Текст книги "Невиновный клиент (ЛП)"

Автор книги: Скотт Пратт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Мне нужно знать, как лучше подвести лошадь к воде, но не дать ей напиться, – произнесла она.

Данвуди начал задавать ей вопросы и вскоре понял, что миссис Барлоу была замешана в чем-то рискованным и пыталась манипулировать ситуацией, которая, однако, вполне могла выйти из-под контроля. Тем не менее, странная пара провела вместе час очень приятно, и когда он ушел, Данвуди был убежден, что дал миссис Барлоу несколько ценных юридических советов, которые, по крайней мере, дали ей представление о том, что следует сделать, чтобы достичь своей цели.

Позже Данвуди узнал, что миссис Барлоу последовала его совету. Он сказал своим ближайшим друзьям в загородном клубе, что он гордится своим участием в этом.

9 июля

10:50

После четырех бессонных ночей со времени побега Мейнарда я присутствовал на похоронах близнецов Бауэрс в Маунтин-Сити. Я сидел возле церкви в купленной подержанной машине, чтобы заменить автомобиль, который Тестор-младший столкнул вместе со мной в озеро. Я прополоскал рот и подождал, когда все войдут внутрь. Когда на улице ни осталось никого, я проскользнул в заднюю часть церкви. Внутри находилось как минимум сто полицейских, и у меня было чувство, что все они наблюдают за мной. Как только служба закончилась, я ушел, ни с кем не разговаривая.

Через час я прошел сложную процедуру посещения заключенного в Северо-восточной тюрьме строгого режима недалеко от Маунтин-Сити. Тюрьма – это кость, брошенная пятнадцать лет назад законодательным органом Теннесси, сельскому округу, оказавшемуся на грани экономического краха. Люди, планировавшие создание округа Джонсон упустили важное условие для современного экономического выживания. Они не учли, что для нормальной торговли покупатели не должны ехать более половины дня. Дороги, ведущие в Маунтин-Сити, узкие и с ограниченной скоростью. Туда невозможно добраться любым другим способом. В результате никто не ездит в город. Вот почему округ Джонсон не собирает достаточно налогов и, следовательно, не может нанять достаточного количества полицейских или профинансировать школы.

Однако в 1991 году в великом штате Теннеси готовились расширить свою тюремную систему и начали искать жертв. Они начали лоббировать свои интересы в экономически депрессивных округах, а те, в свою очередь, начали лоббировать свои интересы перед ними. После того, как звезды на политическом небосклоне расположились должным образом, округ Джонсон, находящийся в самом сердце Аппалачей и одном из самых красивых мест во всей стране, был награжден собственной бетонной тюрьмой среднего размера, вмещающей 2000 коек. Люди, организовавшие ее, говорили, что их цель заключалась в том, чтобы заставить заключенных работать на государственных/частных предприятиях – сокрушительное сочетание капитализма и коммунизма. Это не сработало.

На тот момент, когда я вошел через главный вход Северо-Восточной тюрьмы, в общей сложности восемьдесят из двух тысяч заключенных участвовали в тюремных программах занятости заключенных. Я прошел в зону для посещений и стал ждать надзирателя. Он попросил у документы, обыскал меня и сфотографировал. Я расписался в журнале посетителей, и он повел меня через внутренний двор, окруженный забором из пятиметровой проволочной сетки, оканчивающейся колючей проволокой. Небо было ярко-синим, а красота окружающих гор иронично контрастировала с колючей проволокой и бетонными стенами.

Как только я оказался в коммуникационном центре, роботоподобный офицер в черной форме повернулся ко мне и через бронированное стекло потребовал предъявить удостоверение личности. Я положил его на вращающийся лоток из нержавеющей стали. Оно исчезло, и охранник попросил меня пройти дальше. Я последовал за своим проводником обратно на солнечный свет, мы шли по огражденному еще одной проволочной сеткой тротуару, ведущему в блок строгого режима, где содержались заключенные, арестованные за нападение на охранников или других заключенных.

