Текст книги "Искатель, 2007 №1"

Автор книги: Станислав Родионов

Соавторы: Андрей Имранов,Валентин Пронин,Владимир Стрижков,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

От звуков и света казалось, что здание клуба покачивает. Расслабон сменялся расколбасом. Вспышки цветомузыки, танцевальный марафон, энергетические напитки… Музыка утратила не только мелодичность, но Палладьеву она казалась грохотом товарного поезда, который носился где-то под потолком.

Утомленная Дерягина частенько выходила подышать. Возможно, она кого-то ждала: подругу, которую ждал и капитан. У входа в клуб всегда торчали парочки, поэтому скрыть лицо ему удавалось.

Не рассчитав, капитан чуть было с ней не столкнулся. Поэтому пришлось столкнуться с рослой девицей, которая приняла его на свою тоже рослую грудь. Он бормотнул сдавленно:

– Извини, шатнуло.

– Может, сыграем в бильярд? – приняла она извинение.

– В клубе нет бильярда.

– Но кий у тебя с собой?

– Зачем?

– Ну, а два шара?

– Зачем они мне? – никак не мог он врубиться.

– У меня есть луза. Мы бы сыграли…

Благодарственно погладив ее левую грудь, капитан вернулся к слежке. Дерягина была уже в зале, ввинтившись в пляшущую толпу.

Палладьев вспомнил, что сегодня не обедал. Пока Дерягина танцует…

В клубе был ресторан, где сидели фундаментально, и был ресторанчик, где перекусывали за полчаса. В последний он и заскочил. Тем более что здесь обещали хороший сервис и разумные цены. В ночном клубе «Зомби» смешно есть котлеты или какие-нибудь биточки. Капитан взял свинину с арахисовым соусом и блинчики из муки турецкого гороха.

Поев, он вернулся в зал. Среди танцующих Дерягиной не было. Капитан обежал весь клуб и бросился к выходу: она стояла в томно-выжидательной позе. Наверняка ждала парня. Он и пришел, торопливо ее поцеловал и шмыгнул в клуб. Дерягина осталась. Значит, ждала другого.

Многих парней капитан видел здесь постоянно, в смысле, еженощно. Допустим, деньжатами они разживались, но как можно после этих гулянок учиться или работать? Вернувшись-то домой в шесть утра…

Наконец пришел ее парень. Поцеловались. Но он тоже поспешил в клуб и Дерягину покинул. Значит, будет третий.

Капитан приткнулся невдалеке. Есть пословица «Ждать и догонять хуже всего». Если работу оперативника разложить на составные части, то она как раз заключалась в этом самом «ждать и догонять». В сущности, ловить и стрелять приходилось не так уж часто – сперва наждешься и над сгоняешься…

Пришел третий парень, зеркально повторив встречу: чмок – и он уже в клубе. Дерягина осталась. У капитана возник интерес не оперативный: какого же принца она ждала? Не с золотыми ли монетами? До сих пор она ничего не передавала и не получала.

Еще один… Вроде бы пятый. Зря не считал. Деловито чмокнув, пятый ушел в клуб. Палладьев встал поближе, чтобы разглядеть этих чмокающих. Да нет, не чмокали, а целовали в губы нормальным способом. И даже обменивались какими-то словами.

Впрочем… Если ходить сюда еженощно, то обрастешь знакомствами, как гнилушка поганками после дождя. Дерягина не красавица, но в отменном прикиде и статью не обделена. Вот к ней и липнут с чувствами…

Наголо бритый пацаненок даже обнял ее и как-то сместил ракурс обзора. Капитану пришлось отойти к стене, где висел нравоучительный постер: «Увидев ОМОН, не суетись и не делай лишних движений». Капитан ОМОНа не увидел, но лишнее движение сделал и приоткрылся. Выход был: стать к ней спиной и затеять с кем-то беседу. Например, о музыке, которая сюда долетала свободно. Например, стать с девицей, тоже кого-то ждущей.

– Не подскажете, сейчас звучит гранж или электро-бит?

– Не знаю, – удивилась она.

– Джанг или хаус?

– Я про такое и не слышала.

– А что вы танцевали? – капитан тянул разговор, как ту самую резину.

– Рейв.

– Бред?

– Почему бред?

– В переводе с английского.

– Я не знала.

