Текст книги "Искатель, 2007 №1"

Автор книги: Станислав Родионов

Соавторы: Андрей Имранов,Валентин Пронин,Владимир Стрижков,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Она почти отшвырнула чашку и пошла, лишь волосы заструились по плечам. Не к выходу, а по лестнице на второй этаж. Палладьев тоже сорвался и догнал ее через марш. Не настиг бы, не остановись она поправить на плече довольно-таки емкую сумку. Видимо, чтобы глянуть назад, не оборачиваясь. Когда капитан подошел, она нагнулась и подтянула гольфы. Короткая юбка приоткрыла бедро.

– Мисс, вы в США не бывали? – вежливо спросил он.

– Когда хотят познакомиться, обычно спрашивают про Сочи, – зло ответила она.

Капитан мог бы напомнить, что уже знакомились в ночном клубе при составлении протокола, когда она невежливо скрыла свою фамилию и адрес. Но ему хотелось доиграть сцену знакомства:

– Я просто хотел предупредить…

– О чем?

– Если вы собираетесь поехать в город Дунассон штата Техас…

– Ага, там у меня дядя-миллионер.

– Не советую ехать, – ответил капитан серьезно.

– Почему же? – удивил ее не совет, а способ знакомства.

– Дело в том, что в этом городе действует закон, принятый еще в прошлом веке, запрещающий женщинам поправлять чулки на улице, чтобы не вводить мужчин во грех.

– И какое же наказание?

– Двенадцать месяцев лишения свободы.

– А вы не смотрите, – она одернула юбку и запрыгала вверх по ступенькам.

Капитану ничего не оставалось, как ринуться вслед. Когда он был уже на втором этаже от нее на расстоянии вытянутой руки, из ресторана вывалилась толпа, скорее всего, свадебная. Она их словно поглотила. Капитан грубо заработал локтями. Но девица-латинос проскользнула сквозь людской затор вроде атомной частицы. Когда толпа вытеснила Палладьева из своей гущи, как отработанный продукт, он увидел высокую фигуру девицы уже в коридоре. Она в нем исчезала, словно ее заволакивал туман. И заволок – в коридоре ее уже не было.

Капитан прошелся по нему, бесконечному, как тоннель в метро. Девица могла выйти к лестнице на том конце, могла заскочить в какой-нибудь номер, дверей которых было по обе стороны коридора бессчетно. Не пойдешь же заглядывать в номера…

Капитан вернулся на первый этаж к бармену:

– Миша, что за девица сидела рядом со мной?

– Ирэн.

– Что еще?

– Работает в ларьке на рынке.

– Овощном ларьке?

– Нет, всякая бижутерия.

Палладьев вздохнул свободнее и выпил свой заказанный коньяк.

13

Пенсионеры Корольковы поехали из сибирской глубинки посмотреть большой город. На прощание соседи объяснили: не город, а мегаполис – берите побольше денег. На мегаполис никаких пенсий бы не хватило, но дети подкинули от души. Хватило и на дорогу, и на приличную гостиницу.

Ивана Ивановича обуял туристический зуд. Его супруга не понимала, как можно целыми днями бегать по городу людям, которым далеко за шестьдесят. Муж удивился:

– Зачем приехали, если не глянуть?

– У меня уже ноги болят.

– Купим тебе туфли поширше.

Была бы ее воля, никуда бы не пошла. В чистеньком номере все есть: ванная с горячей водой, телевизор, холодильник с продуктами. Точнее, с бутылками напитков и коробками печенья. Впрочем, и сыр лежал.

Вечерами Иван Иванович сидел над кипой газет и рекламных проспектов. Выбирал маршруты следующего дня.

– Зинаида, предлагают глянуть на акул.

– В магазине?

– В каком магазине?

– Ваня, конечно, в рыбном.

– Живые акулы в водоеме.

– Нырять туда?

– Смотреть через стекло.

– Ой, через стекло жутко, – отвергла это зрелище супруга.

Иван Иванович знал, что всякую экзотику она не уважает. Надо что-то попроще. Типа разведения домашних кошек или выпечки кренделей. Что-то тихое, спокойное.

– Зина, а вот есть музей ритуальных услуг…

– Гробов, что ли?

– Не только. Памятников, венков, плит…

– Господи, чего только не придумают.

