Текст книги "Босс (ЛП)"
Автор книги: Слоан Хауэлл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 21
Дженни Джексон
Он не звонит, не пишет. Я провожу всю ночь, свернувшись калачиком с коробкой «Клинекса». Мне кажется, я ненавижу тот факт, что он заставляет меня плакать, больше, чем то, что он мне сказал. Дело в том, как он это сказал. В его голосе звучала чистая, без примесей ненависть. Каждый раз, когда я вспоминаю, как он смотрел на меня, когда говорил это, глаза начинают затуманиваться, и я фыркаю.
Засранец.
Вот кто он. Кто так поступает с людьми?
Я все утро раздумываю над тем, чтобы не идти на работу, но все равно делаю это. Потому что к черту его. Эти цифры были идеальными. Из-за чего еще он мог расстроиться? Я просматриваю свою электронную почту и сверяю несколько счетов.
К этому моменту большинство из них у меня на автопилоте, я выработала систему выполнения работы. Офис изменился с тех пор, как мы начали встречаться. Теперь, в течение дня, здесь постоянно звучит низкий гул голосов. Люди общаются и болтают, в то время как раньше их нельзя было застать за чем-то, кроме работы, за пределами комнаты отдыха.
Наступает жуткая тишина, и я слышу, как захлопывается дверь. Возможно, мне кажется, но температура в комнате падает на десять градусов вместе с уровнем децибел. Шаги за спиной становятся громче, мой желудок завязывается в маленький узел. Однако, я не собираюсь оборачиваться, чтобы посмотреть, что же там такое.
– Ты нужна мне в конференц-зале. – Старый он вернулся, тон и все остальное. Офисный диктатор Итан, урод. Засранец, любящий манипуляции, умноженный на миллиард.
– Через минуту. – Я закрываю несколько приложений на своем компьютере, давая понять, что он не может мне приказывать. Мне плевать, в чем его проблема.
– Сейчас. – Его голос прорывается сквозь тишину комнаты.
– Отлично.
Он поворачивается в сторону комнаты, я встаю и провожу руками по юбке, словно расправляя ее. На самом деле просто вытираю пот с ладоней.
Я держусь на безопасном расстоянии, следуя за Итаном в конференц-зал.
Все как на собеседовании, только нет той самоуверенности. Нет ухмылки. Он даже не поднимает на меня глаза. Если бы я описывала его отношение одним словом, то это было бы «отвращение». Кажется, я ему противна.
Итан двигает мою папку с рисунками через стол к тому месту, где, по всей видимости, хочет, чтобы я села.
– Садись и переверни страницу восемь. – К черту его и его остроумные рассуждения. Он хочет, чтобы все шло именно так, чтобы прижать меня к стенке и подвести к какой-то ошибке. Я не собираюсь играть в эту игру. Ему нужно собраться с духом и поговорить со мной.
– О чем это, Итан?
Он указывает на папку с ручкой в руке, по-прежнему отказываясь смотреть на меня.
– Сядь.
– Нет. Ты можешь посмотреть на меня и сказать, в чем дело.
Он сжимает ручку слишком сильно, думаю, она может сломаться пополам. Наконец, Итан показывает мне свои глаза.
– Если ты хочешь сохранить свою работу, я предлагаю тебе сесть. В противном случае дверь там. – Он указывает на нее этой гребанной ручкой.
Хочется сказать ему, чтобы он отвалил, но навязчивая часть меня желает знать, почему я превратила парня, который мне нравится, в монстра. Поэтому я сажусь и перелистываю восьмую страницу. На ней нет ничего, что я не проверила миллион раз.
– Да, это цифры. Это хорошие цифры.
– Посмотри внимательнее. Ты знаешь бейсбол лучше, чем кто-либо в этом здании. Сальваторе когда-нибудь получал травму? Потому что твои данные говорят именно об этом.
– Да, но это…
– Ты стоила ему десяти миллионов долларов по контракту. Я согласовал сделку с твоими данными, потому что доверял тебе в том, что ты дашь мне достоверную информацию.