– Девушка, рейв – это отстой.

– Ну, не вешай лапшу на уши. Все танцуют.

– Рейв не в формате.

– Это как?

– Вышел из моды.

Или Палладьев неловко повернулся, или Дерягина уловила слежку, но их взгляды неожиданно и на секунду встретились. Точнее, скрестились, потому что она сделала движение, не понятое капитаном. То ли потянулась, то ли споткнулась на ровном месте, то ли пошатнулась… И такой же непонятной походкой опустилась по ступенькам и побежала к проезжей части.

Капитан ринулся вдогонку… Именно теперь наступило главное. Почему испугалась? Куда спешила? Туда, где хранилось краденое? Или домой? Ее адрес был известен.

На проезжей части Дерягина мгновенно остановила машину. Еще бы, нетрезвая девица из ночного клуба… Палладьев тоже поймал частника, велев ехать за автомобилем, в который только что села девушка.

По ночному городу мчались на приличной скорости. Минут через пятнадцать капитан понял, что Дерягина едет домой. Можно не спешить, не потеряется, но она-то спешила. Видимо, дома ее ждали…

У своего парадного она вышла и вошла в дом, не обратив внимания на подъехавшую машину с капитаном. Он выждал время, необходимое ей хотя бы на два пролета лестницы – и тоже вошел.

Поднималась Дерягина медленно и оглядываясь. Капитан не шел, а крался. Он не хотел шуршать и не хотел выпускать ее из виду. Когда она подошла к своей двери, у Палладьева не было выхода, как только лечь на живот рядом с мусоропроводом нижней лестничной площадки. Лишь бы кому-то из соседей не вздумалось тащить мусор…

Пригнув голову, он видел ее. Дерягина открыла сумочку и копалась в ней, видимо, отыскивая ключи.

Капитану послышался… Или показался шероховатый звук, как бы бегущий по ступенькам с верхней площадки. Дерягина никак не могла найти ключи. Но она их и не искала, потому что ее руки бессильно скользнули по двери, пробуя зацепиться. Статное тело сделалось мешковатым. И в следующий момент повалилась на пол, затихая…

Капитан взбежал к ней, ничего не понимая. Выстрела не было. Никого нет. А если с глушителем…

Он глянул на верхнюю площадку – там стоял человек…

Лестничный марш капитан пролетел с раскинутыми руками, как с расправленными крыльями. Ударом, каким ломал доски, он стоявшего распластал на полу…

8

Телефонные звонки я вообще не люблю. Ничего они следователю не приносят, кроме суеты и новой порции работы. Тем более звонок на квартиру в такую рань.

– Слушаю, – видимо, промычал я, еще не отойдя от ночного сна.

– Сергей, пардон, на происшествие, – сообщил майор Леденцов, который оставался бодрым в любое время суток.

– Боря, семь утра! Звони дежурному по городу.

– Здесь прикольное хитросплетение.

– Труп, что ли?

– Сергей, не труп, а персик. Машина за тобой вышла, – отключился он, применив испытанный способ для вытаскивания меня на происшествие.

До девяти утра обязан выезжать дежурный следователь по городу. Но если персик… Это понятно только оперативному работнику милиции и прокуратуры. Значит, не бомж, не алкаш, не в подвале, не в грязи, не в блевотине…

Я успел побриться и хватить чашку кофе. У меня, как у тертого калача, дома имелся запасной следственный портфель с минимумом необходимого – чтобы не заезжать в прокуратуру…

Леденцов встретил меня у парадного. Рядом стоял парень, который показался мне знакомым, но сильно изменившимся. Андрей, тот самый, с пуговицами… Половину его лица перекосила непонятная кривая синюшность. Правой рукой он держался за лоб, словно боялся, что тот отвалится.

– Что? – спросил я у майора.

– Капитан приложился.

– Почему же?

– Этот подкараулил девицу.

Я догадался, какую: ту, на которую приходил ко мне жаловаться. Уловив мое желание заговорить с избитым, майор посоветовал:

– Пойдем, сейчас все поймешь. А его отправлю в травмпункт.

На лестничной площадке была вся оперативная группа, включая двух понятых. Все смотрели на девушку, лежавшую у двери в квартиру. Смотрели на труп. Какая там грязь – от нее пахло духами на всю лестницу.