– А хотя бы и гробов. Знаешь, какие гробы заказывают олигархи? Бронзовые, с окошком, с телевизором…

– Не выдумывай, зачем в гробу телевизор?

– Смотреть.

– Кому смотреть и куда?

– Покойнику в окошко.

– Чего под землей интересного? – начала злиться жена.

– Нам, обычным смертным, уже ничего не будет интересным, поскольку мы не олигархи.

– А мертвому олигарху что интересно?

Вместо завтрашнего маршрута Иван Иванович погрузился в рекламу и объявления. Похлеще любой кинокомедии. «Мышеловки для общественных учреждений. В случае покупки пятидесяти мышеловок дается килограмм бесплатного сыра». Небось, плавленого. «Одинокий мужчина ищет собеседника». Дожил, что выпить не с кем. «Собрание сочинений И. Сталина меняю на что-нибудь». Это зря, время может повернуться в другую сторону, и сочинения станут менять не на что-нибудь, а на кое-что. «Дамские пиджаки для коктейлей». Неужели их нельзя пить в кофточках? «Куплю пони». Зачем он в городе?

Иван Иванович застрял в непонятных словах, как в сибирском буреломе: бизнес-аксессуары, стейк-хаус, еврохимчистка, лаундж-ситтинг…

– Зинаида, послушай объявление: «Молчаливый, но веселый парень ищет подругу». Если молчаливый, то чем же веселит?

– А то тебе не догадаться?..

Дверь не открыли, а будто сорвали с петель. Скорее всего, шарахнули ногой. Не шарахнули, а шарахнула, потому что в номер вскочила девушка, похожая на итальянку. И не ногой, а сумкой, висевшей на плече. Наверное, ошиблась комнатой. Пенсионеры ждали: как занесло, так и вынесет.

Но девицу не выносило. Она припечатала дверь спиной, словно опасалась, что та распахнется таким же шумным манером. Пенсионеры ждали слов, но девушка тоже чего-то ждала – прислушивалась…

Иван Иванович сперва подумал, что она из гостиничной обслуги. Но те были в голубеньких костюмчиках и двери ногой не открывали. Вежливо кашлянув, он спросил:

– Извините, вы в каком смысле?

Девица не ответила, но ожила, словно ее включили. Бросив сумку на пол, она проворно сняла жакет.

– Девушка, мы ничего не покупаем, – предположил Иван Иванович, что она чем-то торгует.

Гостья опять промолчала, не перестав разоблачаться. Что-то расстегивая и стаскивая. Освободилась от кофточки, стянула гольфы… Когда с ее длинных ног скатилась юбчонка, жена ахнула. Увидев слегка выпуклый животик, выпуклые бедра и сильно выпуклую грудь, Иван Иванович догадался, что эти выпуклости сейчас предстанут, как таковые – она скинет остатки нижнего белья. Он вопросил строгим голосом:

– Гражданка, что вы себе позволяете?

– То, что вы просили.

– А что мы просили? – удивился Иван Иванович уже голосом не строгим.

– Стриптиз.

Она прошлась по номеру, играя всеми частями тела, словно они были плохо свинчены и болтались в разные стороны. Положив одну руку на лифчик, вторую на край трусиков, спросила весело:

– Вам по полной программе?

Пенсионеры беспомощно переглянулись. Не будь жены, коли приехал в мегаполис, Иван Иванович согласился бы на полную.

Но Зинаида повысила голос:

– Мы будем жаловаться.

– Разве стриптиз не заказывали?

– Зачем нам… Мы приехали из Сибири.

– Значит, менеджер напутал.

Но взялась не за скинутую одежду, а за сумку. Достала куртку, Джинсы… Одевалась с ленцой, точно хотела продлить удовольствие для пенсионеров. Они ждали терпеливо. Убрав в сумку свою первую одежду, на прощание она помахала им ручкой:

– Чао, ребята!

– Какая нахалка, – удивилась супруга в наступившей тишине на целую минуту.

– Мегаполис, – объяснил стриптиз Иван Иванович.

14

В машине практикантка как-то притихла. Молчала, крепко сжав челюсти, словно боялась проговориться, и с лица спал легкий налет снисходительности к миру.

– Инга, впервые на происшествии?

– Да, – челюсти пришлось-таки разжать.

– Со временем привыкнете.

– Я боюсь крови.

– Есть кое-что похуже крови.

