Текст книги "Правила для радикалов (ЛП)"

Автор книги: Сол Алински

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

В этом проблема при попытке общения по вопросу о водородной бомбе. Она слишком велика.

Это связано со слишком большим количеством жертв. Это выходит за рамки опыта людей, и они просто реагируют: «Да, это ужасно», – но на самом деле это их не захватывает. То же самое происходит и со статистикой.

Как только речь заходит о 25 миллионах долларов и выше, не говоря уже о миллиарде, слушатель полностью отключается, ему уже не интересно, потому что цифры превышают его опыт и почти лишены смысла.

Миллионы американцев не знают, сколько миллионов долларов составляют миллиард.

Этот элемент конеретного, который должен быть достаточно мал, чтобы его можно было ухватить руками опыта, очень точно вписывается в общую картину проблем.

Вопросы должны быть доступны для восприятия. Очень важно, чтобы их можно было донести до людей. Важно, чтобы они были достаточно простыми, чтобы их можно было воспринять как призыв к объединению или боевой клич.

Это не могут быть общие понятия, такие как грех или безнравственность, хорошая жизнь или мораль.

Это обязана быть безнравственность хозяина трущобного дома, в котором страдают эти люди.

Теперь должно быть очевидно, что общение происходит конкретно, посредством опыта конкретного человека.

Общие теории приобретают смысл только тогда, когда человек впитывает и понимает конкретные составляющие, а затем соотносит их с общей концепцией.

Если этого не сделать, то конкретика превратится не более, чем в набор интересных анекдотов.

Таков мир, каким он предстаёт в общении.

Первые шаги

На первых шагах начинающий организатор должен обозначить себя или, другими словами, получить негласное разрешение на осуществление деятельности.

У него должна быть причина прийти – приемлемая для людей.

Любой незнакомец вызывает подозрение. «Что это за фрукт?»; «Зачем задаёт все эти вопросы?»; «Он действительно из полиции или из ФБР?»; «Что у него за интерес?»; «Что ему на самом деле нужно?»; «Чего хочет от этого дела?»; «На кого он работает?»

Ответы на эти вопросы должны быть приемлемыми с точки зрения опыта сообщества.

Если организатор начинает с признания в любви к людям, он тут же отворачивает всех от себя.

С другой стороны, если он начинает с обличения работодателей-эксплуататоров, домовладельцев из трущоб, полицейских, обдирающих торговцев, он оказывается внутри их опыта, и они принимают его.

Люди могут выносить суждения только на основе собственного опыта.

И в их головах возникает вопрос: «Если бы мы были на месте организатора, стали бы мы делать то, что он делает, и если да, то почему?»

Пока они не получат ответ, который хотя бы в какой-то степени устраивает их, им трудно понять и принять организатора.

Его признание в качестве организатора зависит от того, насколько ему удастся убедить ключевых людей – и многих других – что, во-первых, он на их стороне, а, во-вторых, у него есть идеи и он знает, как бороться за изменение ситуации; что он не один из тех, кто «просто делает своё дело», что он – победитель.

Иначе кому он нужен? Всё, что его присутствие будет означать, – то, что число в переписи населения изменится с 225 000 на 225 001.

Недостаточно убедить их в своей компетентности, талантах и смелости, – они должны поверить в ваши способности и смелость.

Они должны поверить в вашу способность не просто предоставить возможность для действия, власти, перемен, приключений, частичку драмы жизни, но и дать вполне определённое обещание, почти гарантию победы.

Они также должны верить в ваше мужество в борьбе с деспотичным истеблишментом, – мужество, которое они тоже начнут обретать, когда у них появится защитная броня организации власти, но которого не будет во время первых одиноких шагов вперёд.

Любовь и вера нечасто идут рука об руку.

Чаще всего сила и страх сочетаются с верой.

Неимущие не верят в ценность собственных суждений.

Они всё ещё прислушиваются к мнению имущих.

Они уважают силу высшего класса и считают, что «имущие» более умны, более компетентны и наделены «чем-то особенным».

Дистанция усиливает власть, так что уважение приобретает оттенок благоговения.

Имущие – это власть, а значит, и бенефициары различных мифов и легенд, которые всегда складываются вокруг власти.

Неимущие поверят им там, где сами были бы нерешительны и неуверенны в своих суждениях. Власть нельзя переступать, её нужно уважать и подчиняться.

