Текст книги "После развода. Служанка для генерала драконов (СИ)"

Автор книги: Софи Майерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14
Р. А. М

Дрожа, выхожу на свежий воздух, не веря, что получила работу.

Перстень в кармане греет получше плаща, напоминает мне, что это не шутка я правда справилась.

Пока никто не видит, стираю со щёк набежавшие слёзы.

Из-за тяжёлых снеговых туч выглядывает солнце, будто подбадривая, и я улыбаюсь.

Впервые искренне, потому что тугой узел в груди ослабевает, и я могу вдохнуть без боли.

Я не успела поблагодарить дракона.

Он покинул кухню быстрее, чем я успела осознать, что произошло. И это гнетёт меня, нельзя быть такой невежливой.

Глубоко вдыхаю влажный воздух, который кажется мне сладким после затхлости дома, оборачиваюсь и вижу, как колышется шторка на втором этаже.

Господин наблюдает за мной? Всё ещё думает, что я шпионка, которая несёт зло?

Пусть думает что хочет. Главное я получила работу. Со временем сам поймёт, что был не прав.

Решаю, что сделаю это, когда принесу лекарство.

Главное – быстрее помочь Дию.

Запахиваю полы плаща, чтобы холодный ветер не лишил меня остатков тепла и тороплюсь в аптеку.

На рецепте указан адрес. Далековато, но не критично.

Выйдя за территорию дома, не могу не разглядывать дорогие особняки в округе.

Дом, в котором я теперь работаю, как бельмо на глазу у местной роскоши и блеска.

Не как лачуга среди многоэтажек, а как дом, из которого ушла сама жизнь: серый, заброшенный, хоть и не старый.

А кругом яркие цвета и блеск.

Магические огни плавают в воздухе, как гирлянды. Красиво. В этом мире тоже есть Новый год, только называется он иначе. День божественного благословения на будущий год. Длинно мудрёно, но кто я такая, чтобы судить о местных традициях.

Лишь иномирянка, которую занесло по случайности сюда.

Счастливой, увы, назвать её не могу.

Многие уже нарядили фасады в цвета будущего года. Эвелин тоже готовилась и закупила несколько рулонов красной и зелёной ткани, чтобы, когда придёт время украсить дом, как подобает. Теперь там другая хозяйка, вот пусть она и занимается украшением дома.

Сердце неприятно колет. Эмоции прежней хозяйки тела вспоминаются настолько ярко, что больно отчего-то моей душе. Такое предательство сложно пережить. Эвелин доверяла мужу, отдала своё наследство не потому, что была глупая, недалёкая, а потому что верила, что они проживут долгую счастливую жизнь, вырастят детей. Теперь это всё тлен.

Любовь. Бурчу мысленно. От неё одна боль и разочарование. Я не была любима в моей прошлой жизни.

Точнее, я любила, но не меня. Меня скорее пытались использовать. А ведь я не была богата, как Эвелин, но один из моих ухажёров имитировал любовь, потому что ему не хотелось тратиться на жильё. Он так и сказал мне при расставании. Козёл!

В аптеке мне приходится подождать.

Высокий, худой мужчина с очками на крючковатом носу взвешивает на весах травы, а потом долго толчёт их в ступе пестиком.

Пока он занят приготовлением мази, рассматриваю перстень, что дал господин.

Красивый. Массивный. Золотой.

Он инкрустирован драгоценными камнями. Два красных камня похожи на глаза существа, что затаилось в этом украшении. На внутренней стороне инициалы «Р. А. М.».

Это инициалы хозяина? Скорее всего.

Эвелин не знала мужчину с похожими инициалами, тогда мысленно подбираю имена и фамилии, просто от делать нечего.

Когда мазь готова, я снова показываю перстень, и аптекарь что-то записывает себе в толстую книгу и отпускает меня. Не удержавшись, спрашиваю.

– Простите, но как производится расчёт?

– Очень просто. Я записываю инициалы в приходную книгу и также фиксирую стоимость мази и по истечении месяца подаю данные в банк. Заработанную сумму работники сами перенесут из хранилища владельца перстня в моё и дадут выписку.

Удивляюсь. Этот мир не во всём отсталый. Похоже, здесь есть развитая банковская система.

Благодарю аптекаря и быстрым шагом иду обратно.