– Может быть, там не убийство…

– На бескровные происшествия следователя прокуратуры не вызывают.

– Самоубийства?

– Верно.

Я поддакнул, умолчав, что бывает самоубийства пострашнее кровавых ран. Обычно кончают с собой в помещениях. Войдя, бросаешь взгляд на кровать или на пол, где должен лежать человек. А он не лежит, а висит в петле, глаза вытаращены, лицо синее, язык до пуза. Наверное, в моих мыслях нет уважения к смерти подобного рода, но, как правило, кончают самоубийством по пьянке…

Мы вышли из машины. Двухкомнатная квартира на первом этаже. Еще не вступив в нее, я уловил одному мне понятную необычность. Тишина и безлюдность. На убийствах так не бывает – на убийствах еще до приезда следователя опера носом роют землю.

В квартире моего недоумения прибавилось. Судмедэксперт Дора Мироновна да участковый. Ни оперативников, ни понятых и, главное, нет майора Леденцова, начальника «убойной» группы, которому на убийствах следовало быть, как пожарнику на пожаре.

– Мать и дочь Цаплины, – начал вводить меня в курс дела участковый. – Нормальная семья, в спиртном не замечены, жалоб от соседей не поступало…

Но меня интересовало прежде всего мнение судмедэксперта, стоявшей ожидающе вместо того, чтобы при моем появлении начать осматривать труп. Или она уже осмотрела? Тогда что выжидает? Когда осмотрю я?

– Дора Мироновна, по-моему, вы в недоумении?

– Именно.

– Почему?

– А вы посмотрите.

Сперва общий взгляд. Чистенько и аккуратно, как и должно быть в квартире, где обитают две женщины, которых участковый характеризует положительно. На окнах крепкие красные шапки цветов, как мухоморы. Пахнет духами и апельсинами. На маленьком столике остались следы пребывания врача: пузырьки, вата, какие-то рецепты… И паспорт с фотографией юного личика – Валентина Петровна Цаплина.

Я подошел к дивану, где она лежала в позе уснувшего младенца.

– Не труп, а конфетка, – сказала Дора Мироновна.

Ее мог понять только профессионал, который насмотрелся на тела обгоревшие, разрубленные, полусгнившие; которому места происшествия выпадали на чердаках, помойках, в подвалах и люках. Мою практикантку слова судмедэксперта, видимо, покоробили: ее классический носик дернулся.

– Дора Мироновна, приступим к осмотру?

– Зачем? Врач уже осмотрел.

Ситуация прояснилась. Теперь понятно и ее раздражение, и отсутствие майора, и тишина на месте происшествия – смерть естественная. Криминала нет. Все-таки я уточнил:

– От чего умерла?

– Врач сказал, что от сердечной недостаточности.

– А вы что скажете?

– Я скажу после вскрытия. Впрочем, мне ее вскрывать не придется.

Ну да, смерть не связана с преступлением. Коли так, то и мне здесь делать нечего. Не нужен протокол осмотра, не нужно фиксировать никаких отпечатков, не нужно искать вещественные доказательства, не нужно допрашивать свидетелей… Я спросил участкового:

– А где ее мама?

– Увезли в больницу, сердечный приступ.

Значит, вызвали неотложку дочери, врач констатировал ее смерть, маму увезли в больницу. Безликие люди, которых я не любил, все это обозначили равнодушно – такова жизнь. Зачем же она такова, если беспричинно мрут двадцатилетние?

– Дора Мироновна, не многовато ли непонятных смертей?

– Вы так спросили, будто вините меня. Кстати, два акта вскрытия завтра будут готовы. На Дерягину и на паренька из ночного клуба.

– Дора Мироновна, у меня просьба: вскройте эту девушку именно вы.

– Зачем же?

Я не ответил, потому что сам не знал зачем. Никаких подозрений. И на интуицию сослаться не мог, поскольку к этому загадочному всплеску нашего сознания относился серьезно. Мое молчание Дора Мироновна приняла за обидчивость:

– Хорошо, только пришлите завтра постановление на вскрытие. И, Сергей Георгиевич, пусть майор Леденцов наведет порядок с выездами на происшествия. Тратим время зря.