– Да, но это все равно…
– Ты умная, поэтому я уверен, что ты сможешь подсчитать, во сколько это обошлось агентству. – Почему он так со мной поступает? Я использовала информацию, которую он мне дал. Конечно, я знаю, что Сальваторе никогда не получал публичных травм, но у Итана есть всевозможные связи, о которых никто не знает.
– Ты можешь сохранить свою работу, если она тебе нужна. Но больше такого не потерплю.
Я стою и смотрю на него. Однажды мне уже удалось пробиться сквозь его стены, но я не уверена, что хочу попытаться сделать это снова. Смотрю в угол потолка, пытаясь загнать свои эмоции обратно внутрь. Он не собирается заставлять меня снова плакать, а это все, что я хочу в данный момент.
– Мисс Джексон, вам нужно либо вернуться на работу, либо пойти домой. У вас два варианта.
У меня есть миллион вещей, за которые я должна накричать на него, но в этот раз я просто не буду этого делать. Итан глубоко ранит меня. Я не злюсь. Мне больно.
Я встаю, как можно спокойнее подхожу к своему столу, беру сумку и направляюсь к входной двери. Не пойму, как мне удаётся сдержаться. Итан даже не поднимает на меня глаза. Во всяком случае, я не вижу.
Что-то дает мне силы держать голову высоко поднятой. Как только я выхожу через стеклянные двери здания, становится еще хуже, чем накануне вечером. Слезы текут рекой.
***
– Вот тебе и наш вчерашний разговор. – Келси вытирает слезу с уголка моего глаза, сидя рядом на диване.
– Он – мудак. Я его ненавижу.
– Ага. Те, кто тебе нравится, всегда такие. Во всяком случае, я так слышала. Похоже, стереотипы верны. – Я делаю паузу. – Господи, теперь я – ходячее клише. – Начинаю вновь плакать, мой голос надламывается на слове «клише».
Келси протягивает мне салфетку.
– О, это не так. – Она гладит меня по спине.
– Не могу поверить, что я плачу из-за его задницы. Я никогда не плачу.
– Я знаю, что не плачешь.
Я наполовину смеюсь, наполовину плачу над ее попытками утешить меня. Это не совсем в ее духе, но она пытается. У нас ничего не получается. Ни одна из нас так и не нашла парня, из-за которого стоило бы плакать.
– Я знаю его всего месяц или два? Почему я вообще такая? – я оглядываю кучу салфеток на диване и наполовину съеденную баночку мороженого. Там есть даже обертки от шоколада.
Все это так не похоже на меня. Не понимаю, что делать, но знаю одно – я больше никогда не вернусь на работу к этому засранцу.
Глава 22
Итан Мейсон
Все к лучшему.
Я повторяю себе это тысячу раз за последние двадцать четыре часа. Это чушь, я знаю. Сидя за своим столом, просматриваю нашу электронную переписку. Я не разговаривал с Дженни уже целый день, эти электронные письма и несколько текстовых сообщений – все, что от нее осталось.
Она упрямая и гордая, я знал, что, если девушка уйдет из конференц-зала, то никогда не вернется. Теперь я могу сосредоточиться на своем бизнесе, не отвлекаясь ни на что. Кажется, я специально себя саботирую.
Щелкаю по файлу со всеми письмами Дженни, и они начинают появляться на экране. То, в котором было ее задание, появляется в самом конце. Открываю его. Непонятно, по какой причине.
На меня накатывает тошнота, думаю, меня сейчас вырвет. Для человека, которому присуще самообладание и дисциплинированность, я, похоже, позволяю своим эмоциям брать верх над собой.
Я дал Дженни неверную информацию. Это я вложил информацию о травме в дело Сальваторе. Я бью кулаком по столу, чувствуя, как боль разливается по руке. Уже поздно, все разошлись по домам, поэтому никто этого не слышит.
– Черт!
Провожу обеими руками по лицу. Должно быть, именно это Дженни пыталась объяснить в конференц-зале. Но нет, я продолжал обрывать ее, потому что был зол, взбешен и напуган, убежденный, что чувства, секс и время, которое мы проводили вместе, отвлекали меня и сделали уязвимым.
Что, черт возьми, ты собираешься делать, Итан?
Мне нужно извиниться перед ней с глазу на глаз, даже если после этого она больше никогда не захочет меня видеть. Я не стану винить ее, если она так поступит.