За утренней беготнёй я порядком устала и проголодалась. Но вернувшись, стараюсь не думать об урчащем желудке и тут же намазываю Дию руки и перевязываю пальцы чистыми бинтами, их, кстати, дали мне вместе с мазью.

Недовольно смотрю на печь, на которой уже булькает закипающий суп. Пока я бегала, Дий приготовил обед.

– Не нужно было, у тебя болят руки.

Говорю с укором, а он лишь качает головой.

– Отнеси господину обед.

Так как я теперь в штате прислуги, то это моя прямая обязанность, а ещё… видимо, мне придётся убрать утренний беспорядок. Тяжело вздыхаю. Надо, значит, надо.

Беру поднос и иду на второй этаж. Про себя думаю, что лучше случая поблагодарить просто не будет.

Легонько стучу и когда получаю разрешение войти, вижу ту же картину. Дракон сидит в кресле, у камина. Взгляд отрешённый, пустой рассекает пространство.

– Господин, я принесла обед.

Ставлю обед на столик, перешагивая через фарфоровую чайную пару, что так и лежит на полу.

– Оставь и уходи.

Властный приказ стегает по нервам. Да я бы рада, но всё равно поблагодарю.

– Господин, я бы хотела узнать ваше имя и представиться само́й. А ещё хотела бы поблагодарить вас за то, что взяли меня на работу.

Дракон молчит, а потом медленно оборачивается, прожигает взглядом.

– Это ради Дия. Меня можешь звать господин или сир, моё имя тебе ничего не скажет.

Вот как⁈ Достаю из кармана перстень и кладу его на поднос. Инициалы сверкают в свете камина.

– Меня зовут Эвелин, можно просто Эля.

– Просто Эля. Даже фамилии нет?

– Я больше к ней не принадлежу. Поэтому просто Эля или Эвелин, как вам будет угодно. После того, как вы поедите, я приберусь здесь.

Дракон небрежно взмахивает рукой. Прогоняет.

А я сглатываю неприятный ком в горле. Разговор оставляет неприятное послевкусие.

А что я хотела? Он кинется меня целовать за то, что я решила здесь работать? Обрадуется и будет скакать от счастья?

Ему плевать на грязь и беспорядок.

Почему всё пришло в такой упадок?

Тайны этого дома теперь не дадут мне покоя.

Разворачиваюсь и собираюсь уходить, как слышу…

Глава 15
Скотина проклятущая

– Обычно слуги сразу интересуются жалованием.

Меня пробирает морозом. За суетой я забыла о главном.

Сто тысяч золотыми монетами, что я должна выплатить бывшему мужу.

Я устраиваюсь на работу, чтобы получать жалование, а иначе моё рабство просто отодвинется на год.

Комок в горле мешает сделать глоток, и я лишь судорожно сглатываю пустоту. Сердце глухо ударяется о рёбра, пока я разворачиваюсь к дракону лицом. Зеркало ловит моё отражение, в нём ни кровинки, губы сжаты в тонкую линию. Мне нужно что-то сказать, как-то объясниться.

– Не могу сказать, что для меня это не важно. Посчитала, что спрашивать нетактично.

Вру, но не могу же я, признаться, что забыла об этом спросить. Живот сжимает в тугой, холодный узел.

Господин лишь изгибает бровь, и лишь на миг его лицо становится насмешливым. Не верит мне. Снова.

– Я плачу слугам десять тысяч золотом. Оплата ежемесячно. Тебе нужно попросить Дия сходить с тобой в банк, где ты откроешь счёт. На него я буду перечислять твоё жалование. Будешь хорошо работать, будешь получать ещё больше. Но хоть одна жалоба от Дия… – он делает паузу, и воздух в комнате становится густым и тяжёлым, – служба в этом доме для тебя мгновенно закончится. Я ясно выразился?

Киваю, чувствуя, как по спине пробегает тот самый мороз, а следом выступает липкая испарина. Работать я умею, но какая же я дура! Мозг, видимо, вместе с титулом и состоянием бывшему мужу остался. Разве можно было устраиваться на работу, не узнав, сколько тебе заплатят?

Нельзя быть такой! Мысленно хлопаю себе по лбу.

– Благодарю, господин.

Мой голос звучит вежливо, но с надрывом, сипло будто я глотаю песок.