Многие из сотен человек из отделения строго режима совершили убийство уже после того, как попали в тюрьму. К ним относились, как к опасным животным – с крайней осторожностью. Они содержались в одиночных камерах двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, за исключением тех случаев, когда посещали душ два раза в неделю. Если по какой-то причине им приходилось выходить, на них надевали наручники, кандалы и закрепляли к цепочке на талии. С ними общались только одним способом – через щель в двери камеры, через которую подавали еду.

И они кричали.

Какофония началась, как только я прошел четвертый контрольно-пропускной пост и вошел в тюремный блок. Для заключенных в блоке строгого режима человек в костюме мог означать лишь несколько вещей, что он либо полицейский, либо адвокат или кто-то из тюремной администрации. И они ненавидели их всех. К тому моменту, как я сделал тридцать шагов по коридору до кабинета, где собирался поговорить, я услышал все возможные оскорбления в адрес матери, сестры, жены и дочери и гомосексуалистов.

Тюремный блок был двухэтажным, открытым и овальной формы. Охранник, сидевший на контрольном посту, наблюдал за всеми двадцатью камерами в блоке, и все заключенные могли видеть его через маленькие окна дверей. Офицер, крепкий молодой человек лет двадцати пяти, впустил меня в комнату и сказал:

– Я схожу за ним. Это не займет много времени.

Он собрался выйти, но заколебался, повернулся и добавил:

– Мне жаль.

– Спасибо, – ответил я. – Мне тоже.

Мейнард Буш был пойман через четыре часа после своего дерзкого побега посреди дня из тюрьмы в Джонсон-Сити. Тело Бонни Тейт было обнаружено в ее машине на парковке гольф-клуба «Долина Роана». Очевидно, Мейнард получил от нее все, что хотел, и, как только она остановила машину и сняла с него наручники, он застрелил ее.

Мейнард после убийства Бонни направился прямо к своей матери, которая выгнала его из дома, когда ему было четырнадцать лет. Мать Буша видела, как Мейнард шел к дому, вызвала полицию, и те примчались с оружием в руках. Когда они добрались туда, то услышали несколько выстрелов внутри дома. Мейнард не реагировал на них. Через час группа спецназа из службы дорожного патрулирования штата Теннесси забросила в дом баллоны со слезоточивым газом, и они ворвались внутрь, где обнаружили Мейнарда, сидящего за кухонным столом, сжимающего свои обожженные глаза. На тарелке перед ним лежал недоеденный бутерброд. Изрешеченное пулями тело матери лежало у его ног. Когда Мейнарда спросили, почему он не стрелял, он ответил, что потратил все пули на свою мать.

Я разговаривал с Бернис Буш, матерью Мейнарда, когда готовился к его суду в мае. Она осталась растить Мейнарда одна после того, как его отца увезли в тюрьму за то, что он застрелил соседа во время спора о границе собственности. Странным было то, что отец Мейнарда был арендатором – он даже не владел собственностью.

Бернис была хрупкой, слабой женщиной лет пятидесяти пяти, которая жила в лачуге, состоявшей из четырех комнат, в двух милях от шоссе№67 в округе Картер, недалеко от границы округа Джонсон. Ее квартира была такой же захудалой, как и она сама. Пахло собачьей мочой и сигаретным дымом. По всему дому и крошечному переднему двору были разбросаны пластиковые мешки, наполненные пустыми банками пива «Кистоун».

Бернис жила за счет пособия по инвалидности, талонов на питание и рецептов на лекарства, отпускаемых по рецепту, предоставленному медицинской программой штата Теннесси. Оказание медицинской помощи бедным было благородным, но плохо управляемым усилием государства. Она сообщила мне, что Мейнард стал наркоманом в четырнадцать лет. Бернис сказала, что он постоянно крал ее таблетки от нервов и начал экспериментировать с уличным наркотиком под названием «Лед». Он перестал ходить в школу и начал тусоваться с группой «маленьких бандитов», как она их назвала. Сидя там, глядя на нее, я не мог себе представить, что есть более худшая группы чем та, к которой она принадлежала сама.

