Текст книги "Искатель, 2007 №1"
Автор книги: Станислав Родионов
Соавторы: Андрей Имранов,Валентин Пронин,Владимир Стрижков,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Annotation
«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.
ИСКАТЕЛЬ 2007
Содержание:
Станислав РОДИОНОВ
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
Андрей ИМРАНОВ
Валентин ПРОНИН
Владимир СТРИЖКОВ
Кирилл БЕРЕНДЕЕВ
INFO
ИСКАТЕЛЬ 2007
№ 1
*
© «Книги «Искателя»
Содержание:
Станислав РОДИОНОВ
ПЛАТНЫЙ СЫР В МЫШЕЛОВКЕ
повесть
Андрей ИМРАНОВ
ОРАКУЛ
рассказ
Валентин ПРОНИН
БЕЛАЯ ДАРЬЯ
рассказ
Владимир СТРИЖКОВ
МАНЬКА
рассказ
Кирилл БЕРЕНДЕЕВ
БЫТЬ БОГОМ
рассказ
Станислав РОДИОНОВ
ПЛАТНЫЙ СЫР В МЫШЕЛОВКЕ
повесть
1
В ГУВД закончилось совещание по борьбе с терроризмом. Кроме местного начальства был представитель Центра «Т». Майор Леденцов в речи выступавших глубоко не вникал, поскольку на земле его РУВД терактов не случалось.
О чем бы ни шел разговор, он непременно сводился к упреку, окатанному до блеска – к раскрываемости преступлений. По ней, по раскрываемости, оценивалась работа уголовного розыска. А если раскрыть не получается?
Большая часть информации о правонарушениях поступала от населения. Например, кражи. Если по каждому заявлению возбуждать уголовное дело, то преступность в районе подскочит на тысячу процентов. Из-за такой статистики всю милицию разгонят.
Леденцов вошел в здание РУВД. По коридорному пути он заглядывал в пустые кабинеты своих подчиненных. Ребята были кто где. Только в одном кабинете оперативник разбирался с женщиной. По их нервным лицам Леденцов понял, что здесь имеет место какая-то ситуация.
Оперативник встал:
– Товарищ майор, гражданка принесла «дурилку»…
– Не дурилку, а заявление о преступлении, – взметнулась гражданка.
– Пойдемте со мной, – предложил Леденцов.
Он привел ее в свой кабинет. У следователя прокуратуры Рябинина пахнет кофе, у майора стоял закоренелый табачный дух, хотя сам он не курил – курил всяк входящий.
– Где заявление? – спросил майор.
– А ваш товарищ велел не писать. Нечего, говорит, бумагу на дурь изводить. Давайте устно.
– Вы ему рассказали?
– И даже показала.
– Что показали?
– Эту самую дурь.
– Тогда и мне покажите.
Женщина средних лет вполне приличного вида. Паспорта майор у нее не спрашивал: из-за дури-то? Она поставила себе на колени сумку, выдернула из нее какую-то одежду и разложила на столе:
– Вот!
– Хорошая куртка, – не согласился Леденцов с определением «дурь».
Женщина стремительно надела ее на себя и вытянулась перед майором:
– Ну?
– Клевый прикид.
– Ведь без пуговиц!
– Такая мода.
– А должны быть пуговицы.
Майор догадался: и верно дурь. Женщина пришла жаловаться на торговлю – купила одежду без пуговиц.
– Гражданка, уголовный розыск пуговицами не занимается. Идите туда, где купили.
– Купила с пуговицами другими, с мелкими. Решила заменить на крупные. И мелкие срезала.
– Так, сами срезали… И в чем дело?
– Купила моднячих, крупных, пять штук. Четыре пришила на эту куртку. А теперь их нет. Пропали.
Майор терпел, чтобы тетю не выставить из кабинета. Удерживал ее распаленный вид; круглое, слегка курносое и красное лицо казалось ему закипающим чайником. Впрочем, он тоже закипал. И решил задать последний вопрос:
– И куда же они делись?
– Срезали.
– Кто срезал?
– Не знаю, в автобусе.
– Куртка была на вас?
– То-то и оно. Автобус полупустой. Ни давки, ни толкучки. Возле меня стояли одни девицы. Срезали-то аккуратно, под самый корешок.
– Они что – золотые?
