Текст книги "После развода. Служанка для генерала драконов (СИ)"

Автор книги: Софи Майерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 30
Красивая?

Зажимаю нос и рот ладонями, кажется, даже дыхание сейчас выдаст меня! Стремглав «сбегаю» с места преступления. Вот угораздило же меня чихнуть в такой момент! Всё виноваты эти удушающие, резкие духи и моё любопытство, будь оно неладное.

В коридоре внезапно раздаются шаги, слышится приглушённый разговор. Сердце замирает, а потом начинает колотиться где-то в горле. Прилипаю ухом к холодной деревянной двери, ловлю каждый звук.

– А говоришь, в доме нет слуг? Кто же тогда чихнул? – фыркает женский голос, и в нём столько презрения, что по коже пробегают мурашки. – Неужели тебе меня не жалко?

Меня обдаёт ледяной волной, от которой сжимается желудок. Так, Дий был прав. Если она говорит о слугах… значит, генерал разрешил ей остаться. Непроизвольно тру ладони, они вдруг стали ледяными и влажными.

– Не жалко. И в доме действительно нет слуг. Лишь близкие мне люди.

От этих слов внутри всё переворачивается. Ей-богу, от таких эмоциональных качелей я скоро сгорю, как свечка! На губы наплывает глупая, неконтролируемая улыбка. Неужели правда? Близкие люди… Мы с Дием – близкие люди!

Разум с кричащей сигнальной лампочкой пытается пробиться сквозь розовый туман в голове, но я слышу лишь обрывки рациональных мыслей. Сейчас важнее то, что творится за дверью.

– Дий, Миранда останется здесь до выяснения обстоятельств. Проводи её в комнату. В любую. – Господин, в каком статусе госпожа Мидвей у нас?

В голосе старого слуги слышится осторожное прощупывание почвы, хотя, возможно, это просто правила этикета.

– В статусе человека, вынужденного быть здесь. Она не гостья и уж тем более не госпожа. Миранда будет сама о себе заботиться. Твоя задача – лишь показать, где хранятся необходимые вещи: дрова, вода. Более точные указания дам позже.

Я ловлю каждое слово, и в голове складывается нелепая картина. Бывшую жену генерала – под домашний арест в его же дом? Что за абсурд? Ой, да чего я удивляюсь… Это же тот самый странный мир, где все здравые законы вывернуты наизнанку. Но из его тона ясно: он вынужден её поселить здесь, и радости в этом для него – ноль.

Пытаюсь усмирить неконтролируемое желание приоткрыть дверь, и взглянуть на Миранду. Хоть одним глазком. Понимаю, что всё равно увижу её, но…

Интересно, она красивая?

Воображение услужливо рисует образ: молодая, прекрасная, с холодным взглядом и капризно поджатыми губами. Конечно, красивая. А как иначе? Вряд ли бы генерал выбрал себе в жены невзрачную женщину.

Невольно ловлю своё отражение в зеркале. Тёмные, синие круги под глазами. Осунувшиеся щёки. Волосы, собранные в жалкий, тугой пучок. Ни блеска в глазах, ни румянца на щеках. Лицо женщины, которую жизнь и болезнь выжали досуха.

Словно Эля наложила отпечаток на Эвелин.

Я никогда не была красавицей. Табуны возбуждённых мужиков за мной не бегали, и пороги дома не обтирали. То, что я видела сейчас в зеркале, отражало мой внутренний мир. Ночные смены. Работа с бумагами до рези в глазах. Маникюр, макияж и прочее – не, не слышали. Так, привычно…

Отхожу от двери к окну. Оно, как и окно генерала, выходит во двор. Аида нет в вольере – он вальяжно растянулся под яблоней, увлечённо грызя огромную кость. Прислоняю лоб к прохладному стеклу. И тут же, будто почувствовав взгляд, существо поднимает голову. Разноцветные глаза Лурда мгновенно находят меня в оконном проёме. Он встаёт на четыре лапы, откладывая кость, втягивает носом воздух и… громко чихает! О да! Значит, не только у меня аллергия на духи этой Миранды.

