Текст книги "Клятва на огне (СИ)"
Автор книги: Sonya Seredoi
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)
– Дышать… – прохрипела я, ничего не видя перед глазами, я уже с трудом чувствовала прикосновения к своему плечу. – Я не могу… дышать…
Услышал ли ты меня? Понял? Не важно… Мне жаль, Шото. Если это ты, мне так жаль… Возможно, и к лучшему, что я уже ничего не могу видеть перед собой. Вид твоих слез разбил бы мне сердце. Ты так много страдал… Не хочу, чтобы и я становилась причиной твоих слез. Я просто хочу, чтобы тебе ничего не угрожало, и чтобы ты был счастлив…
Прошу тебя, будь счастлив. Даже если я умру… надеюсь, ты простишь меня за эту эгоистичную битву.
***
Ворвавшись в больницу, словно ураган в тихую деревушку, Шото в первое мгновение и не понял, почему девушка за стойкой регистрации испуганно воскликнула, а два врача уставились на него в недоумении. Почему здесь так тихо и никто не носится в замешательстве?
– Где они?!
– Молодой человек, успокойтесь! – прикрикнул на него врач, который до этого беседовал со своим коллегой. – Вы находитесь в больнице!
Его спокойствие подействовало на Шото красной тряпкой, ему захотелось лишь громче закричать и выплеснуть бушующий ураган эмоций. Он толком и двух слов не мог связать из-за ужаса, который хлестал его по спине, пока он мчался в больницу. И теперь он здесь, но никто толком не может сказать, где Наги, где его отец!
Они заподозрили неладное, когда девушка, покинув больницу с разрешения комитета безопасности, просто бесследно исчезла. Пока ситуация с ПФО оставалась критичной, ей разрешили оставаться на свободе при условии, что она не на шаг не отойдет от Старателя или его напарников. Шото наивно полагал, что, сбежав от Тои и своей сестры, Наги не сунется в пекло, но все вышло наоборот. Лишь по донесениям о сражении с применением огненной причуды им удалось быстро отыскать ее. Но быстро – не значит вовремя.
От огня, который мог забрать ее жизнь, Шото пришлось накрыть девушку своим пламенем. Он буквально за секунду вспомнил, что огонь хозяина безопасен для цербера. Жжение и Старатель обезвредили Аямэ Юмемия и ее людей, однако они потеряли для Шото всякий смысл, когда он увидел, в каком состоянии пребывала Наги. Он пытался до нее докричаться, но ее взгляд оставался затуманенным и все, что она могла, это хрипеть, лишь с третьей попытки ему удалось распознать слово «дышать».
Она умирала… умирала у него на руках.
Наверное, парень не боялся так даже за отца, который вместе с Ястребом сражался против ному. Потому что он был достаточно силен, и экран телевизора не способен передать тепло крови, вытекающей из раны, сдавленное дыхание и бледность человека, висящего на волосок от смерти.
Все, что он мог в тот момент, это позвать отца и сказать, что Наги умирает. Голова шла кругом, руки дрожали, Шото буквально чувствовал, как жизнь покидает девушку, которую он любил. Если бы не его отец, она бы там и умерла, лежа на холодном асфальте. Но Старатель сразу оценил ситуацию и, подобрав Наги, полетел в ближайшую больницу.
– Шото! Успокойся!
Голос отца, басом ударившийся о стены, отрезвил парня и заставил отстраниться от ничего непонимающего врача. Честно говоря, он боялся даже смотреть в сторону Старателя, прочесть по выражению его лица о случившемся.
– Она… она…
– Идем, – только и сказал мужчина, а затем коротко поклонился врачу. – Прошу прощения за беспокойство.
Почему он так спокоен? Шото не понимал, но ему ничего не оставалось, кроме как последовать за родителем и сдерживать накатывающую панику. Когда они добрались до приемного отделения, в котором находилось, на удивление, немало человек, Старатель просто опустился на пустующее кресло и тихо произнес:
– Садись и жди.
И только теперь Шото заметил… Кровь на его одежде, на руках, которые он, скрестив на груди, пытался унять дрожь. А хмурое выражение лица теряло всякую суровость от блестящего беспокойством взгляда. Старатель даже не обращал внимание на осуждающие взгляды посторонних людей, которая вызывала его фигура в связи с заявлением Тойи.
Он переживал, он тоже переживал и боялся. Всегда суровый и строгий по отношению к девочке, которую когда-то вынуждено приютил, сейчас едва держал себя в руках.
Не найдя в себе сил, Шото рухнул на соседнее кресло и, уперевшись локтями о колени, спрятал лицо в руках. В руках, которые пахли пеплом и кровью. Он часто сражался, даже минувшая битва с Лигой, ПФО… с Тоей, с Шигараки… над ней не витал дух смерти. Почему? Почему каждый раз, когда он пытался защитить Наги, у него ни черта не получалось?! Плевать, что она старше его, плевать, что она его цербер, плевать! Почему он никак не мог защитить одну единственную девушку?!