Мозг начинает работать оживлённее уже за дверью. От радости дрожат пальцы, и я сжимаю ими края юбки. Делаю первый глубокий вдох, будто до этого разучилась дышать.

Сто двадцать тысяч золотом за год. Укладываюсь. А это главное. Мне ни в коем случае нельзя лишаться этой работы.

Даже если…

От голода сводит желудок. Уже на кухне спрашиваю Дия, чем питаются слуги? Он молча ставит передо мной тарелку с супом и кладёт ломоть хлеба, а сам куда-то уходит.

Отключаю голову, пока торопливо поедаю суп. Целых три секунды я чувствую себя почти счастливой. Ровно до того момента, пока перед моими ногами не приземляется ведро с не пойми чем.

Отходы? Нет. Не похоже.

– Доешь, иди покорми собаку. Я не в силах дотащить два вёдра до вольера.

Замираю с поднесённой ложкой ко рту.

– К-кого?

– Собака. Чего непонятно. Кобель господина. Выйдешь на задний двор. Там нальёшь полное ведро воды. А вот ему еда. Каша с костями и обрезками.

Откладываю ложку. Серо-противная субстанция кого угодно оставить без аппетита, да к тому она воняет чем-то прокисшим и затхлым.

Но если это просто противно, то собака – это воплощение моего детского кошмара на четырёх лапах.

Этот страх сидит в подкорке глубже, чем таблица умножения.

– Хорошо, а что нужно заходить в вольер?

Осторожно спрашиваю, на самом деле боюсь, что мне придётся. Вот тебе и первое испытание на прочность.

– Нет, конечно, загрызёт. Крупный вырос. Только барьер и держит его. Только хозяина уважает, да мою палку боится, когда я его гав… фекалии его убираю.

Теперь точно есть перехотелось.

А ещё…

Сколько живу, столько помню, как соседский, ласковый Бобик терзал мой сапог, пока я звала на помощь и плакала от страха и бессилия.

Так, спокойно. Собака в вольере. Это не страшно. Да и тебе не пять лет.

Хватаю увесистое ведро и слушаю наставления. Как подходить. Куда смотреть. Куда НЕ смотреть. Как дышать. Как НЕ дышать.

Уже на улице трачу несколько мгновений, чтобы рассмотреть задний двор.

Здесь могли бы расти пышные кусты роз и гортензий, а в белоснежной беседке велись бы неторопливые светские беседы.

Но вместо этого засохшие кусты каких-то растений, разбросанный инвентарь, пенёк с воткнутым в него топором, да дрова, что сложены под навесом. Серо и уныло, как всё в этом доме.

Лишь беседка не потеряла краску, но была завалена осенней листвой, которая местами слиплась чёрными кучками.

Иду по каменной дорожке и вижу наконец вольер. На самом деле я почувствовала его на расстоянии, точнее, ту вонь, что он источает. Желудок тут же сжимается в протесте, не желая прощаться с супом.

Отвлекаюсь, тем, что рассматриваю вольер.

Большой. Внутри будка с крышей. Пространство вольера утопает в жиже и фекалиях, как выразился Дий, но собаки не вижу.

Наливаю воды из-под крана и подхожу ближе. Осторожно ступаю, чтобы не привлечь внимание. Про себя, как мантру шепчу, что я не боюсь, я не боюсь. Собака в вольере, просто прячется в конуре. Только выдвину миски, опорожню вёдра и бегом в дом.

Наклоняюсь, чтобы взять что-то отдалённо напоминающее кочергу, которой выдвигаются миски, цепляю ближайшую и тяну на себя. Выходит, не сразу, здесь нужна сноровка. Кочерга с лязгом задевает железную решётку.

Звук замирает в воздухе, но я отчётливо слышу властный приказ.

– Замри и не шевелись.

Глава 16
Лурд

Хочу повернуть голову к крыльцу, но застываю, почувствовав движение у самого плеча. По телу пробегает электрический разряд догадки – пёс вырвался и сейчас рядом.

Ма-мо-чки!

– Место! – слышу новый приказ, уже обращённый к собаке.

Всё внутри сжимается от страха. Чувствую его присутствие кожей – слышу тяжёлое дыхание и низкое рычание где-то у самого виска.

Вдруг шершавый язык проводит по щеке, оставляя мокрый след. Тело пронзает крупная дрожь. Зажмуриваюсь так сильно, что веки ломят, а перед глазами плывут радужные круги.