Власть означает силу, а любовь – человеческую слабость, к которой люди относятся с недоверием. Печально, что власть и страх являются источниками веры.

Задача организатора – маневрировать и приманивать нынешнюю власть, чтобы она публично атаковала его как «опасного врага».

Слова «враг» достаточно, чтобы поставить организатора на сторону народа, отождествить его с неимущими, но этого недостаточно, чтобы наделить его особыми качествами, вызывающими страх и дающими ему средства для установления собственной власти против истеблишмента.

И здесь мы снова видим, что именно сила и страх необходимы для развития веры.

Эта потребность удовлетворяется использованием истеблишментом бренда «опасный», поскольку в этом одном слове истеблишмент показывает свой страх перед организатором, свой страх, что он представляет угрозу его всемогуществу.

И вот организатор получил своё «свидетельство о рождении» и может начинать.

В 1939 году, когда я впервые начал организацию сообщества за старыми чикагскими складами, на месте «Джунглей» Эптона Синклера, я действовал так, что уже через несколько недель мясокомбинаты публично объявили меня «подрывной угрозой».

Принятие «Чикаго Трибьюн» меня в качестве общественного врага закона и порядка, «радикала радикалов», дало мне многолетнее и постоянно возобновляемое свидетельство о крещении в городе Чикаго.

Поколение спустя, в чёрной общине в Саут-Сайде Чикаго, рядом с моей альма-матер, Чикагским университетом, именно яростные личные нападки на меня со стороны университета, дополненные нападками прессы, укрепили мой авторитет в чёрной общине, с некоторым подозрением относящейся к белой коже.

Компания Eastman Kodak и сеть газет Gannett сделали то же самое со мной в Рочестере, штат Нью-Йорк. В обоих чёрных гетто – в Чикаго и в Рочестере – реакция была следующей: «Судя по тому, как жирные коты из белых газет разрывают Алински на части, он должен быть классным парнем!» Я мог с лёгкостью отправиться в Хьюстон, штат Техас, или Окленд, штат Калифорния; в первом случае Ку-клукс-клан появился в аэропорту в полных регалиях с угрозами в адрес моей личной безопасности.

Хьюстонская пресса напечатала обвинения против меня со стороны мэра Хьюстона, а Общество Джона Берча провело массовый пикет.

В Окленде городской совет, опасаясь возможности моего появления в городе, принял широко разрекламированную специальную резолюцию, объявив меня нежелательным гостем в городе. В обоих случаях чернокожие общины получили возможность увидеть, как власть реагирует на это с необычайно сильным страхом и истерией.

Подтверждение своей компетентности – только часть работы на первом этапе организации. Для начала нужны другие свидетельства – свидетельства, которые подготовят к вопросу: «Кто звал вас сюда?» – с ответом: «Вы сами и позвали». Организатор должен быть приглашён значительной частью местного населения, их церквями, уличными организациями, общественными клубами или другими группами.

Сегодня моя известность и истеричная мгновенная реакция властей не только подтверждают мою компетентность, но и гарантируют автоматическое приглашение публики.

Примером может служить приглашение в чёрные гетто в Рочестере.

В 1964 году Рочестер взорвался кровавыми расовыми беспорядками, приведшими к вызову Национальной гвардии, крушению полицейского вертолёта со смертельным исходом и значительными человеческими жертвами и порчей имущества.

После этого город оцепенел от шока.

Город, гордившийся своим достатком, культурой и прогрессивными церквями, был ошеломлён и испытывал чувство вины, узнав о несчастной жизни в гетто и о том, что он ничего не может с этим поделать.

Городской совет церквей, представляющий протестантские церкви, обратился ко мне и спросил, могу ли я помочь организовать чёрное гетто, чтобы получить равенство, рабочие места, жильё, качественное образование и, в частности, возможность участвовать в принятии решений во всех государственных программах, затрагивающих их население.

Они также потребовали, чтобы представителями чёрной общины были те, кого выбирают сами чернокожие, а не те, кого выбирает белый истеблишмент.

Я проинформировал церковный совет о стоимости и сказал, что моя организация готова помочь.

Совет согласился с затратами и «пригласил» нас прийти и организовать.

Тогда я ответил, что церкви имеют право приглашать нас для организации своих людей в своих районах, но они не имеют права говорить от имени чёрной общины и тем более приглашать кого-либо в неё.