Достаю свой телефон, время 20:17. Еще достаточно рано для звонка, но она вряд ли ответит. Если отправлю сообщение, то узнаю, что она его откроет, а я, благодаря современным технологиям, смогу определить, прочла ли Дженни моё послание.
Я: Мне нужно увидеться с тобой, Дженни. Ты не против?
Мне еще столько всего хочется написать и сказать. Знаю, что довел ее до слез. Могу ли я исправить этот ущерб? Знаю, кто может мне помочь, потому что уверен, что не получу от Дженни ни одного сообщения. Во всяком случае, не скоро.
Я: Можем встретиться, чтобы выпить? В «Sweeney’s»?
Мэтт: Конечно. Увидимся в пятнадцать.
***
Я опаздываю на несколько минут, когда вхожу в «Sweeney’s». Это наш любимый дайв-бар, где мы зависаем, потому что тут редко бывает много людей. Часто задаюсь вопросом, не является ли это какой-то операцией по отмыванию денег, поскольку бар работает с тех пор, как себя помню, но я редко вижу там кого-нибудь.
Однако, для Мэтта это идеальное место. В любом другом месте города фанаты завалили бы его просьбами об автографах. Мэтт никому не отказывает, даже если знает, что на следующий день это дерьмо будет выставлено на eBay. Он все равно стоит рядом, улыбается и подписывает все, что ему дают.
Бар является именно баром. Никаких столов, только длинная столешница вдоль задней стены; один бармен, пивной кран; несколько бутылок с ликером и стаканы. Когда я открываю дверь, Мэтт оборачивается и стучит по своим несуществующим часам.
– Я знаю, извини.
– Ты опаздываешь везде, за исключением деловых встреч. Серьезно.
Я сажусь на табурет рядом с ним и заказываю бутылку пива.
– В последнее время тебе приходится много говорить. – Он усмехается. – Я не совсем доктор Фил, понимаешь? Я холост, и все такое. – Он смеется.
– Ну, да. Я как бы на неизведанной территории, а ты – единственный человек, которому я действительно доверяю.
– Я польщен. Так что же ты натворил?
Я рассказываю ему все, вплоть до того, что это из-за моей ошибки в электронном письме.
Мэтт тихо сидит, изредка попивая пиво.
– Сделка с Сальваторе была хорошей, верно?
– Ну… да, но…
– Но, что? Все были счастливы. Ты тоже был доволен, пока не нашел в ней математические проблемы, верно?
Я секунду мнусь.
– Киска, – бормочет Мэтт себе под нос.
– А?
– Ох, только то, что ты все еще выбираешь безопасный путь труса. – Он поворачивается и ухмыляется. Не весело, а скорее разочарованно. – Что с тобой случилось, чувак?
– Что это значит? Мы уже обсуждали мой бизнес, мою личную жизнь. Почему я такой, какой есть.
Он качает головой.
– Ты никогда не был таким на поле для бейсбола. Я больше не верю в оправдание «мамочки», брат. Ты саботируешь себя с тех пор, как получил травму. Ты счастлив?
– Ну, в данный момент, конечно, нет. Но, безусловно, у меня есть хорошие вещи, хорошая жизнь.
– Я не спрашивал, каков твой гребаный чистый капитал. Ты был счастлив с тех пор, как закончилась твоя бейсбольная карьера?
Это сложный вопрос, гораздо более сложный, чем ответ «да» или «нет». В нем миллион переменных. Именно это я повторяю себе снова и снова. Мэтт знает ответ еще до того, как спрашивает, потому что понимает меня лучше, чем кто-либо другой. Лгать ему будет оскорблением.
– Я не такой, как раньше. Ну, за исключением последних нескольких месяцев.
– Интересно, почему?
– Ясно, придурок. Не надо давить.
Суини хихикает в конце бара. Я не слишком беспокоюсь о том, что он подслушивает. Уверен, у него есть много более важных секретов, учитывая, что я думаю о том, что его бар, возможно, является прикрытием для мафии.
– Вроде как, да, Итан. – На этот раз Мэтт смеется сильнее и трясет меня за плечо. – Ты, вроде как, всезнайка, который никого не слушает.