Для полного «комплекта счастья» не хватает здесь только Дэмиана. Внутри всё сжимается в тугой, тревожный узел. Кажется, я буквально чувствую, как он рыщет где-то поблизости. Зачем он так одержим желанием вернуть меня? Почему ему нужна бывшая жена рядом, но обязательно в унизительном статусе рабыни? От этих вопросов становится не по себе. И пожалуй, лучше никогда не узнавать на них ответы.

– Ты ничего не съела.

Голос генерала за спиной заставляет вздрогнуть и вынырнуть из трясины тяжёлых мыслей.

– Простите! Я… я съем. Сейчас, – бормочу я, направляясь к столику и беря в руки остывшую чашку.

– Ты всё слышала?

Закусываю губу, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Сгораю со стыда.

– Простите! То, о чём вы говорили в своей комнате – нет! Дий просил не выходить, но я… я…

Генерал смотрит на меня, и в его взгляде – не гнев, а скорее удивление. Правая бровь изящно взлетает вверх, а уголки губ дрогнут, будто сдерживая улыбку.

– Миранда невыносима, – говорит он тише, и в его голосе появляется стальная твёрдость. – Если она выберет тебя своей мишенью от скуки или в виде мести за комнату – не молчи. Не терпи. Сразу скажи мне. Я найду способ её приструнить.

– Благодарю вас, господин, – выдыхаю я. – Я чувствую себя лучше и готова вернуться к обязанностям.

– Об этом можешь не беспокоиться. Последние дни многое перевернули во мне. Я намерен нанять полный штат прислуги.

Чувствую, как кровь отливает от лица. Чашка с противным звяканьем сталкивается с блюдцем, и я спешно ставлю её на поднос.

– Вы… вы меня уволите? – вырывается шёпот, в котором слышится паника.

Дракон выглядит искренне озадаченным.

– Я не собирался. Только ты Эля и Дий будете вхожи в мои покои. Но от уборки, стирки и готовки вы свободны. И жалование я повышу. Какой смысл в золоте, если после смерти оно достанется моей семье?

Эта невероятная откровенность выбивает почву из-под ног. Его слова звучат как отголосок завещания, и каждое находит моё самое больное, уязвимое место.

– Новые слуги… вряд ли смогут правильно ухаживать за Аидом, – бормочу я, отводя взгляд, полный навернувшихся предательских слёз.

Но он замечает.

Легко, почти невесомо, цепляет мой подбородок указательным пальцем и приподнимает его, заставляя встретиться с его взглядом.

– Я не собираюсь умирать. Теперь – не собираюсь.

Глава 31
Перепалка

Узнать, насколько «приятная» особа эта Миранда, мне доводится уже следующим утром. Болезнь понемногу отступает, и я решаю: хватит гонять бедного Дия. Спокойно сама могу приготовить себе завтрак.

Захожу на кухню и замираю на пороге. Она здесь. Миранда возится с чайником, а Дий… его вот-вот хватит сердечный приступ.

По тому, как она неуверенно хватает ложку, видно: впервые в жизни делает это сама. С замиранием сердца считаю: одна, две, три… Шесть ложек сахара с горочкой шлёпаются в её чашку.

– Доброе утро, – выдавливаю я, пробираясь к кухонному островку. Голос звучит хрипло и неуверенно.

– Эля, я уже приготовил тебе завтрак! – торжествующе провозглашает Дий, задорно вскидывая подбородок.

Одной этой фразой он провёл, между нами, жирную черту. В его тоне – и злорадное торжество над гостьей, и демонстрация собственной значимости для меня.

Миранда с ледяным, невозмутимым видом наливает кипяток из массивного медного чайника и садится за стол. Не в свою комнату, нет. Решает завтракать именно здесь, у всех на виду.