– Между прочим, французские «Армани», – объяснила Дора Мироновна, судмедэксперт.

Все принюхались. Поскольку никак запах не прокомментировали, Дора Мироновна добавила:

– А дамская сумка от Прада.

Меня больше интересовали ключи от квартиры, которые она держала в руке:

– Наверное, хотела открыть дверь.

Леденцов с капитаном вошли в квартиру. Я же примостился составлять протокол осмотра здесь, на лестничной площадке. Запахом духов я пренебрег, фиксируя более объективные признаки: позу трупа, цвет волос, состояние окоченелости… Ну, и одежду, не вдаваясь в подробности, поскольку за модой не следил и в душе ее презирал. Ну что за цвет мерцающих румян, ногти цвета манго или сумочка из кожи луизианского аллигатора?

Кстати, в ее сумочке, уж не знаю из какого аллигатора, нашелся паспорт. Еще участковый извлек предмет, не очень понимая, что это мобильник. Вернувшийся из квартиры майор ему объяснил:

– Samsung D600.

– Можно звонить?

– Звонить, фотографировать, распечатывать документы на принтере, подключаться к компьютеру, записывать видео…

– Кофе не подает? – спросил я.

– Кем же она работала? – удивился Леденцов.

– Она работала проституткой, – сообщил Палладьев.

Меня смущало одно обстоятельство. Нигде не было крови. Поэтому я следил за Дорой Мироновной, которая изучала голову потерпевшей.

– Кости черепа на ощупь целы.

И она принялась расстегивать ее душистые одежды. Какими бы они ни были французскими, покраснеть от крови должны бы. Судмедэксперт говорила о состоянии кожного покрова, о мышцах живота, о застарелом рубце после операции…

– Дора Мироновна, а повреждения?

– Их нет.

– От чего же умерла?

– Не знаю. Возможно, остановилось сердце…

– Молодая же.

– Скажу после вскрытия.

Если смерть естественная, то что здесь делает оперативно-следственная бригада? Естественная, но странная: умереть на пороге своего дома. Даже не успела отомкнуть замок. В моей практике бывали случаи тоже вроде бы необъяснимые – на первый взгляд. Например, тончайший укол, который судмедэксперт при поверхностном осмотре не заметила, или яд, принятый с чашкой кофе несколько минут назад в соседнем кафе. Надо ждать вскрытия.

– Может, чего-нибудь съела? – предположил майор.

– Вчера продавали арбузы с пестицидами внутри, – согласилась понятая.

– Девка-то тихая, компаний не водила, – поддакнула вторая понятая.

Палладьев вышел из квартиры с простыней, чтобы накрыть тело. Я решал задачу, надо ли фиксировать в протоколе интерьер квартиры… Труп лежал на площадке, и к квартире то, что здесь случилось, отношения вроде бы не имело. В квартиру она не вошла.

– Игорь, за что ты того парня? – вполголоса спросил я капитана, пытаясь уловить причину смерти.

– Сергей Георгиевич, он стоял вон там. Когда девица упала, мне показалось, что был выстрел, с глушителем.

– Это Дерягина?

– Да. Откуда было знать, что знакомый ждет ее.

– Игорь, ты мог бы убить человека…

– Сергей Георгиевич, я же считал, что у него оружие.

Участковый с Палладьевым тело немного переместили, чтобы не мешало проходу. Дора Мироновна удивилась, потому что на полу в ногах трупа лежал кругляшок:

– Что это?

– Деталь от туфли, – предположил участковый.

– Да это же пуговица, – не согласилась понятая.

Крупная, белесо-зеленоватая, с отштампованным цветком, похожим на вспученную лилию.

– В карманах вроде бы ее не было, – продолжала не понимать Дора Мироновна.

Мы с майором переглянулись. Но эксперту я не сказал, где была эта пуговица.

9

Работа на месте происшествия вроде бы не физическая, а изматывает взасос. Потому что на нервах. Да не выспался, да не ел. Оперативникам все нипочем, поскольку один моложе меня на десять лет, второй на двадцать.

Нет, им тоже «почем». Капитан зевал вежливо, как усталый пес; майор озирался хищно, как пес голодный.

– Закусим? – предложил он, как только мы сели в машину.

– Девять утра. Только если в кофейню… – заметил я.