Время тянулось невыносимо долго. Каждый раз, когда врачи выходили из-за закрытого коридора, парень вздрагивал. Боялся и надеялся, что это им принесли весть, но в итоге врачи шли к другим людям. Кто-то вздыхал с облегчением и радовался, плакал, но кто-то в ужасе хватался за голову, отказывался принимать слова утешения. Кричал. Рыдал.
Что за чертовщина происходит с городом в последнее время?
– Тодороки-сан!
От усталости и стресса сон практически затянул Шото в свои объятия, но голос врача заставил вздрогнуть не только его, но и Старателя. Они оба чуть не подскочили, как ужаленные, когда к ним приблизился мужчина в белом халате с маской на лице.
– Она…
Отцу было больно даже произносить возможный вердикт.
– Она жива, – сообщил врач, но бесстрастный тон его голоса не позволил Шото обрадоваться, – однако находится в тяжелом состоянии. Мы смогли ее стабилизировать, но ей потребуется провести несколько операций.
– Но… может, Исцеляющая девочка сможет помочь? – ухватился за промелькнувшую надежду Шото.
– Не все так просто. Ускоренная регенерация может только навредить. У девушки в груди остались осколки пули и костей, они сильно повредили ее легкое и чудо, что не затронули сердце и артерии.
– Так… она будет жить?
– Мы сделаем все возможное. Операции предстоят сложные, и если все пройдет удачно, то она восстановится. Благодаря причуде ее организм достаточно сильный, однако… все зависит от нее. От того, как скоро она очнется в последствии.
– И сколько это может занять? – спросил Старатель.
– Трудно сказать. Может, сразу после операций. Может, через неделю или месяц.
– А можно… ее увидеть?
– Боюсь, сейчас я не могу этого позволить, особенно в таком виде, извините. Приходите утром, но мы сможем допустить вас к ней ненадолго, – отчитался доктор и, поклонившись, добавил: – А теперь прошу меня простить.
Она жива, но… от этого никакой радости или облегчения. Пуля, разодравшая легкие… ее хриплое дыхание…
– Шото… пойдем.
– Я останусь. Я не…
– Ты ей так не поможешь, врачи о ней позаботятся. Пойдем. Ты сможешь навестить ее утром.
– Почему?.. – сжав кулаки и опустив голову, чтобы спрятать подступающие слезы, парень, к сожалению, не смог сделать то же самое со злостью. – Почему ты так спокоен? Тебе что ли все равно? А? Скажи мне, тебе что ли все равно, ты!..
Его тяжелая рука, опустившаяся на плечо, лишила Шото всякого желания кричать. Не говоря ни слова, Старатель притянул к себе сына. Парень не знал, как реагировать, он не хотел из-за горя бросаться в спасительные объятия, но, если бы его никто не поддержал, он бы рухнул на пол. Поэтому, молча опустив голову, Шото был благодарен за этот жест поддержки.
– Пойдем домой. Больше ее сестра не причинит ей вреда, Жжение об этом позаботится.
Закрыть злодея за решеткой? Так ли это действенно, если буквально на днях из Тартара сбежало столько преступников? Хотя, какой смысл об этом рассуждать? Отец прав, все, что оставалось сейчас, это идти домой.
Но лишь… сейчас. И он сделает все возможное, чтобы девушка уже проснулась в безопасном мире, где ей ничего не будет угрожать.
***
В новогодние праздники меня пугал поход в храм из-за большого количества людей, но я старалась этого не показывать. Мама всячески подбадривала меня, крепко держала за руку, когда мы находились в толпе. Помню, во время последнего совместного похода шел снег… как сейчас. Падал мне на голову, цеплялся за теплое кимоно. От мороза щипало щеки и мерзли пальчики.
– Не бойся, – улыбнулась мама, – пойдем с нами, смелее.
Я застряла в воспоминаниях? Не разобрать ни одного лица, их словно стерли из воспоминаний. Родители стояли позади нас, ожидая, когда мы выберем приглянувшуюся эма – деревянную дощечку, посвященную богу. Обращение к небесному покровителю. Чем дольше я сосредотачивалась на рисунках на дощечках, тем туманнее становилось пространство вокруг. Я растворюсь в воспоминаниях? Наверное, это не так уж и плохо. В тот день, несмотря на страх перед толпой, мне было хорошо.
– Вернись к нам.
Ощутив, как мою ладонь сжала чья-то рука, я обернулась и увидела Якуши. Младший брат улыбался, хотя я с трудом различала черты его лица.
– Вернись к нам, пожалуйста… вернись ко мне.
Его голос не похож на голос маленького мальчика.
– О чем ты?
Он промолчал, тихо засмеялся уже привычным звонким смехом и потянул меня прочь. Его рука выскользнула из моей, и несмотря на то, что людей продолжало становиться больше, брат не собирался останавливаться.
– Мама! – обернувшись, я только удостоверилась, что родители не замечали нас. Испугавшись, что вновь потеряю брата, бросилась за ним. – Постой, Якуши!
Вновь потеряю?
Я бежала, пробивалась хрупким телом сквозь толпу, в которой ускользал брат. Словно рыба, ловко плывущая в густых водорослях. Свет становился все ярче, белизна снега заполняла все перед моими взором.
