Текст книги "После развода. Служанка для генерала драконов (СИ)"

Автор книги: Софи Майерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 34
Лурд

Следующие несколько дней проходят в молчаливом, тягостном ожидании, которое давит на виски тупой болью.

Я не отхожу от господина ни на шаг.

Втираю в его колено лечебную мазь.

Приношу еду, взбиваю подушки, проветриваю комнату, хотя знаю – этот едкий травяной запах уже не выветрить, он пропитал стены и мои одежды, даже в других комнатах мне всё пахнет этой мазью.

Пожалуй, только духи Миранды перебивают её, так что я безошибочно определяю, где она, и стараюсь не пересекаться.

На большее, сил не хватает, да и не нужно.

Как говорит Дий, «и на том спасибо».

Нога генерала всё также мертвенно неподвижна, и эта неподвижность – тяжёлый камень на груди у нас всех.

«Неужели это навсегда?» – этот невысказанный вопрос висит в воздухе наших коротких, скупых разговоров.

Руки сами собой сжимаются в кулаки от бессилия, меня так и подмывает сорваться за лекарем!

Но Дий лишь качает головой, его голос сух и непреклонен: «Все они тут были. Без толку».

Я стараюсь создать в комнате островок спокойствия, чтобы господин хоть здесь чувствовал себя в безопасности.

Миранда несколько раз пыталась вломиться с шумом и причитаниями, но я стою на страже, как коршун, и не пускаю.

Сколько гадости и злобы я уже выслушала от неё! Но я не сшибаема.

Меня держит что-то крепче злости: тихая, упрямая ответственность и тёплое чувство, что ширится в моей груди с каждым днём, заполняя собой ту ледяную пустоту, что грызла меня с самого моего несчастливого попадания сюда.

Я пекусь о господине не из долга. Я делаю это потому, что в этой комнате, в этой тишине, нарушаемой лишь его дыханием и шорохом страниц, я наконец-то нашла своё место.

Иногда, особенно по ночам, когда лурд тихо сопит у двери, меня пронзает странная мысль. Неужели эта безрадостная земля, этот чужой мир, начал подкидывать мне не только испытания? Словно в награду за выживание, он послал мне это чувство – нежное, хрупкое и оттого пугающее.

Выхожу на задний двор и жадно, полной грудью, вдыхаю воздух. Он не колючий, а тёплый, влажный, обволакивающий. Невероятно – месяц перед Днём божественного благословения на будущий год, а погода словно в каком-нибудь южном курортном городке: по ночам лёгкие морозцы рисуют на стёклах узоры, иногда падает пушистый снег, но днём всё тает, превращая землю под ногами в хлюпающую, мягкую грязь.

Фе-е-е…

Моя болезнь, наконец, отступила, и впервые за неделю этого домашнего заточения я выхожу на улицу. В том старом мешке с одеждой нашлось и тёплое пальто, и мягкий шерстяной платок – теперь холод мне не страшен.

Выношу еду для Аида и замираю: вольер снова пуст.

Инстинктивно оглядываюсь, высматривая, с какой же точки на этот раз ведётся «охота» – и тут же замечаю за беседкой торчащие, задорные кисточки его ушей.

– Аид, а ну-ка, иди сюда, озорник! – зову я, и в голосе невольно звучит улыбка.

Существо фыркает обиженно, театрально, будто в самом деле расстроилось, что его так легко раскрыли.

Но тут же к моей ноге прикасается что-то твёрдое и тёплое. Это Лурд, тихо подошедший, бодает мою ногу своей огромной, бархатистой головой.

– Поесть надо, – говорю я, проводя ладонью по его мощной шее. – Прости, что так долго не выходила. Дий тебя не обижал?

Аид смотрит на меня, и в его глазах, переливается насмешливый перламутр. Вижу это впервые и только потому, что из-за туч выглянуло солнце. Красиво и жутковато.

– Глупая я, да? – шепчу я лурду. – Кто может тебя обидеть? Ты же вон какой сильный. Мой личный охранник.

Он приходит ко мне каждую ночь и устраивается у двери в моей комнате, массивный и бесшумный. Благодаря ему я знаю: кроме господина, никто сюда не войдёт. И тут улыбка сама собой сползает с моих напряжённых губ.

Господин тоже теперь не может войти.