– Спасибо, Дий.

Я опускаюсь на стул с противоположной стороны стола. Не понимаю, почему её присутствие так давит на меня, сковывает плечи. Мы незнакомы. Нам нечего делить. Но, чёрт возьми…

Ой, Эля, да кого ты обманываешь? Стоило мне вчера услышать, что в дом прибыла бывшая жена генерала, как я тут же нырнула с головой в глубокий, тёмный колодец ревности. Даже не зная причин её визита.

Медленно ем кашу. Безвкусную, как вата. Побочный эффект болезни. Надо бы проглотить и сбежать, но я заставляю себя тщательно, дотошно пережёвывать каждую проклятую рисинку. Это мой тихий, глупый протест.

Миранда слегка морщится, отпивая чай. Рассматриваю её. Вчера я лишь могла представить, как она выглядит. Теперь мне ничто не мешает рассмотреть её.

Ну, не такая она красивая. Ехидно замечаю у себя в голове.

Платье коричневое, волосы собраны в небрежную «мальвинку», а на лице – следы слёз и бессонной ночи. Плечи укутаны изысканной серой шалью. Несомненно, очень дорогой. Украшений нет совсем.

– Никогда не думала, что приготовить даже чай – такое сложное дело, – раздаётся её голос, сладкий и колючий одновременно.

Она отодвигает чашку и складывает руки на груди, как королева, ожидающая доклада.

– Тебе меня совсем не жалко, Дий?

Внезапно она обращается к слуге, который увлечённо помешивает кашу для Аида. Я не отвожу от него глаз, и он в ответ лишь выразительно закатывает глаза внутрь черепа.

Когда я застукала его за тем, что он подмешивал в ту самую кашу толчёное стекло, у меня отвисла челюсть. Оказалось, он просто устал убирать за лурдом и решил… «избавиться от проблемы».

Я готова была тут же доложить генералу, но Дий умолял не губить его. Так, у нас завелась маленькая, опасная тайна друг на друга. Я пригрозила, что, если с Аидом что-то случится, господин узнает, кто ему помог.

– А с чего бы мне вас жалеть? – спокойно, но с металлом в голосе отвечает Дий. – Вот Элю мне жалко, она болеет. А вы здоровая женщина, с руками и ногами на своих местах.

Я-то знаю, какие эпитеты он мысленно к ней подбирает («такая-сякая», «немазаная сухая»), так что сейчас он проявляет чудеса дипломатии и выдержки.

– А ты? – её взгляд, острый как бритва, вонзается в меня. – Тоже служанка, а ведёшь себя как госпожа. Или думаешь, раз забралась в постель к Рею, можно и хворать, и привередничать?

Та-а-ак. Начинается. А чего я ожидала? Что возьмёмся за руки и будем водить хороводы? Нет. С ней точно нет.

– Вы верно заметили. Я служанка, – мой голос звучит тихо, но чётко. – А слуги подчиняются приказам своего господина. Сир вчера выразился предельно ясно. Или вы думаете, ради вашей благодарности я готова лишиться места?

Откладываю ложку. Съела от силы пять ложек, а вся уже взмокла от нервного напряжения. Делаю медленный глоток чая не столько чтобы пить, сколько чтобы успокоить дерущее от волнения горло.

– Так вот, знай, – её шёпот становится ядовитым. – Пусть мы и расстались, но Рей – однолюб. Понимаешь, к чему я клоню?

– Нет, не понимаю, – отрезаю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Как не понимаю, почему вас так волнует, с кем спит ваш бывший муж. Или собственные чувства не дают покоя?

– Чувства? Не смеши, – она фыркает, но в её глазах мелькает что-то болезненное. – Я полюбила красивого мужчину. Дракона. И посмотри, во что он себя превратил! Ни секунды не жалею, что мы расстались. Это была бы не жизнь, а мука. Видеть его таким… изуродованным.