– Да вот…
Женщина достала из кармана пуговицу и положила на стол. Купила пять, четыре срезали, а эта пятая. Крупная, чуть меньше бутылочного донышка. Цвета грязно-молочного. Пластиковая штамповка. Леденцов удивился:
– Ценная пуговица?
– Пять рублей штука.
– Неужели вы ничего не видели и не чувствовали?
– Даже без намека.
– И чего хотите от нас?
– Чтобы поймали.
Где ловить, зачем ловить? Четыре пуговицы по пять рублей… Курам на смех. Видимо, это «курам на смех» уселось на его лицо, как курица на насест. Женщина вздохнула:
– Не в деньгах дело. Стыдно перед людьми. Не верят. Спрашивают, не пила ли я пиво.
За свою оперативную службу майор чего только не искал: тайские рубины, аргентинского дога, золотой слиток, кости динозавра, рукопись ученого, палисандровый гроб… Искать пуговицы не приходилось. Приказы министра обязывали реагировать на заявления граждан… Майор усмехнулся, а если приколоться и довести дело до абсурда?
– Пишите заявление, что хотите привлечь этих преступников к уголовной ответственности и взыскать с них материальный ущерб в размере двадцати рублей. И пуговицу приложите.
Прикол приколом, но майор вспомнил, что подобная жалоба была: в ночном клубе «Зомби» у девушки тоже срезали пуговицы.
2
Почти весь день в мой кабинет привносилось статистическое электричество.
Женщина, продавшая собственного ребенка. Женщина, купившая ее ребенка. Их допросы. Очная ставка меж ними. Допросы свидетелей и родственников. Допрос педиатра. Адвокат. Вроде бы все ясно, кроме одного – где будет лучше ребенку? Он родился седьмым у непутевых родителей, которым его даже не прокормить…
Я остался один в безвольной тишине. Широким махом двери ее прогнал майор со словами:
– В моем кабинете накурено, а в твоем надыхано.
Я рассказал, кто и по какому доводу дышал. Он поделился впечатлением о совещании в ГУВД, заключив вопросом:
– Сергей, тебе не кажется, что этот терроризм раздувают искусственно?
– Есть жертвы.
– Да, на юге.
– У нас тоже были…
– Пара-тройка эпизодов. Нас не терроризм одолевает, а бандитизм, хулиганка, кражи, угон машин…
Меж нами странные отношения. Чем больше спорим, тем чаще друг с другом соглашаемся. Потому что обсуждаем проблемы, а не мелочевку. Кстати, на чем держится мужская дружба? На общем деле, общих взглядах да еще на пиве. Общем.
– Боря, тебе не бывает тошно?
– От количества преступлений?
– Да нет.
– От выездов на происшествия?
– Не совсем.
– От трупов?
– Нет.
– От чего же?
– От какого-то всенародного жлобства.
– Сергей, не понял.
А должен бы, потому что мы с ним дружили лет пятнадцать. Друзья, супруги и родственники обязаны понимать друг друга – либо не числиться в таковых. Но рыжеватые усы майора топорщились вопросительно.
– Боря, я рассказал тебе про сегодняшнее дело… Свирепо обсуждают женщину, продавшую ребенка. А почему не возмущаются продажей проституток за границу? А торговля футболистами?
– Ну, это совсем другое.
– Врач с соучастниками делают многочисленные платные и ненужные анализы ради наживы. Что это?
– Мошенничество.
– А риэлтерские поджоги? Ради помещения или земли.
– Подлецы.
– Боря, труп Сударикова в квартире помнишь?
– Еще бы. Ты поразил следственную бригаду: сразу назвал убийцу. Кстати, как догадался?
– Под голову трупа был подложен какой-то ватник. Зачем?
– Не улавливаю…
– Потому что голова сильно кровоточила.
– Опять не дошло.
– Тело лежало на очень дорогом старинном ковре. А кто мог беспокоиться, что кровь испортит ковер? Только хозяин.
Майор кивнул понятливо и уставился на шкаф. Я тоже был понятливый – пора пропустить по чашечке кофе. Когда мы были моложе, то в конце рабочего дня пропускали по бутылочке пива. Теперь перешли на кофе. С годами перейдем на чай. Смотришь, и до киселя докатимся – с годами, конечно.
Я достал из шкафа кипятильник, сосуд для воды, банку кофе и пачку сахара. Залить кипятком растворимый порошок – вот и кофе сварил. Майор взял горячую чашку:
– Сергей, я знаю: ты скучаешь без загадочных преступлений. А полно нераскрытых убийств.