Я подчеркнул, что мы не являемся колониальной организацией, как те церкви, которые посылают своих миссионеров повсюду, независимо от того, приглашают их или нет.

Чернокожее сообщество хранило молчание, но в этот момент белый истеблишмент охватила паника.

Рочестерская пресса в статьях на первых полосах и передовицах подняла крик, что если я приеду в Рочестер, это будет означать конец доброго общения, Недели братства, христианского взаимопонимания между чёрными и белыми! Это означало, что я бы сказал чернокожим: «Единственный способ, которым вы можете добиться своих законных прав, – это организоваться, получить власть и сказать белому истеблишменту: „сдавайтесь, или пожалеете“»!

Чёрные читали, слушали и соглашались.

Из прессы и СМИ можно было предположить, что мой приезд в Рочестер был равносилен вторжению в город русских, китайцев и бубонной чумы.

Рочестерцы никогда этого не забудут, и нужно было быть там, чтобы поверить в это.

Итак, нас пригласили почти все церкви и организации в гетто, а также петиции, подписанные тысячами жителей гетто.

Теперь у нас было законное право находиться там, даже большее право, чем у любой из приглашающих организаций в гетто, потому что даже они не были приглашены основной массой своего сообщества.

Это преимущество – дивиденды от репутации, но здесь важен вопрос, как организатор без репутации получает приглашение.

Задача организатора – сделать приглашение для себя, агитировать, внедрять идеи, заразить людей надеждой и желанием перемен и назвать вас человеком, наиболее подходящим для этой цели.

Здесь инструментом организатора, как в агитации, ведущей к приглашению, так и в фактической организации и воспитании местного руководства, является использование вопроса, сократовский метод.

Организатор: Вы живёте вон в том убогом здании?

Ответ: Да. А что?

Организатор: Какого чёрта вы там живете?

Ответить: Что значит, для чего я там живу? Где ещё я должен жить? Я существую на пособие.

Организатор: О, вы имеете в виду, что платите за квартиру в этом месте?

Ответ: Да ладно, это что, розыгрыш? Очень смешно! Знаете, где можно жить бесплатно?

Организатор: Хм. Похоже, это место кишит крысами и насекомыми.

Ответ: Это точно.

Организатор: Вы когда-нибудь пытались заставить домовладельца что-нибудь сделать с этим?

Ответ: Попробуйте заставить его хоть пальцем шевельнуть! Если вам это не нравится, уходите. Это всё, что он может сказать. Есть ещё куча арендаторов.

Организатор: Что, если вы не заплатите за квартиру?

Ответ: Они бы выгнали нас через десять минут.

Организатор: Что, если никто в этом здании не заплатит за аренду?

Ответ: Ну, они бы начали выкидывать… Эй, знаете, им было бы трудно выгнать всех, не так ли?

Организатор: Да, наверное.

Ответ: Эй, знаете, может, у вас голова варит, – скажем, я хотел бы познакомить вас с некоторыми из моих друзей. Как насчёт выпить?

Программа лишь после власти

Одной из главных проблем в начале организации часто является то, что люди не знают, чего они хотят.

Обнаружение этого пробуждает в организаторе то внутреннее сомнение, которое разделяют очень многие, – компетентны ли массы людей принимать решения для демократического общества?

Шизофрения свободного общества заключается в том, что мы внешне верим в народ, но внутренне сильно сомневаемся, можно ли ему доверять.

Эти оговорки могут разрушить эффективность самого креативного и талантливого организатора.

Часто общение с малообеспеченными слоями населения отбивает энтузиазм в отношении «политического Евангелия демократии».

Это разочарование происходит отчасти потому, что мы романтизируем бедных так же, как и другие слои общества, а отчасти потому, что при общении с любыми людьми вы сталкиваетесь с клише, разнообразными поверхностными, стереотипными ответами и общим недостатком информации.

В чёрном гетто, если вы спросите: «Что не так?», – вам ответят: «Ну, школы сегрегированы». «Как вы думаете, что нужно сделать, чтобы школы стали лучше?» «Ну, они должны быть десегрегированы». «Как?» «Ну, сами понимаете».

А если вы скажете, что не понимаете, то незнание или неумение собеседника могут проявиться в защитной, враждебной реакции: «Вы, белые, изначально виноваты в сегрегации.