Боже, как же она себя любит! Это ослепляет. Но цепляет меня другое.

«Мы расстались».

Значит, решение было обоюдным?

Генерал… не выгонял её?

Дий за спиной Миранды начинает отчаянно сигналить глазами, многозначительно глядя на потолок. Я понимаю без слов: если этот разговор услышит хозяин дома, последствия будут ужасны для всех.

– Спасибо за завтрак, Дий. Дай-ка я отнесу еду Аиду, – говорю я, резко вставая. Нужно бежать, нужно вырваться из этого удушливого напряжения.

– С ума сошла! Ещё болеешь, а на улицу собралась? Никуда ты не пойдёшь. Лучше отнеси завтрак господину. Он ждёт, – указывает Дий, с облегчением переводя дух.

Киваю, беру тяжёлый поднос с дрожащими руками и почти выбегаю из кухни. Разговор оставил во рту горькое, тошнотворное послевкусие. А в висках набатом стучит одна мысль: «А что если… Что если…»

Что, если генерал не выгнал её, а… отпустил? Видя её страх, её страдания рядом с таким, как он теперь. Видя, что любовь умерла. Любил настолько, что принял решение не мучить, дать ей шанс на нормальную жизнь. Спасти её репутацию.

По всему телу проходит горячая, болезненная волна. Так мог поступить только человек, любящий безгранично и самоотверженно. Но если в нём осталась хоть искра тех прежних чувств… Если появление Миранды снова раздует её в пламя…

Эта мысль приносит острую, ревнивую боль и тяжкое, давящее предчувствие. Если Миранда вернёт себе положение хозяйки, меня выгонят в тот же день.

На автомате стучу в дверь, вхожу в комнату – и замираю на месте, поднос едва не выскальзывает из рук.

Генерал…

Глава 32
Мазь

Быстро ставлю поднос на столик и подбегаю к кровати, где лежит генерал. Мужчина лежит, сбросив одеяло на пол. Его лицо, маска сжатого, яростного страдания.

– Сир⁈

Моё восклицание повисает в воздухе. Генерал не смотрит на меня, такое ощущение, что он даже не заметил, что я вошла.

Мужчина пытается подняться на локтях, мышцы спины и рук напряжены в буграх, но нижняя часть тела будто прикована к матрасу. Его правая нога, та самая, на которую он припадает при ходьбе, откинута в неестественной, жутковатой неподвижности. Левая судорожно подёргивается, пытаясь сдвинуть с места каменную тяжесть правой.

Его взгляд, полный злости и паники, прикован к его же собственным ногам. К этой предательской плоти, которая в один миг перестала слушаться. Он с силой бьёт кулаком по бедру, будто пытаясь вышибить из него непослушание. Звук глухой, тяжёлый.

– Перестаньте! – вырывается у меня.

Я хватаю его руку, занесённую для нового удара. Господин смотрит на меня и словно не узнаёт. В его глазах буря. Не боль, а уничтожающий, животный ужас от потери контроля.

– Отпусти, – его голос низкий, переходящий на рык. – И уходи. Не хочу…

Сжимаю губы в тонкую линию. Что не хочу? Не хочет, чтобы я видела его таким?

Мотаю головой. Как он не поймёт, что мне неважно, как он выглядит. Сейчас он нуждается в помощи, и это ВАЖНОЕ.

– Моё дело, если вы себя покалечите! – огрызаюсь я, не выпуская его руку. – Что случилось? Нога? Колено?

Он дышит тяжело и часто, сквозь стиснутые зубы.

– Не чувствую… чёртову… ногу. От колена и ниже. Как вата. Как чужое.

Ледяная полоса страха пробегает по моей спине. Паралич. Слово обжигает сознание. Не хочу впускать в разум разрушающую мысль, что его тело и правда разрушается. Иначе будет больно… очень.