– Какая в них загадка? В конечном счете, все преступления из-за денег. Теперь даже из ревности не убивают.
– А способы?
– Да, способы бывают виртуозные, но где загадочные мотивы преступлений?
Я помню, как майор пришел в РУВД. Тогда он был рыжим, теперь стал пегим – только усики остались цвета кофе, разумеется, с молоком. В эти усики он и усмехнулся:
– Сергей, тебе подавай громкое убийство или ограбление банка.
– Загадочность не зависит от состава преступления.
– Тогда слушай: у женщины срезали с куртки пуговицы. Четыре штуки.
– Срезали с трупа?
– Нет, с живой, в автобусе.
– С пьяной, что ли?
– Трезвая приличная женщина.
– Пуговицы… бриллиантовые?
– Штампованная пластмасса.
– Кто срезал?
– Она не видела.
– Боря, элементарное хулиганство.
Неужели майор, начальник убойного отдела уголовного розыска, занимается такой ерундой? Или же показывает кончик ниточки того клубка, который он распутал? Вряд ли есть граждане, которые обратятся в уголовный розыск из-за пуговиц. Леденцов иронию на моем лице высмотрел и своему эпизоду значительности добавил:
– Сергей, говоришь, элементарное хулиганство? А у другой девушки срезали пуговицы в ночном клубе.
– Они подружки?
– Даже не знакомы.
– Как они сами объясняют?
– А никак. Куртки не снимали и ничего даже не почувствовали.
И все-таки хулиганство, которое разнообразно. Мы выпили по второй чашке – обычно пьем по три. Кофе меня взбодрил.
– Боря, за этими пуговицами кроется убийство?
– Отнюдь. Ты просил загадку, вот и поотгадывай.
– Я просил загадку криминальную…
– Кража личного имущества.
– Тогда, Боря, версия: эти пуговицы – раритет. Как зовется коллекционер пуговиц?
– Женщины купили их в ларьке.
Не верил я майору. Какой-то подвох. С другой стороны, я хотел интересного мотива, а он не зависит от состава преступления – банк ли ограбили, пуговицы ли срезали.
– Боря, а почему эти пуговицы тебя задели?
– Не один ты любопытный.
После третьей чашки мое сознание приобрело некоторую активность. Я принялся изучать лицо майора, словно его подзабыл, и, изучив, результат тут же выдал:
– Боря, ты скрываешь информацию.
– Не информацию, а вещественное доказательство.
Он пошарил в кармане своей куртки и опустил на стол это вещественное доказательство:
– Женщина купила пять штук, а использовала только четыре.
Пуговица. Крупная, штампованный цветок, что-то вроде вспученной лилии. Не белая, а белесая. Ничего ни особенного, ни красивого. Уж золота в ней наверняка не было. Если только в серединке не лежал бриллиант.
– Боря, откуда пуговицы поступают в ларек?
– Не изучал.
– Ты знаешь, что я работал в геологических экспедициях.;. А что, если в этих пуговицах радий или палладий, которые дороже золота? Давай-ка эту пуговицу я отдам в лабораторию.
Уголовное дело не возбуждалось, поэтому пуговицу вручил знакомому эксперту без всяких формальностей. Пусть отколупает толику да сделает какой-нибудь анализ: химический, рентгеноструктурный… Отдал и забыл – не до пуговиц.
3
Тихое утро в кабинете следователя… Это когда нет ни допросов, ни очных ставок. Когда в кабинете ты да бумаги. Секретарь канцелярии Люба принесла их каким-то ворохом. Из всяких инструкций, приказов Генерального и сводок я выудил документ оперативный. Жалоба. Ее пересекала указующая резолюция прокурора района: «Рябинину С. Г. Проверить срочно». Почему мне, следователю, а не помощнику прокурора? И что за спешка?
Я вникнул. Некая Дерягина жаловалась, что в ночном клубе «Зомби» ее обыскала милиция, отобрала ценные вещи, расписки не дала, протокол не составила. «Ментовская баба нахально щупала меня своими лапами». Насчет ментовских лап не знаю, но протокол есть: составил капитан Палладьев, двое понятых, изъятая ценная вещь опечатана и прилагается. Жалоба пустяковая для начальника РУВД. Да нет, шла борьба с оборотнями в погонах.