Взгляд сам ищет его окно на втором этаже, а душа нелепо и больно рвётся туда, в ту тихую комнату с запахом мазей.

Лурд, кажется, чувствует эту тоску, он касается шершавым, тёплым языком кончиков моих пальцев.

– Да, прости, – вздыхаю я. – Задумалась. Твоему другу плохо. И весь дом, затаив дыхание, ждёт, когда же он снова сможет встать.

Зачем-то делюсь с этим необыкновенным существом, будто оно и впрямь может понять.

Лурд долго, внимательно смотрит на то самое окно, пока я наливаю ему еду в миску. Но в вольер он не возвращается. Вместо этого он разворачивается и тяжёлой, уверенной поступью направляется прямиком к дому, оставляя за собой цепочку мокрых, грязных следов.

– Ты куда? – окликаю я, но он уже в дверях.

Бросаюсь за ним. Существо проворно, не по-звериному легко, взбегает по лестнице на второй этаж и упирается мордой в дверь комнаты генерала. Дверь со скрипом поддаётся.

Господин лежит на кровати, укрытый одеялом, в руках у него книга. Он поднимает взгляд.

– Господин, простите… – лепечу я, замирая на пороге, но останавливать Аида даже не думаю.

Да и кто сможет его остановить, когда в его пасти зубов вдвое больше, чем у меня.

Лурд медленно подходит к кровати, шумно втягивая носом воздух. Сколько ни проветривай, в комнате пахнет травами, этот запах теперь напоминает мне о беде.

Я замираю, инстинктивно прикрыв рот ладонью.

Потому что глаза Лурда… они вдруг начинают светиться.

Тёплым, приглушённым, медовым светом изнутри.

Вижу, как генерал, будто не веря своим глазам, замирает, и его челюсти резко сжимаются.

Лурд осторожно, почти нежно, подсовывает свою огромную голову под его бессильно лежащую руку, приглашая к прикосновению.

А дальше…

Глава 35
Исцеление

Сердце замирает, и я отказываюсь верить своим глазам, оттого тру их кулаками, а потом медленно, будто на ватных ногах, опускаюсь в кресло.

Свет в глазах лурда пульсирует, то вспыхивая ослепительными всполохами, то приглушённо тлея, словно вторя какому-то незримому, древнему ритму. Господин гладит существо по голове, что-то шепчет, но я ловлю лишь обрывки слов, вся комната тонет в оглушительном урчании, низком и густом, как отдалённый гром.

Будь не это жуткое свечение в глубине его глаз, я бы, наверное, даже улыбнулась: ну урчит, ну ластится, ну громко – странный, но милый зверь. Я пытаюсь ухватиться за эту мысль, успокоить себя: это существо из иного мира, у него свои «странности», я просто вижу такое впервые.

Но затем происходит нечто, отчего у меня перехватывает дыхание и леденеет кровь.

Господин вдруг вздрагивает. Сначала от неожиданности, но на его лице мгновенно застывает немое изумление. Его пальцы впиваются в густую шерсть на загривке лурда, будто ища единственную опору в рушащемся мире.

– Что это… – глухо, с хрипотцой произносит генерал.

И это первый за много мучительных дней живой голос, не сломленный тяжким ожиданием.

У меня самого пересыхает в горле, по спине бегут ледяные мурашки. Воздух в комнате меняется, становится густым, тяжёлым, наполненным силой. Едкий травяной запах будто отступает, растворяясь в этом тёплом, медовом свечении, исходящем от зверя.

Лурд закрывает глаза. Я заворожённо наблюдаю, как под его мордой, под тонкой кожей, играют и перекатываются мощные мышцы, передавая эту живительную вибрацию прямо в тело господина, в его сжатые пальцы.

И тогда случается Чудо.

Генерал резко, с присвистом выдыхает, и его спина вдруг распрямляется!

Рука, лежавшая на лурде, сжимается в тугой, белый от напряжения кулак.

– Как, возможно? – выдавливает он сквозь стиснутые зубы. Но в его голосе уже нет прежней отчаянной безнадёжности. Там – потрясение, смешанное с внезапно вспыхнувшей, дикой, запретной надеждой. – Колено… оно…

Свет в глазах Аида начинает медленно угасать, могучее урчание стихает, переходя в тяжёлое, довольное сопение. Он отстраняется, облизывает нос и смотрит на генерала своим обычным, теперь уже не светящимся, но бесконечно мудрым и глубоким взглядом. А потом, фыркнув, разворачивается и тяжёлой, уверенной поступью идёт ко мне, чтобы уложиться у моих ног.