Она сообщила мне, что у нее была старая дворняга по кличке Хохотун, которую она назвала так из-за своеобразного лая. Когда Бернис упомянула ее, то внезапно помолодела на десять лет, и ее грубый голос стал нежным. Она рассказала, что однажды вечером четырнадцатилетний Мейнард вернулся поздно и сел на диван. Она вошла в комнату, чтобы попытаться поговорить с ним, но он был возбужден и говорил бессвязно, поэтому она вернулась в свою комнату. В этот момент Хохотун запрыгнул на диван и лизнул лицо Мейнарда. Тот схватил собаку за шею, выволок ее в сад, вытащил из-за пояса пистолет и выстрелил псу в голову.

На следующее утро, когда Мейнард протрезвел, она предоставила ему выбор: уйти или сесть в тюрьму. У него и раньше были неприятности с законом, и он был на испытательном сроке. Оба знали, что если она вызовет полицию, его немедленно отправят в тюрьму для несовершеннолетних. Мейнард решил уйти. Она сказала, что была рада такому развитию событий, потому что боялась, что, если его посадят, то она может потерять часть своих социальных пособий. Он упаковал некоторые вещи в старую спортивную сумку, и в три часа дня сел в машину с друзьями. С тех пор она его не видела. Бернис сказала, что ненавидела его, потому что он убил ее собаку.

Примерно через шесть часов после ареста Мейнарда и его возвращения в тюрьму в мой офис позвонил судья Гласс.

– Я хочу как можно скорее назначить новую дату первого судебного разбирательства по делу Мейнарда, – начал он, – и вы могли бы защищать его по новым обвинениям. Ему будет предъявлено обвинение в побеге, четырех умышленных убийствах, заговоре с целью преднамеренного убийства. Вы ведь не будете возражать?

– Не возражал бы я?

Вероятно, это был самый глупый вопрос, который я когда-либо слыша. Процесс над Энджел давил на меня, я постоянно находился в поисках Тестера-младшего, моя мать умирала, сестра сидела в тюрьме, и я чувствовал себя частично виновным в смерти Дэвида и Даррена. И в довершение всего, я знал, что если б стал защищать интересы Мейнарда после убийства двух любимых помощников шерифа, то нажил бы себе новых врагов в округе Джонсон, и мне, вероятно, пришлось бы продолжать заниматься юридической практикой, по крайней мере, еще два года. Я бы не возражал?

– Судья, я же говорил, что больше не хочу больше назначения на дела. Я ухожу с этой работы.

– У всех нас имеются проблемы, мистер Диллард, – сказал он. – На данный момент моя самая большая проблема – разобраться с этим дерьмом. Вы уже назначены на первые два убийства, еще несколько не повредит вам. Заключите сделку для всех убийств сразу и покончите с этим.

– Судья, вы меня не слушаете.

– Процессуальное право гласит, что я могу назначить вас на любое дело. Если вы откажетесь, я могу обвинить вас в неуважении. Теперь необходимо разобраться как профессионал, либо я предъявлю обвинение в неуважении и отправлю в тюрьму, либо вы беретесь за дело.

– Где его держат? – спросил я сквозь стиснутые зубы.

– Насколько я знаю, его отвезли в Северо-восточную тюрьму в блок строгого режима. Он должен быть обвинен как можно быстрее, если вы не сможете заставить его подписать отказ от своих прав. Как думаете, у вас все получится?

– Понятия не имею. Я должен его спросить.

– К пятнице с ним надо поговорить.

– Я отправлюсь к нему после похорон, – пообещал я.

Крепкий молодой охранник вернулся с двумя своими, такими же крепкими и молодыми коллегами, как и он, и Мейнардом, который шел между ними и самодовольно улыбался. У него на лице и руках были синяки – полагаю, это была работа полицейских. Охранники посадили его на стул напротив меня. В полу не было крючков, чтобы зацепить цепь, поэтому они пропустили ее несколько раз через его кандалы и обернули вокруг ножек стула. Поэтому, если бы он решил броситься на меня, ему пришлось бы тащить за собой стул.

– Вы хотите, чтобы мы остались в комнате? – спросил один из охранников.