– Ладно. – Я поворачиваюсь так, чтобы оказаться лицом к лицу с Мэттом. – И что теперь? Я имею в виду, что сильно сомневаюсь, что Дженни ответит на мое сообщение.
– Ну… – он оглядывает меня с ног до головы почти с сарказмом. – Похоже, ты ей очень нравишься по какой-то причине.
Я наполовину смеюсь.
– Ну и придурок.
– Так получилось, что я ее любимый игрок, понимаешь? Так что тебе стоит быть со мной поласковее. А еще я смотрю много романтических комедий.
– Ну, и кто теперь киска? – бормочу я.
В конце бара Суини смеется, но этот смех переходит в хрип.
– Ты там в порядке, Суини? – кричит Мэтт.
Суини частично потерял слух, когда воевал во Вьетнаме.
– Конечно. Просто вы, парни, всегда напоминаете мне о том, как мы с моими старыми приятелями устраивали друг другу разборки. Не обращайте внимания.
– В любом случае, Итан. Тебе нужен один из этих больших романтических жестов. Это дерьмо всегда срабатывает в кино, когда парень очень сильно облажается.
– Не могу поверить, что лучший план, который мы вдвоём можем придумать, – это скопировать сюжет фильма. – Я качаю головой и закатываю глаза. – Это просто смешно.
Глаза Мэтта загораются, словно он не слышит меня.
– Ты тоже идеально для этого подходишь. Потому что ты – засранец и никому не нравишься. Это всегда более значимо, когда исходит от засранца.
– Я сижу прямо здесь. Господи. – Не могу удержаться от смеха. Когда Мэтту приходит в голову идея, он не остановится, пока она не будет воплощена в жизнь. Похоже, скоро я буду жить в фильме с Сандрой Баллок.
Он щелкает пальцами, как будто в его голове загорается лампочка.
– Ее отец – большой фанат команды, верно?
Я не знаю, к чему он клонит.
– Да, насколько я знаю из того, что она мне рассказывала. Что дальше?
– Ты действительно не знаешь, да? Послушай, самый быстрый способ заслужить прощение – сделать для человека что-то особенное. Для этого нужно знать, что он любит. Что Дженни любит больше всего на свете?
– Еду. Определенно, поесть. Она, блядь, набирает углеводы до отвала. – Мэтт скалится. – Ладно, придурок. Я понял, к чему ты клонишь. Она любит своего отца.
– Так как же нам использовать это в своих интересах? – он ждет, пока я пойму.
Я указываю на него.
– Да! Хорошо, давай сделаем это.
Суини, должно быть, думает, что впустил в свой бар пару девочек-подростков. Это достаточно возмутительно, чтобы сработать.
Поднимаю глаза, снова смотря на Мэтта.
– Ты – гений.
Глава 23
Дженни Джексон
Проходит около двух недель, я каждый день остаюсь дома с папой. Все прекрасно, если честно. Мы говорим о бейсболе и обо всем остальном, кроме Итана. Я заказываю еду на вынос и болтаю с папой без умолку. Папа – тихий парень и любит слушать. Если только это не связано с бейсболом. Может, он и не был таким, пока ему не пришлось в одиночку воспитывать сварливую дочь, потом, когда появилась Келси, сварливость удвоилась.
Отец не спрашивает об Итане, даже не знаю, что бы я ему рассказала. Если он узнает о некоторых поступках Итана, то наверняка начнет на него охоту с ружьем. Не стану его винить. Я стучу себя по подбородку. Может, мне стоит ему сказать.
– Ты когда-нибудь вернешься на работу? – отец наклоняется, чтобы посмотреть на меня.
– Не начинай. Игра началась.
– Ладно. Ты видишь, где Сальваторе получил сто десять миллионов? – вздыхаю. Уверена, папа знает, что Итан работал над этой сделкой. Об этом говорят по SportsCenter. Папа, наверное, думает, что он умный, потому что, использует бейсбол, чтобы заставить меня говорить о работе.
– Ага.
– В доме слишком тихо. Тебе нужно поговорить? – Слава богу, в дверь звонят. Встаю и целую отца в лоб.
– Я в порядке. Перестань волноваться.