– Недалеко есть пельменная.

– Разве они еще существуют? – удивился я.

– Только называется «Пельмени-бар», – сообщил капитан.

– Не «Пельмени-бар», а «Пельмени-хауз» или «Пельме-ни-холл», – поправил его майор.

– Чем этот холл удобен? – спросил я.

– Там в пельменях есть мясо.

– А цены?

– От умеренных до индивидуальных.

– Что за индивидуальные?

– Ну, если ты захочешь тунца в кокосовом молоке…

Кафе мне понравилось простотой. От «холла» в нем ничего не было. На подоконниках какие-то желтенькие живые цветы вроде мать-и-мачехи, просторные столы с набором горчиц, самообслуживание… Крупные ушастые пельмени с сочным перченым мясом. И народ заходил сюда не рассиживаться, а поесть.

– Игорь, футбол будешь смотреть? – спросил майор у Палладьева.

– Я же ночь не спал…

– Сегодня «Полет» играет, – уведомил нас Леденцов, заядлый футбольный болельщик.

– Борис, не понимаю, чего ты болеешь за чужую команду? – деланно удивился я.

– Как чужую? – больше меня удивился майор. – Команда нашего города и нашей страны.

– А тренер?

– Тренер чех, ну и что?

– Играют два негра, два испанца, один серб… Почему же команда считается нашей?

– Играет за нас и за наши деньги…

– Значит, когда болельщики ревут, то приветствуют тех, кто финансировал команду?

– Почему? Игроков приветствуют.

– Так ведь не наши! Боря, ты понимаешь смысл выражения «национальная команда»? Значит, вырастить и воспитать своих игроков, а не купить за рубежом.

– Сергей, ты прешь против мировой практики.

– Когда научимся жить своим умом? – вздохнул я насчет мировой практики.

Леденцову бы ответить «когда он появится», ум-то. Но майор был слишком занят пельменями. Мы сейчас могли говорить о чем угодно, только не о делах. Не хватало за ушастыми пельменями обсуждать трупы.

– Пожрать толком некогда, – посетовал майор. – А ведь есть работы интересные, и не изматывают.

– Сейчас бы я выбрал дайвинг, – поделился капитан.

– Что-то с вином? – спросил Леденцов.

– Подводное плавание.

– Есть, братцы, такие должности, что и умирать не захочешь, – сообщил майор, понизив голос. – Например, начальник отдела натуры в институте, где готовят художников.

– Что он делает? – удивился такой должности Паллад ьев.

– Ясно что: разглядывает обнаженную женскую натуру.

– А мне бы осесть в какой-нибудь солидной и тихой библиотеке, – признался я.

Со стороны могло показаться, что мы ненавидим свою работу. Но мы просто устали. Борьба с преступностью имеет печальную особенность: ее не видно. Не построен дом, не выращен урожай, не проложена дорога, не сделано открытие… Арестовано несколько подлецов, но на их месте вырастают другие, как недозадавленные раковые клетки.

– Еще по порции? – спросил Леденцов.

– Само собой, – отозвался капитан.

– И горчицы полно, – подтвердил я.

От пельменей наши головы посветлели и начали думать о делах. Палладьев рассказал про свое дежурство в клубе «Зомби». Я поделился соображениями об этом Андрее: как и зачем он приходил в прокуратуру. Мы нашли естественным его полуночное стояние на лестничной площадке и побег Дерягиной от оперативника. Неестественна была ее смерть, но на этот вопрос мы получим ответ у судмедэксперта после вскрытия. Правда, неестественными мне показались ее поцелуи в клубе. Палладьев сделал предположение:

– Может, такая мода?

– Вполне, – согласился майор. – Вспомните, как смеялись над Брежневым… А теперь смотрю, чмокаются многие высокопоставленные.

– Артисты при встречах целуются друг с другом, как родственники, – добавил я.

– А не новое ли это извращение? – еще раз предположил капитан. Леденцов смотрел в опустевшую тарелку так сосредоточенно, что мы ждали от него какой-то прозорливой мысли. Она появилась: – А не взять ли нам…

– По третьей порции пельменей? – вставил Палладьев.

– Это само собой. А не взять ли нам по бутылочке пивка?

