Текст книги "Невиновный клиент (ЛП)"

Автор книги: Скотт Пратт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Пожалуйста, – сказал я, когда она остановилась, чтобы перевести дыхание после одного особенно пронзительного рыдания. – Энджел, постарайся успокоиться. Единственное, что я хочу, это узнать правду.

Она посмотрела на меня и сказала, что я зашел слишком далеко, и сделала глубокий вдох.

– Почему ты не хочешь мне верить? – закричала она. – Я же сказала, что не убивала его! Почему ты задаешь мне все эти вопросы? Я думала, ты на моей стороне. Я думала, ты друг!

Она повернулась и начала бить кулаками в дверь.

– Подожди. Расслабься, Энджел. Я на твоей стороне.

Я встал со стула и потянулся к ее плечу.

– Не трогай меня! Держись от меня подальше!

Дверь открылась, и она почти рухнула в руки охранника.

Я подошел к ней, но второй надзиратель ткнул мне пальцем в грудь и сказал:

– Назад.

Он был совершенно серьезен и вооружен, и у меня было чувство, что он готов сделать все, чтобы защитить именно эту конкретную заключенную.

Я поднял руки и отступил назад в комнату, и он захлопнул дверь перед моим лицом.

28 июня

13:30

В субботу утром Ронни вошел в офис, расположенный в задней части клуба, в то время как Эрлин занималась документами. Она сразу поняла, что его что-то беспокоит. У Ронни на подбородке была такая милая маленькая ямка, что когда он был чем-то расстроен, то особенным образом сжимал губы, и ямочка становилась глубже и заметнее. Ямочка напоминала Эрлин о Гасе, что было вполне естественно, так как Ронни был его племянником. Он не был таким же красивым, как Гас, но все равно выглядел красавцем: высокий, хорошо сложенный, с темными волосами и голубыми глазами. Единственное, что не нравилось Эрлин, – это уродливые татуировки по всему телу, тянущиеся от шеи по его рукам вплоть до пальцев. Из-за них он походил на бандита.

– Что случилось, дорогой? – спросила Эрлин. – Ты выглядишь так, будто кто-то пристрелил твою собаку.

– Опять нас кинули.

Эрлин тихо выругалась. Эрлин не доставляли удовольствия такие неприятные новости, особенно после посещения милой маленькой Энджел в тюрьме. Энджел была такой разбитой, как никогда прежде. Бедная девочка. Она сказала, что мистер Диллард накинулся на нее с вопросами, смутившими ее. Она даже спросила у Эрлин, не думала ли та, что нужно нанять другого адвоката. Но Эрлин ясно дала понять, что мистер Диллард – это именно тот, кто им нужен. Она говорила с Энжел столько, сколько ей позволили там оставаться. Когда она уходила, малышка чувствовала себя намного лучше, и даже улыбнулась Эрлин несколько раз. Но Эрлин все еще переживала из-за Энджел. Бедная, она так много пережила. Ее сердцу было больно видеть, как та снова страдает.

– На сколько? – спросила Эрлин у Ронни.

– Чуть больше шестидесяти граммов.

Эрлин не нравилось заниматься распространением кокса, но Гас за эти годы сделал так много денег на этом, что нужно быть большим глупцом, чтобы не продолжить то, что он начал. Это был доходный бизнес, и поскольку Ронни участвовал в поставках, получении и продаже товара в клубе, то Эрлин это не слишком затрудняло. Проблема, с которой она столкнулась, заключалась в том, что люди, у которых они покупали, были подлыми и жадными. Они всегда пытались обмануть ее, словно думали, что она не заметит и ничего не предпримет, даже если бы знала, что они обманули ее. Она подумала, что, вероятно, после смерти Гаса, они решили, что им все сойдет с рук. Черт возьми, почему они не могут честно играть?

– Есть ли у нас другие поставщики? – спросила Эрлин.

– Кроме этих еще четверо. Один в Атланте, д…

– Ничего не говори, милый. Я не хочу ничего о них знать, ни кто они, ни где находятся.

– Прости, – сказал Ронни.

Он был таким чутким мальчиком.

– Я скажу тебе, что нужно сделать, – начала Эрлин. – Во-первых, ты не ждешь и начинаешь вести дела со своими людьми в Атланте или где-то еще. Могут ли они дать нам такую же цену?

– Цена будет такой же, а качество лучше, – ответил Ронни. – Единственная причина, по которой я работал с этими юродивыми, заключалась в том, что они находились гораздо ближе и согласились встретиться на полпути. Это сэкономило мне кучу времени.

