не сдвинуть шарфы с шеи, смочила голову и лицо. Вода потекла ручейками вдоль позвоночника. Подняв глаза, я увидела, что Генерал держит что-то в руке. Смятое объявление со стены.

– Что это такое? – спросила она.

– Ничего особенного.

– Похищение людей, – с удовольствием прочла девочка. – Почему они это написали?

– Я уже говорила, дети на Фактусе – большая редкость. Они попытаются забрать тебя себе, если получится.

Ее улыбка сменилась гримасой отвращения. Порвав объявление, она ответила:

– Скорее бы свалить с этой головешки.

Я привстала, услышав шум с парковки. В поле зрения появился фургон, старая развалюха, полная пассажиров.

– Надень это, – пробормотала я, передавая Генералу пончо. – Все будет в порядке, но надо быть осторожнее.

Габриэлла скривилась:

– Оно воняет. Вот доберусь до Гавани, потребую себе ванну, чего бы это им ни стоило.

Фургон не долго оставался в одиночестве. Вскоре со всех сторон начал прибывать транспорт. Мулы с прицепами, на которых ехали целые семейства, бродяги, приходящие пешком с рюкзаком за плечами. Вскоре показались и Миротворцы, одетые кто во что горазд, но с оружием, полученным у Согласия. Из-под полей шляпы я видела, как они вошли на платформу и прямиком направились к стене, где вывешивались объявления. Я чуть глубже вжалась в угол.

Станцию постепенно наполнили шум, разговоры, запахи еды: свежий протеин и масло для жарки, даже кофе. Желудок скрутило от аппетитных ароматов, но я не могла позволить себе рисковать. Кто-то говорил, что шаттл прибудет по расписанию через час, другие возражали, что его можно не ждать до самого заката. Никто не мог ничего поделать – оставалось только ждать. Как всегда, мы могли лишь рассчитывать на великодушие Первого Согласия и на бесконечные обещания: земли, космоса, сверхбыстрых передвижений. Свободы. Я перевела взгляд на Генерала, которая мрачно наблюдала за двумя детьми неподалеку. Дети смотрели на что-то и хохотали.

Внезапно она вскочила. Я поймала край ее пончо.

– Куда ты?

Она рывком высвободила одежду и молча зашагала к детям.

Проклиная все на свете, я пошла следом. Дети стояли в кучке людей, все они смотрели в одну сторону. Шапито показывают.

Меня скрутило от неприятных воспоминаний о представлении Вальдосты. Но здесь не происходило ничего особенного. Артист – если можно было так его назвать – сидел на корточках в пыли, театрально стуча по земле миниатюрной плеткой. Перед ним сцепились в битве два огромных муравья. Их уже как следует разозлили, и теперь волоски на их спинах шевелились и отражали закатное солнце.

– Теперь внимательно следите за ними, народ, смотрите, они в ярости! – мужчина свистнул в воздухе своей плеткой.

Он указал на муравья побольше:

– Это Розенваль, названный так в честь великого сражения за эту луну, а второго я называю Трагедия Тамани. Две великие битвы между Первым Согласием и Свободными Окраинами, кто же одержит верх? Сможем ли мы переписать историю? Хотите сделать ставку, мадам? Розенваль или Тамань? Выбирайте сейчас, другого шанса не представится!

Некоторые покачали головами и поспешили отойти в сторону. Игра была слишком непредсказуемой, чем-то, что может привлечь Ифов. Но многие остались – те, чье чувство страха притупила жизнь в Пустошах, а глаза желали разнообразия. На этих, кто хотел почувствовать вкус риска, и можно было подзаработать.

Я знала, что не стоит смотреть, но ничего не могла с собой поделать, просто стояла и глядела на то, как два муравья в ярости набрасываются друг на друга, шевеля мощными жвалами. Генерал тоже. Она неотрывно смотрела на того муравья, которого мужчина обозвал Таманью. Битва закончилась тем, что более крупный муравей разорвал туловище своего противника. При виде этого меня пробил холодный пот, несмотря на жару.