Мы взяли. В рабочее время этим напитком не баловались, но после выезда на происшествие нам казалось, что свой рабочий день мы уже завершили. С пивом ушастые пельмени глотались почти нежеванно. Ясные голубые глаза капитана затянула слеза – от горчицы. От нее рыжеватые усики Леденцова сердито топорщились. У меня запотели очки – от горчицы.

– От чего же умерла Дерягина? – задал вопрос Палладьев, который решил-таки испортить застолье.

– От пуговицы, – буркнул майор.

– Как она могла убить?

– Чего-нибудь перекрыла. Мы же не гинекологи.

– Почему пуговица там оказалась? – поставил я вопрос иначе.

– Да, с этими пуговицами натуральный кроссворд, – вздохнул майор.

– Боря, у нас такая работа – разгадывать кроссворды, – вздохнул и я. – Но кроссворды умные, а не дурацкие, с пуговицами в непотребном месте.

На эти раздраженные слова отозвался его мобильник. Майор слушал, и, похоже, раздражения в нем прибывало. Сказав раза четыре «да», он сунул мобильник в карман, как утопил. Я попробовал догадаться:

– Боря, тебя вызывают?

– Не вызывают, а он призывает, и не меня, а нас.

– Кто «он»? – спросил капитан.

– Игорь, кто может желать приезда следователя прокуратуры и оперов?

– Труп, – догадался я.

10

Майор ехал медленно. И то: куда спешить, трупы – люди неторопливые. Задерживать убийцу? Я не припомню случая, чтобы он поджидал нас рядом со своей жертвой.

Ехал майор медленно еще и потому, что рулил одной рукой, а второй держал мобильник. Он справлялся у дежурного, направлены ли на происшествие эксперты. Я спросил:

– Труп, надеюсь, не на свалке, и не в подвале?

– Нет.

– Опять на лестнице?

– Нет.

– Значит, в квартире?

– Лучше.

– В каком-нибудь офисе?

– Труп в ночном клубе «Зомби».

С этим клубом нашему району не повезло. То девиц там ограбят – вырвут серьги или уведут сумочку, то изнасилуют где-нибудь в туалете, то драка с поножовщиной… Но в эту ночь вроде бы все было спокойно. Палладьев отдежурил там до закрытия.

Глянув на капитана, Леденцов опять взялся за мобильник и приказал двум оперативникам подгребать к «Зомби». Правильно, потому что Игорь сегодня не работник: он спал, положив голову на мой вздутый портфель.

А если убийство…

Мне частенько приходит какая-нибудь мысль, которая ни для чего и ни для кого. Для внутреннего употребления. Но иногда эта мысль вырывается на каком-то автомате вопреки моей воле:

– Борис, труп, на который мы спешим, не имеет ни раны, ни крови.

– Задушен?

– Вообще нет никаких повреждений.

– От инфарктов в этом клубе не умирают.

– Он умер не от инфаркта.

– Сергей, да откуда ты знаешь?

– Не знаю, а предполагаю.

– Нам надо не предполагать, а располагать.

Доказательствами. Я было хотел подвести логическую базу под свое предположение, но мы уже приехали.

Администрация нас встретила у входа. Молодой человек с тонким и томным лицом: не то арт-менеджер, не то топ-менеджер. И девица, на которой вместо одежды была какая-то серебристая сбруя. Позже Игорь мне объяснил, что эта девушка занимается консумацией, то есть в ее обязанность входит разогрев клиентов. Говоря понятнее, выставлять ребят на выпивку и закуску, что приносит клубу доход.

– Ночь прошла спокойно, – неспокойно заговорил топ-менеджер. – Никаких эксцессов. У нас солидная охрана, пьяных не пускаем…

– А если здесь накачаются? – перебил я, поскольку консумация.

– Выводим.

– А если целуются? – спросил, разумеется, Палладьев.

– Бывает, молодежь, ночной клуб…

– Ну, а если трахаются? – не удержался от колкого вопроса майор.

– Пресекаем, – заверила девушка с такой энергией, что мне послышался звон колокольчиков, обязанных висеть на ее сбруйке.

– Под утро закрылись и начали уборку, – продолжил менеджер. – И вдруг лежит уборщица с криком…

– Значит, она не сразу умерла? – повел разговор майор. – Кто?

– Уборщица.

– Зачем ей умирать?

– Вы же сказали «лежит с криком».