– Нет, спасибо. Я уже много раз общался с мистером Бушем.

– Если у вас возникнут какие-либо проблемы, просто крикните. Мы будем прямо дверью,– сказал он.

Я посмотрел на Мейнарда. На его полосатом комбинезоне как спереди, так и сзади, было написано – «Строгий режим». Его взгляд блуждал, на лице застыла отвратительная ухмылка.

– Ты был очень занятым в эти дни, – сказал я.

– Спасибо за помощь, – ответил он.

– Сукин сын. Ты использовал меня.

– В обоих случаях ты прав. Моя мать была сукой, и да, я играл с тобой. Не волнуйся об этом. Я играл со всеми. Как ты думаешь, почему я так сильно хотел сменить место процесса? Я знал, что эти парни из Маунтин-Сити не смогут обеспечить хорошую охрану.

– Почему, Мейнард? – спросил я. – Зачем нужно было сбегать и совершать что-то настолько глупое?

– В течение двадцати лет я хотел расплатиться с этой никчемной старой ведьмой. Я должен был сделать это, когда еще был ребенком. Единственное, о чем я сожалею, что у меня не было больше времени на нее. Я хотел видеть ее страдание.

– Это единственная причина побега? Убийство своей матери?

Он улыбнулся.

– А Тейт? Почему?

Он пожал плечами.

– Она напала на помощников шерифа, дала мне пистолет, а затем вывезла меня оттуда, как я ей и сказал. То есть она была так же виновна в их смерти, как и я. Не думаю, что ей понравилось бы в тюрьме, поэтому я сделал ей одолжение. Кроме того, она была больше мне не нужна.

– Теперь тебе будет предъявлено обвинение еще в четырех убийствах, – сказал я. – Двух помощников шерифа, Бонни Тейт и твоей матери.

– Я знаю, сколько убил. Я умею считать.

– Судья хочет сначала судить тебя за подростков, потом за полицейских, потом за Бонни, а потом за мать. Однако имеется небольшая проблема. Закон гласит, что они должны предъявить обвинение как можно скорее. Обычно они делают это в течение семидесяти двух часов после, но в ситуации с охраной тебя у них есть некоторая свобода действий. Здесь у меня имеется письменный отказ, который необходимо подписать. У них есть тридцать дней, чтобы предъявить новые обвинения, но они, вероятно, сделают это в течение следующей недели или двух. Так что отказ можно подписать, а можно и не подписывать. В конце концов, ты все равно попадешь в камеру смертников.

Я достал документ из портфеля и встал, чтобы подойти к нему. Он был связан цепями, как курица, но я бы солгал, если бы сказал, что не опасаюсь его. Я положил свой портфель ему на колени и сунул ручку в правую руку. Он нацарапал свою подпись на пустом месте и сказал:

– Они не могут убить меня более одного раза.

– Ты закончил, Мейнард? Ты убил свою мать. Этого достаточно? Или ты собираешься убить еще кого-то до того момента, как они воткнут иглу тебе в вену?

– Тебе больше не придется беспокоиться обо мне.

– Почему? Ты планируешь самоубийство?

– Нет, я слишком люблю себя. Но они доберутся до меня здесь, Диллард. Попомни мои слова.

– Кто?

– Я убил двух полицейских в этом округе. Ты же не думаешь, что они оставят меня в живых?

– Ты находишься в блоке строгого режима, если забыл. Никто не может добраться до тебя здесь.

– Охранники могут. Я не проведу здесь и неделю. Но это не важно. Я прожил свою жизнь и, наконец, отомстил.

Я подошел к двери и открыл ее. Трое крепких молодых охранников вошли и забрали Мейнарда, и я снова начал забег между различными постами контрольно-пропускных пунктов, чтобы выбраться отсюда. Когда я, наконец, оставил позади отсек строго режима, я подумал о том, что сказал Мейнард. Вероятность того, что у Дэвида и Даррена имеются друзья и родственники, работающие в тюрьме, была высока. На мгновение я подумал, что должен что-то сделать, например, отправить запрос на перевод Мейнарда из округа Джонсон, чтобы избежать его смерти. Затем я подумал о причинах, которые мне следует указать в запросе: возможно, тюремные охранники захотят убить его. Я представил, как сообщаю об этом судье Глассу. Он отправил бы меня прямо в тюрьму.