– Розенваль! Розенваль одержал победу! Он становится чемпионом, и победа возвращается к Свободным Окраинам! Подходите, народ, разбирайте свои выигрыши.

Люди начали расходиться, одни ворча, другие улыбаясь и позвякивая монетами в кармане. Я потянула Габриэллу за руку, но она не сдвинулась, даже когда остальные зрители уже разошлись и хозяин муравьев стал упаковывать реквизит. Побежденный все еще ползал по арене, пытаясь достать своего более удачливого собрата, который уже сидел в безопасной клетке.

– Не печальтесь, юная леди, – утешил Габриэллу артист, демонстрируя поцарапанные фибергласовые зубы. – Тамань прожил достойную жизнь, полную подвигов и вкусных листьев.

– Да как ты смеешь.

Она произнесла это отнюдь не детским голосом. Я подняла голову, но мужчина уже лежал на земле, а колено Генерала упиралось ему в горло.

– Вонючее отродье, – плевалась Габриэлла. – Как ты смеешь? Павшие на Тамани бойцы были героями, они были побеждены не силой, но подлостью! А ты глумишься над ними!

Мужчина выпучил глаза, лицо его побагровело. Я обхватила Габриэллу руками и изо всей силы дернула назад, сдавив ей грудь. Она судорожно вздохнула и разжала пальцы.

– Прошу прощения, сэр, – бормотала я перед мужчиной. – Прошу прощения за мою дочь. Моя жена погибла от биологического оружия на Тамани, девочка до сих пор не может оправиться.

– Она чокнутая! – хрипел артист, пытаясь откашляться. – Держите ее подальше от меня, а то сдам вас Миротворцам.

Люди начинали пялиться в нашу сторону. Я достала из кармана мешочек с кислородом и бросила мужчине:

– Вот, сэр, примите в качестве извинения.

Он уже открыл рот, чтобы заорать, но передумал, увидев содержимое мешочка.

– Хорошо, – прокаркал он, поднимаясь с земли. – Мы все пережили ужасные времена.

Он взглянул на Габриэллу, которая еще не отдышалась у меня в руках, и его лицо приняло скорбное выражение – верно, привычное ему в одиночестве.

– Считайте, вам повезло, – добавил артист. – Вся моя семья была на Земле во время бомбежки. Я выжил только потому, что мотал срок.

Я склонила голову.

– Да пребудут ваши мысли в чистоте.

Я потащила Габриэллу прочь, а он горько рассмеялся.

– Лучше не надо!

* * *

Генерал сидела на шершавом полу в углу вагона Аэрострады. Я так переволновалась во время посадки, боясь привлечь внимание, что совершенно не обращала внимания на нее все это время. Вела она себя тихо и шла, куда требуется, – и ладно. Когда мы тронулись и вагон понесся вперед, а воздух начал наполняться ароматами потных тел, я, наконец, посмотрела на нее.

У ее ног ковыляло маленькое существо: поверженный боевой муравей. Он полз по кругу и шевелил одним из жвал, ища битвы, несмотря на близость конца.

– Зачем ты его взяла? – удивилась я.

Пожав плечами, Генерал ткнула муравья пальцем. Насекомое повернулось к ней и угрожающе завертело головой.

– Не мучай его, – посоветовала я. – Он будет биться до конца. Это единственное, что он умеет делать.

Я продолжала смотреть, как она дразнит муравья, обреченно ползающего по кругу.

– У тебя вообще детство было? – отстранение услышала я свой собственный голос сквозь шум дороги.

Габриэлла ответила, не поднимая глаз:

– Меня призвали в семь лет. Концепция детства была признана избыточной.

– Избыточной, – эхом вторила я, пытаясь осознать значение слова. Не было сомнений, что Армия Первого Согласия использовала этот термин в официальных документах, на которые ставила печать и рассылала семьям, населявшим окружающие луны.