Мы этого не делали. Так что это ваша проблема, а не наша.

Вы начали, вы и закончите». Если вы продолжите эту тему, спросив: «А что ещё не так со школами сейчас?», – вы получите ответ: «Здания старые, учителя плохие.

Мы должны изменить ситуацию».

«Ну, а что за перемены нужны?» «Ну, все знают, что всё нужно поменять».

Обычно на этом всё и заканчивается.

Если вы затянете с этим, то снова нарвётесь на враждебную, защитную реакцию или на отказ, когда они вдруг вспомнят, что им уже пора бежать.

Проблема, которая не ясна организаторам, миссионерам, педагогам или любому постороннему человеку, заключается в том, что если люди чувствуют, что у них нет сил изменить плохую ситуацию, то они даже не думают об этом.

Зачем придумывать, как потратить миллион долларов, если у вас нет и никогда не будет миллиона долларов, – если только вы не хотите предаться фантазиям?

Если люди организованы таким образом, что у них есть возможность вносить изменения, то, столкнувшись с вопросами перемен, они начинают думать и задавать вопросы о том, как эти изменения осуществить.

Если учителя в школах плохие, то что мы понимаем под плохим учителем?

Что значит хороший учитель?

Как нам получить хороших учителей?

Когда мы говорим, что наши дети не понимают, о чём говорят учителя, а наши учителя не понимают, о чём говорят дети, мы спрашиваем, как можно наладить общение.

Почему учителя не могут общаться с детьми, а те – с учителями? В чём загвоздка?

Почему учителя не понимают, какие ценности существуют в нашем районе?

Как мы можем помочь им понять это?

Начинают возникать все эти и многие другие проницательные вопросы. Именно тогда, когда у людей появляется реальная возможность действовать и менять условия, они начинают обдумывать свои проблемы, – тогда они проявляют свою компетентность, задают правильные вопросы, обращаются к специальным профессиональным консультантам и ищут ответы.

Тогда вы начинаете понимать, что вера в людей – это не просто романтический миф.

Но здесь вы видите, что первое требование к коммуникации и образованию заключается в том, чтобы у людей была причина для знания. Именно создание инструмента или обстоятельств власти обеспечивает причину и делает знание необходимым.

Помните также, что бессильные люди не будут целенаправленно интересоваться жизнью, и что тогда они перестанут быть живыми.

С опытом приходит и знание того, что решение одной проблемы влечёт за собой другую.

Организатор, возможно, знает об этом, но не говорит; если бы он это сделал, то вызвал бы у остальных чувство бесполезности и столкнулся бы с ним. «Зачем это делать, если это означает новые проблемы? Мы сражаемся и побеждаем, а где награда? Так что давайте забудем об этом».

Он также знает, что то, за что мы боремся сейчас, когда речь идёт о жизни и смерти, скоро будет забыто, а изменившаяся ситуация изменит желания и проблемы. Обычно программа является продуктом власти.

Вы начинаете строить власть для определённой программы, а затем программа меняется, когда власть уже построена.

Реакция руководителей Вудлона была типичной.

В начале организации чернокожего гетто Вудлона было пять основных вопросов, связанных с обновлением города, и все они сводились к тому, чтобы не дать близлежащему Чикагскому университету снести гетто бульдозером.

Вудлонская организация быстро набрала силу и одержала ряд побед.

Восемь месяцев спустя город Чикаго выпустил новое программное заявление по обновлению городов.

В тот день лидеры Вудлонской организации ворвались в мой офис, гневно осуждая это программное заявление: «Городу это с рук не сойдёт, – за кого они себя принимают? Мы поставим баррикады на наших улицах – и будем бороться!»

На протяжении всей этой тирады никому из разгневанных лидеров и в голову не приходило, что новая политика города удовлетворила все пять требований, ради которых создавалась организация Вудлона.

Тогда они боролись за гамбургер; теперь же они захотели филе-миньон; можно продолжать повышать запросы. А почему бы и нет?

Организатор знает, что жизнь – это море переменчивых желаний, изменчивых элементов, относительности и неопределённости, и всё же он должен оставаться в рамках опыта людей, с которыми работает, и действовать в терминах конкретных решений и ответов, окончательности и определённости.

Поступить иначе означало бы подавить организацию и действие, поскольку то, что организаторы принимают за неопределённость, они воспринимают как ужасающий хаос.