В комнате воцаряется оглушительная тишина. Лишь тяжёлое, прерывистое дыхание господина нарушает её.

Дракон медленно, очень медленно опускает взгляд на своё колено, скрытое под одеялом. Потом с невероятным усилием, будто преодолевая невидимую стену, пытается согнуть ногу. Все мышцы его могучего тела напрягаются, вздуваются буграми. Раздаётся тихий, сдавленный стон, но…

Но одеяло шевелится! Колено под ним сдвигается! Всего на жалкий сантиметр. Но это – ДВИЖЕНИЕ. Первое за все эти бесконечные, полные отчаяния дни.

Генерал поднимает на меня глаза. В них бушует настоящая буря: недоверие, шок, растерянность и та самая надежда, что все эти дни теплилась в наших сердцах, боясь погаснуть. Он не говорит ни слова. Просто смотрит. А я, чувствуя, как горячий комок слёз подступает к самому горлу, тихо, прерывисто шепчу:

– Он… он лечит. Аид может лечить вас, господин.

Я не помню, как оказываюсь у кровати. Ноги несут меня сами. Стою, судорожно сжимая в руках край фартука, и не могу оторвать взгляд от складок на одеяле. Тот крошечный сдвиг кажется теперь величайшим чудом на свете.

Не в силах сдержаться, я откидываю одеяло. Не из недоверия – нет! – а потому что жажду увидеть это своими глазами, запечатлеть в памяти: его нога ДВИЖЕТСЯ.

Господин делает новое усилие, и нога послушно скользит по простыне… и вот он уже сидит на краю кровати, сам, без помощи!

Мужчина широко раскрывает объятия, и я тут же ныряю в них, прижимаюсь к его груди, слыша бешеный стук его сердца.

– Я так счастлива… Так, безмерно счастлива! – шепчу я, захлёбываясь горячими, радостными словами.

Сзади нас раздаётся протяжный, довольный храп, и мы, разорвав объятия, одновременно поворачиваем головы. Аид, выполнив свою великую миссию, просто уснул у кресла, развалившись, как хозяин.

– Его надо отмыть. И пусть живёт в доме, – вдруг предлагает генерал, и его голос звучит твёрдо и ясно.

Я сияю улыбкой и радостно, с силой киваю. Я сама давно об этом мечтала! Аид – не просто цепной пёс, он наш спаситель, наш друг. А друзей не держат в вольере.

– Я всё сделаю!

Я помогаю хозяину подняться, осторожно поддерживая его. Чувствую, как в его теле бушует нетерпение, как ему невтерпёж встать и ПОНЕСТИСЬ куда угодно, лишь бы снова чувствовать себя живым. Для воина, который большую часть своей жизнь провёл в движении и битвах, неподвижность была хуже смерти. Я понимаю его.

Медленно шаг за шагом, он преодолевает скованность в мышцах, и я, причастная к этому чуду, чувствую, как моя душа поёт от восторга.

Когда мы доходим до кухни, генерал уже может идти почти без поддержки. Дий не замечает нас, переставляя посуду. Увидев своего хозяина на ногах, старый слуга замирает, и фарфоровая чашка выскальзывает из его пальцев, с хрустальным звоном разбивается о каменный пол.

– Господин! Это… это же чудо! – его голос дрожит от изумления.

– Меня исцелил Аид, – просто говорит генерал.

Дий опускает взгляд. Только мы с ним понимаем, почему на его лице мелькает тень стыда. Ведь если бы не лурд…

– А почему бы нам не устроить праздник? – вдруг с непривычной лёгкостью в голосе, предлагает господин.

Мы с Дием переглядываемся и радостно, как дети, киваем. Что угодно! Праздник, так праздник – лишь бы видеть его таким: живым, сияющим, полным сил.

Я вызываюсь сбегать на рынок – я быстрее Дия и уже совершенно здорова.

Генерал остаётся на кухне с потрясённым слугой, а я быстро накидываю пальто и выхожу из дома. Нужно успеть до темноты.