Я решил, что пусть Мейнард будет сам по себе.

10 июля

9:45

Агент Ландерс посмотрел на свой звонящий мобильный телефон, а затем перевел взгляд на голую блондинку, лежащую рядом с ним. Его голова снова пульсировала. Женщина была и вполовину не так молода, как показалось ему прошлой ночью. Вероятно, в баре было плохое освещение. Или виски.

У него был отпуск до конца недели. Он с Буллом Дикинсоном запланировали на пару дней отправиться в жаркую Атланту. Они намеревались посмотреть матч «Атланта Брэйвз», пойти в «Золотой пони», снять там пару малышек и провести с ними парочку дней.

Имя районного прокурора высветилось на экране телефона. Чудесно. Он рванул простыню на себя и отвернулся, чтобы не смотреть на женщину во время разговора по телефону.

– Ландерс.

– Фил, это Фрэнки Мартин. У нас серьезная проблема. Наш единственный свидетель по делу Энджел Кристиан мертва.

Дикон Бейкер поручил дело Энджел Кристиан Мартину, который только закончил четырехлетнее обучение в юридической школе и никогда не занимался делами об убийстве. Мартин этого не знал, но Дикон хотел сделать из него козла отпущения. Если все пойдет не так, то Мартину придется упаковать свой багаж и отправиться восвояси.

– Джули Хейс? – спросил Ландерс. – Как?

– Вчера днем ее обнаружили дома. Она не вышла на работу, поэтому Эрлин Барлоу отправила к ней одного из своих молодчиков. Ее обнаружили мертвой на кухонном полу. Судмедэксперт округа Вашингтон, работавший на месте преступления, сказал, что похоже на отравление, поэтому я попросил патологоанатома поторопиться с результатами вскрытия. Он сказал, что она была накачена кокаином и стрихнином.

Ландерс слышал о смешивании кокаина и стрихнина на семинаре, организованном Агентством по борьбе с наркотиками. Это был относительно простой процесс, вызывавший мучительную смерть.

– Есть идеи, кто мог это сделать? – спросил Ландерс.

– У меня, безусловно, есть кандидат.

– Ты думаешь, это Барлоу?

– Да. Кому еще нужна ее смерть?

– Ты думаешь, она сделала это, чтобы помешать той давать показания против Энджел? Фрэнки, я думаю, ты спешишь. Зачем ей рисковать, убивая кого-то, чтобы помочь Энджел? Малышка жила здесь всего пару месяцев, когда мы ее арестовали. Барлоу едва ее знает.

– В данном случае, я думаю, что Барлоу, возможно, убила проповедника.

– Тогда зачем ей убивать свидетеля, который мог нам помочь осудить кого-то другого? Нет логики. И если ты не забыл, у нас гораздо меньше доказательств против Барлоу, чем против Энджел.

Ландерс ненавидел работать с молодыми прокурорами: они были слишком глупы, чтобы выжить.

– Сегодня утром Дикон рассказал мне о свидетеле, который видел Барлоу на мосту, – сообщил Мартин.

– А знаешь, что Дикон сказал мне об этом свидетеле? Он заявил, что тот ненадежен. Он считает, что тот ни за что не смог бы узнать ее в такой темноте. Он сказал мне не обращать на него внимания.

– Фил, что мы будем делать? И с Хейс дело было достаточно слабым. Без нее я просто могу приостановить дело.

– Прежде всего, я не рвался бы выставить ее перед судом присяжных. Можешь поблагодарить за это своего босса. Он сказал, что хочет раскачать дерево.

– Шел бы он со своим деревом. Диллард надерет мне задницу в суде. Я стану посмешищем. Все газеты и телеканалы в округе освещают ситуацию, и все увидят в прямом эфире, как я терплю неудачу. Приближаются выборы. Вы, ТБРовцы, можете не обращать особого внимания на такие вещи, но проигрыш громкого дела об убийстве за неделю до выборов – далеко не лучшая вещь с политической точки зрения. Бейкер уволит меня.