– Ты должна бороться! – разносилось эхо над головами безликих фантомов. – Не сдавайся, прошу.
– Якуши…
Нет, это не Якуши, не его голос.
Остановившись посреди толпы, темных силуэтов, которые уже сливались в однообразную дымку, я закрыла глаза и прислушалась. Шум нарастал, как и холод вокруг, однако тонкая нить, теплом идущая от моего сердца, словно тянула меня куда-то вверх. Пытаясь ухватиться за нее, чтобы выбраться из бесконечного потока, я каждый раз думала, что смогу разорвать замкнутый круг. В момент, когда звон становился нестерпимым, я открывала глаза.
– Не бойся, – улыбалась мама, – пойдем с нами, смелее.
Так продолжалось раз за разом. Не знаю, который раз я уже видела этот храм, гналась за убегающим в толпу Якуши. Единственное, что менялось в этом залупленом цикле, это фразы брата, вырываемые из контекста разными голосами. В основном я слышала голос парня, призывающий меня бороться. Иногда со мной говорил мужчина, просящий прощение.
Не с первой, и далеко не с сотой попытки мне удалось нагнать Якуши. Он словно белый кролик, теряющийся в снегу, слишком шустрый и прыткий, однако я смогла ухватить его за руку. Казалось, этот жест тоже заставил его очнуться от бесконечного цикла.
– Ты никак не хочешь идти к нам, сестренка, – улыбнувшись, подметил брат. – Почему? Ты нас не любишь?
– Я… нет, – вопрос заставил меня задуматься, но ничего, кроме печали я не почувствовала. – Я люблю вас, но… какая разница? Вы же не настоящие. Ты ненастоящий, так?
– Разве это что-то меняет? Ты нас не любишь?
– Отпустите меня. Мне надоело бегать за тобой, Якуши. Бегать, пытаться поймать… как в тот раз, пытаться уберечь…
– Ты чувствуешь вину. Думаешь, что все могло бы быть иначе, уйди мы с сестренкой Аямэ?
– Да, все так. Но мы не ушли с ней, и все обернулось так, как обернулось.
– Ты пошла против сестренки, – нахмурился мальчик, – это плохо. Отец наверняка будет злиться.
– Он уже не будет злиться, Якуши, – подойдя ближе к мальчику, я мягко обхватила его личико маленькими ладошками. Только сейчас заметила, что мой голос звучит под стать девятилетнему ребенку. – Мне очень жаль, Якуши… мне правда жаль, что я не смогла спасти тебя. Но я хочу жить, потому что есть те, к кому я могу вернуться. Кто хочет, чтобы я вернулась.
– Но отец будет злиться, – насупившись, упрямо повторил мальчик, – ты пошла против сестренки. Ты должна…
– Якуши, не надо кричать на сестру.
От нежного голоса, раздавшегося над нашими головами, у меня сжалось сердце. Бледная рука легла на плечо мальчика и потянула его назад, освобождая от моих ладоней. Я боялась поднимать взгляд, но когда четко увидела лицо своей матери, на глаза навернулись слезы. Скромная улыбка и сияющий заботой взгляд. Я думала, что забыла их, но сейчас видела, как в реальности.
– Тебе рано умирать, Наги, ты еще не исполнила свой долг.
– Что?
Ее слова вызвали недоумение.
– Тепло, – коснувшись своей груди, женщина сменила ласковый взгляд серьезным. – Ты должна исполнить свой долг.
Серьезно? Меня к жизни взывает воля цербера, явившаяся образом родной матери? Даже не знаю, плакать или смеяться. Воля к жизни. Воля цербера. Долг. Я хотела жить не из чувства долга, а потому что отказывалась умирать, отказывалась терять то, что обрела за последнее время. Возможно, моя воля к жизни как раз таки и ослабла, и, обратившись младшим братом, тянула на дно.
Но я отказываюсь сдаваться. Я хочу увидеть мир, каким бы он ни стал. Хочу вновь увидеть, как улыбаются те ребята из класса 1-А, хочу раздражать Старателя и играть на чувстве вины. Хочу стать героем, даже если врачи скажут, что мое здоровье ослабнет. Хочу увидеть мир, хочу увидеть… твою улыбку. Обнять тебя, поцеловать, сжать твою руку и сказать, что все хорошо.
Я обязана выжить, хотя бы ради тебя, Шото. Одна мысль о том, чтобы ты вновь страдал, заставляет злиться. А злость помогала закалять волю.
Мне жаль, что я разочаровала семью, Аямэ, однако ты, как семья, тоже подвела меня, и цепляться за прошлое я не намерена. Все, что нужно сделать, это цепляться за жизнь, бороться до последнего, не сдаваться.
Делать все возможное, чтобы в один прекрасный день почувствовать тяжесть, разливающуюся по телу, тупое покалывание в легких от глубокого дыхания. Учуять холодной больничный запах, сдобренный ароматом свежих цветов, стоящих на прикроватной тумбочке.
Сжать кулак, открыть глаза и бескомпромиссно заявить:
– Я буду жить.