Молюсь всем известным богам, лишь бы он не тронул.

Сжимаю кочергу до хруста в суставах, чувствую, как ногти впиваются в ладони. Понимаю – это оружие не спасёт от молниеносного укуса, но хотя бы создаёт иллюзию защиты.

– Место, я сказал.

Голос дракона звенит в тишине двора. В нём я слышу не просто приказ, а сталь, что впивается в кожу.

Горячее дыхание пса снова обжигает щеку, и он отходит, издавая нечто среднее между рычанием и ворчанием.

Открываю глаза и вижу приближающегося дракона. Тело сразу становится лёгким, почти невесомым, глаза сами закатываются. Проваливаюсь в темноту от переизбытка чувств.

Но прихожу в себя почти сразу – от прикосновения горячих пальцев к щеке. Открываю глаза и понимаю, что лежу на коленях у господина. Его строгий взгляд смягчён лёгким волнением. Тёмные волосы спадают прядями на плечи, он отбрасывает их со лба плавным движением. Смотрю на это, словно заворожённая.

Хозяин изучает меня внимательным взглядом, дольше обычного задерживается на губах. Пряно-смолянистый аромат окутывает меня, дыхание само выравнивается, становится спокойным.

Так, я что, расслабилась?

Морок внезапно рассеивается. Вздрагиваю и вижу в его потемневшей радужке своё испуганное отражение.

– Простите, господин. Я слишком впечатлительная, – шепчу оправдание, пытаясь улыбнуться.

Дракон помогает подняться. Теперь я лучше разглядываю зверя. Существо, с чавканьем уплетающее кашу, не похоже ни на одну известную породу.

Исполинского роста, ему по пояс. Черно-серый окрас. Пёс будто чувствует мой взгляд, отрывается от еды и смотрит на меня разными глазами – один изумрудный, другой ледяной. Косматую голову венчают уши с длинными кисточками.

– Как его зовут?

– Что за дурная привычка – требовать у всех имена? – раздражённо бросает хозяин. – Просто пёс. Собака. Кобель. Довольно.

Тяжело вздыхаю, мысленно передразниваю его и продолжаю изучать животное.

Жалость пронзает меня. За ним явно плохо ухаживают – шерсть тусклая, сбитая в колтуны, вся в грязи.

Пёс доедает и начинает жадно лакать воду, затем внезапно поднимает на меня взгляд. Он сканирует меня точнее любого аппарата. Слишком осознанный, проницательный взгляд – кажется, он видит меня насквозь.

– Тогда буду звать его Аид. У нас есть легенда о подземном боге – сильном и могущественном, но обречённом жить в подземелье из-за воли старшего брата. Ваш пёс могуч, но заперт в вольере. Его жизнь ужасна и однообразна. Разве вы не видите? Если не можете содержать не лучше ли отдать?

Дракон смотрит с удивлением, слегка хмурясь.

– Обычно женщины просто боятся.

– Люди бывают разными.

– Он мой друг и он опасен для окружающих.

– А разве друзей кормят прокисшими помоями и держат в грязи? Пёс опасен ровно настолько, насколько вы ему позволяете.

– И в собаках тоже разбираешься?

Снова вздыхаю. Пёс смотрит на нас с пониманием, не отводя взгляда, будто ждёт моих слов.

– Если это собака, то таких крупных пород нужно кормить мясом, а не голыми костями с кашей.

У подруги был алабай – огромная собака с душой кошки, но только для своей хозяйки. Бог не дал ей детей, но послал Аюшку, ставшую ей дочкой. Ленка могла часами говорить о ней, и я многое запомнила, хотя сама предпочитала держаться от собаки подальше.

Разноцветные глаза не отрываются от меня. Внезапно внутри разливается тепло, а многолетний страх куда-то испаряется.

Делаю шаг вперёд, протягиваю руку к прутьям. Пёс тут же прижимается к ладони носом. Дракон делает резкое движение, чтобы остановить, но тут же отдёргивает руку.

Несколько секунд контакта – и пёс фыркает, будто смущаясь своей порывистости.

– Удивлён. Ты первая, кого он не захотел убить. Это лурд. Они живут стаями на северных склонах. Его мать погибла, а он, ещё щенком, приполз к моей палатке – тощий, еле живой. Я его выходил, и он остался со мной.