– Это не поможет и моей карьере, Фрэнки.

– Почему мы не оформили ее в качестве важного свидетеля?

– Потому что она никогда не намекала, что может куда-то деться.

– Ты знал, что она была наркоманкой?

– У меня были некоторые подозрения.

Ландерс почувствовал, как по его ноге скользит рука, и он оттолкнул ее в сторону. Рука вернулась, и он снова отшвырнул ее. Он подумал о том, как сильно ненавидит юристов, в том числе прокуроров! Каждый раз, когда что-то не получалось, они обвиняли в этом полицию. Он также теперь не мог стареющих крашенных блондинок, подобных той, что лежала в его постели. Он хотел, чтобы она просто встала и ушла.

– Мы должны постараться извлечь из этого максимум пользы, – сказал Фрэнки. – Я недавно разговаривал с Диконом, и мы вместе составили план. Что касается дела Кристиан, мы сделаем предложение Дилларду, от которого он не сможет отказаться, но если это не сработает, то нам понадобится твоя помощь.

– Фрэнки, я в отпуске до конца недели. Позвони мне в понедельник.

Ландерс повесил трубку и повернулся к женщине, выглядывавшей из-под простыни. Ресница на левом глазу у нее была длиннее раза в два, чем на правом. Эта аномалия, вероятно, была вызвана бурными сексуальными играми этой ночью. Без сомнения, он найдет ее позже в постели. Фу! Корни ее светлых волос были черными, как и родинка над левой ноздрей. Ландерс понятия не имел, как ее зовут.

– Вставай, – сказал он. – Пора уходить.

– Не хочешь еще немного поиграть?

– Вставай и убирайся отсюда.

Женщина начала собирать одежду, разбросанную на полу между кроватью и дверью. Она была обнажена, и Ландерс, наблюдая за ней, хотел, чтобы она прикрылась. Сзади ее бедра были покрыты целлюлитом, а отвисшая задница дергалась, как желе. Когда она встала и посмотрела на него, он пришел к выводу, что ей уже за сорок. Ландерс предпочитал молодых женщин, гораздо более молодых. Сколько же он выпил?

Он натянул простыню на голову и откинулся назад.

– Можешь одеться внизу, когда будешь уходить, – сказал Ландерс. Его начало тошнить.

Он услышал, как она подошла к двери спальни, и стянул простыню, чтобы в последний раз взглянуть на нее и напомнить себе, почему он не должен так много пить. Открыв дверь, она повернулась к нему лицом.

– Ты паршивый любовник, – сказала она и вышла.

– Как будто ты это помнишь.

Ему необходимо было принять душ. Он отбросил простыню и обнаружил ее. Накладная ресница лежала всего в нескольких сантиметрах от его правого бедра. Она была похожа на мертвую сороконожку. Ландерс почувствовал, как у него скрутило живот. Ему удалось добраться до ванной комнаты как раз вовремя.

11 июля

7:00

Когда мы поместили маму в дом престарелых, то перевезли туда часть ее мебели: шкаф, два стола, лампу и кресло. Мы думали, что ей будет легче адаптироваться и чувствовать себя там более комфортно.

Я провел день, разбирая фотографии. Одна из них, на которой был изображен один из моих пап – член школьной футбольной команды, теперь висела справа от телевизора. Мама попросила меня повесить фотографию там, чтобы она могла любоваться ею с кровати. А теперь она даже не помнила, кем он был.

Я прибыл к ней в семь часов утра и обнаружил ее, лежащей на спине с остановившимся взглядом. В течение нескольких недель она молчала, мочилась под себя и пускала слюни. Слюна текла из уголка ее рта и намочила наволочку. Я вынул свежее белье из стенного шкафа и пошел искать сиделку. Я ждал в коридоре, пока та меняла подгузник маме. Я не мог сделать это сам.