– Извините, волнуюсь. Я хотел сказать «бежит с криком, что лежит мертвец».

– Где лежит?

– В туалете, до сих пор…

– Лучше бы он ушел, – буркнул майор.

Волнение менеджера объяснимо: труп в ночном клубе подрывает их престиж. Я не сомневался, что будет просьба скрыть эпизод от СМИ.

Мы двинулись в сторону туалетов. Мне казалось, что здешние стены еще не остыли от грохота и музыки. И сейчас надо соблюдать тишину: стоит крикнуть, как потолки и светильники оживут ночным грохотом, который обрушится нам на головы вроде горного камнепада. Тут и воздух был напитан запахом разгоряченных тел, духов и дезодорантов.

– Ну и запашок, – поморщился майор.

– Иллюзия присутствия обнаженного тела, которое ласкает легкий бриз.

– Чего?

– Из глянцевого журнала, товарищ майор.

Мы вошли в мужской туалет…

На керамических плитках влажного пола лежал мужчина. Или подросток? Худенький, голова обрита… Короткие модные штаны, курточка, майка… И никакого следа крови.

– Он целовался с Дерягиной, – сонным голосом сообщил капитан.

Приехал криминалист с двумя операми. Следом прибыл судмедэксперт, к сожалению, не Дора Мироновна, а молодой специалист. Он тут же взялся за осмотр тела. На его лице прямо-таки рисовалось недоумение, словно он что-то здесь потерял. Это недоумение выразил и словами:

– В таком возрасте от сердечных приступов не умирают…

– А повреждения? – спросил я.

– Никаких.

– Может, отравлен?

– Ну, до вскрытия…

Леденцов смотрел на меня так, словно этого парня я и отравил. Только срочная работа мешала ему подступить ко мне с вопросом. Приказал операм установить личность умершего, допросить администрацию, вечером потолкаться на дискотеке… Палладьев осматривал туалет, как музейную комнату. Я спросил:

– Игорь, чего ищешь?

– Пуговицу.

– Умерла не женщина.

– Тогда от чего же?

– От поцелуя Дерягиной.

– Клево, Сергей Георгиевич: убила поцелуем.

Началась обычная работа. Я сочинял протокол, судмедэксперт вроде бы искал следы цианистого, один опер беседовал с топ-менеджером, второй искал уборщицу, майор вызывал санитарный транспорт… И когда все хлопоты улеглись и пришла труповозка, майор спросил с недоброй усмешкой:

– Сергей, признайся, ты об этом трупе имел какую-то информацию?

– Нет.

– Как же узнал, что на нем нет ни повреждений, ни крови?

Я вздохнул, не зная, как объяснить то, чего сам не понимал.

– Боря, умные люди знают про закон парных случаев.

– Какой же он?

– Если что-то произошло, то подобное может произойти еще раз. Врачи заметили, что в один и тот же день частенько поступают двое больных с одинаковыми симптомами.

Я ожидал, что Борис с таким законом не согласится, поставит его под сомнение или заспорит. Но он расхохотался:

– Сергей, гениальный закон! Только почему парный? Например, если в медвытрезвитель привезли одного алкаша, то обязательно привезут второго, и третьего и так далее…

11

Расследование забуксовало. Были нужны результаты экспертиз – четырех. Две о причинах смерти Драгановой и паренька из туалета; две о химическом составе пуговицы и странной книги, изъятой капитаном у Драгановой и у ее исчезнувшей подруги. Но Бюро экспертиз завалено работой. Поэтому я просил не официальных заключений, а хотя бы устной информации. Обещали позвонить.

Впрочем, какое расследование, если уголовное дело не возбуждено? Были трупы, но не было причин смерти. Начинать официальные допросы я пока не мог. Пока опера собиради для меня информацию, опрашивая завсегдатаев клуба и устанавливая личность парня из туалета.

Кстати, о парных случаях. Два человека посетили одно и то же место, оба неожиданно скончались, примерно в одно и то же время, оба не имеют повреждений… Чем не классический парный случай? Или это уже ближе к мистике?

Позвонил Леденцов. Оттого что давно работали вместе и занимались одними делами, мы частенько попадали на единую мыслительную волну.

– Сергей, личность паренька из туалетной комнаты установлена: студент, живет в общежитии.