На первых порах организатор выходит вперёд в любой рискованной ситуации, когда власть истеблишмента может лишить кого-то работы, вызвать просроченный платёж или любую другую форму возмездия, отчасти потому, что эти опасности заставят многих местных жителей отступить от конфликта. Здесь организатор выступает в роли щита: если что-то пойдёт не так, это будет его вина, на нём лежит ответственность.

Если они добиваются успеха, все заслуги достаются местным жителям. На ранних стадиях он выступает в роли септика, – ему достаётся всё дерьмо.

Позже, по мере роста власти, риски уменьшаются, и постепенно вперёд выходят уже люди, чтобы взять на себя риск.

Это часть процесса взросления, как для лидеров местного сообщества, так и для организации.

Организатор должен знать и чувствовать тени, которые окружают его в первые дни работы в сообществе.

Одна из теней – это то, что людям почти невозможно понять целиком, а уж тем более поверить в новую идею.

Боязнь перемен, как уже говорилось, – один из самых глубоких наших страхов, и новая идея должна быть, как минимум, изложена на языке прошлых идей; зачастую она должна быть поначалу разбавлена пережитками прошлого.

Рационализация

Весьма большая тень, которая падает на попытки организации в начале, – это рационализация вещей.

Каждый смотрит с точки здравого смысла или рационализации на то, чем занимается.

Любое действие несёт с собой его обоснование.

Один из политических боссов чикагских районов, печально известный схемами скупки бюллетеней и выдачей нескольких человек за одного, однажды разразился тирадой, хорошо приправленной алкоголем, о том, что я нелояльный американец.

В завершение он сказал: «А вы, Алински! Когда приходит этот великий день Америки, день выборов, день права голоса, за которое боролись и умирали наши предки, – когда наступает этот великий день, вы так мало заботитесь о своей стране, что даже не удосуживаетесь проголосовать больше одного раза!»

Организуя, необходимо осознавать огромную важность понимания той роли, которую играет рационализация вещей на массовом уровне, – аналогичную её функции на индивидуальном уровне.

На массовом уровне это оправдание жителей и руководства сообщества, почему они ничего не могли сделать до появления организатора.

Это такое ощущение, в первую очередь подсознательное, что организатор смотрит на них сверху вниз, удивляясь, почему у них не хватило ума, так сказать, и проницательности, чтобы понять, что с помощью организации и завладения властью они могли бы решить многие проблемы, с которыми жили все эти годы, – почему они должны были ждать его?

В связи с этим они выдвигают целый ряд аргументов против различных организационных процедур, но это не настоящие аргументы, а просто попытки оправдать тот факт, что они не двигались и не организовывались в прошлом.

Большинству людей кажется необходимым дать рационализацию своего поведения не только организатору, но и себе.

Насчёт отдельного человека психолог употребил бы термин «рационализации», а ещё «защитные механизмы».

У пациента есть ряд защитных механизмов, которые при лечении нужно сломать, чтобы подобраться к проблеме, – которую пациенту затем нужно побороть.

Гнаться за рационализациями всё равно, что искать радугу.

Рационализации должны быть узнаны, чтобы организатор не попал в ловушку проблем общения и не рассматривал их как реальные ситуации.

Крайний пример, но очень чётко показывающий природу рационализации, произошёл около трёх лет назад, когда я встречался с различными лидерами канадских индейцев на севере одной из канадских провинций.

Меня пригласили эти лидеры, желавшие обсудить свои затруднения и вытянуть из меня совет.

У канадских индейцев примерно те же проблемы, что у американских.

Они живут в резервациях, они сегрегированы, относительно говоря, и страдают от всех общих дискриминационных практик, которым подвергались индейцы с тех пор, как белый человек захватил Северную Америку.

По данным переписи населения Канады, численность индейцев там составляет от 150 000 до 225 000 человек из 22-24 миллионов.

Разговор начался с того, что я предложил, что общий подход должен заключаться в том, чтобы индейцы собрались вместе, преодолев все племенные границы, и организовались.

Из-за их относительно небольшой численности я решил, что им следует поработать с различными слоями белого либерального населения, заполучить их в союзники, а затем начать движение в национальном масштабе.

Я тут же столкнулся с рационализациями.