Я позвонил в канцелярию Любе. Она принесла увесистый сверток – прилагаемую ценную вещь. Я разорвал полиэтилен…
Три толстые книги. Теперь в ночных клубах читают? Не почитаешь, книги на иностранных языках. Проверить жалобу просто – вызвать понятых, указанных в протоколе. Иванову и Мишкину, которые наверняка видели, щупал мент или нет. Их адреса в протоколе есть, но если повесткой, то уйдет неделя…
Я позвонил в РУВД Палладьеву.
– Капитан, проверяю жалобу по ночному клубу…
– Будете у меня брать объяснение?
– Только опрошу понятых. Как бы их доставить завтра утречком?
– Могу и сегодня.
– Когда?
– Минут через десять, Сергей Георгиевич…
– Тогда жду, – согласился я неуверенно.
Как же ему удастся съездить за двумя женщинами и доставить их ко мне? Если только они не живут в одном доме рядом с милицией или какие-нибудь арестованные?
Он и не успел: вошел в мой кабинет не через десять минут, а через пятнадцать. И представился чуть ли не по-военному:
– Здравия желаю, Сергей Георгиевич.
– Лапал гражданку Дерягину? – поздоровался и я.
– Это не гражданка, а рулон колючей проволоки.
– Ну, а что было в клубе?
– Мы с ребятами вышли на фигурантов глухой кражи из квартиры собирателя раритетов. Пропали иконы и монеты… Ну, след привел в «Зомби». Пришлось двух проституток обыскать. В том числе и эту Дерягину. Тем более у нее были книги.
– Краденые?
– Нет, не знаю, чьи.
– Дерягину раздевали?
– Как положено. У нее могли быть золотые монеты.
Если положено, то обыскивать должна женщина в присутствии женщин-понятых. Впрочем, что мне пытать капитана, когда достаточно поговорить с этими понятыми:
– Палладьев, зови их.
Он попытался встать, но не встал. Зацепился ногами за стол? Я глянул в протокол и повторил:
– Зови Иванову и Мишкину.
Теперь он и вставать не пытался. Я смекнул, что никого он не привез. Где же успеть за пятнадцать минут?
– Капитан, нет понятых?
– Есть.
– Где же они?
– Здесь.
– Где здесь?
– В кабинете.
Я огляделся полоумно. Уж не под столом ли сидят! Ведь цеплялся же капитан ногами за что-то…
– Сергей Георгиевич, понятые – это я.
– А почему ты не Наполеон? – пришлось мне усмехнуться, чтобы скрыть догадку.
– Сложились обстоятельства…
– Выдумал понятых и за них расписался, капитан?
Он кивнул. Такое случалось при составлении формальных документов. Например, осмотр вещдока, направляемого в суд. Какого-нибудь ботинка или пивной бутылки.
– Капитан, и ты ее раздевал?
– Нет, посмотрел сумку да вывернул карманы.
– Жалобщица пишет о ментовской бабе. Значит, обыскивала женщина?
– Нет.
– Но ментовская баба-то была?
– Ментовская баба – это я.
Палладьев мне нравился. Среднего роста, крепкий, русоголовый и какой-то распахнутый. Бледно-голубые глаза до того светлые, что казались отмытыми или сильно удивленными. К нему, похоже, не липла грязь, которой полно на оперативной работе. Не дождавшись моей реакции, он объяснил:
– Куртка, платок на голову, шарфик, голос изменил… В кабинете полумрак. Сошел за женщину.
– Палладьев, не ожидал от тебя…
– Сергей Георгиевич, а что делать? Три часа ночи, прохожих нет, где взять женщин-понятых? Идти ночью по квартирам? Или отпустить задержанную? А я вижу: у нее книги… Они могли быть из обворованной квартиры.
В оперативно-следственной работе тупиковых положений навалом. Бывал и я в них. Как-то выехал на самоубийство. Труп висит в квартире под самым потолком, и мне его не снять. Участкового нет, судмедэксперт с криминалистом приезжать не спешат, потому что не убийство… Старушки-понятые сжались в углу… И вот картина: хожу по лестнице, звоню в квартиры и спрашиваю: «Вынуть труп из петли не поможете?»
– Капитан, и что книги?
– Сергей Георгиевич, заковыристые.