– Так, – выжидательно притих я, потому что из-за этой скудной информации звонить бы он не стал.

– Скорее всего, оба отравлены. Некоторые яды действуют не сразу.

– Тогда надо допустить, что перед клубом они не только где-то были вместе, но и хорошо знакомы.

– А почему не допустить?

– Боря, но они поцеловались так, словно только что встретились. Значит, днем вместе не были и яда не кушали.

В дверь мягко постучали. Разговор пришлось оборвать, потому что мягкой походкой вошла моя практикантка. Я про нее и забыл. У меня на душе посвежело. Или в кабинете посвежело от ее легких цветочных духов?

– Здравствуйте, Сергей Георгиевич…

– Инга, а я подумал, что вы переметнулись к молодому следователю.

– Пока вы отсутствовали, дело я изучила.

– Тогда поговорим. Садитесь.

– Сергей Георгиевич, а ведь я не поняла…

– Материалов дела?

– Вашей позиции.

Она улыбнулась извиняюще. Я хотел сказать, что прокурор моей позиции тоже не понимает, но ее улыбка сбила с мысли. Не шла Инге улыбка. Странно: улыбка идет любому человеку. Сегодня практикантка не была взлохмачена. Темные волосы лежали гладко и плотно, словно были прижаты невидимым платком. Разве улыбка зависит от прически?

– Сергей Георгиевич, вы обвиняете парня в изнасиловании… Но ведь девушка сама пришла в его квартиру.

– Он пригласил.

– Незнакомый человек…

– Малознакомый, они живут в одном доме.

– Зачем же она пришла?

– Пригласил на чашку кофе.

– Любая девица знает, что кофе – это лишь повод.

– Повод к чему?

– К сексу.

– Не знал и хотел было предложить вам чашку кофе.

Я кивнул на подоконник, где стояли мои жалкие кофейные причиндалы. Она усмехнулась:

– Из уважения к вам я бы выпила, но вообще-то растворимые порошки не употребляю.

Я понял, что остался без кофе, потому что пить эти растворимые порошки при ней как-то неудобно:

– Какие же пьете вы?

– Зависит от ситуации. Если срочная работа, делаю кофе по-сицилийски, а если расслабляюсь, то пью мокко.

Поскольку в кофейной теме я не тянул, то вернулся к той, в которой был специалистом, – к изнасилованию:

– Инга, неужели вы докатились до того, что нельзя зайти на чашку кофе?

– Смотря кому и смотря к кому.

– Значит, вы считаете, что у него нет состава преступления?

– Ну, если натягивать…

– Инга, почему же он ее бил?

– Не бил, а ударил. Бытовая ссора.

Я догадался, почему улыбка ей не идет. Слишком правильные черты лица, прямо-таки иконные. А на иконах не улыбаются.

– Сергей Георгиевич, она же проститутка.

– А проститутку изнасиловать невозможно?

– Теоретически, а по жизни…

– Инга, а почему вы решили, что она проститутка?

– В материалах дела есть же фотография этой девицы обнаженной, в эротической позе. Наверное, в этой квартире ее и фотографировали.

– Нет, в скверике.

– В скверике раздевалась?

– Она не раздевалась.

– Значит, фотография не потерпевшей?

– На пятьдесят процентов.

Черные глаза практикантки, если можно так сказать, блестели вопросительно. Правда, на лице я заметил след легкого раздражения: она привыкла все понимать сразу. Взрослая женщина, бизнесменка. Мне, конечно, хотелось порассуждать на тему простых с виду истин, но ведь я сам заводил рака за камень, недоговаривая всех обстоятельств дела.

– Сергей Георгиевич, не понимаю я этих процентов.

– Инга, на фотографии коллаж.

– Тело не ее? – догадалась она.

– Да, ее голова на чужом теле.

– И все это ради…

– Шантажа. Или она вступит с ним в сексуальные отношения, или он покажет фотографии ребятам во дворе. Вот тут они и подрались.

Похоже, Ингу не так задело поведение насильника, как мое: предлагал решить уголовную задачу, скрывая часть информации. Свое глупое поведение мне захотелось как-то припудрить:

– Вообще-то, с точки зрения психологии дела об изнасиловании гораздо сложнее дел по убийствам.