– Я думаю, что это того не стоит, так ведь? – Эрлин подняла глаза к потолку и поджала губы. – Теперь, – продолжила она, – что нам делать с остальными?

Она знал, что у Ронни в характере превалировала злость, столь же большая, как река Теннесси, но в остальном он был действительно хорошим мальчиком. Он несколько раз сбился с пути, хотя Эрлин должна была признать, что намного сильнее, чем большинство мальчиков. У него были неприятности с законом, и он провел несколько лет в тюрьме округа Морган. Когда он вышел, ему некуда было идти, и он не мог найти работу, поэтому позвонил своему дяде. Гас был очень привязан к мальчику, и пригласил его работать к себе в клуб. Когда Ронни приехал, Гас усадил его и объяснил, что если тот будет осторожен и честен, то Гас позаботится, чтобы старший сын его брата заработал хорошие деньги.

Эрлин должна была признать, что тот серьезно относился к этой работе. Первое, чему Гас научил его, что люди, продающие наркотики, не должны их употреблять сами. Одна из самых больших проблем Ронни в молодости заключалась в том, что он нюхал и курил множество наркотиков, из-за которых не мог трезво думать. Вот почему Гас сказал ему, что, если будет хоть какой-то намек, что Ронни употребляет наркотики, тот сразу вылетит. Второй урок, который преподал ему Гас, заключался в том, что если тот что-то украдет, то должен будет заплатить. Между прочим Ронни сидел в тюрьме по нескольким статьям, включая кражу. Гас сказал ему, что не потерпит кражи и цента.

Ронни начал работать в клубе барменом, заодно продавая наркотики. В первый год Гас внимательно наблюдал за ним, но тот очень хорошо зарекомендовал себя и вскоре начал вести весь бизнес Гаса с наркотиками. Гас так доверял ему, что если что-то шло не так, то он просто отступал и позволял Ронни позаботиться об этом. И из того, что рассказывал ей Гас, она понимала, что Ронни отлично справлялся с проблемами, особенно если была возможность причинить кому-то боль.

Но лучше всего было то, что Ронни не крал ни копейки. Эрлин гордилась мальчиком, хотя подозревала, что честность Ронни была вызвана, по крайней мере, отчасти из-за страха, что дядя Гас убьет его, если он что-нибудь возьмет. Гас не был тем, с кем можно шутить, особенно, когда дело касалось денег.

После смерти Гаса Ронни спросил ее, сможет ли он продолжать работать по-прежнему.

Эрлин подумала об огромной сумме денег, которую Гас сделал на наркотиках, поэтому ответила:

– Конечно, дорогой. Я должна быть дурой, чтобы остановить тебя.

Каждую ночь, как часы, Ронни отдавал Эрлин наличные. Он оказался действительно хорошим парнем, и у Эрлин было чувство, что, по крайней мере, частично в этом есть ее заслуга.

– Знаешь что, – сказала Эрлин, – почему бы тебе не сделать то, что, как ты считаешь, мог сказать тебе сделать Гас? Мне даже не нужно об этом знать.

– Звучит заманчиво.

– Замечательно, – улыбнулась Эрлин, – и если говорить о плохих людях, у меня имеется небольшая проблема, в решении которой мне понадобится твоя помощь.

Была девушка по имени Джули, о которой ей нужно позаботиться, и Ронни был подходящим человеком для этой работы.

1 июля

10:10

Мейнарду Бушу совершенно неожиданно написала женщина по фамилии Тейт. Он предположил, что, должно быть, ее возбуждают убийцы. Так как ему нечем было заняться, поэтому он ответил. Мейнард не очень хорошо писал, но что с того? Зато он знал достаточно, чтобы уметь выжить. Она снова написала ему, а он опять ответил, и прежде чем он это понял, у них завязалась переписка. Они писали друг другу каждые несколько дней.

Мейнард намазал толстый слой желе на печенье. Он играл с женщиной в кошки-мышки. Сначала он просто дурачился, но потом ему в голову пришла блестящая идея. Он понятия не имел, сработает ли, но это определенно стоило попробовать.

Первое, что он сделал, поговорил со своим адвокатом – Джо Диллардом, чтобы заставить того сделать так, чтобы он смог встретиться с Тейт. Затем он стал обрабатывать ее, вывалив на нее столько лжи, что она должна была просто утонуть в ней. Он сказал ей, что ему одиноко и ему нужен друг. Это была откровенная ложь. У Мейнарда никогда не было друзей, и они были ему не нужны. Обычно все заканчивалось тем, что они начинали его раздражать, а потом умирали. Для Мейнарда убийство человека ничем не отличалось от убийства собаки или кролика.