Я взял одну. Толстая, грубая и какая-то желтушная бумага, техническая, на английском языке. Вторая была, кажется, на французском. Третья, похоже, на арабском. Палладь-ев размышлял вслух:
– Вернуть ей книги, чтобы не жаловалась.
Я хотел было с ним согласиться, когда в английской книге мелькнула страница, испещренная мелкими рисунками. Я вспомнил Шерлока Холмса: пляшущие человечки.
– Иероглифы, – сказал капитан.
– Среди английского текста?
– Переплетчик ошибся.
Я начал листать все три книги. Переплетчик ошибался множество раз. Во французской книге тексты из арабской, в английской оказались страницы на непонятном языке, в арабскую вшили рекламные проспекты… Ни нумерации, ни разметки по главам…
– Капитан, как все это понимать?
– Макулатура.
– Глянцевые обложки, сброшюрованы крепко… Для макулатуры?
– Значит, закодированное описание новой ракеты.
– Покажу-ка эти книги экспертам, – решил я, имея в виду того химика, которому отдал пуговицы.
Палладьев смотрел на меня, как студент на экзаменатора.
Я усмехнулся:
– Твое перевоплощение в женщину замну.
Этому великодушию капитан удивился зримо и откровенно. Мне нравятся люди, которые удивляются, и меня удивляют люди, которые ничему не удивляются.
4
Нет, не трупы осматривать тяжко, хотя бывает, день и ночь над ними просидишь. Нет ничего хуже пожаров, обвалов зданий, падения кранов, железнодорожных аварий… Или природных катаклизмов с многочисленными жертвами…
На пожар я выехал утром, а к обеду уже все осмотрел. Не пожар, а пожарик: сгорело деревянное строение, жильцы из которого были давно выселены. Эксперт пожарной службы происшествие спишет на короткое замыкание, хотя дом обесточен. Тогда бомжи.
Пожары хороши тем, что не надо искать понятых – толпа под рукой. Спортивного вида паренек вызвался в понятые сам и никуда не отлучался, пока я лазал по головешкам и закопченным кирпичам. Когда протокол осмотра был подписан и я садился в машину, он спросил:
– А с вами можно поговорить?
– Слушаю.
– У меня вопрос сложный.
– Юридический?
– Скорее, психологический.
– Через часик приходите в прокуратуру.
Если бы вопрос был юридический, я направил бы его к адвокату. Слово «психологический» меня привлекло. Впрочем, вся юриспруденция держится на психологии, если не вся история человечества. Я назначил встречу через часик, полагая, что часик проведу с майором за кофе. Забыл, что Леденцов руководит убойной группой – выделить часик времени для него равносильно поездке на загородную прогулку. За пятнадцать минут уложились – по чашечке…
Парень спортивного вида пришел-таки.
Я попросил:
– Представьтесь.
– Андрей Крылышкин. Мне двадцать пять, работаю охранником, сторожу базу…
– Что у вас за вопрос?
– Может быть, глупость, или надо идти не в прокуратуру.
– Ну, если пришел…
– Я дружу с девушкой. Познакомился в ночном клубе «Зомби». Красивая, прикольная. Топ-модель с подиума. Ходит в клубы, на вечеринки, дискотеки… Каждый вечер.
– Ну, если топ-модель с подиума, то чего ей дома сидеть.
– Но она не топ-модель, а натуральная проститутка.
Я поскучнел, догадавшись о его психологической проблеме. Эта проститутка его обчистила и смылась. Заметив мою скуку, он выжидательно умолк. Я поторопил:
– Так, она проститутка…
– Но она не проститутка! Выдает себя за нее. Мы знакомы два месяца и еще не трахаемся. Извините, не вступаем в интимную связь.
– Может, ты ей не нравишься.
– Она ни с кем не спит.
– Откуда знаешь?
– Расспрашивал ее знакомых ребят.
Он разгорячился. Прилившая кровь пробилась сквозь обветренный загар, и лицо стало кирпичного цвета. Он разгорячился, а я-то что – делать нечего? Ко мне с чем только не приходили. С секретными документами из Пентагона… С доказательствами того, что атланты вместе с Атлантидой опустились на дно моря и, сделав себе жабры, сидят под водой… Но впервые пришли с жалобой на девицу, которая не желает вступать в половую связь.
– Всё? – спросил я.
– Обычно проститутки скрывают свое занятие, а она даже хвалится.