Мы стали выходить. В передней я сбился с шага, словно зацепился за половик. Или взглядом зацепился? Но за что? Висит зеркало, вешалка с одеждой, обувь…

По-моему, глаза следователя устроены иначе, чем у людей. Информация, добытая его взглядом, замыкается в мозгу не на логических понятиях, а на интуиции. Что я увидел в передней? Ничего не увидел.

Уже в машине на всякий случай я спросил практикантку:

– Инга, в передней вы что-нибудь заметили?

– Нет. А что?

– Не знаю.

Ее лицо казалось озабоченным. Видимо, переживала чужую смерть. И выразила это почти сердито:

– Какой цинизм…

– Смерть девушки?

– Слова судмедэксперта. Сравнить мертвое тело с конфеткой.

Заступиться, объяснить, переубедить? Надо просто рассказать:

– В пригороде молодой и довольно-таки привлекательный фермер жил одиноко, имел хороший дом, автомобиль, разводил свиней и торговал мясом. Не пил, не курил. Только постоянно возил домой проституток. Ну, теперь это поощряется и зовется сексуальностью. Но поступила жалоба на плохое качество его мяса. Проанализировали, эксперты попались дотошные. Что, думаете, нашли в мясе?

– Пестициды?

– ДНК человека.

– У свиней?

– Именно. При обыске обнаружили двухсотлитровую бочку людских голов, которые Дора Мироновна осматривала целую ночь. Вот почему «конфетка».

– А тела?

– Телами он кормил свиней.

До самой прокуратуры Инга молчала. Видимо, зря я поведал такую страшилку, которых хватает в телесериалах. Уже в кабинете она вздохнула:

– Напрасно я выбрала уголовное направление. Женщине больше идет гражданское древо, либо семейное…

– У меня-то практику закончите?

– Сергей Георгиевич, и без практики буду вас навещать, если не возражаете.

Я кивнул самодовольно.

15

О ночном клубе «Зомби» Леденцов спрашивал капитана походя, как о деле второстепенном, потому что времени на эту работу не выделял. Уголовный розыск раскручивал убийство инкассаторов в павильоне игровых автоматов. Капитан выкраивал случайные либо попутные куски времени, для чего запряг своего старенького «жигуленка»…

Рынок был каким-то неоднородным. Овощной сектор, мясной, южных фруктов, вещевой, секонд-хэнд… Ларьки стояли на отшибе в ровненьком монолитном ряду. Их было слишком много, чтобы обходить и спрашивать. Среди них выделялся газетный киоск. К нему Палладьев и подошел. Наверное, в мозгу сработала какая-то ассоциация: продавщица информационной продукции знает больше других.

– Девушка, ищу одну женщину, она работает в ларьке… Не поможете?

– Ларьков много. В каком?

– Не знаю.

– А фамилия?

– Тоже не знаю.

– Как же я помогу?

– Высокая, привлекательная, звать Ирэн.

– A-а, Ирка Роголенкова. Вон тот ларек, под номером тридцать семь.

Капитан поблагодарил и пошел к ларьку номер тридцать семь, который оказался закрытым. Витрина глухо задраена изнутри. Он нашел щель и напрягся, разглядывая внутренний полумрак. Край столика, на котором белели чашка, пачка сахара и надломленный или надкусанный батон. Похоже, Ирэн покидала место работы второпях.

Палладьев с неприязнью подумал о самом себе. Ребята убойного отдела вышли на мафиозную группу. Каждый оперативник идет на счет, а он созерцает отъеденный батон. Занимается уголовным делом, которое возможно и не уголовное. Да, три трупа, но все без признаков насильственной смерти.

Когда он решил было отправиться к своей машине, то в глубине ларька увидел тусклый блеск, словно там стройными рядами уселись светлячки. Капитан напряг зрение… Пуговицы, наколотые на темную подложку.

Ларек торговал пуговицами?

Шагом опоздавшего капитан устремился к киоску с прессой. Обидчивым голосом он сообщил:

– Ларек-то закрыт.

– Да, Ирки уже второй день нет.

– Где же она?

– Улетела в Таджикистан на похороны матери.

Когда же она успела? Впрочем, до Таджикистана несколько часов лету. Умерла мать… Значит, Ирэн в горе и работать с ней будет трудней. Можно поработать с киоскершей. Мол, ищу пуговицы. Из слоновой кости. Но подвернулась тема более нейтральная и естественная:

– Ирина назначала свиданье, а самой нет.

– Через три дня вернется.

– А вы дружите?