Диалог проходил примерно так. (Предварительно отмечу, что было совершенно очевидно, что происходит, поскольку по тому, как индейцы смотрели друг на друга, я понял, что они думают: «Итак, мы приглашаем сюда этого белого организатора с южной границы, и он говорит нам, чтобы мы организовывались и делали эти вещи.

У него в голове явно крутится мысль: „Что с вами, индейцами, не так, что вы сидите здесь уже пару сотен лет и не организовали эти вещи?“» Вот этим всё и началось.)

Индейцы: Ну, мы не можем организоваться.

Я: Почему же?

Индейцы: Потому что это способ белых людей.

Я (решив не заострять внимание, хотя это явно была неправда, поскольку человечество с незапамятных времён организовывалось, независимо от расы или цвета кожи, когда хотело добиться перемен): Я не понимаю.

Индейцы: Видите ли, если мы организуемся, это значит, что мы выйдем и будем бороться так, как вы нам говорите, а это значит, что мы будем развращены культурой белого человека и потеряем наши собственные ценности.

Я: И какие же ценности вы потеряете?

Индейцы: Ну, их очень много.

Я: Например?

Индейцы: Ну, творческая рыбалка.

Я: Что значит творческая рыбалка?

Индейцы: Творческая рыбалка.

Я: Это я уже услышал. Что за творческая рыбалка?

Индейцы: Ну, дело в том, что вы, белые, когда идёте рыбачить, просто садитесь и рыбачите, верно?

Я: Вроде того.

Индейцы: Ну, а у нас рыбалка творческая.

Я: Да, это вы говорите уже в третий раз. Так что это за творческая рыбалка?

Индейцы: Ну, во-первых, когда мы идём рыбачить, мы удаляемся от всего. Уходим глубоко в лес.

Я: Мы, белые, в целом тоже не привыкли рыбачить на Таймс-Сквер, знаете ли.

Индейцы: Да, но у нас всё по-другому. Когда мы выходим рыбачить, мы на воде, и слышно, как волны бьются о дно каноэ, и птиц на деревьях, и шелест листьев, и… понимаете, о чём я?

Я: Нет, ни капли. И вообще я думаю, что это какая-то дичь. Вы сами-то верите в это?

После этого повисла ошеломлённая тишина.

Стоит сказать, что я применил сниженную лексику не потому, что захотелось, это было намеренно.

Ответь я тактично: «Ну, я не совсем вас понимаю», – то следующие тридцать дней мы гоняли бы риторические вопросы туда-сюда.

Тут ругань буквально стала бульдозером, который помог в патовой ситуации.

Дальше мы перешли к творческим пособиям.

«Творческие пособия», похоже, были связаны с тем, что «так как белые украли земли индейцев, все соцвыплаты индейцам на деле являются платежом по рассрочке, который им и так причитается, и это не совсем пособия или благотворительность».

Что ж, на это ушло ещё пять или десять минут, и мы продолжали пробиваться через одну «творческую» рационализацию за другой, пока наконец не перешли к вопросу организации.

Интересно, что кое-что из этого было запечатлено Национальным советом по кино Канады, который снимал серию документальных фильмов о моей работе, и фильм с частью этого эпизода был показан на встрече канадских работников по развитию, где присутствовало несколько этих индейцев.

Во время демонстрации этой сцены белые канадские работники, занимающиеся развитием общин, смущённо смотрели в пол и искоса поглядывали на индейцев.

По окончанию один из индейцев встал и сказал: «Когда мистер Алински сказал нам, что мы говорим откровенную дичь, это был первый раз, когда белый человек действительно говорил с нами как с равными, – вы бы никогда не сказали нам такого.

Вы всегда отвечаете: „Ну, вижу вашу точку зрения, но не совсем её понимаю“, – и всё в таком духе. Другими словами, вы держите нас за детей».

Учитесь искать рационализации, поступать с ними как с рационализациями и пробиваться через них.

Не допускайте ошибку, запираясь с ними вместе внутри конфликта, будто это вопросы и проблемы, которые вы хотите адресовать местным.

Процесс власти

С того момента, как организатор входит в сообщество, он живёт, мечтает, ест, дышит и спит только одним – созданием базы власти масс, того, что он называет армией.

Он не берётся ни за какие большие вопросы, пока не создал эту базу власти масс.

Ему нечем браться за что-то.

Пока у него нет этих средств и инструментов власти, его «тактики» очень отличаются от властных тактик.