Но, проходя мимо шумного скопления людей у богато украшенного дома, я вдруг замираю на месте, потому что слышу…

Глава 36
Штандарт

– Я говорила об этом уже сто раз! Генерал Мерант совсем тронулся умом. Совсем!

Вот это обвинение! У меня перехватывает дух.

Пристраиваюсь к толпе, замираю, почти не дышу – нужно услышать каждое слово, ведь речь идёт о моём господине.

Жадно впиваюсь взглядом в ту, что сказала это, – женщину в изумрудном платье.

Она ослепительна. Дорогая ткань играет зелёными переливами, стоит солнцу выглянуть, а белоснежная шубка ласкает её моложавое лицо.

На этой улице живут сливки общества, почему же они собрались не в модной кофейне, или роскошном ресторане, а прямо на улице? Странно.

Многие стоят со слугами, так что я не слишком выделяюсь. Терзает один вопрос: какова цель этого сборища? Обсудить душевное здоровье генерала? Вряд ли. Но раз уж начали…

– О, Генриетта, душенька, как можно? Он же герой!

К ней обращается миловидная женщина в нежном голубом платье и не менее дорогом меховом манто и шапке на манер «боярки». Она то и дело поглядывает на мужчину рядом – наверное это её супруг. Тон женщины полон смущения и робости, будто ей непросто говорить подобное.

– Пф-ф, герой! – фыркает красотка в изумрудном, складывая руки на груди. – Это было вечность назад, а заслуги его неслыханно раздули. Ну, остановил армию, ну, спас город… Я-то там не была. Вдруг всё это враньё? Стране требуются герои, вот их и придумывают.

Её слова обжигают ледяным презрением. Так цинично, так жестоко!

Мысленно желаю ей отправиться в город, который вот-вот захватит вражеская армия, посмотрела бы как она от них будет своей шубой отбиваться.

– Но из-за его неухоженного, неукрашенного дома наша улица снова проиграет в королевском конкурсе праздничных украшений! – встряхивает воздух полноватая дама с неестественным слоем румян на щеках. – топает ногой для убедительности. – В прошлом году было хоть сносно, а теперь⁈ Флаг Дракеи висит лохмотьями, одним видом пугает! Однозначно он не в себе, раз позволяет такое. И почему это не приравнивают к измене⁈

По толпе прокатывается одобрительный гул. Мужчины переглядываются и кивают.

– А ещё у него во дворе чудовище живёт! Самое настоящее! – вворачивает кто-то ещё. – Я сама видела – демон во плоти, а не пёс!

Нет. Это вы здесь – настоящие чудовища. Мысль обжигает изнутри, и я судорожно выдыхаю, стиснув зубы. Молчи. Ты должна молчать. Здесь слугам не место в таких разговорах.

– Так, может, стоило пойти к нему и поговорить напрямую, что улица участвует в конкурсе? – предлагает та же милая девушка, но вижу, как её супруг сжимает её пальцы в белоснежной перчатке и она замолкает, опустив взгляд.

Её слова не оставляют без едкого комментария.

– А я ходила! Так этот! Слуга генерала отослал меня куда подальше с моими мирными предложениями.

Дий может, уж я-то знаю, он «крепок» на слово.

– Я, как ответственная за украшения, предлагаю написать коллективное письмо королю! – возглашает Генриетта, и в её голосе звучит победоносная нота. – Генерала упрячут в лечебницу, где ему и место. Мой муж вхож в королевский совет, почти приближённое лицо короля. Он сможет ему растолковать положение вещей. А эту его тварь – пристрелить, чтобы духу не было!

У меня сами собой взлетают брови. Шаг назад. Пора уходить, пока не привлекла внимания. Услышала и так более чем достаточно.

– А… а его слуги? – робко вставляет женщина в бежевом, прорываясь сквозь гнусный гул толпы и её сострадание режет слух на фоне всеобщей злобы. – Куда они пойдут?

Моё сердце сжимается.

Дий… верный Дий не переживёт такого удара.

А меня… меня вернут в тот дом, в то рабство.

Замечательно! И всё из-за кучки напудренных кур, помешанных на дурацком конкурсе!

– А что же дом?

– Дом? – отвечает кто-то из толпы. – Приведём в порядок общими силами. А там, глядишь, и новый хозяин найдётся.