– Через день.

Форма дружбы Палладьева заинтересовала. Нужен был капитальный разговор. Чтобы его затеять, надо поддержать торговлю:

– Как вас звать?

– Дарья.

– Дарья, что бы у вас купить?

– Возьмите модную «толстушку».

Дарья положила перед ним и верно довольно-таки упитанную газету. Этак страниц на пятьдесят. И название ошеломляющее демократической свободой – «Сексуальные подробности».

– Про гомиков? – спросил капитан.

– Нет, про людей.

– Какие же подробности?

– Обычные, про секс.

– Дарья, мне бы что-нибудь попроще.

– Что проще траханья.

– Например, пиво.

– Неужели Ирка законтачила с парнем, у которого хилый сексуальный менталитет?

– Менталитет у меня крепкий, но хочу отдохнуть: анекдоты, загадки, кроссворды…

Если бы капитана спросили, как он представляет себе этот самый менталитет, то он бы указал на нее, на киоскершу. Грудастая, пушистая, глазастая и яркогубая, словно только что напилась томатного сока и еще не облизнулась. В другой предложенной газете все развороты украшали девицы грудастые, яркогубые и тоже напившиеся томатного соку, но успевшие облизнуться.

– Дарья, чьи эти ларьки? – Газету он купил.

– Фирмы «Арабески». Офис вон в том здании. Менеджер Вадим Вадимыч.

– Дарья, еще увидимся, – пообещал капитан на американский манер…

Не офис, а его филиальчик, устроенный на рынке. Помещение, размером с ларек, где помещался компьютер да сам менеджер. Вадим Вадимыч, молодой, в галстуке, уравновешенный, как контрольные весы. Но удостоверение его колыхнуло:

– Вы из налоговой?

– Нет, мне нужна справка о продавщице Ирине Рого-ленковой.

– Что она натворила?

– Всего лишь свидетель драки.

– И что вас интересует?

– Прежде всего, домашний адрес.

Вадим Вадимыч сел за компьютер, Палладьев извлек записную книжку. Имена, адреса, цифры он запоминал свободно, но в последнее время стал беспокоиться: слишком много сплелось их в мозгу. Администратор адрес продиктовал: улица Иванова, дом десять, квартира девять. Такие простенькие адреса смешно и записывать. Улица Иванова, была и улица Петрова, а есть ли улица Сидорова?

– Чем Роголенкова торгует?

– Бижутерия, сувениры… Всякая мелочь: гребешки, ленты, кулоны, пуговицы…

– И пуговицы?

– Разумеемся.

– А какие пуговицы?

– Разнообразные. Из пластмассы, костяные, деревянные, металлические… А что? – удивился Вадим Вадимыч интересу к такому никчемному товару.

Капитан понял, что с пуговицами он поспешил: соскочил с телеги и побежал впереди лошади. Надо вспрыгнуть обратно в телегу:

– Вадим Вадимыч, мой начальник эти пуговицы коллекционирует.

– По какому принципу?

Палладьев нарвался на любителя, к встрече с которым был не готов. Даже такой пустяшный разговор о пуговицах требовал подготовки. Марки собирает филателист, монеты нумизмат… А как зовется собиратель пуговиц? Надо было ускользать от конкретики:

– А мой начальник не профессионал. Ему что пуговица от фрака, что пуговица от кальсон.

Менеджер улыбнулся и пуговичную тему закрыл. Точнее, закрыть ее помог капитан вопросом:

– Вадим Вадимыч, Роголенкову отпустили на какой срок?

– Четыре дня в счет отпуска.

– А разве на похороны не даются дни без всякого отпуска?

– Какие похороны?

– У нее в Таджикистане умерла мать…

– Что вы придумали, капитан? Мы своих работников изучаем, поскольку они имеют дело с материальными ценностями.

– Что вы этим хотите оказать?

– Роголенкова выросла в детдоме нашего города, и у нее нет никакой матери.

Капитан молчал, пробуя уловить логическую нить. Для этого не хватало информации. Чтобы добыть еще крупицу, он спросил:

– Вадим Вадимыч, для чего Роголенкова просила отпуск?