Поэтому каждый шаг вращается вокруг одного главного момента: сколько новобранцев этим он приведёт в организацию, будь то через местные организации, церкви, волонтёров, профсоюзы, банды с района или отдельных людей.

Вопрос только в том, как это увеличит силу организации. Если, проиграв в каком-то деле, он сможет получить больше людей, чем выиграв, значит, победа заключается в проигрыше, и он проиграет.

Изменения приходят с властью, а власть идёт от организации.

Чтобы действовать, людям нужно собраться вместе.

Власть – причина существования организаций.

Если люди пришли к соглашению о неких религиозных идеях и хотят власти, чтобы насаждать свою веру, они организуются и называют себя церковью.

Если люди приходят к соглашению о неких политических идеях и хотят власти, чтобы вополотить их в жизнь, они организуются и называют себя партией.

Причина одна для каждого.

Власть и организация – это синонимы.

Организатор, например, знает, что его главная задача – дать людям почувствовать, что они могут что-то сделать; знает, что, хотя они могут принять идею о том, что организация означает власть, они должны испытать эту идею в действии.

Задача организатора – начать укреплять доверие и надежду к идее организации, а значит, и к самим людям: одерживать ограниченные победы, каждая из которых будет укреплять уверенность и чувство, что «если мы можем сделать так много с тем, что у нас есть сейчас, только подумайте, на что мы будем способны, когда станем большими и сильными».

Это почти как вести призового бойца по дороге к чемпионству: нужно очень тщательно и избирательно искать ему соперников, прекрасно понимая, что некоторые поражения будут деморализующими и завершат его карьеру.

Иногда организатор обнаруживает такое отчаяние среди людей, которых ему нужно выставить на схватку на ринге.

Пример случился в ранние деньки Задворок Чикаго, первого сообщества, которое я пытался организовать.

Район был совершенно деморализован.

Люди не были уверены ни в себе, ни в соседях, ни в том, за что боролись.

Тогда мы устроили им купленный бой на ринге.

Одной из основных проблем Задворок тогда был необычайно высокий уровень детской смертности.

Несколько лет назад район обслуживало Общество соцподдержки младенцев в своих больницах.

Но примерно за десять или пятнадцать лет до моего появления в этом районе Общество соцподдержки младенцев выгнали, потому что ходили слухи, что его сотрудники распространяют информацию о контроле рождаемости.

Тогда церкви изгнали этих «слуг греха».

Но вскоре людям стали отчаянно нужны медицинские услуги для младенцев.

Они позабыли, что сами выгнали из своего общества в Задворках Общество соцподдержки младенцев.

Я изучил ситуацию и сделал вывод: чтобы они вернулись обратно в этот район, достаточно попросить.

Но эту информацию я оставил при себе.

Мы собрали срочное совещание, рекомендовали собраться комитетом и пойти в офис общества с требованием медицинских услуг.

Нашей стратегией было не дать и слова сказать их представителям; стучать по столу и требовать вернуть услуги, не давая им нас прервать и сделать заявление.

Мы разрешим им говорить только после того, как закончим сами. С таким тщательным внушением мы ворвались в Общество соцподдержки младенцев в центре города, назвали себя и начали тираду, состоящую из воинственных требований, отказываясь дать им что-либо сказать.

Бедная женщина пыталась при этом ответить: «Ну конечно мы вам их предоставим. Да прямо сейчас».

Но она так и не смогла ничего сказать, и в итоге мы перешли к бурной дискуссии на тему: «И мы не примем „нет“ в качестве ответа!» Тогда она отвечала: «Ну, я пыталась сказать вам…», – и я вмешался требовательно: «Так да или нет?» Она ответила: «Ну конечно же да». Я сказал: «Это всё, что мы хотели знать».

И мы гурьбой вышли наружу.

Всю дорогу назад в Задворки можно было слышать, как члены комитета говорят: «Ну, вот так вещи и делаются: отчитываешь их и ни слова не даёшь вставить.

Если мы смогли добиться этого с теми немногими людьми, которые есть в нашей организации сейчас, только представьте, что мы сможем, когда у нас будет большая организация». (Я предлагаю критикам, прежде чем считать это «уловкой», поразмыслить над прошлым обсуждением средств и целей.)

Организатор одновременно несёт множество функций, ведь он анализирует, идёт в атаку и саботирует структуру сложившейся власти.