Собираю волю в кулак. Не время паниковать и раскисать. Этому я учила своих бабулей и дедулей в доме престарелых, когда они не хотели лечиться. Такое часто бывало. Брошенные близкими, они взывали к смерти, как к избавлению. Мы доказывали обратное. Каждый человек в первую очередь нужен себе! Нужно найти смысл жизни в другом.

А господин! Он нужен мне и Дию. Он не одинок.

– Такое впервые? Или уже было?

Мне нужно понять, что делать. Бежать за лекарем, или за Дием. Хотя за Дием наверняка.

– Было. Демоны! Как не вовремя!

Скорее всего, внезапный приезд Миранды выступил триггером. Чёрт! Я не медик! И я понятия не имею, что делать при параличе. Мои знания о медицине вообще посредственны. В доме престарелых был целый штат докторов мне не нужно было вникать даже в тонкости оказания первой медицинской помощи.

– Не двигайтесь. Не пробуйте вставать. Лучше расскажите, как это было в прошлый раз. Как только вы успокоитесь, я позову Дия.

Фокусирую его на прошлом случае, после которого он встал на ноги.

Генерал не слышит, снова дёргается, пытается сесть. Что ж! Отчаянные времена. Отчаянные меры.

Откинув ложную скромность, поднимаю юбку и сажусь на его ноги, прижимая их своим весом.

– Что ты делаешь?

Генерал обмякает на подушках, но взгляд сердитый. Ох, прям прожечь хочет. Но я сильная только внешне. В голове стучит паническое: «Не встанет, не встанет, он больше не встанет…»

– Жду ответа и прекратите брыкаться, вы делаете себе только хуже.

Всё же слезаю с его ног, но на другую сторону кровати. Задираю брючину спальных брюк.

– Дий натирал мазью, и само прошло. Она там на полке. Зелёное стекло.

Хрипло говорит, а я мысленно вздыхаю с облегчением.

Слезаю с кровати и нахожу баночку с мазью. Возвращаюсь на прежнее место, не тревожась, как это может выглядеть.

Мазь пахнет травами. Густой запах бьёт в нос, а кончики пальцев начинают щипать, когда я окунаю их в неё. Мне эта мазь напомнила ядрёную мазь с ядом какой-нибудь змеюки. Интересно, в эту мазь Миранда не плевала?

Наношу мазь на колено.

– Остановите меня, когда начнёте чувствовать. – стараюсь говорить ровно и спокойно. – Раз в прошлый раз чувствительность вернулась, значит, и в этот раз вернётся.

Веду подушечками пальцев по ноге от колена к ступням. Мужчина не реагирует, но я вижу, как подрагивают пальцы, значит не совсем паралич. Может защемление? Боже! И как понять?

Провожу от колена ближе к паху и тут… сильная мужская ладонь хватает мою. Ей-богу, ну не думает же он, что я пристаю к нему?

– Значит, нога ничего не чувствует от колена.

Лёгкими движениями начинаю разминать ногу, разогревать своими ладонями, чувствую, как нагревается кожа и мои ладони. От мази слезятся глаза, и меня тянет на шутки.

– Забавный возврат долга выходит. Вчера вы натирали мне спину, сегодня я вашу ногу. Из нас получается неплохая команда.

Генерал молчит. Он смотрит в потолок, и в его глазах – та самая тьма, которую я видела в первый день. Тьма отчаяния и памяти. Он снова там, на поле боя, где получил эту травму. Он снова беспомощен.

Щипаю его за голень, и он вздрагивает. Ага! Значит, отчасти недвижимость в его голове.

– Вы зря себя так изводите. Вчера, когда вы говорили, что наймёте прислугу, что не собираетесь умереть, это было так вдохновляюще. Держитесь за эти мысли. Мы с вами.

Опускаю штанину вниз и поправляю сбившуюся подушку. Моя рука снова на миг касается его плеча – не для удержания, а просто… чтобы напомнить, что он здесь, в тёплой комнате, а не там, в холодной грязи прошлого.