– Что-то бормотала про верблюжьи бега в Дубай…

16

Майор призывал оперов не только бегать, но и думать. Палладьев думал, правда, не о текучке. Он не понимал, чем его заводит дело, от которого должна болеть голова у прокуратуры. Количество трупов? Видывал и побольше. Необъяснимостью трех смертей? Рябинин с экспертами объяснят. Жестокостью? Ее не было: ни крови, ни переломов оснований черепа… Что же было? Тайна, которая, как правило, отсутствовала в квартирных взломах, разнообразных хищениях и бандитских разборках. Все бывало простенько, как удары по морде. После визита к ларькам этой тайны прибыло.

Рыночный менеджер не знает, что у продавщицы Роголенковой была мать? Или киоскерша Дарья напутала и никакой матери нет? Или сама Ирэн сочинила выгодную ей версию? Зачем?

Мысли капитана цеплялись друг за друга, как канцелярские скрепки. В конце дня Палладьев заглянул к начальнику. Тот удивился:

– Никак домой намылился?

– Семь вечера, товарищ майор.

– Чего зашел?

– Спросить, дадите ли мне командировку в Дубай?

– Это в Новгородской области?

– Это в Арабских Эмиратах.

– Хочешь купить верблюда? – добродушно спросил майор, поскольку в конце рабочего дня выпил бутылку пива.

– Хочу найти подозреваемую.

– Конечно, дам. Только сперва раскрой все «глухари».

– Борис Тимофеевич, к этому времени в Дубай все верблюды передохнут…

Поскольку командировку в Дубай не дали, то мысли-скрепки в голове капитана начали сцепляться причудливо. Сперва он понял, что в ларьках информацию недособрал. С Дарьей не поработал, с другими ларечницами не пообщался, с тем же Вадимом Вадимычем плотно не поговорил… В конце концов, в ларек Ирэн не глянул. Какие в нем пуговицы?

И мысли капитана приняли государственный оттенок…

Развели бюрократию, которую обозвали законностью. Чтобы глянуть в ларек, нужно идти к прокурору и судье за санкцией на обыск. Брать понятых, администрация должна принести ключи… Шум на весь рынок и никакой внезапности. Не проще ли… Конечно, нарушать закон нехорошо, но кому от этого вред? Если нарушение в государственных интересах?

Но Палладьева кольнул упрек, притом самый обидный, потому что упрекнул самого себя. Какая же внезапность, если засветился и предъявил удостоверение администратору? Тогда тем более. И он довел мысль до логического конца: ему нужна не санкция, а хороший фонарик…

Около полуночи капитан на своем «жигуленке» подкатил к затихшему рынку. Где-то на краю, у далеких фруктовых рядов, шла разгрузка-погрузка. От безлюдья, от мглистого фонарного освещения, ларьки казались стоящими на дне океана.

Капитан подошел к нужному, к роголенковскому. Решетки и жалюзи его не смущали. Не удерживали замки врезные, цилиндровые, сувальдные, ригельные и прочие. Тем более замок был всего лишь один: худой признак, означавший, что есть сторож либо точка на сигнализации.

Палладьев достал инструменты. Отмыкая и перекусывая, он вошел в ларек и минуту-другую выждал. Тишина, как в заброшенном сарае…

Включив фонарик, оказался в пещере, заигравшей блеском и цветом. Стекло, пластмасса, нержавейка играли драгоценными камнями. Гирлянды бус, какие-то блесткие платочки, щетинистые гребешки, сувенирные фигурки, бокалы, затейливые шкатулки…

Но ему нужны пуговицы…

Капитана забеспокоило окно, не полностью зашторенное, через которое он днем сюда заглядывал. Свет фонарика могли заметить.

Зажигалки, термосы, кофеварки, джезвы… Но ему нужны пуговицы. Они помещались на стенде вдоль стены в наклоненных ящичках. Этих ящичков несколько десятков. Пуговицы нарядные, словно конфеты в фантиках.

Капитан начал хватать их горстями, разглядывая. Круглые, ромбовидные, квадратные, эллипсоидные… Плоские, вздутые, пуговицы-ракушки… Обтянутые тканью, кожей, из перламутра… Штампованные, точеные, резные… Но тех таинственных пуговиц, которые он искал, здесь не было. Впрочем, если они тут, то лежат не на виду. Нужен тщательный обыск…

Капитану послышались звуки, похожие на тяжелые осторожные шаги. Показалось? Узким лучом он провел по столику, как пыль смахнул. Пыль не пыль, но чуть было не смахнул что-то походившее на огромного позолоченного жука. Мобильник. Ирэн так спешила, что оставила мобильник?