– Мммм…
– Просто застегнись. Я сказала, что со мной все в порядке. – Иду по коридору и через гостиную к двери.
Там стоит курьер в зеленой рубашке-поло, держа в руках самую великолепную композицию из цветов, которую я когда-либо видела: красные, белые розы и каллы.
– Вы – Дженни Джексон?
– Да.
– Это для вас. – Он протягивает их.
Выхватываю из них открытку, оставляя ему вазу.
«Дженни,
Мне очень жаль. Мы можем поговорить?
Итан»
Я креплю открытку обратно на маленькую палочку-держатель.
– Я ошиблась. Она здесь больше не живет.
– Дженни, ты же знаешь, что это неправда. – Мой взгляд устремляется к подъездной дорожке. Мэтт Сталворт поднимается по ней.
Что это, черт возьми, происходит?
– Что ты здесь делаешь?
Он подходит и забирает цветы у курьера.
– Я здесь, чтобы увидеть твоего отца. – Мэтт идет мимо меня в дом, ставя цветы на стол. – О, какие красивые. – Он хмурит брови.
– Дженни, кто там? – кричит папа из другой комнаты.
Это катастрофа. Если Мэтт доберется до комнаты, отец, вероятно, никогда не позволит ему выйти из дома. Я оказываюсь у него на хвосте в считанные секунды.
Чертов Итан. Очень круто, что Сталворт в моем доме, и безкюумно раздражает, что я должна злиться из-за этого.
– Ты не можешь туда войти. Ему нужен отдых. – Мэтт ухмыляется, словно понимает мой маленький план.
– Уверен, он сможет уделить мне пару минут. – Он гладит меня по голове, словно ребенка. – Я слышал, он большой фанат.
– Я знаю, что ты здесь ради него.
– Да, я так и сказал. Я здесь, чтобы увидеть твоего отца.
– Грр. – Топаю я за ним.
Он всего в нескольких футах от комнаты, когда останавливается, оборачиваясь.
– Может, ты просто поговоришь с этим парнем?
Я кладу руки на бедра.
– Почему? Почему я должна, Мэтт? Ты знаешь, что произошло?
– Да, ты меня раскусила. Я бы тоже, наверное, не стал с ним разговаривать. Но я не такой милый, как ты. – Он снова поднимает брови, как будто это большая игра.
В каком-то смысле это мило. Мне нравится Мэтт, правда нравится. Он кажется искренним, милым парнем, который заботится о своем друге. Да, возможно, в жизни его друга происходит много всякого дерьма, но он с этим справляется. Но ему лучше, чем кому-либо другому известно, что за такое отношение к людям, как Итан поступил со мной, могут быть последствия. Это не оправдание.
– Пожалуйста. Так будет лучше. Для нас обоих.
Мэтт немного наклоняется, потому что выше меня на целый фут.
– Слушай, ты не обязана с ним разговаривать. Но, хотя бы позволь ему сделать что-то приятное, чтобы он мог сказать, что пытался все исправить.
– Дженни! Кто там? – кричит папа.
– Я буду там…
– Это – Мэтт Сталворт, сэр. – Мэтт хихикает. Я бью его по руке.
– Ой! – он потирает плечо. – Я должен играть сегодня вечером. Черт. Ты бьешь, как мужик. Кто-нибудь говорил тебе об этом?
– Ха! Это круто. Дженни, скажи этому парню, что мы не шутим с подобным дерьмом.
Я тыкаю пальцем в лицо Мэтта.
– Ты мне должен за это. – Он поднимает руки.
– Ладно. Только не бей меня больше. Господи.
– Я серьезно. Лучше бы твоя задница сделала четыре из четырех с хоум-раном и как минимум пятью RBI. – Скалюсь я.
– Боже правый, опять эта гребаная игра? Я же не Бейб Рут, делающий хоум-ран для больного ребенка.
Я скрещиваю руки на груди.
– Ладно. Я постараюсь. – Мэтт входит в дверь папиной комнаты, прежде чем я успеваю сказать что-то еще.
– Ну, будь я проклят, – реагирует папа.
Следую за Мэттом в комнату, и невозможно не улыбнуться. Папа нажимает кнопку на своей кровати и начинает подниматься. Он вздрагивает.
Прежде, чем я успеваю отреагировать, Мэтт оказывается возле края кровати и подкладывает подушку под папину спину.
– Что за игру вы смотрите? – интересуется Мэтт.
– Гребаные «Янкиз». – Я фыркаю, прикрывая рот рукой. Невозможно не разволноваться, глядя на то, как загорается лицо отца рядом с Мэттом.
– Они – кучка засранцев. Это правда, сэр. – Мэтт не пропускает ни одного удара.
– Разве у вас, мальчики, не игра через пару часов? Почему вы не идете на поле?
– Ну… – Мэтт поворачивается ко мне, а затем обратно к папе. – Я как раз поэтому и пришел. Хотел узнать, не хотите ли вы, ребята, пойти на игру.
– Мэтт, не может быть…
Он прерывает меня.
– Не волнуйся, все уже сделано. Если вы, ребята, хотите пойти, то вы там.
– Да, блядь, поехали! – папа слегка шевелится и снова морщится.
– Папа, мне жаль, но ты не можешь пойти на бейсбольный матч.
Мэтт поворачивается ко мне.
– Конечно, может. У нас есть транспорт, место для просмотра в кондиционированном номере. Медицинский персонал. Еда. Все.
– Это невероятно мило, Мэтт. Это действительно так, но…
– Ну, я пойду. – Папа смотрит на меня. – Это мой последний шанс сходить на игру, милая. Бери сумку с обезболивающими и поехали. – Он кивает на капельницу, а затем смотрит на Мэтта. – Давай сделаем это.
– Да, сэр. – Мэтт направляется к двери.
– И убедись, что у тебя ноль четыре на четыре страйкаут. Ты в ее команде.
– Эта гребаная семейка слишком серьезно относится к фэнтези-бейсболу, – бормочет Мэтт, проходя мимо меня.
Мэтт возвращает папину улыбку. Это точно.
***
Медицинский фургон доставляет нас на стадион, и мы поднимаемся на грузовом лифте в комнату. Отец так и не встал с больничной койки. Мэтт взял свой грузовик и уехал раньше нас, потому что ему нужно было готовиться к игре. Они везут отца через двойные двери и ставят перед окнами, откуда он может видеть поле. Открываю двери возле сидений перед нами, чтобы мы могли всё слышать.
– Мэтт Сталворт был в моем доме, Дженни. – Папа хватает меня за руку. – Лучший игрок со времен Микки Мэнтла. Говорю тебе.
– Да, ты уже рассказывал мне пару раз. – Я ухмыляюсь.
Мы наблюдаем за разминкой обеих команд и за всеми предматчевыми делами. Уже почти время для национального гимна, когда диктор говорит через громкоговоритель.
– В этот вечер мы хотели бы почтить память одного особенного болельщика. Он болел за команду с начала семидесятых и был тридцатилетним владельцем абонемента. Пожалуйста, помогите нам отдать дань уважения Брайану Джексону. Спасибо за все годы преданности нашим ребятам, Брайан.
Весь воздух из моих легких покидает мое тело. Я вижу на лице отца чистую радость и слезу, скатывающуюся по его щеке, когда стадион ревет от восторга. Думаю, мое сердце может разорваться. Папа протягивает руку и берет меня за плечо, крепко сжимая его. Никогда не видела, чтобы он плакал. Никогда.
– Они только что назвали мое имя? Скажи мне, что это не сон, Дженни. Скажи, что я все еще жив, и ты все еще здесь, со мной.
Я прикрываю рот рукой в попытке сдержать слезы. Никогда не слышала, чтобы мой отец заикался. Ни разу за всю мою жизнь. Он всегда знает, что собирается сказать, прежде чем произнести это.
– Да, папа. Это точно. – Наклоняюсь и целую его в лоб.
Чертов Итан. Он ведет грязную игру. Я качаю головой и не могу перестать улыбаться.
– Только один день в моей жизни, Дженни. Только один лучше этого. – Папа наклоняет голову и смотрит на меня. Я отвечаю ему взглядом.
– И что это было?
– День, когда я увидел тебя в первый раз. – Мужчины в моей жизни неумолимы, оба стремятся превратить меня в огромную лужу на земле. Я вытираю уголок глаза.