Память Эвелин тут же выдаёт три способа плетения кашпо, но ничего о лурдах.

– Они магические?

– Да, но… Аид. Видимо, ранняя гибель матери заблокировала его способности. Ладно, Эля, я услышал тебя. Распоряжусь, чтобы Дий лучше его кормил.

Улыбаюсь его внезапной уступчивости.

– Господин, разрешите мне ухаживать за ним. Он не так опасен, я постараюсь заслужить его доверие, заодно помогу Дию.

Дракон лишь качает головой, глядя на меня с недоумением.

– И откуда ты такая на нашу голову свалилась?

Глава 17
Герой

Слова господина я прокручиваю в голове всю неделю, и от них по спине бегут мурашки.

Я не верю в высшее предназначение, но, попав в этот жуткий, незнакомый мир, впервые чувствую, как в груди загорается крошечная, но упрямая искра надежды.

А что, если я здесь не случайно? Что, если это не ошибка, а… начало чего-то большего, чего я пока не понимаю?

Тележка мерно постукивает по брусчатке, и этот звук меня успокаивает. Пока Дий болеет, я работаю за двоих, и возможность сходить в город за продуктами кажется мне настоящей передышкой.

Конечно, Дий сначала ворчал и пытался помогать, но я оградила его от тяжёлой работы. Не хватало ещё, чтобы боль снова вернулась.

Окунувшись в домашнюю рутину, я каждый день удивляюсь: как он, в его-то годы, справляется с этой каторгой?

Я едва успеваю. Задыхаюсь между готовкой завтрака, обеда и ужина, и в постоянной панике, что камин господина потухнет – ведь днём он должен гореть постоянно, – а Аид смотрит на меня голодными, преданными глазами, требуя кормёжку. К вечеру я как выжатый лимон, и желаю только одного: лечь, чтобы, наконец, отдохнула спина.

Но одна моя маленькая победа всё же случилась! Господин разрешил тратить на продукты для Аида сколько нужно. Я до сих пор с тёплой улыбкой вспоминаю, как принесла первую сумку продуктов, целиком для собаки, и пошутила, что теперь мы, слуги, доедаем за ней.

Конечно, это неправда. Живём мы скромно, порой зябко, но в наших тарелках всегда простая, но вкусная еда. И за это я благодарна.

По дороге решаю забежать к лорду Деверо. Хочу, чтобы он знал, что я жива и у меня всё хорошо. Но его нет. Грусть разочарования щемит в груди, когда помощница предлагает оставить записку.

Пишу коротко, но каждое слово вывожу с облегчением: «Я нашла работу. Рабство мне не грозит. Спасибо вам за всё. Эвелин».

Смотрю, как помощница убирает мою записку в папку с письмами, с лёгкой досадой. Хотелось бы поблагодарить его лично, но ждать я не могу.

Потом бегу на рынок, тороплюсь, боясь опоздать к обеду. Перебегаю дорогу, машинально оглядываюсь – и тут мою тележку резко вырывают из рук!

Испуганный вскрик застревает в горле, потому что чья-то железная хватка впивается в шиворот и тащит, тащит так, что носки ботинок царапают землю.

– Пустите! Я буду кричать! А-а-м-м… – мне грубо, до боли зажимают рот, и через мгновение меня, беспомощную, впихивают в тёмную карету.

От страха перехватывает дыхание. Я совершенно дезориентирована и не могу даже собраться с мыслями.

– Браво, Эвелин. Ты заставила меня за тобой побегать.

Этот голос… голос бывшего мужа… Он пронзает меня, как лезвие, и я замираю, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Что молчишь? Глазёнками хлопаешь? Думала, получится сбежать? – его слова шипят как змеи.

И тут во мне что-то щёлкает. Что я, в самом деле, трушу? Он же не убьёт меня здесь. Я явно нужна ему живая, раз он так отчаянно хочет сделать меня рабыней.

– Я и не сбега́ла и даже не пряталась. Я работу нашла. Через год верну тебе все сто тысяч, как и полагается.

Дэмиан резко наклоняется, и его глаза вспыхивают алым адским пламенем. Я вижу, как на его шее дёргается жилка, и мне становится сладостно-страшно, что я вывела его из себя.