– Теперь уже не скрывают.
– У нее сотни знакомых, десятки встреч… Подозрительно.
– Чего же тут подозрительного? Общительная девица.
– Не шпионка ли она?
Так. Если бы этот парень был обвиняемым, я назначил бы ему психиатрическую экспертизу. Но он даже не свидетель. И никаких внешних признаков расстройства психики. Взгляд ясный, речь четкая. Волосы взлохмачены, но у меня они тоже стоят полудыбом. Не принял ли он пару бутылок пива?
Заметив, что его последнее заявление меня не оживило, Андрей перешел на потаенный тон:
– Скажу, как мужчина мужчине. Вы же знаете, чтобы овладеть женщиной, нужна сила…
– Знаю, это зовется изнасилованием.
– Нет, для женского приличия. Якобы она сопротивлялась. Ну, как положено. Завалил и трусики сдернул. И тут меня шарахнуло поперек…
– Она шарахнула?
– Страх не страх, но руку я отдернул, словно взялся за оголенный провод под напряжением…
– Что она сделала?
– Ничего не сделала. Но в том месте, понимаете, в том самом…
– Не понимаю.
– В женском главном органе.
– Во влагалище, что ли?
– Ну! В нем металл.
Я не удивился: чему же там быть у проститутки, как не металлической заслонке? Мое неудивление удивило Андрея:
– Что это могло быть, по-вашему?
– Ты же предположил, что она шпионка…
– И какая связь?
– Значит, там у нее радиопередатчик.
Я вздохнул и намекающе глянул на часы. Намека он не понял: видимо, ждал моих слов, что делать с передатчиком. Теперь я безо всяких экспертиз видел, что у этого Андрея есть какой-то психологический изъян: услышав про передатчик, он даже не улыбнулся. Но меня поправил:
– Нет, предмет небольшой.
– Сейчас электроника знаешь до чего дошла?
У меня был простой способ избавиться от него вежливо, которым я и воспользовался:
– Андрей, тебе надо не в прокуратуру, а в ФСБ. Шпионов они ловят.
Я встал. Поднялся и он с явной неохотой. Чего-то ждал. Уж не думал ли, что я ринусь задерживать эту девицу? Видимо, думал, потому что спросил:
– А конкретный совет можете дать?
– Могу, сведи ее к гинекологу.
– Не пойдет.
– Тогда выдерни этот металлический предмет.
– И что?
– И принеси мне.
На следственной работе без юмора нельзя.
5
Уже пять месяцев я ищу двадцать миллионов рублей. Не ловлю преступников, не по следу бегу, а изучаю коммерческие структуры, банки, платежки, счета, подставные фирмы… Мне не хватало воздуха, потому что кабинетик был завален изъятой документацией. В сейфе, на сейфе, на стульях, на подоконнике… Допросы бухгалтеров, экспертов, менеджеров…
И я поймал себя на легкомысленном желании сбежать из кабинета, не думать о цифрах, заняться чепухой, вести пустяковые разговоры…
Похоже, мое желание сбылось – в кабинет вошел молодой человек, которого я даже имя помнил. Андрей. Спортивно-подтянутый, загорело-обветренный. А имя я помнил, потому что приходил он ко мне с делом сексуально-загадочным.
– Сергей Георгиевич, можно?
Как не можно, если он даже имя мое в канцелярии узнал. Я предложил единственный не заваленный папками стул:
– Андрей, как успехи?
– Производственные?
– Нет, любовные.
Он задумался, словно его спросили о размере Вселенной. Наконец решил мой вопрос уточнить:
– Вы про что?
– Помнишь, зачем ко мне приходил?
– A-а… Вы спросили, но сейчас так не говорят.
– Слово «любовные»?
– Обозначают проще.
Если обозначают, то не любовь. Меня тянуло говорить с молодежью. Другая планета. О чем они думают, чего хотят и, разумеется, как они любят.
– Проще – это как?
– Смотря какой секс.
– Андрей, не понимаю…
– Сергей Георгиевич, секс-то бывает разный.
– Ты про извращения?
– У секса нет извращений.
– Неужели? Аморальные оргии…
– Сергей Георгиевич, а как понимать «аморальный»?
– Значит, противоестественный.
– Церковь за тысячелетия вбила людям в голову, что секс – это грех.