Когда он сказал Бонни Тейт, что ему нужен друг, то заметил, что стена вокруг ее сердца начала рушиться, и он продолжил ее обрабатывать. Мейнард говорил ей, что когда был маленьким, мать сидела на наркотиках, а отца посадили в тюрьму. Из того, что он рассказывал Бонни, только это являлось правдой. Он сообщил ей, что каждую ночь ложился спать голодным, что было выдумкой. Добавил, что у него не было обуви. Еще одна ложь, которая заставила ее заплакать, что напомнило Мейнарду о том, как он доводил до слез свою маленькую кузину. Как только ее мать отворачивалась, Мейнард как можно сильнее щипал кузину за попку, и она начинала плакать и выть, как скорая, спешащая на ночной вызов. Мейнарда так и не поймали. Он был слишком умен и быстр.

За четыре дня до начала суда над Мейнардом он позаботился о том, чтобы Бонни навестила его. Пришло время сделать свой шаг.

– Знаешь, ты мой единственный посетитель, – начал Мейнард, уставившись на полную и некрасивую брюнетку. – Ты единственный человек, которому я доверяю.

Он внимательно наблюдал за ней. Она заглотила наживку.

– Я хочу поблагодарить тебя за все, что ты сделала для меня, Бонни, – сказал Мейнард. – Ты дала мне надежду, когда ее почти не осталось.

Ему пришлось напрячь все свои силы, чтобы не расхохотаться. Он сказал паре своих сокамерников, что Бонни Тейт была настолько уродлива, что от ее вида тянуло обильно блевать.

– Бонни, я думаю о тебе все время. Каждую ночь я мечтаю о тебе. Я думаю, возможно, я люблю тебя.

Он наблюдала за ней, и заметил, что ее глаза наполнились слезами. Сработало!

– Бонни, как ты думаешь, ты любишь меня тоже?

Она кивнула.

– Да, Мейнард, думаю, возможно, я тоже тебя люблю.

– Бонни, если я когда-нибудь выберусь отсюда, ты останешься со мной? Пожалуйста, скажи да. Это будет так много значить для меня.

– Да, я останусь с тобой.

– Бонни, мне нужно у тебя кое-что спросить. Это очень важно, и ты не должна никому рассказывать. Могу ли я доверять тебе?

– Мейнард, ты знаешь, что можешь доверять мне.

– Если я скажу тебе, что знаю, как выбраться отсюда, ты сможешь мне помочь? Скажи, Бонни, ты сделаешь это? Это единственный шанс, который у меня есть. Если ты не поможешь, они убьют меня.

Ей не потребовалось много времени, чтобы сказать «да».

– Хорошо, – улыбнулся Мейнард. – Теперь слушай очень внимательно. Ты должна делать именно так, как я тебе говорю.

2 июля

9:05

Вскоре после девяти я вошел в зал, где проводил заседание судья Гласс, и сел в конце зала за одну из колонн, где он не мог меня увидеть. Сара и ее защитник достигли соглашения с помощником окружного прокурора, и она собиралась сделать заявление. К моему облегчению в отсеке для присяжных не было журналистов.

Я мало спал, размышляя и волнуясь за Сару. Со временем мой гнев прошел. Я все еще считал, что Сара должна была заплатить за то, что сделала, но знал, что тюремное заключение не принесет ей никакой пользы. Я никогда не видел, чтобы тюрьма кому-нибудь помогла.

Она согласилась признать себя виновной в двух кражах и принять минимальный срок наказания в три года за каждое из них, а также отказаться от слушаний по условно-досрочному освобождению. Два трехлетних приговора должны были исполняться одновременно. По закону штата Теннесси она имела право на условно-досрочное освобождение через десять месяцев, и я намеревался выступить от ее имени на первом же рассмотрении ее ходатайства о помиловании. Из-за переполненности в государственных исправительных учреждениях приговоренные к лишению свободы на срок менее трех лет отбывали наказание в окружных тюрьмах. Это означало, что Сара не будет направлена в женскую тюрьму Нэшвилла, а останется в окружном следственном изоляторе в Вашингтоне. Я мог бы посетить ее и попытаться исправить положение. Мне следовало пойти, чтобы увидеться с ней, но я боялся, что опять ничего не получится.

Как всегда судья Гласс был сварлив, ругался на адвокатов и язвил в отношении подсудимых. Какая-то женщина в зале забыла выключить телефон, и когда он зазвонил, Гласс приказал ей выйти вперед и так яростно ее отругал, что довел до слез.

Он объявил о деле Сары через двадцать минут после того, как я сел, а судебный пристав привел ее в зал. В мешковатой тюремной робе моя сестра выглядела маленькой и хрупкой, и я подумал, что наручники и кандалы совершенно здесь не нужны. Она подошла к трибуне и уставилась в пол.

– Штат Теннесси против Сары Диллард, – объявил судья. Он посмотрел на Лизу Мейс, помощника окружного прокурора, и спросил. – Это сестра Мистера Дилларда?

– Да, Ваша честь.

Я надеялся, что Гласс не будет использовать свою неприязнь ко мне в качестве причины для отклонения соглашения о признании вины и вынесения Саре более сурового приговора. Я занял свое место.

– Что она совершила на этот раз? – спросил Гласс.

– Она украла машину дочери Дилларда и ожерелье его жены, – сказала Мейс. – Она обменяла ожерелье на кокаин и разбила машину.

– Значит, она ворует без разбора, – заявил Гласс. – Она обкрадывают свою семью. Как у нее оказались ключи от машины? Она разбила стекло?

– Нет, Ваша честь. Насколько я понимаю, ее недавно выпустили из тюрьмы, и мистер Диллард приютил ее. Он пытался помочь ей. И она отплатила ему таким образом.

Я надеялся, что Гласс просто посмотрит ходатайство и не будет задавать вопросов. Это было самое распространенное соглашение. Каждый год он принимал их сотни.

– В этой форме для суда указано, что ей инкриминируются две кражи, – сказал Гласс. – Я прочитал предварительный отчет вчера вечером. Она ворует и употребляет наркотики почти двадцать лет. Почему вы согласны на слитие сроков?

– Мы согласились по просьбе жертвы, Ваша честь. Мы всегда так делаем.

– Вы имеете в виду, что мистер Диллард попросил, чтобы она отсидела только три года за то, что сделала? После всего, что она натворила?

– Да, сэр

– Где он?

– Вероятно, где-то в здании суда.

– Ладно. Найдите и приведите его сюда. Я хочу поговорить с ним.

Я встал с пылающим лицом и пошел вперед.

– Я здесь, судья.

– Что ж, мистер Диллард, я рад, что вы смогли прийти после того, как умело манипулировали системой.

– Я ничем не манипулировал, – ответил я.

Лиза Мейс выглядела удивленной, увидев меня. Сара с надеждой посмотрела на меня. Я остановился справа от стола защиты.

– Я просто не хочу ее крови, судья. Это ее первое уголовное преступление.

– Первое обвинительное заключение за уголовное преступление, – возразил Гласс. – В прошлом ее трижды обвиняли в уголовных преступлениях, но все сводилось к мелким правонарушениям. Полагаю, мистер Диллард, вы не имели к этому никакого отношения, не так ли?

– Вы меня в чем-то обвиняете?

– Совершенно верно. Вы манипулировали правовой системой, чтобы добиться благосклонного отношения к члену вашей семьи.

– А разве вы не сделали бы то же самое?

– Думайте, что говорите, сэр! Я не намерен терпеть неуважение по отношению к себе.

– Окружной прокурор, адвокат и моя сестра, по-видимому, достигли соглашения, которое считают справедливым, – продолжил я. – Я не имею к этому никакого отношения. Единственное, что я сказал мисс Мейс, это то, что не собираюсь настаивать на максимальном наказании. Как сейчас обстоят дела, она и так просидит почти год.

– Мистер Диллард, позвольте мне задать вам вопрос, – сказал судья. – Если бы эта молодая женщина была вам совершенно незнакома и украла машину вашей дочери и драгоценности вашей жены, вы бы попросили меня о минимальном наказании? Особенно учитывая ее досье с прошлыми приводами? Скажите правду для разнообразия.

– Она не незнакомка, она моя сестра. Так что данный вопрос не имеет смысла, – ответил я. – Кроме того, я всегда говорю правду в зале суда. Проблема в том, что иногда вы не хотите ее слышать.

– Следите за своим тоном, мистер Диллард. Вы находитесь на грани обвинения в неуважении.

Его голос начал дрожать, верный признак того, что гнев сейчас затмит его разум.

– Судья, мой тон ничем не отличается от вашего, – ответил я. – Это слушание о принятии ходатайства моей сестры или о чем-то другом? Потому что, если это из-за вашей личной неприязни ко мне, возможно, вам следовало бы взять самоотвод с этого дела и позволить ей признать себя виновной перед беспристрастным судьей.

Гласс был хулиганом и, как все хулиганы, он был зол и смущен, когда кто-то противостоял ему. У него действительно была возможность посадить меня в тюрьму, но я был уверен, что не сделал ничего, чтобы заслужить это. Если бы он приказал арестовать меня, я бы унизил его в апелляционном суде.