– Да? – он шипит, сдерживая ярость. – И у кого же?

– В столице ещё есть люди, которым ты не указ! – выпаливаю я с внезапной дерзостью. – Так что прости, мне пора.

Он лишь хмыкает, и в этот миг дверца кареты открывается, и ему в руки кладут папку. Он лениво листает её, и его бровь ползёт вверх с таким презрительным интересом, что мне до тошноты хочется увидеть, что там.

– Глупая Эви, – он качает головой, а потом захлопывает папку. Я вздрагиваю от звука, как от удара. – Я думал, ты поумнела.

Внутренняя уверенность и решимость сменяются страхом, но я изо всех сил стараюсь выглядеть невозмутимой. Дэмиан просто пытается меня запугать.

– Что молчишь? Язык проглотила? Ну, рассказывай, как тебе работается у калеки, который вот-вот отправится к драконьим богам?

Не успеваю сориентироваться, как он продолжает.

– Рейган Аврелий Мерант. Генерал. Забытый герой, – он выговаривает это с таким ядовитым, сладким презрением, что меня от его слов тошнит. – Его дракон покинул его после страшных ран, нанесённых зачарованным оружием. Он ходячий труп.

Каждое его слово как удар ножом. Больно. Р. А. М. Конечно, я слышала о нём. Никогда не видела, но кто не знает героя, спасшего Север?

И выходит, я устроилась на работу не просто к человеку со странностями, а к генералу, герою, чьё имя раньше внушало лишь трепет и поклонение. А теперь…

От этой мысли на глаза наворачиваются слёзы жалости и гнева. Забыть его… как такое возможно?

– Пройдёт немного времени, и он станет просто массой, которая может только мычать и ходить под себя. Б-р-р… Даже при моём глубоком неуважении я никому не пожелал бы такой кончины. Уж лучше было бы сразу сброситься с утёса, но он поступил как трус: отвернулся от близких, развёлся с женой, оставив бедняжку ни с чем, заперся в особняке. Всё ещё думаешь, что идея устроиться к нему служанкой была хорошей? – Дэмиан смакует, глядя, как я бледнею.

– Лучше быть служанкой калеки, чем твоей рабыней, – говорю я, а меня бьёт крупная дрожь.

– Он сдохнет, и ты окажешься на улице. Закон суров. И тогда ты вернёшься ко мне. И от твоего выбора зависит, будешь ли ты спать в тёплой постели или в колодках, которые превратят каждый твой шаг в ад.

Он описывает моё будущее с таким сладострастием, что по коже бегут мурашки. Но вдруг я вспоминаю жест моего господина – властный, отсекающий. И я, к своему удивлению, взмахиваю рукой точно так же.

– Довольно! – мой голос звенит от неожиданной силы. – Его жизнь в руках богов, а не в твоих грязных фантазиях! Я не позволю тебе оскорблять его. Всё.

Я дёргаю ручку, дверца открывается. Громила снаружи заглядывает внутрь, но, получив молчаливый приказ хозяина, отступает. Я выхожу, выпрямив спину, не оборачиваясь, гордая и надломленная услышанным.

– Ты пожалеешь.

Его слова преследуют меня, но я не оглядываюсь. Только заворачиваю за угол – и силы покидают меня. Ноги подкашиваются, в глазах темнеет от страха, а живот скручивает такой спазм, что хочется сжаться в комок на холодной земле.

С рывком, почти падая, хватаю свою дурацкую тележку и пулей несусь домой, с ужасом понимая, что забыла купить всё, за чем шла. И в голове стучит одна мысль, пронзительная и ясная: «Он даже имени своего не назвал… Понимал, что его забыли…»

Слёзы струятся по щекам, и я их даже не смахиваю.

Врываюсь в холл, бросаю тележку с грохотом и влетаю на кухню. Дий режет морковь, но, увидев моё перекошенное, заплаканное лицо, бросает нож.

– Боги праведные! Эля, да на тебе лица нет! За тобой гнались? Где продукты?

– Не в продуктах дело, Дий, – мой голос срывается. – Кое-что… кое-что похуже. Намного.

Я падаю на стул напротив него, хватаю его руку и смотрю прямо в глаза, полная отчаянной решимости.

– Я всё знаю, Дий. Всё. Так скажи же мне сейчас, честно… Ему можно хоть как-то помочь?