Я не узнавал его. В глазах блеск, в развернутых плечах сила. Похоже, что сегодня он пришел не спрашивать, а учить. Послушаю, мне это интереснее, чем набившие оскомину разговоры с банкирами о налоге на добавленную стоимость.
– Не любовь грех, а прелюбодеяние, – поправил я.
Он ухмыльнулся. Еще бы, мне положено рассуждать о рыбалке, о рабочем стаже, о политике… А я о сексе. Но ведь он сам ко мне обратился именно по этому вопросу.
– Сергей Георгиевич, способов любви столько, сколько частей тела.
– Неужели? – удивился я, знавший только один способ при помощи только одной части тела.
– Мануальный, оральный, лингвальный, паравагинальный… И так далее.
– Да, многовато.
– И есть секс будущего – без пенетрации.
– Без чего?
– Без проникновения.
– Куда?
– Туда, куда нужно.
Я слыву молчуном. Приятели считают, что эту способность я приобрел на следственной работе: на допросах, когда надо больше слушать. Но мне всегда был интересен мир другого человека: узнать то, чего не знаю я. А надо ли цивилизованной личности знать все эти сексуальные способы, порожденные извращенно-пресыщенным сознанием?
– Андрей, а ты слыхал о таком способе любви – платоническом?
– Да, это любовь без презерватива.
Я вздохнул тоскливо. Оказывается, разговор с фирмачом о налоге на добавленную стоимость может быть интереснее, чем беседа о любви с молодым человеком. Спросил я тоном намекающим, что встреча окончена:
– Так ты пришел по делу?
– Вы же сами велели…
– Что я велел?
– Если секс не получится, то выдернуть.
Вспомнил: у его девицы металл в половом органе. Но я же пошутил. Неужели он не понял? Школьники, студенты, артисты беспрерывно прикалываются. Страна набита приколами, как копилка монетками. А юмора не понимают. Или приколы – это не юмор?
– Выдернул? – угрюмо спросил я.
– Ага.
И он сел ко мне вполоборота, показывая щеку, которая розовела даже сквозь загар.
– Ударила?
– Приложилась, как битой поцеловала.
– Значит, тоже юмора не поняла.
– Она прилетела из турпоездки. Я встретил ее в аэропорту, взял такси, проводил до дому, внес сумки в квартиру… Ну, понимаете, обнял, как мужчина, рукой туда… Торчит! Я и дернул…
– Что дернул?
– То, что было во влагалище.
Андрей суетливо что-то вынул из кармана, развернул и положил на стол, на ведомость бухгалтерской сверки…
Пуговица. Точно такая же, какую дал мне майор Леденцов. Которые срезали с куртки. А эта из влагалища…
– Убери эту гадость! – крикнул я.
6
Что бы я в этот день ни делал, эта чертова пуговица всплывала в сознании, как деревянная в воде. Из чего она сделана? Может быть, это какой-нибудь прибамбас вроде новых прокладок?
Ее, пуговицу, утопила своим появлением девушка, подошедшая к столу деловито: вызванные повесткой так не ходят.
– Я к вам на практику, – сообщила она так же деловито и протянула бумагу.
Я вник. Студентка пятого курса юридического факультета Инга Никитична Зубилова направлялась в прокуратуру на практику. Заочница. Главное было на уголке, где рукой прокурора района помечено: «т. Рябинину С. Г.».
– Садитесь… э-э… Инга Никитична.
Практикантов у меня были сотни. На них сил я не тратил по той причине, что работать следователями они не собирались. Их манили иные юридические денежные перспективы – адвокатура, юридические крупные фирмы, управленческие должности.
– Сергей Георгиевич, я сама попросилась на практику именно к вам.
– Почему же?
– Говорят, вы хороший психолог.
– Допустим, ну и что?
– У меня тема диплома «Причина сексуальных преступлений».
– Всех? – усмехнулся я.
– А их много?
Пошутить? Взгляд ее темных глаз изучает меня недоверчиво. Еще бы, перед ней пожилой незнакомый и усмешливый следователь прокуратуры.
– Почему взяли именно сексуальные преступления?
– Актуально.
– Секс актуален?
– Причина этих преступлений вообще непонятна. Секс теперь доступен, как бутылка пива. Почему же насилуют?!
– Из-за него.
– Из-за пива?