Генриетта снова фыркает. Её ослепительная красота в моих глазах мгновенно тускнеет, обнажая уродливую суть.

Я медленно, стараясь не выделяться, обхожу толпу и устремляюсь прочь, на рынок.

Дышу часто-часто, пытаясь переварить этот яд. Как сказать об этом генералу? Он только оправился… Он и так разочарован в этом мире. Нет, сначала к Дию. Вместе придумаем, что делать. Горячка – плохой советчик.

Хорошо, что я это подслушала. Предупреждён – значит вооружён.

Сжимаю пальцы в тугие кулаки и, клокоча безмолвной яростью, добираюсь до рыночной площади.

Покупаю всё на автомате: яблоки, апельсины, конфеты, мясо для жаркого. Глаза разбегаются от изобилия, но мысли – далеко. Только бы не проговориться, только бы не выдать своего ужаса.

И вот, уже выходя, я замечаю маленькую лавку с тканями. И среди модных тканей вижу королевский штандарт. Новый, гордый, алый.

И тут что-то щёлкает у меня внутри.

Ещё не отдавая себе отчёта, я распахиваю дверь лавки.

Последствия? Плевать! Сейчас есть только эта безумная, жгучая идея.

Глава 37
Конфетки

Я не иду домой – я лечу, подгоняемая ледяным ветром страха. Спрятанный за пазухой штандарт жжёт мне кожу, словно раскалённое клеймо. Каждый шаг отдаётся в висках тревожным стуком.

Правильно ли я сделала?

Без разрешения потратила деньги господина!

А что, если господин Мерант разгневается?

Вдруг он возненавидел всё, что связано с короной, особенно после того, как его предали все, кому он верил?

Этот алый флаг станет для него лишь горькой насмешкой, ненужным уколом в незажившую рану…

«Ох…» – вырывается у меня сдавленный стон, когда я в изнеможении останавливаюсь у дома Рейгана.

Рука сама тянется выхватить и выбросить проклятый свёрток. Но взгляд, машинально вскинутый к небу, заставляет замереть.

Над домом в багровеющих сумерках, трепыхается на ветру истёртый штандарт. Его краски давно выцвели, он висит, как призрак былой славы – напоминание о днях, когда тот же символ гордо реял над рядами солдат, наводя ужас на врага. Что-то сжимается у меня в груди. Ожидание чего-то нехорошего.

Решив действовать по обстановке, я, затаив дыхание, захожу в дом.

В темноте холла я, как слепая, пробираюсь по узкой полоске света, сочащейся из приоткрытой кухонной двери.

– Ну наконец-то! Далеко ли бегала? – радостно, без упрёка, произносит Дий, забирая тележку с продуктами.

Старческое лицо светится счастьем, нет былой угрюмости и раздражительности. И это радует. В воздухе витает радость, а я со штандартом у груди чувствую, как бледнею, потому что…

Мой взгляд приковывает сцена у стола.

Генерал Мерант сидит на стуле, а около него вьётся Миранда.

Она беспрестанно улыбается и смеётся над каждым его словом, как маленькая, глупенькая, влюблённая дурочка.

Дракон, пребывая в прекрасном расположении духа, тоже шутит и смеётся, лишь изредка делая глотки чая.

Смотря на него такого весёлого, я не могу даже представить, что услышанное мной может быть правдой. Я не понаслышке знаю, как можно подделать документы и как из вполне вменяемых людей делают «сумасшедших».

Господин Мерант поворачивает голову.

Лишь на миг в его глазах пляшут те самые весёлые чёртики – и тут же они гаснут, сменяясь настороженным, пронзительным вниманием.

Боже, неужели всё написано у меня на лице?

Я силюсь улыбнуться, отворачиваюсь и, снимая пальто, стараюсь незаметно запихнуть флаг глубже. Я расскажу ему, но позже, не при всех.

– Ну а на что я надеялась? – сквозь зубы, с преувеличенной брезгливостью звучит голос Миранды. – Откуда неотёсанной деревенщине знать, что эти конфеты – полная дрянь.

Оборачиваюсь и вижу, как она с отвращением ковыряется среди продуктов, которые Дий выкладывает на стол.

В груди ноет знакомая, гнетущая тяжесть.

Конечно, откуда мне знать.