Когда медсестра закончила, я вернулся в комнату и сел. С того дня, как я рассказал ей о Раймонде, у меня появилась привычка общаться с ней, хотя она не понимала ничего из того, о чем я ей говорил. Я превратил свои визиты в сеансы мини-терапии без психиатра. Чаще всего я говорил о своих делах и постоянном конфликте с самим собой.

– Мне просто повезло, да, мам? – сказал я. – Я веду дело, мой клиент невиновен, а сын жертвы – психопат. Все дома напуганы до смерти. Каждую ночь мы дважды проверяем, чтобы все окна были закрыты, а двери заперты. У меня спрятано оружие по всему дому. Мы проводим половину времени, глядя в зеркала заднего вида и оглядываясь через плечо. Это безумие. Но знаешь что? Вся эта система сумасшедшая. Уже более десяти лет я нахожусь в этом странном мире лжи и мошенничества, в котором неизвестно слово «честь». Все это просто извращенная игра, и выигрывает тот, кто лучше всего лжет. Они называют это системой уголовного правосудия. Что за чушь. Обвиняемые, полицейские, прокурор – все лгут и обманывают, защитники делают то же самое, а судьи – даже не стоит говорить. Американская правовая система оказала бы большую услугу, если бы могла каким-то образом избавиться от половины действующих судей и начать все сначала...

Зазвонил мой мобильный телефон. Это была Кэролайн.

– Только что позвонил Дикон Бейкер. Вчера они обнаружили Джули Хейс мертвой в ее доме. Он хочет, чтобы ты приехал к нему. Он собирался предложить тебе сделку.

Я наклонился и поцеловал мать в лоб. Этого я никогда не делал, когда она была в сознании.

– Я люблю тебя, мама. Я должен идти, но я рад, что мы могли немного поговорить. В следующий раз я расскажу тебе о Мейнарде Буше

11 июля

9:00 утра

Дикон Бейкер и Фрэнки Мартин ждали меня в зале заседаний, в котором в обоих углах на маленьких столиках стояли вазы с искусственными цветами, а стены были заставлены книжными полками, набитыми устаревшими юридическими книгами и полицейскими журналами. Потолок был низким, а в углах уже образовалась плесень. Освещение было таким же плохим, как и в тюрьме.

– Мистер Диллард, – сказал Бейкер, когда я вошел. – Полагаю, вы знаете моего помощника Фрэнки Мартина?

– Да.

Я пожал им руки и сел за длинный стол спиной к стене. Бейкер и Мартин сели напротив меня. Бейкер напоминал одного из сказочных гномов из «Чарли и шоколадная фабрика» Роальда Даля. Он был невысоким, пухлым, лысым, и всегда носил подтяжки. Он также курил толстую сигару, хотя курить в здании было запрещено. Запах и дым были отвратительны.

– Вы готовы к процессу? Я сожалею о вашем свидетеле, – не удержался я.

– Конечно, – ответил Бейкер. – У нас и без нее достаточно улик.

– Я так понимаю, вы, господа, хотите обсудить вопрос о судебном урегулировании.

– Совершенно верно, – ответил Бейкер. – Давайте будем честны друг с другом. Возможно, мы сможем отложить в сторону наши претензии.

Сделка о признании вины полностью отражала слово «претензии». Никто не собирался «отложить в сторону».

У нас имеются веские аргументы, – продолжил Бейкер, – но после тщательного рассмотрения всех материалов, я не думаю, что целесообразно требовать смертной казни. Мы могли бы согласиться отозвать требование в обмен на признание.

Так, ради правды. Их дело было слабым, особенно сейчас, после смерти Джулии Хейс.

– Что вы предлагаете? – спросил я.

– Двадцать лет за непредумышленное убийство.

– Ни в коем случае. Не с теми доказательствами, которые я видел. Вы же, конечно, вытащили меня сюда не ради этого предложения.

– Сделайте встречное предложение, – сказал Бейкер.