Когда Палладьев вновь услышал шаги, то сунул мобильник в карман, выскочил из ларька и бросился к машине. Запустив двигатель и сорвавшись с места, оглянулся – двое в униформе стояли у ларька. Но капитан уже мчался по ночной улице…

Дома, приняв душ, съев ноль пять кило вареной колбасы, выпив три чашки зеленого чая и глянув поздние новости, Палладьев достал трофейный мобильник и беззвучно ахнул: на корпусе золотом был тиснен такой же цветок, как и на злополучной пуговице, и тоже золотом написано английское слово. Капитан его не знал, поэтому не поленился слазить на полку за словарем…

Слово значило «понюхай». Капитан понюхал – пахло сладостно.

17

К чему вспомнилось? В квартире умершей Валентины Цаплиной – где труп, что конфетка, – я думал об особом строении глаз следователя. Но ведь мозг следователя тоже нестандартен. Заноза в пальце… А заноза в сознании? Хочу сказать, что в последнее время в моем мозгу как бы свербело.

Утром я собирался в прокуратуру. Погода выдалась ненастная, поэтому задержался в передней, выбирая прикид. В дождевике свежо. Пришлось надеть куртку, нелюбимую мною за обилие пуговиц…

Передняя, вешалка, летняя куртка, пуговицы на ней… дежа вю. Квартира Цаплиной. Но миллионы квартир имеют сходные передние. А пуговицы с цветками на куртке умершей? Будь они из тех миллионов, не отпечатались бы в моем сознании, не сидели бы занозой несколько дней, но всплыли бы сейчас с запоздалой явью.

Меня ждал допрос свидетеля, который растянется часа на три. Это долго для человека, выдернувшего занозу. Выход нашелся: отправить за курткой практикантку…

Когда она вошла в кабинет, моя просьба словно повисла на конце языка. В брючном костюме, элегантная, пахнущая трепетными духами, с горделивым взглядом женщины, знающей себе цену…

Такие сообщают с телеэкрана: «Я этого достойна». И ее посылать за курткой на квартиру, где произошла смерть?

– Сергей Георгиевич, что-то случилось? – высмотрела она мое замешательство.

Я изложил просьбу, объяснив ее своей занятостью. А то, мол, сам бы поехал. Она кивнула:

– Сгоняю, я же на колесах…

– Только не забудь оформить.

– А как?

– Инга, появление в уголовном деле любого документа или предмета должно быть объяснено: откуда взялся, как, зачем…

– Составить протокол изъятия?

– Я дам постановление. Мать умершей еще в больнице, ключи от квартиры у соседей. Пригласи их и включи в протокол.

– Сергей Георгиевич, а зачем вам эта куртка?

Мне почему-то не хотелось называть причину. История появления пуговиц туманна и даже скабрезна. Не расскажешь. Практикантка же видит во мне почти героя: психолог, вскрыл громкие преступления, следователь по особо важным делам, советник юстиции… И вдруг какие-то пуговицы, которые мне почудились.

– Инга, на этой куртке должна быть кровь.

– Откуда, ведь повреждений на теле девушки нет?

– В том и загадка, – нравоучительно заключил я, не зная, как ей ответить.

Прервал нас вызванный свидетель. Инга уехала. Я приступил к допросу, словно начал бодать лбом капитальную стену. Свидетель не юлил, не обманывал и не молчал – он был глубокомыслен. Обдумывал каждый пустяк. Отвечал на вопросы тягуче и со значением. Эту глубокомысленность часто принимают за ум.

Когда вернулась Инга, допрос я облегченно закруглил и свидетеля выпроводил. Она положила на стол полиэтиленовый мешок:

– Сергей Георгиевич, вот и протокол.

Сперва я глянул процессуальный документ. Куртка дамская, светлая, летняя, сорок восьмого размера. Изъята из квартиры по адресу… Подписи соседей, то есть понятых, и росчерк практикантки районной прокуратуры, то есть Инги… Мне оставалось лишь осмотреть принесенную вещь. Я вынул куртку из мешка и расстелил на столе…

На куртке не было ни единой пуговицы.