Он перехватывает её, смотрит мне в глаза, а потом неожиданно прижимает пальцы к своим губам: горячим и сухим.

Волна тока проходит по руке и оседает внизу приятными мурашками. Грудь сильнее вздымается от частого дыхания.

Я служанка в его доме. Я не хочу быть рабыней, но это уже далеко на та самая причина, по которой мне хочется быть в этом доме, рядом с этим мужчиной.

Мне страшно проявить хоть что-то из того урагана чувств, что поднялся во мне с этим вполне невинным жестом.

Мне нужно отстранится позвать Дия, но вместо этого я обнимаю его. Утыкаюсь носом в изгиб шеи. Обдаю горячим дыханием мощную грудь.

– Что я творю. – слышу тихое. – Я сделаю лишь больно тебе.

Разжимаю объятия первая. Смотрю в его прояснившиеся, тёмно-серые глаза. Ураган в них стих, осталась лишь усталая ясность. Улыбаюсь. Просто потому, что он здесь, а не там. Потому что он успокоился.

Мы так увлечены этим безмолвным диалогом, что не слышим, как тихо открывается дверь.

– Значит, я была права, – разрезает тишину холодный, отточенный голос.

Глава 33
Служаночка

Словно лезвие, разрезающее натянутый шёлк, голос пронзает тишину, заставляя нас обоих посмотреть на дверь.

На пороге, небрежно облокотившись о косяк, стоит Миранда.

Сложив руки на груди, она кажется воплощением холодной, ядовитой элегантности.

Её взгляд, скользнув по нашим сближенным фигурам, по моей руке, всё ещё лежащей на его плече, застывает на лице Рейгана. Женщина поджимает губы, пряча настоящие эмоции.

– Какая трогательная сцена, – её губы растягиваются в улыбке, лишённой тепла. – Рейган, дорогой, ты никогда не перестанешь меня удивлять. Заменяешь лучших лекарей и профессиональных сиделок на… ушлых девушек из народа.

Я медленно отползаю от господина.

Хочу слезть с кровати и встать на ноги. Будто это сможет вернуть мне контроль и равновесие.

Миранда называет меня ушлой, видимо, мерилом выбирает себя, и это не трогает меня. Просто чтобы отбить удар, я должна твёрдо стоять, пока я вот так распластавшись на кровати, смотрю на неё, прищурив глаза, я не чувствую себя уверенно. Скорее, как застуканная десятиклассница.

Господин не даёт слезть. Его рука, за секунду до этого горячая и податливая, вдруг сжимает моё запястье. Не грубо, но с такой недвусмысленной силой, что дыхание перехватывает.

Он не отпускает. Он не позволяет мне отпрянуть, как служанке, застигнутой врасплох на приставаниях к своему господину. Его взгляд, только что смягчённый, снова становится стальным, направленным на Миранду.

Но теперь в этой стали – не ярость, а тяжёлая, усталая готовность к бою, и где-то в глубине – тень чего-то защищающего.

– Что тебе нужно, Миранда?

– Зашла спросить о твоём здоровье, раз мы теперь живём под одной крышей, – она делает ленивый шаг в комнату, её каблуки мерно стучат по полу.

Её взгляд, словно щупальца, ощупывает беспорядок, сброшенное одеяло, баночку с мазью, мой раскрасневшийся вид.

Она останавливается в двух шагах от кровати. Тяжёлый, сладкий аромат её духов накрывает лёгкий запах травяной мази, вытесняет его.

– Вижу, дела плохи. Что это за мазь?

Она спрашивает, как бы между делом, но я не верю в то, что она пришла сюда узнать о здоровье бывшего мужа, знала, что я понесла ему завтрак. Решила напроситься на завтрак, раз её собственный не удался?

– Спросила, а теперь уходи. Моё здоровье тебя не должно волновать, прошли те времена. В этом доме ты не пленница, но в своих покоях видеть тебя я не желаю.