– Я также тщательно все обдумал, – начал я, – и, как я понимаю, у вас и так было слабое дело, основанное на косвенных доказательствах без существенных улик, еще до того как умер ваш самый важный свидетель. Кроме того, ваша жертва тоже не вызывает сочувствия. Вам придется потратить много времени на то, чтобы объяснить, почему ваш проповедник пошел в стриптиз-клуб. Затем, я полагаю, вы попытаетесь доказать, что он договорился с проституткой после того, как снял деньги со своего банковского счета как раз перед тем, как уйти. В качестве доказательства вы собираетесь представить выписку с банковского счета. Не думаю, что присяжным это понравится, и я сделаю все возможное, чтобы этого не случилось.

– Давайте предположим, что он был там, как вы говорите, чтобы «договориться с проституткой», – встрял Мартин, – «но это не означает, что он заслужил, чтобы его жестоко убили и изуродовали. Жюри присяжных обязательно захочет, чтобы за это кто-то ответил.

– Уверен, что так и будет, – сказал я. – Но не Энджел. Я не думаю, что она это сделала, и вы не можете доказать обратное. Возможно, его убила Барлоу или любая другая девушка в клубе. Возможно, он ушел куда-то еще и снял там шлюху. Кто-то, возможно, ждал его, когда он вернулся в свой номер. Это мог быть кто угодно, и вы это хорошо знаете.

– В номере не было обнаружено волос других людей, – сказал Бейкер. – Только вашей клиентки.

– Если бы они нашли волосы в ванной или на подушках и даже на полу, все было бы совсем иначе. Но волосы были обнаружены на его одежде. Вполне возможно, что они попали на него, когда девушка подавала ему выпивку в клубе, и он потерся об ее тело. Единственным способом, которым вы могли возбудить подозрения у присяжных против Энджел, могло быть свидетельство Джули Хейс, но она умерла.

– У нас достаточно других доказательств, – заявил Бейкер.

– Дикон, я знаю, что у вас есть другие доказательства. Но и у меня они имеются. Я планировал удивить вас этим, но раз уж мы говорим начистоту, то я вам скажу. У меня имеется свидетель, утверждающий, что видел женщину на мосту Пикен около полуночи в ночь убийства, подходящую под описание Эрлин Барлоу. Его зовут Вирджил Уотерсон. Полагаю, вы о нем слышали.

Бейкер покраснел. Очевидно, ему не пришло в голову, что свидетель мог обратиться со своими показаниями к адвокату защиты, и, видимо, Ландерс не сообщил ему о нашем разговоре в здании суда.

– Этот свидетель не вызывает доверия, – заявил он. – Единственное, что видел свидетель, – это женщина на мосту посреди ночи. Скорее всего, он не смог бы ее узнать. Он даже не был уверен в цвете машины.

– Вы не хуже меня знаете, что если кто-то в этом клубе мог убить Тестера, то это, вероятнее всего, Эрлин Барлоу.

Я почувствовал вину, когда произнес это. В конце концов, Эрлин заплатила мне приличную сумму наличными, но моя задача была защищать Энджел. Я не мог заботиться об Эрлин.

– Я не могу доказать это, – сказал Бейкер.

– Вы также не можете доказать, что его убила Энджел.

– Так что же нам остается? – Бейкер выглядел так, словно собирался позвонить маме.

– Мы готовы испытать судьбу в суде.

– Что нужно для разрешения этого дела без суда? Сделайте разумное встречное предложение.

Именно в этом заключалась сложность. Если Энджел была невиновна, я хотел, чтобы она вышла на свободу без каких-либо условий, но единственный способ добиться этого – выиграть суд присяжных. Но выиграть дело об убийстве в суде присяжных —проще сказать, чем сделать. Кроме того, я знал Дикона. Как и большинство прокуроров, он ни за что не признал бы, что совершил ошибку, и немедленно бы прекратил дело. Я знал, что должен был дать ему что-то для заключения сделки и исключить риск того, что Энджел могла быть признана виновной и приговоренной к пожизненному заключению или смерти.

– Она может согласиться сделать заявление в отношении своей виновности или невиновности по другим преступлениям, конечно, если вы согласитесь на условный срок, – сказал я. – Она и так пробыла в тюрьме дольше, чем следовало.