– А что, по-вашему, нам оставалось делать? – На ее лице смешались злоба и скорбь. – Сидеть и пережидать войну, слабыми и неподготовленными, как ваши дети? Чтобы нас загнали в угол, заткнули рот, лишили всякой возможности действовать?

Губы Генерала задрожали:

– Вы бы хотели, чтобы другие умирали за меня. Вы бы позволили мне расти, измазав в крови старшего поколения. Мы обязаны были принять участие. Это была наша битва. Наше будущее. И Согласие позволило нам создать его.

Что-то глубоко во мне содрогнулось от этих слов.

– Я не собираюсь с тобой спорить.

– Потому что не можешь. Что ты мне скажешь? – она кровожадно улыбнулась. – Я за пределами ваших этических понятий. Вот почему мы, Малые Силы, такие ценные бойцы. Вы не могли нас убивать.

Девочка победоносно смахнула муравья, и тот упал на спину, все еще пытаясь достать до ее ноги.

– Ничтожества, – пробормотала она.

Мы замолчали. Что еще мы могли сказать друг другу? Я думала, что Генерал спит, но когда я посмотрела на нее, то увидела, что ее глаза широко открыты и она задумчиво смотрит на полоски света, пробивающегося сквозь исцарапанные окна. Она смотрела куда-то вдаль, за тысячи миль. Но куда? Где она сейчас? На мостике корабля, наблюдает, как один за другим горят под бомбами госпитали Свободных Окраин на Розенвале? За столом в кабинете из стекла и хромированной стали, готовится отдать смертоносный приказ? На операционном столе, улыбается хирургам Согласия, которые вживляют в ее тело то, что сделает ее крепче и быстрее, чем ей дано природой?

А где я сама? Я закрыла глаза. И оказалась на Проспере, в подвале госпиталя. На Тамани, в окружении трупов, свидетельствующих о моем злодеянии. На нарах в тюрьме. Я шла пошатываясь, раненая, прочь от разбитого эвакомодуля. Я была здесь. И нигде. Поэтому они меня преследуют?

Шли часы, мы молчали. Меня начал бить озноб, и я пожалела, что отдала артисту остатки шариков. Солнечные лучи пронзали вагон, люди вокруг менялись, смеялись, спорили или изливали друг другу душу. Стены были заклеены рекламой кредитов на погашение военных долгов, обещаниями семенных банков и раздачи земель, с кричащими слоганами вроде «Время исцеления» или «Ради нашего будущего». Я отвернулась.

У меня за спиной спала Генерал. Раздавленный муравей лежал у ее ног.

* * *

Я не появлялась в Пятой Гавани много месяцев, и здесь все успело измениться. Тут и там были видны признаки начавшегося процветания, подпитываемого выплатами по реституции: настоящий асфальт на дорогах, дома из металлических балок и цемента. По дорогам передвигались новые, не пропитанные насквозь пылью машины. Кипела торговля, легальная и подпольная, давая жизнь этой скудной планете. Здесь кишели приезжие из Согласных Наций, гораздо больше, чем я когда-либо видела, и все надеялись обрести здесь новую родину и сохранить себя и свои обычаи.

Только на окраинах Пятая Гавань выглядела как раньше: вонючие кособокие строения, помнящие первых ссыльных поселенцев, теснившихся вокруг военной базы в надежде на пропитание и ресурсы. Будь я одна, я бы немедля скрылась там. Но сейчас у меня не было выбора, и я шагала, низко наклонив голову, по новеньким, еще липким дорогам в сторону центра: военной базы, где корабли впервые коснулись поверхности этой планеты тридцать лет назад.