Я помолчал. Затем куртку повертел так и этак, словно пуговицы могли оказаться пришитыми на спину. Их нигде не было. В прихожей Цаплиной я мог спутать количество пуговиц, цвет, форму, но не мог ошибиться в их наличии. Подсознательная заноза не ошибается, потому что она подсознательная.

Практикантка смотрела на меня с некоторой тревогой:

– Сергей Георгиевич, я что-то напутала?

– Инга, вы в шитье разбираетесь?

– Шитье чего?

– Пуговиц. Были на этой куртке пуговицы?

Она всмотрелась в борта и полы, не понимая моего интереса. Впрочем, я и сам видел по нитяным хвостикам, что пуговицы были.

– Похоже, их срезали, – подтвердила она мою наблюдательность.

– Зачем? – спросил я не у практикантки, а у кабинетного пространства.

Оно, естественно, промолчало. Моя мысль уже ринулась по оперативному руслу:

– Инга, кто соседи?

– Муж и жена, пенсы.

– Они ключи кому-то давали?

– Вроде бы человеку из жилконторы…

– Зачем?

– У Цаплиных в ванной что-то потекло…

Расследовать уголовное дело – как бродить по незнакомому лесу: на что-нибудь да наткнешься. Человек из жилконторы… Надо искать, работенка для Палла-дьева.

В лице Инги что-то морщилось: то ли губки, то ли щечки, то ли носик нахмурился. Ей не нравилось, что следователь таит свои мысли. И она это выразила, правда, для меня непонятно.

– Сергей Георгиевич, вы не следите за модой.

Я кинул взгляд на вешалку, на свою куртку. Одежда как одежда.

Следить за преступником, следить за искусством и наукой, в конце концов, следить за своим здоровьем… А как следить за модой? Смотреть рекламу?

– Инга, мода, что погода. За ней не уследишь.

– Тогда станете несовременным.

– А быть современным я и не стремлюсь.

– Наверное, считаете, что мода для молодых.

– Инга, все истинное вне моды.

– Не поняла…

– Искусство, нравственность, мысли, здоровье… Например, понятие «хороший человек» модное? Вечное!

Она продолжала не понимать. Разболтался я, не о деле говорю. Да и напрасно: критику моды практикантка объясняла моим возрастом. Не доказывать же, что если теперь я за модой не гонюсь, то в молодости ее презирал.

– Инга, а к чему вы о моде?

– Если бы за ней следили, то знали бы про французский шик – жакет без пуговиц.

– Хотите сказать…

– Да, Цаплина сама срезала.

– Инга, ее же увезли в морг.

Я видел пуговицы на куртке в передней и поэтому с французским шиком согласиться не мог.

18

Майор приметил одну закономерность: после выпитого пива вечером хочется выпить пива утром. Но только не в рабочее время. Тем более что перед ним лежала кипа материалов, наработанных ребятами за ночь. Надо разобраться.

Первая же бумага удивила: с какой стати это заявление суют в папку уголовного розыска? Жаловались на старушку, прозванную в милиции рецидивисткой. Дело в том, что под ее окнами третьего этажа жильцы ставили свои дымные и шумные автомобили. Старушка боролась. Швыряла на крыши машин мусор, луковую шелуху, вареную свеклу… Яйца свежие, которые придали «Ауди» импрессионистский вид. Теперь она швырнула бутылку из-под шампанского в тот момент, когда владелец машины стоял рядом. Покушение на убийство.

Верно, старуха-рецидивистка. С другой стороны, автомобили начали душить город, как гигантский спрут. Майор вспомнил слова Рябинина: жизнь на земле погубят не войны, не землетрясения и не цунами – погубят автомобили, которые сперва высосут весь кислород, а затем передавят всех пешеходов.

Звонил телефон прямой связи с начальником РУВД. Майор схватил трубку:

– Слушаю, товарищ полковник.

– Леденцов, ты свои кадры знаешь?

– Само собой.

– Ручаться за них можешь?

– Ну, какая-нибудь мелочь, вроде пивка…

– А вроде кражи?

– Петр Анисимович, я с ними работаю не первый год.

– Ну, а что скажешь о Палладьеве?

– Лучший оперативник, товарищ полковник.

– Палладьев обокрал ларек.

Леденцов молчал, ожидая добавочных слов начальника, потому что одних этих для полновесной шутки было маловато. Но молчал и полковник. Тогда, чтобы полновесная шутка все-таки сложилась, Леденцов уточнил: