Текст книги "Невиновный клиент (ЛП)"

Автор книги: Скотт Пратт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Вы же не думаете, что она невиновна, не так ли? – спросил Фрэнки.

– На самом деле, именно так я и считаю. У нее нет судимостей, она не употребляет ни наркотиков, ни алкоголя, у нее нет никаких психологических проблем (это была чистая ложь) и она кажется очень мягким человеком. Я не думаю, что она совершила убийство. Кроме того, я хочу сказать еще кое-что. Из нее получится чудесный свидетель. Вы знаете, какая она красивая и выглядит очень искренней.

– Условный срок невозможен, – пробурчал Бейкер. – Я не могу превратить дело о смертной казни в преступление, заслуживающее условного приговора. Я буду выглядеть дураком.

– Дикон, ты сможешь это объяснить – сказал я. – Подумай об этом. Вы сообщаете суду, что важный свидетель умер, и что расследование выявило некоторые вещи, которые нельзя разглашать, но они убедили вас, что досудебное урегулирование наилучшим образом будет отвечать интересам правосудия. Вы заявите прессе, что работа окружного прокурора состоит в том, чтобы следить за торжеством справедливости, а не просто пытаться победить любой ценой. Тогда вы соберете улики против Эрлин Барлоу и сделаете все правильно. Вы можете выйти из этого как герои и, поверьте мне, вы не услышите ни слова критики от меня. Я скажу прессе, что окружной прокурор принял правильное решение и что в этой трагической ситуации он действовал добросовестно. Я публично спою дифирамбы всего за несколько недель до выборов.

Бейкер откинулся на спинку стула и вытащил сигару изо рта. Он посмотрел на Мартина, затем снова перевел взгляд на меня. На его губах появилась кривая улыбка.

– Хитро, однако, – сказал он.

– Я просто пытаюсь «смазать колеса», – улыбнулся я. – Мы оба выиграем. Моя подзащитная отправится домой, а вы будите выглядеть хорошими парнями. Мы возьмем три года условно за нападение при отягчающих обстоятельствах. Она будет у тебя под каблуком три года. Если она облажается, ей будет грозить наказание.

– Я должен подумать об этом, – сказал Бейкер.

– Что вы собираетесь делать с сыном Тестера? – спросил я.

– Ничего. Я слышал, что его уволили из офиса шерифа. Кстати, он даже не зарегистрировался как избиратель в этом округе. Я не хочу иметь с ним дело.

Я встал, чтобы уйти

– Дикон, я не хочу показаться высокомерным, но если вы решите пойти в суд, то проиграете. Она не убивала его.

Бейкер ничего не сказал, он был в раздумьях.

– Мы подумаем, – ответил за него Мартин.

– Позвоните мне, когда примите решение – сказал я. – Я буду продолжать готовиться к процессу.

Мне позвонили через два часа.

– Она может заявить о нападении при отягчающих обстоятельствах и получить минимум три года, – заявил Фрэнки Мартин.

– Это должна быть сделка без признания, и вы должны согласиться с условным приговором, – произнес я.

– Прекрасно.

– Бейкер собирается заняться рекламой?

– Он уже звонит по телефону, – сказал Мартин. – После заявления он проведет пресс-конференцию и объяснит, почему мы согласились на это.

Я повесил трубку и направился поговорить с моей клиенткой.

14 июля

9:00

Когда судья Грин вошел и сел под портретом умершего судьи, я осмотрел зал суда. В отсеке для жюри присяжных снова было полно журналистов, которых пригласил Дикон Бейкер. Я чувствовал себя нервным и усталым – большую часть ночи воскресенья провел в тревоге из-за готовности Энджел принять эту сделку. Я говорил себе, что это заявление устраняет почти все риски, гарантирует ее освобождение из тюрьмы и спасает от бремени суда. Но я также знал, что, если бы меня обвинили в преступлении, которое я не совершал, ничто не смогло бы убедить меня принять трехлетнее наказание, будь оно условным или нет. Энджел не нуждалась в уговорах.

– Я так понимаю, у нас есть заявление по делу №35666 «Штат Теннесси против Энджел Кристиан», – сказал судья Грин. – Приведите обвиняемую.

Энджел прошла через дверь справа от меня, и я улыбнулся ей, когда она направилась к трибуне. Она отвела взгляд. Я думал, что она простила мое жесткое обращение с ней в тот день, когда расспрашивал ее об Эрлин, но, возможно, я ошибался.

– Дайте мне посмотреть документы, – произнес судья Грин.

Я взял с собой бланки соглашения о признании вины, которые Энджел подписала, когда я объяснил ей суть сделки. Теперь я передал их судебному приставу, который отдал их судье. Грин никогда не позволял адвокатам приблизиться к своему месту для подачи документов или вещественных доказательств. Он требовал, чтобы все было передано ему через судебных приставов, словно сама идея иметь прямой контакт с низшими существами, такими как адвокаты, вызывала у него отвращение.

В течение нескольких минут судья Грин изучал бумаги и в какой-то момент нахмурился. Закончив, он посмотрел на Фрэнки Мартина и Дикона Бейкера, которые смотрели прямо перед собой.

– Мистер Бейкер, не могли бы вы объяснить мне?

– Объяснить что, ваша честь?

– Штат сводит обвинение в убийстве при отягчающих обстоятельствах к нападению при отягчающих обстоятельствах. Вы также соглашаетесь с условным сроком. Ваша жертва каким-то чудесным образом была воскрешена?

– Нет, ваша честь, он все еще мертв.

Репортеры засмеялись. Я подумал о Тестере-младшем, и на мгновение мне стало его жалко.

– Тогда почему вы позволяете этой женщине подавать прошение, как будто жертва жива? – спросил Грин.

– Ваша честь, я думаю, очевидно, что у нас возникли некоторые трудности с этим делом. Это компромиссная сделка. Важный свидетель скончался. Кроме того, в ходе расследования выявились некоторые вещи, которые я не имею права разглашать и обсуждать сейчас, но они убедили меня в том, что это соглашение отвечает интересам обеих сторон.

– Почему бы вам просто не приостановить дело? – спросил судья Грин. – Вы всегда можете открыть его, если появится новый свидетель или ваши проблемы найдут решение. Для убийства не срока давности.

– Мы считаем, что это лучший способ решить проблему. Клиентка господина Дилларда готова заявить, что согласна с обвинением в нападении с отягчающими.

– Нет, я не…, – тихий голос раздался справа от меня

Судья Грин обратил свое внимание на меня.

– Мистер Диллард, ваша клиентка что-то сказала?

– Думаю, да. – Я посмотрел на Энджел. – Что ты сказала?

– Я не хочу этого делать. Я передумала.

Бейкер встал.

– Но мы же заключили сделку…

– Заткнитесь, – сказал судья Грин. – Что это значит, мистер Диллард?

– Я бы с радостью объяснил, если бы знал, – произнес я. – Когда я разговаривал с мисс Кристиан в пятницу днем, она казалась довольной. Очевидно, она изменила свое мнение.

– Вы теряете мое время, – прорычал судья. – Мне не нравится, когда люди тратят мое время.

– Это неожиданный сюрприз для меня, – сказал я. – Если вы дадите мне пять минут, чтобы поговорить с ней, возможно, мы сможем прояснить ситуацию.

– Не беспокойтесь, – ответил судья.

– Ваша честь, – вмешался Бейкер, – с мистером Диллардом мы достигли компромиссного соглашения, которое, на мой взгляд, является справедливым и удовлетворительным завершением этого очень трудного дела.

– Кажется, что клиент мистера Дилларда думает иначе.

– Но она подписала бумаги, – сказал Дикон. – Она ...

– Мистер Бейкер, это не коммерческий контракт. Она может передумать, когда захочет. Ее просьба должна быть добровольной и сознательной. Я все равно мог бы отвергнуть ее, но девушка спасла меня от этого. Господа, похоже, мы уже идем в суд. Слушание отложено.

Грин был почти весел, когда сошел с трибуны. Он должен был знать, что Дикон не заключил бы такую паршивую сделку, если бы его дело было подкреплено достаточными доказательствами. Это означало, что он может проиграть как раз перед выборами, а если бы он проиграл дело, он, вероятно, проиграл бы и выборы. Так что судья Грин избавится от него.

Я вернулся в комнату присяжных и попросил судебного пристава оставить нас с Энджел наедине. Она села за стол, не глядя на меня.

– Что происходит? – спросил я. – Я думал, что ты была довольна сделкой.

– Я передумала.

– Поговорила с Эрлин? – Она не ответила. – Я принимаю это за ответ «да». Итак, Эрлин сказала тебе не принимать сделку?

– Она думает, что ты победишь.

– Я ценю ее уверенность, но ты рискуешь.

– Ты ведь победишь, правда? Я невиновна. Обещай мне, что выиграешь.

Я промолчал. Я мог бы пообещать, но уже прошел через многое в своей работе и знал, что никто и никогда не сможет предсказать, каким будет результат.

– Процесс начнется через две недели. Я буду готов. Я приду к тебе в тюрьму, и мы снова все обсудим. Ты уверена, что хочешь этого?

– Не совсем, – ответила она.

Я не мог не восхищаться ее мужеством, хотя мне казалось, что во многом это связано с безрассудством. Но более важным было то, что я снова услышал волшебные слова: «Я невиновна». И я снова поверил ей.

14 июля

11:45

Ландерс очень быстро понял, что имел в виду Фрэнк Мартин, когда сказал, что Дикону понадобится его помощь, если Диллард не примет «предложение, от которого не сможет отказаться». Менее чем через час после развала досудебного соглашения Дикон позвонил Ландерсу и попросил его спуститься в офис окружного прокурора. Когда Ландерс вошел в кабинет Бейкера и сел, ему сообщили, что решили перейти к Плану B, заключающийся в том, чтобы заставить сестру Дилларда помочь им с Энджел.

– Я подумал об этом еще месяц назад, – сказал Ландерс. – Я уже пытался наехать на нее. Она отказалась, но я планировал попробовать еще раз. Теперь, когда судья Гласс наказал ее по полной программе, ее отношение могло измениться.

– Великие умы мыслят одинаково, – произнес Бейкер.

Он подумал использовать сестру Дилларда сразу после того, как услышал о шестилетнем приговоре – Они уже отправили ее в тюрьму?

– Нет. Там так много народу, что у них не хватает места для нее. Она в списке ожидания. Директор тюрьмы сказал, что она, вероятно, пробудет здесь около месяца или около того.

– Не люблю использовать тюремных стукачей, но в этом случае, похоже, у нас нет особого выбора, – заметил Бейкер. – Все опросы, проведенные моими людьми, говорят, что соперники дышат мне в спину. Я не могу позволить себе проиграть этот суд.

– Что будем делать, если она не согласится?

– Согласится. Мы предложим освободить ее, как только закончится процесс.

– А как насчет судьи Грина? Он никогда не пойдет на это.

– Я обработаю его, попрошу судью Гласса подписать соглашение. Он сажает ее в тюрьму, к тому же он ненавидит Дилларда и презирает судью Грина. Ему бы понравилась идея, чтобы сестра Дилларда стояла на трибуне для свидетелей и поджарила бы одного из клиентов ее брата. Он, вероятно, придет в суд посмотреть.

Ландерс улыбнулся.

– Неплохая идея, – сказал он.

– Меня не выбрали бы на этот пост, если бы я был тупым.

У Ландерса было несколько саркастичных ответов на это утверждение, но он решил держать рот на замке и поднялся, чтобы уйти.

– Фил, подожди минутку, – произнес Бейкер. – Есть еще кое-что, что нам нужно обсудить.

Бейкер не говорил прямо, но в течение следующих нескольких минут предельно ясно дать понять Ландерсу, что ему все равно, скажет ли сестра Дилларда правду в суде или нет. Он заявил, что ему нужно «прямое свидетельство о том, что Энджел Кристиан призналась Саре Диллард, что она убила Джона Пола Тестера». То есть Ландерс был уполномочен предложить Саре освобождение из тюрьмы в обмен на «ее правдивые показания».

Чем больше Ландерс думал о том, что сестра Дилларда станет главным свидетелем против клиентки ее брата, тем больше ему нравилась эта идея. Ландерсу не терпелось увидеть выражение лица Дилларда, когда его сестра взошла бы на место свидетеля и помогла осудить Энджел Кристиан за убийство. Дилларду пришлось бы жестко разбираться со своей сестрой во время перекрестного допроса. Какое великолепное шоу ожидалось.

После того, как Бейкер намекнул, что не будет сильно заботиться об истине, Ландерс решил немного облегчить ситуацию. Прежде чем ему привели сестру Дилларда в комнату для допросов в тюрьме, он сел и сочинил показания: сформулировав их так, чтобы они выполняли большую часть работы. Если бы Сара Диллард согласилась подписать их, он дал бы ей второй экземпляр, чтобы она выучила их наизусть. И когда ее позвали бы для дачи показаний, ей пришлось бы просто повторить то, что она запомнила. Было бы здорово.

Он поднял голову и улыбнулся, когда надзиратель ввел Сару. Она кивнула в ответ. Это был хороший знак. Она выглядела довольно сексуально.

– Я так и подумала, что это можешь быть ты.

– Я слышал, тебя собираются отправить в тюрьму. Могу поспорить, что ты с нетерпением ждешь этого.

– С тем же нетерпением, с которым жду моей следующей маммографии.

– Я слышал, что твой брат сделал с тобой. Жалко и обидно. Я не понимаю, как можно отправить свою плоть и кровь в такое место, как женская тюрьма Нэшвилла. Разве ты не слышала, как там плохо?

– Кажется, ему все равно.

– И что ты чувствуешь?

– Я зла.

– Достаточно зла, чтобы помочь нам?

– Что я получу от этого?

– В обмен на твои показания твое наказание будет сокращено до времени, уже отбытого в заключении, плюс ты заставишь своего брата выглядеть в плохом свете.

Она откинулась на спинку стула и задумалась, но это не заняло у нее много времени. Она глубоко вздохнула и посмотрела Ландерсу в глаза.

– Что нужно делать?

Ландерс швырнул показания через стол, и она начала их читать.

16 июля

9:20

Зачитывание обвинения против Мейнарда Буша в убийствах Бонни Тейт и Близнецов Бауэрс в Маунтин-Сити заняло всего пятнадцать минут, но это были самые напряженные минуты в моей жизни. Зал суда был переполнен друзьями и родственниками Даррена и Дэвида Бауэрсов. Судья Гласс был особенно воинственен, а Мейнард – весьма дерзок. Он не переставал улыбаться. Я хотел спрятаться под стол защиты и оставаться там до тех пор, пока все это не закончится.

Жители округа Джонсон не понимали, что я был назначен представлять интересы Мейнарда Буша бессердечным судьей, который сваливал на меня ужасные дела ради собственного развлечения. Они видели, что я в костюме и стою рядом с социопатом, убившем двоих из них, и говорю от его имени. Если бы они знали, что Мейнард использовал меня, чтобы помочь ему, они бы тут же задушили меня.

Я припарковался в квартале от здания суда, и сразу после предъявления обвинения схватил свой портфель, спустился по задней лестнице и пробежал через место, где застрелили Дэвида Бауэрса, добрался до своей машины и так быстро, как только смог, покинул Джонсон-Сити.

План судьи Гласса состоял в том, чтобы утром предъявить Мейнарду обвинение в Маунтин-Сити, а днем – в Элизабеттоне – за убийство его матери в округе Картер. Расстояние между двумя городами составляло сорок пять минут езды на машине. При нормальных обстоятельствах я бы наслаждался поездкой. Дорога проходила через Национальный лес Чероки и вдоль озера Уотога, которое играет роль огромного зеркала для окружающих гор. Виды открывались потрясающие. Раньше я время от времени останавливался, чтобы полюбоваться каким-то пейзажем, а теперь я их даже не замечал.

Я приехал домой и проверил почту. Прибыло заключение Верховного Суда по делу Рэндалла Финча. В заключении говорилось, что Рэндалл имеет право признать себя виновным при предъявлении обвинения, так как штат своевременно не потрудился подать уведомление о смерти, что очень плохо. Я не мог в это поверить. Я выиграл. На этот раз они отложили софистику в сторону и проявили немного здравого смысла. Я был доволен, пока не задумался над тем, что на самом деле сделал – помог убийце ребенка избежать заслуженного наказания.

Я перезвонил нескольким людям, искавшим меня, а затем отправился в Элизабеттон. Я пытался перекусить в кофейне на Мэйн-стрит, но пища не лезла в глотку. После того, как Мейнард убил близнецов Бауэра, я потерял аппетит. Меня тошнило от еды. Кроме того, мне было трудно заставить себя заняться спортом, который занимал важное место в моей повседневной жизни. Физическая нагрузка вырабатывала эндорфины, и они, в свою очередь, заставляли меня чувствовать себя хорошо. Но сейчас, похоже, меня не волновало, чувствую ли я себя хорошо. Поскольку у меня были проблемы со сном, и когда я смотрел на себя в зеркало по утрам, то замечал под глазами круги, которые, казалось, становились темнее день ото дня.

Я оплатил свой счет и направился в окружной суд округа Картер, поистине уникальное сооружение. Я не знаю, кто был архитектором, но налогоплательщики должны были схватить и пристрелить его в тот же день, когда он решил, что было бы неплохо построить тюрьму прямо над зданием суда. Возможно, в то время эта идея казалась людям замечательной, но реальность вскоре отрезвила их. Заключенные быстро поняли, что могут затопить тюрьму, положив рулон туалетной бумаги в санузел. Они также полагали, что, как только грязная канализация будет забита, сточные воды попадут в залы суда и кабинеты секретарей внизу. Я мог представить себя, как какой-то осужденный, только что приговоренный к десятилетнему заключению, вернулся в свою камеру и спустил дерьмо на судью внизу. Это случалось достаточно часто, чтобы место пахло, как уборная.

Когда я подъехал к парковке, то увидел машину скорой помощи с мигалками возле задних ворот в тюрьму. Там находилось несколько патрулей с включенными сигналами. Внезапно я каким-то образом понял, что произошло, и вместо того, чтобы направиться в вонючий зал суда, пошел к машине скорой помощи.

В этот момент они вывезли кого-то на каталке. Несколько полицейских столпились у двери, ведущей в тюрьму. Не высокая, крепко сложенная женщина-фельдшер с ярко-оранжевыми короткими волосами толкала каталку. Было очевидно, что тот, кто лежал на ней, был мертв. Простыня была натянута на голову.

– Отойдите, сэр, – сказала фельдшер, когда я подошел.

– Это Мейнард Буш?

– Вам нужно отойти и заняться своими собственными..

Я протянул руку и стащил простыню с головы. Глаза Мейнарда были широко открыты и застыли, должно быть, в последний миг ужаса. Язык был черным и опухшим и висел изо рта под жутким углом. На его шее виделась черная полоса. Я видел достаточно таких следов, чтобы понять, что они значат. Мейнард повесился, или, что более вероятно, кто-то помог ему сделать это.

Фельдшер с оранжевыми волосами смотрела на меня. Я набросил на лицо Мейнарда простыню и посмотрел на нее.

– Он был прав.– Это было единственное, что я мог сказать. – Он был прав.

Я пошел в здание суда, чтобы сообщить судье Глассу, что ухожу. Он не удосужился поблагодарить меня за защиту Мейнарда или что-то сказать о его смерти. Просто кивнул головой и что-то промычал в ответ. Когда я вернулся на парковку, то увидел машину Кэролайн рядом с моей. Дверь открылась и она вышла. Ее глаза были красными и опухшими.

– Дорогой, мне очень жаль говорить тебе это, – сказала она – Как только ты ушел, позвонили из дома престарелых. Твоя мать недавно умерла.

17 июля

10:20

Мы поехали в дом престарелых, чтобы освободить комнату мамы. Джек прибыл ночным рейсом и помог мне перенести мебель и погрузить ее. Затем мы с Кэролайн направились в похоронное бюро, а Джек и Лили повезли мебель в дом моей матери. Высокий, стройный мужчина в очках, который говорил тихим, слегка шепелявым голосом провел нас в помещение, где находились гробы.

В комнате было около двадцати гробов, изготовленных из красного дерева, тика, дуба и нержавеющей стали. Мужчина сначала повел нас к круглому столу в углу.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – сказал он. – Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Может быть, печенье?

Печенье? Я не хотел никакого печенья. Я бросил на него взгляд, который заставил бы большинство людей умолкнуть, но он только улыбнулся. Затем положил блокнот на стол и достал ручку.

– Я много читал о вас, мистер Диллард, – начал он, – но я не знал вашу мать. Расскажите мне о ней.

– Для чего?

Я знал, что ему наплевать на нее или на меня. Он просто хотел получить от меня как можно больше денег.

– Мы берем на себя ответственность связаться с газетой от вашего имени для некролога, – пояснил мужчина. – Мне просто нужна основная информация. Постарайтесь вспомнить все хорошее, что вы помните о ней.

– Она была жесткой женщиной. Мать одна воспитывала меня и мою сестру – наш отец погиб во Вьетнаме. Она работала бухгалтером в кровельной компании и стирала чужую одежду, чтобы получить дополнительный доллар. Она не принимала помощи ни от кого. Мало говорила и считала мир ужасным местом. Устроит?

– Куда она ходила в церковь?

– Она не верила в Бога и считала, что христианская религия – это всемирный обман, призванный контролировать людей и зарабатывать на них деньги, заставляя их чувствовать себя виноватыми. Как вы думаете, они это напечатают?

– Были ли у нее братья и сестры?

– Брат. Сопляк, который в семнадцать лет утонул в реке Ноличаки.

– Ее родители?

– Оба умерли.

– Вы извините нас? – сказала Кэролайн, схватила меня за руку и вывела за дверь в вестибюль.

– Почему бы тебе не позволить мне разобраться с этим? – тихо спросила она.

– Ненавижу этих придурков. Они наживаются на страданиях людей.

– Ты выглядишь усталым. Почему бы тебе не пойти и не вздремнуть в машине, пока я закончу здесь?

– Я не могу спать в постели, а ты думаешь, я смогу подремать в машине?

– Пожалуйста! Просто попытайся расслабиться. Ты почувствуешь себя лучше. Я закончу как можно скорее.

Я начинал думать, что схожу с ума. Я полушутя говорил себе, что слетаю с катушек в течение многих лет, но со всем, что произошло поздней весной и летом, начиная с освобождения Сары из тюрьмы и ее последующего возвращения туда, я чувствовал, что погружаюсь все глубже и глубже в психологическую пропасть. Бессонница. Отсутствие аппетита. Нежелание заниматься физическими нагрузками. Ничто больше не доставляло мне удовольствия, включая музыку. Я становился большим фаталистом и терял надежду. Я больше не испытывал энтузиазма и мне было плевать на все. Включая секс. Как будто я стал бесчувственным роботом, который просто существовал и не испытывал никаких эмоций.

Я вернулся к машине и некоторое время сидел на пассажирском сиденье. Я несколько раз закрывал глаза, но не мог заснуть. В итоге я написал записку Кэролайн, вышел из машины и пошел домой пешком. Расстояние до дома было около одиннадцати километров, мои ноги были тяжелыми, как свинец, но я думал, что прогулка поможет мне и даст некоторое время подумать обо всем. Сначала я пытался заставить себя думать о приятных вещах. Я представил, как Джек сильно бьет по мячу, как Лили танцует на сцене, радость Кэролайн, когда я принес четверть миллиона долларов в сумке ...

Но через некоторое время в моем мозгу начали мелькать более угрожающие образы. Те же самые, которые я видел, когда пытался заснуть ночами. Как затыкают рот Джонни Уэйну Нилу и вытаскивают его из зала суда. Пузыри, поднимающиеся в свете фар моей машины, когда Тестер-младший столкнул меня в озеро. Выражение его лица, когда он сказал мне, что я забрал его отца. Фантазия о том, как я забиваю его до смерти. Синяк на лице Энджел на полицейской фотографии. Кровь Дэвида Бауэрса на моей рубашке. Ухмылка Мейнарда, и его язык, торчащей изо рта. Моя мать, одетая в подгузник и беспомощно лежащая на больничной койке со слюной, стекающей по подбородку. И, наконец, Сара. Всегда Сара, молодая и невинная. «Джо, убери его от меня. Он делает мне больно!»

Когда Кэролайн в машине нагнала меня в трех километрах от дома и открыла пассажирскую дверь, я достиг совершенно нового уровня отвращения к самому себе. Я ненавидел себя за то, что посадил Сару в тюрьму и потому, что мне не удалось достучаться до сердца матери. Я ненавидел себя, потому что помогал монстрам, таким как Мейнард Буш, Рэндалл Финч и Билли Докери и многим другим. Я был шлюхой, жалким подобием человека.

– Джо, я люблю тебя, – сказала Кэролайн, как только я сел в машину.

Кэролайн обладает сильной интуицией, особенно когда это касается меня. Я знал, что она пыталась сделать, но слова отскакивали от меня, как резиновый мяч от бетона. Я не чувствовал абсолютно ничего.

– Ты меня слышал? Я сказала, что люблю тебя.

– Я знаю.

– Ты хоть представляешь, как сильно твои дети любят тебя? Джек боготворит землю, на которой ты ходишь. Лили думает, что ты самый великий человек в мире.

– Пожалуйста, Кэролайн, не надо. Не сейчас. Я не в настроении для таких историй.

– О чем ты думаешь? Что с тобой?

– Тебе не нужно знать, о чем я думаю.

– Дорогой, твоя мама только что умерла. Ты скорбишь.

– Мы с матерью даже не были близки. Несмотря на все эти годы и время, проведенное вместе. Я вырос в ее доме. Она подняла меня, Кэролайн, и я не могу вспомнить ни одного значимого разговора между нами. Ты знаешь, о чем я думал недавно? За четыре года в школе я сыграл в более сорока футбольных матчах, более ста баскетбольных матчей и более ста бейсбольных, и она никогда не приходила посмотреть. Она никогда не видела, как я играю. Ни разу.

– За последние несколько месяцев ты через многое прошел, – сказала Кэролайн. – Мы все через многое прошли.

Остаток пути домой мы ехали в тишине. Джек отвлек меня от черных мыслей на пару часов – он отвел меня на свое старое школьное бейсбольное поле. Я не слышал, чтобы Кэролайн что-то говорила, но был уверен, что это ее идея. Несколько лет назад я купил машину для запуска шаров и наполнял ее, пока Джек бил по ним изо всех сил, посылая их через забор. Наблюдать за его ударами по бейсбольным мячам было настоящим удовольствием. Он был таким быстрым, сильным, подвижным. И намного лучше меня. Это было самое приятное, что случилось со мной за несколько месяцев. Я почувствовал себя немного лучше к тому времени, как мы вернулись домой.

Но затем наступила ночь и вместе с ней еще одна порция бессонного самобичевания.

На следующее утро, в одиннадцать, мы отправились на кладбище. Когда мы поднимались по склону к могиле, я чувствовал себя мертвецом. Было пасмурно и моросил дождь. Собралась небольшая толпа. Я чувствовал присутствие окружающих, но я действительно не мог их видеть. Как будто они стояли в густом тумане.

А потом я увидела Сару. Кэролайн позвонила в офис шерифа и договорилась, чтобы ее привезли на похороны. Она прибыла на заднем сиденье патрульной машины в оранжевой тюремной робе, в наручниках и кандалах. Помощник шерифа, который привел ее, не хотел пускать ее под тент к Кэролайн, мне, Джеку и Лили, поэтому ему пришлось стоять под дождем вместе с остальными.

Кэролайн связалась с лучшей подругой мамы, Кэти Лоув, чтобы та произнесла похоронную речь. Я сидел, не слушая, пока она не начала говорить о детях Элизабет. Я услышал о моей матери некоторые вещи, которые не знал. Мать рассказывала Кэти о Саре и обо мне. Одной из них было то, что, когда я закончил юридическую школу, мама так гордилась мной, что плакала. Я никогда не видел, чтобы мама плакала, и никогда не слышал, чтобы она хоть намекнула, что гордится мной.

Когда служба закончилась, помощник шерифа немедленно повел Сару вниз по склону. Я наблюдал, как она неловко забралась на заднее сиденье машины. Когда машина отъехала, я почувствовал, как слезы навернулись на глаза, и мне пришлось повернуться к гробу мамы. Я положил на него свои ладони и стоял там, не зная, что сказать или сделать, смущенный, боясь показать слабость перед своими детьми. Я стоял до тех пор, пока толпа не разошлась, а затем по непонятной для меня причине я почувствовал желание наклониться и поцеловать гроб. Я также поцеловал ее в доме престарелых, но только после того, как все зашло слишком далеко, чтобы она могла почувствовать это. И когда я прикоснулся губами к гробу, то понял, что никогда не целовал ее по-настоящему. Эта мысль едва не добила меня окончательно.

Я оперся на гроб руками с дрожащими плечами и попытался прийти в себя. «Она ушла, но ты все еще здесь», – сказал я себе. – Она ушла, но ты все еще здесь. Живой. Вокруг тебя есть люди, которые тебя любят. Перестань себя жалеть…».

Перестань себя жалеть. Слова, которые я часто слышал из уст матери. И когда я стоял, прислонившись к ее гробу, то понял, что должен попытаться. Люди, которые любили меня, также рассчитывали на мою силу и поддержку. Я не мог их подвести.

– Прощай, мама, – прошептал я. – Прости меня.

Я глубоко вздохнул, встал, вытер слезы с глаз и поднял подбородок. Затем обнял Кэролайн и Лили, кивнул Джеку.

Мы вместе спустились вниз по склону под моросящим дождем, сели в машину и вернулись к своей жизни.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

24 июля

6:15

Агент Ландерс проснулся в плохом настроении, зная, что ему придется провести следующие несколько дней в зале суда по делу, которое он может проиграть, несмотря на показания сестры Дилларда. Как только он собрался пойти в ванную, зазвонил его мобильный телефон. Кто, черт возьми, звонит в шесть пятнадцать утра? На дисплее телефона высветилось, что номер звонящего скрыт. Какой смысл показывать на дисплее номер звонящего, если любой может его скрыть? Ох, уж эти идиоты из сотовой компании.

– Ландерс.

– У меня для вас есть информация. – Голос был женский, но Ландерс едва слышал ее.

– Кто звонит?

– Раньше я работала на Эрлин Барлоу.

– Откуда у вас мой номер телефона?

– Джули Хейс дала мне его. Я собиралась позвонить вам раньше, но когда ее убили, я испугалась.

– А почему не боитесь сейчас?

– Потому что я уволилась.

– Как вас зовут?

– Не могу вам сказать. Вы совершаете ошибку. Энджел никого не убивала.

– Откуда вы знаете?

– Потому что той ночью я была там и знаю, что случилось.

– Вы хотите сказать, что Эрлин убила его?

– Не думаю, что вам стоит задавать мне этот вопрос.

– Если вы что-то знаете, мы сможем защитить вас. Вы должны появиться, подписать заявление и дать показания

– Вы не защитили Джули.

– Вы не сможете помочь, если не дадите показания.

– Я могу помочь вам найти то, что вы ищете.

– Слушаю вас.

– Даю подсказку. Он красный и имеет четыре колеса.

– Корвет??

– Я знала, что вы умный.

– Где он?

– В амбаре.

– Хватит играть со мной в игры. Где машина?

– У вас есть на чем записать?

Ландерс позвонил Фрэнки Мартину и предупредил, что не сможет присутствовать на отборе присяжных, но не объяснил, почему. По тону Мартина он знал, что тот злится, но не собирался никому рассказывать, куда он едет. В случае Энджел Кристиан было и так достаточно проблем. Если бы звонившая девушка послала его по ложному следу, то только он знал бы об этом.

Поездка из Джонсон-Сити по 181 шоссе в округ Юникои заняла тридцать минут. Температура воздуха уже достигла двадцати пяти градусов и стоял густой туман. Было жарко и влажно. Он свернул на Темпл-Хилл и направился по Спайви-Маунтин-роуд.

Проехав еще четыре километра по горе, Ландерс достиг галечной дороги без опознавательных знаков, как раз там, где, по словам анонима, она и должна была находиться, свернул на нее и проехал через овраг и склон, покрытый деревьями. Через полтора километра он добрался до запертых ворот для скота. Ландерс перелез через них и пошел пешком по тропинке через сосновую рощу. Через четыреста метров он вышел на поляну. Амбар находился в ста метрах справа от него. Может быть, она сказала правду. По крайней мере, было похоже на то.