Наступала ночь. За пределами поселения, в Пустошах, ветер срывал песчинки с дюн, воздух звенел от холода, голоса спускались с неба, носясь над землей. Здесь ничто об этом не напоминало. Прямая улица пропахла жгучими ароматами дыма и перца от китайских ларьков, где жарилось на вертелах мясо неизвестных животных, на следующем перекрестке в ноздри бил запах жарящегося искусственного маиса из испанской забегаловки. Желудок сладко сжимался, вспоминая о настоящей пище. Воздух жужжал и переливался огнями разнообразных ремонтных мастерских, столовых со змеиным супом, алколавок, торгующих виски на скорпионе, змеиной настойкой и ядом «строго для медицинского применения». Возле фонтанчика с водой толпился народ с ведрами и канистрами, обмениваясь сплетнями. Здесь люди не боятся Ифов. Элемент случайности жил на этих улицах и без них: совпадения, выбор, неудачи.

Я была рада этому. Не хотелось встречаться с ними сейчас, когда дело уже почти сделано. Наверное, они заинтересуются Габриэллой, думала я, поглядывая на нее. Наверное, они оставят меня в покое и последуют за ней, куда бы ее ни отправили.

– Мы почти на месте, – предупредила я.

Габриэлла небрежно кивнула. Хотя она осматривала все вокруг внимательным взглядом, я могла побиться об заклад, что ее лихорадит. Челюсти стиснуты, на лбу бисеринки пота. Я отвернулась. Не мои проблемы. Ее люди способны вылечить любую болезнь, с их-то неограниченными ресурсами.

Вскоре перед нами предстала база. Металлический забор, проволочные ограждения, а за ними аккуратные казенные здания. Флаг лениво развевался на ветру, долетающем сюда из пустыни.

– Как раз, черт подери, вовремя, – Генерал ускорила шаг. Поняв, что я не иду следом, она остановилась в нетерпении.

– Ну?

– Я туда не пойду.

Она закатила глаза.

– Как я от тебя устала. Что насчет оплаты?

– Я подожду.

– Понадобится время на то, чтобы провести ревизию склада и понять, что можно тебе выделить.

Когда я не тронулась с места, она тяжко вздохнула.

– Хорошо, я распоряжусь доставить все тебе. Где тебя искать?

Она на глазах превращалась в военного функционера. Флаг с двойным треугольником пожирал ту ее личность, которая могла испытывать боль или замешательство.

Я потерла подбородок.

– В бензольной в Кошачьем квартале, у Чумы Фалько. Местные знают, где это.

Генерал хмыкнула:

– Местечко как раз для тебя. Хорошо. Жди доставки в двадцать два тридцать.

– А если не дождусь?

– Я поклялась перед тобой Первым и Последним Согласием. Ты забыла, что такое офицерская честь?

Я покачала головой с легкой улыбкой.

Она нахмурилась и долго меня разглядывала.

– Не скажу, что с тобой приятно было иметь дело. Но даже если ты, чертова ренегатка, ты сдержала обещание. Наверное, времена все же меняются.

Произнеся это, она легко повернулась на каблуках и зашагала к воротам, высоко подняв голову. Я видела, как солдаты предупреждающе подняли винтовки, как она успокоила их жестом и откинула волосы, показывая татуировку. Массивные клепаные ворота открылись, и маленькая детская фигурка скрылась в полутьме базы.

У меня болело в груди и шумело в голове. Нужно поскорее найти, чего бы выпить.

* * *

Пусть Гавань изменилась до неузнаваемости, но у Фалько все было по-прежнему.

Сам бар находился внутри контейнера, в котором доставлялось оружие для частей Согласия. Фалько украсила каждый сантиметр контейнера яркими непотребными граффити, резко контрастирующими с серостью военной казенщины. «Они могут застроить своими базами всю луну, – сказала она однажды, смеясь. – Но мы все равно все переделаем по-своему».

В отличие от Дамовича и многих других, Чума не провела за решеткой много времени. Говорят, что она родилась в богатой семье торговцев, но ее родители потеряли все состояние в неудачной сделке. Другие твердили, что Фалько родилась в трюме грузового корабля, направлявшегося на одну из пограничных лун.