Я взяла те, что показались красивыми. Эвелин не покупала продуктов, за неё это делали слуги, и всё было «вкусным».

Я – тем более.

В моём мире я бы поставила бывшую жену генерала на место одной ёмкой фразой. Но здесь я служанка. А она – пусть и под следствием, но госпожа. Я стискиваю зубы, глотая ответ.

– А у нашей служанки есть муж? – ядовито продолжает она, будто нащупывая слабое место. – Поди, сбежала в город от нищеты. Муженёк, небось, такой же горемыка с окраины. Ели с помойки, вот и откуда ей знать, какие продукты покупать.

Миранда делает вывод и остаётся довольна собой.

– Я не замужем, – ровно отвечаю я, хотя внутри всё сжимается в комок, и направляюсь к Дию помогать.

Миранда только и умеет, что язвить. Живя здесь, она ни разу не подошла к готовке, всё клянчит у Дия.

Пока готовится ужин, она отсюда не уйдёт, знает, что её не погонят из-за праздничного стола.

– Врёшь! – весело и уверенно говорит она.

По спине пробегают ледяные, колючие мурашки.

А вдруг?.. Вдруг, будучи графиней, Эвелин встречалась с Мирандой?

Моя история не криминальна, я честно отрабатываю долг, но…

Мне смертельно не хочется, чтобы генерал узнал это жалкое, постыдное прошлое.

Я поднимаю глаза и встречаю тяжёлый, испытующий взгляд Меранта.

В его тёмно-серых глазах бушует неспокойное море.

– На пальце след от кольца. Почему бы не рассказать, кем был твой муж? – спрашивает он тихо, но так, что мурашки бегут вновь.

Понятно. Хлеба и зрелищ. Но я не клоун для их увеселения.

– Довольно. – голос генерала гремит, как удар хлыста, рубя воздух. – Это никого здесь не касается.

Миранда театрально поджимает губы, но по лихорадочному блеску в её глазах ясно – она не отступит.

Я едва заметно, одними уголками губ, улыбаюсь дракону. Вся моя благодарность умещается в этом крошечном жесте.

Разговор, к счастью, перекидывается на завтрашние дела: экипаж, агентство, документы…

Я уже начинаю выдыхать, как вдруг:

– Ой, а это что такое? – её сладкий, полный фальшивого любопытства голос звучит прямо за спиной.

Я оборачиваюсь – и кровь стынет в жилах. Из-под моей пальто по скользкой подкладке, выбивается ярко-алый уголок шёлка.

Не успеваю я шевельнуться, как Миранда с проворством змеи ухватывает его и дёргает. В её глазах светится торжествующее ожидание скандала – вот она, краденая безделушка! Но… её глаза внезапно округляются от изумления, когда на пол с шелестом, выскальзывает и разворачивается королевский штандарт.

Алый цвет вспыхивает на фоне светлой кухни ослепительно-грубым пятном, криком, который нельзя не заметить.

Я инстинктивно вжимаю голову в плечи, чувствуя, как взгляд генерала тяжелеет, становится осязаемым, как плита, готовящаяся меня, раздавить.

Он медленно поднимается. Наклоняется. Пальцы почти небрежно подхватывают уголок ткани.

– И как ты это объяснишь, Эля? – голос тихий, и от этого в десять раз страшнее.

Дий панически моргает, сигналя: «Всё пропало!».

И я понимаю – совершила глупейшую, непростительную ошибку. Он и правда ненавидит всё, что связано с короной.

Я опускаю глаза, но тут же слышу приказ:

– Эля. Смотри на меня.

В голове взвывает сирена, мысли смешиваются в белый шум.

– О-они… – мой голос – хриплый шёпот, но я заставляю себя говорить громче. – Сказали, что подадут прошение, чтобы упечь вас в лечебницу… А за флаг… это и вовсе измена.

Миранда резко, как кошка, шагает ко мне:

– Что ты несёшь, тварь⁈ Кто «они»⁈

Но генерал уже швыряет флаг на пол. Его движение резкое, полное отвращения. Затем он твёрдо берёт меня под локоть, мягко и аккуратно, и не говоря ни слова, ведёт из кухни.

Я иду послушно, безвольно, утонув в омуте собственного ужаса.

Мы входим в кабинет, дверь глухо захлопывается за спиной, отрезая последнюю связь со спасением.

И вдруг…