Вдаваться в проблемы секса с незнакомой и симпатичной девушкой мне не хотелось. Вздохнув, заговорил я ворчливо:
– Насилие, убийства, смерть… Хоть бы кто-нибудь защитил диплом о любви.
– Без криминала?
– Почему же… Например, любовь и криминал.
– Неужели вы думаете о любви? – вежливо удивилась она.
– По-вашему, мне пора думать о смерти?
– Извините, я оговорилась.
Бывает, что в оговорках больше смысла, чем в продуманной речи. Никто в лицо не скажет человеку, что он безногий, безрукий или горбатый. А вот что он старик… Не отправить ли ее практиковаться к молодому?
– А разновидностей сексуальных преступлений разве много? – вернулась она к своему диплому.
– Столько, сколько разновидностей секса, – бывало сообщил я, не очень понимая, что имеется в виду под этой самой разновидностью.
– А сколько разновидностей секса? – спросила Инга уже с другим, не дипломным интересом.
Доболтался я. Можно не отвечать, сославшись на интимность темы. Но мне хотелось рассчитаться с ней за слова о моем возрасте. И в глаза бросился листок со скорыми каракулями. Во время допросов у меня выработалась привычка делать пометки, которые потом я разворачивал в связные тексты протоколов. И не только на допросах: черкал, просто беседуя с человеком. Например, с Андреем, который с пуговицей. Он меня просветил.
– Инга Никитична, способов любви столько, сколько частей тела.
– Разве?
– Я перечислю. Мануальный, оральный, лингвальный, паравагинальный… И еще секс будущего. Забыл название.
– Секс без пенетрации, – подсказала Инга.
– Да, без нее, – согласился я.
Ей бы улыбнуться: мол, следователь шутит. Но лицо девушки было замкнуто, как мраморное. Тогда мне бы улыбнуться, как старшему наставнику. Впрочем, она могла и улыбаться: разглядеть мимику мешали ее волосы, дико взъерошенные. Неряшливость? Нет, такая прическа, которая достигается специальными шампунями.
– Инга, вы работаете?
– Да.
– Если не секрет, то где и кем?
– А, ерунда: мелкий бизнес.
– Все-таки?
– Пустяшное дело.
Теперь почему-то умалчивают характер бизнеса и скрывают зарплаты.
– Инга, зачем же юридический факультет?
– Хочу пустяшный бизнес сделать процветающим.
А ведь ей под тридцать. Деловитость проступала в одежде. Черный кожаный пиджак. Под ним белый бадлон с каким-то перламутровым сиянием. Брюки тоже светлые, но уже без сияния, поскольку ткань погрубее. Лаковые сапожки со шнуровкой. По-моему, пустяшный разговор о сексе ей не по нутру. Кажется, мне попалась серьезная дипломантка.
– Инга, надо было темой диплома брать управление биз-нес-структурами…
– Меня интересует и криминальная психология.
Молодежи теперь хорошо – профессий много. Но между профессией и любимым делом есть существенная разница. Моя профессия мне по сердцу, но я не терплю нудных уголовных дел, коих большинство.
Я встал, подошел к сейфу и выдернул емкую папку:
– Инга, вот дело об убийстве. Я следствие уже закончил. Изучите – и поговорим.
Я взял ключ в канцелярии, открыл свободный кабинет и практикантку усадил. Она невероятно посерьезнела. А ведь у нее интересное лицо. Правильные черты настолько правильны, что ни прибавить, ни убавить. Как бы нет запаса лица. Прибавь губы – оттопырятся, убавь – натянутся. Прибавь щек – вздуются…
Видимо, от усталости мое рациональное мышление перешло в свободный фантастический полет.
– Сергей Георгиевич, как… изучать?
– Есть ли состав преступления, собраны ли доказательства, отдавать ли парня под суд…
– Сегодня изучить не успею.
– Приходите в любое время. Или по утрам вы работаете?
– По утрам я расчесываю Бена.
– Мужа?
– Нет, собаку.
7
Понятно, когда люди не спят по ночам из-за работы. Но всю ночь отплясывать, курить, выпивать… Капитан Пал-ладьев не отплясывал, не пил, не курил, а шатался по ночному клубу «Зомби». Пила, курила и отплясывала Дерягина, за которой следил он, как за главной подозреваемой. Кража икон и золотых монет была не раскрыта, и капитан упустил подружку Дерягиной после того обжалованного досмотра: документов у нее не оказалось, адрес она выдумала.