Она молчала. То ли обиделась, то ли что-то обдумывала. Я продолжил все тем же припудренным тоном:

– Инга, у меня для вас уголовных дел полон сейф.

– Сергей Георгиевич, а будет оперативная работа?

– Сколько угодно. Практикант обязан не только учиться, но и помогать следователю.

Она вновь улыбнулась, и мне пришла в голову вторая версия, почему ее улыбке не хватает теплоты – на нее, на улыбку, не хватало свободы губ. Инга погладила телефон. Аппарат, словно повинуясь, зазвонил. Я взял трубку с каким-то подозрением, которое сбылось. Торопливый голос майора спросил:

– Сергей, наверное, беседуешь со своей красивой практиканткой?

– Хочешь присоединиться?

– Хочу пригласить тебя на труп.

– А ты уверен, что сегодня я дежурю?

– В вашей канцелярии сказали.

– Боря, иногда мне кажется, что в нашем городе только ты да трупы…

12

Кровавые сериалы Палладьев не любил. Рябинин говорит, что их штампуют на потребу обывателя: стрельба да мордобитие. Если подсчитать количество сериальных трупов за год, то, наверное, выйдет, что все мужское население города давно перебито. Впрочем, капитан скептически улыбался, когда показывали много думающего опера со словами, что главное для него – голова.

Ноги для опера главное, ноги…

До клуба «Зомби» капитан добирался комбинированно: на троллейбусе и пешком. У него был свой дряхленький «жигуленок», но без автомобиля чувствовалось свободнее. Не надо искать место для парковки и ночью выходить и поглядывать.

Капитан сам удивлялся, где он находил время для отыскивания подруги умершей Драгановой. Майор вроде бы не торопил, есть дела и поважнее. Та же пара глухих убийств, а не какие-то загадочные смерти. Где находил время? Ночью.

Клуб открывался в десять вечера. Капитан постоял у входа, осматриваясь. Когда осматриваешься, то высмотришь. Например, того самого Андрея, которого Палладьев саданул на лестничной площадке. Капитан подошел:

– Ты извини, что так вышло…

– Покалечить бы мог, – похоже, извинений Андрей не принял.

– Сам виноват, стоял тихо и подозрительно…

– А если бы жилец мусор выносил?

– Топал бы, а ведь ты затаился…

Одна сторона лица Андрея до того была желтой, что походила на половинку дыни, – остаточный след после синяка. Этот затухающий синяк смягчил голос капитана чуть ли не до просительного:

– Пришел расслабиться?

– Куда с такой рожей…

– Андрей, Драганову хорошо знал?

– Все объяснил следователю Рябинину.

– Подруг у нее много?

– Видел только одну. Высокая, курчавая, косит под латинос.

– Где работает, адрес, фамилия?

– Звать Машкой, а больше ничего не знаю.

– Давно ее не встречал?

– Пятнадцать минут назад.

– Здесь?

– После смерти Драгановой Машка в ночной клуб не ходит.

– Где же ее видал?

– Напротив, в баре.

Напротив была гостиница с баром на первом этаже. Капитан прочувственно хлопнул Андрея по плечу и ринулся в гостиницу.

Звездочек ей не хватало. Бар приткнулся к дальней стене и, хотя был на отшибе, с холлом представлял единое целое. Капитан подошел к стойке. Два финна шумно пили виски, парень и девушка что-то цедили из бокалов через соломинку, одинокая девица сидела за чашкой кофе… Видимо, охотилась на тех же финнов. У Палладьева была хорошая зрительная память: не та, которую он искал, не подружка Драгановой. Видимо, та ушла или переместилась в ресторан на второй этаж.

Капитан поразмышлял. Во-первых, из этого бара видны входящие-выходящие, и она мимо не проскочит. Во-вторых, время шло не служебное, а как бы его личное. В-третьих…

Палладьев сел рядом с одинокой девушкой и заказал рюмку коньяка с чашечкой кофе. Бармен ловко выполнил заказ и улыбнулся:

– Приятного аппетита.

– Миша, тогда уж давай и бутерброд.

– С чем, капитан?

Ответить Палладьев не успел, потому что соседка повернулась к нему так энергично, что капитану ничего не оставалось, как тоже повернуться к ней. Черные колечки волос до плеч… Посмуглевшая кожа… Глаза, ставшие узкими при помощи косметики… Косит под латинос…