Режет острыми словами хозяин дома, а Миранда лишь поджимает губы. Стойкая.

– Отчего же? Пока я здесь, меня волнует твоё здоровье, вдруг ты решишь умереть раньше, чем меня оправдают. Я лицо, заинтересованное в твоей долгой жизни, знаешь ли, а вот твоя служаночка… уверен ли ты в том, что она искренняя с тобой? Или ждёт, не дождётся, чтобы натянуть кольцо на палец и побыстрее отправить тебя к драконьим богам.

Желудок сжимается в спазме, от её слов. Вряд ли она печалится о наследстве, учитывая, что ей при любом раскладе ничего не достанется. Это лишь слова, чтобы уязвить, заставить оправдываться, потерять равновесие. Вот только моя «богатая» жизненная история научила меня, что если ты не виноват, значит, и оправдываться не нужно.

Пальцы дракона всё ещё обвивают моё запястье, и это кольцо из плоти и кости – не ловушка, а якорь. Он держит меня рядом. В этой буре, что принесла с собой Миранда, он не выталкивает меня за борт. Это пугает и согревает одновременно.

Хозяин дома вдруг откидывает голову на подушку и хрипло смеётся.

– Уходи и не смей больше без стука заходить в мою комнату.

Его голос набирает силу, становится командным. И в нём слышится не просто приказ, а граница, которую он очерчивает. Для неё. Для всего мира. Граница, за которой сейчас нахожусь я.

– Я уйду, ты последний, с кем мне сейчас нужно ссориться. – она кивает, снова принимая вид светской дамы, лишь слегка задетой грубостью.

Она разворачивается и идёт к двери.

Дверь закрывается за ней беззвучно, но её присутствие, тяжёлое и отравленное, повисает в комнате, как туман. Давление его пальцев на моём запястье, наконец, ослабевает, но он не отпускает мою руку сразу. Он просто ослабляет хватку, позволяя моей ладони лежать в его, большой палец медленно проводит по моим костяшкам – жест, одновременно уставший и задумчивый.

Он откидывается на подушки, закрывает глаза. Его лицо становится пепельно-серым, измождённым.

Я сижу неподвижно, боюсь пошевелиться, боюсь нарушить эту хрупкую тишину. Боюсь, что он всё-таки вспомнит о приличиях, о дистанции, и его следующими словами будут «Уходи».

Но он молчит. Его дыхание, сначала неровное, постепенно выравнивается. Его пальцы всё ещё лежат на моей руке, тяжёлые и тёплые.

– Она всегда умела находить слабые места, – наконец произносит он, не открывая глаз. Голос тихий, размышляющий, обращённый больше к себе, чем ко мне. – И всегда считала, что имеет на это право.

Я осторожно поворачиваю свою руку так, чтобы мои пальцы могли мягко сомкнуться вокруг него. Не сжимая, просто… отвечая на прикосновение.

– Её право закончилось там, за дверью, – говорю я также тихо, почти шёпотом. И добавляю, глядя на наше сплетённые руки, на его сильную, исчерченную шрамами кисть. – Вы меня не выгнали.

Он открывает глаза. В них нет уже ни бури, ни тьмы. Есть лишь глубокая усталость и… капля удивления. Он смотрит на наши руки, потом поднимает взгляд на меня.

– Нет, – соглашается он просто. – Не выгнал.

И в этих двух словах – целый мир. Признание. Нарушение неписаных правил. Глупый, рискованный, необходимый выбор.

Он не говорит «останься». Он просто позволяет своей руке оставаться в моей, позволяя тишине снова заполнить комнату. На этот раз тишина не режет, а обволакивает. Мы сидим так, пока тени за окном не становятся длиннее, пока призрак Миранды не отступает под натиском этого простого, молчаливого союза. Он держит меня здесь. И этого, кажется, сейчас достаточно.