– Не льстите себе, – сказал он. – Я сохраняю личную неприязнь к важным людям, и вы, безусловно, не входите в эту категорию.

– Хорошо, тогда давайте покончим с этим, – заметил я.

– Я не принимаю судебную сделку в таком виде, – заявил Гласс. – Она может ходатайствовать о двух последовательных трехлетних приговорах или двух одновременных шестилетних, или она может предстать перед судом. Она не покинет мой зал суда, если в тюрьме пробудет менее шести лет.

– Почему? – спросил я.

Это простое слово из шести букв было самым ненавистным у судей. Большинству из них не нравилось, что им необходимо давать объяснения. В конце концов, они были судьями. Они носили мантию и полагали, что эта мантия дает им возможность делать все, что хотят.

– Почему Диллард? Почему? Потому что я так говорю. Потому что ваша сестра – отброс общества. Она не работает, не платит налоги, принимает наркотики, как пылесос, и ворует. Она расходует ресурсы общества и ее место в тюрьме. Если бы вы не хотели, чтобы она попала в тюрьму, то не следовало сообщать о ее преступлениях в полицию. Разве не вы позвонили в полицию?

Как бы мне было неприятно это признавать, он был прав. Когда я поднял трубку, то понял, что подвергаю Сару риску длительного тюремного заключения. В то время я хотел, чтобы ее посадили в тюрьму. Но мой гнев поутих, и я убедил себя, что то, на что она согласилась, было более чем достаточно.

– В чем дело, мистер Диллард? – спросил Гласс. – Кошка язык проглотила?

– Это дело между вами, окружным прокурором и ее адвокатом, – произнес я. – Я ухожу.

– Хорошего дня, – сказал Гласс.

Я повернулся и вышел за дверь, злой и униженный. Через час я позвонил Лизе Мейс, и она сообщила мне, что адвокат отвел Сару в дальний конец комнаты и объяснил ей, что, если она предстанет перед судом и будет обвинена, а судья Гласс может – и, вероятно, сделает именно это – приговорит ее к двенадцати годам тюрьмы.

– Она согласилась на шесть, – сказала Мейс. – Но судья ввел ее в курс дела, что это ты позвонил в полицию. Она злится на него, но больше всего она обижена на тебя.

5 июля

8:20

Мы сидели вместе с Томасом Уокером II, помощником окружного прокурора Фреда Джулиана, и двумя судебными приставами в Маунтин-Сити, готовясь к судебному заседанию по делу Мейнарда Буша. Судебными приставами были Даррен и Дэвид Бауэрс, веселые и неразлучные близнецы возрастом чуть старше пятидесяти лет. Каждый раз, когда я их видел, они смеялись. Окончив среднюю школу в Маунтин-Сити в конце 60-х годов и думая, что будут призваны, они добровольно завербовались в армию, чтобы оставаться вместе. Даррен, одетый в коричневую форму заместителя шерифа, рассказывал историю о войне. Дэвид, также одетый в форму, сидел с покрасневшим лицом в другом конце комнаты.

– А потом после почти месяца, проведенного в джунглях, мы входим в этот крошечный публичный дом в Сайгоне, – рассказывал Даррен, его акцент напоминал выговор американского комика Джеффа Фоксворти, пародировавшего городских ковбоев, – мы оба возбуждены больше, чем трое сморщенных козлов. Пьяный в стельку Дэйви, шатаясь, подходит к старой вьетнамской мадам и кладет руки себе на бедро, как Джон Уэйн, и спрашивает: «Сколько стоит покувыркаться в постели, мисс узкие глазки?»

– Теперь-то, я думаю, что та немолодая женщина знала английский лучше, чем полагал, потому что она посмотрела на него таким взглядом, который смог бы разъесть весь хром на бампере автомобиля. Затем она внезапно улыбается ему и спрашивает:

– У тебя большой дружок?

Сначала Дэйви не понял, о чем она говорит, но она указала на его промежность и повторила:

– Покажи. У тебя большой дружок?

Даррен усмехнулся, попытался что-то сказать, но остановился и снова захохотал. Наконец ему удалось продолжить:

– Тогда Дэйви начинает говорить:

– О, так ты хочешь взглянуть на мужское достоинство старого вояки, да? Ты боишься, что оно может оказаться слишком большим для твоих девочек? А потом Дэйви, он…он…– Даррен снова засмеялся. Он хохотал так сильно, что слезы потекли по его щекам. – Дэйви расстегнул ширинку и вытащил член на всеобщее обозрение. И эта мадам смотрит на него сверху вниз, затем снова перевела взгляд на лицо Дэйви и, клянусь могилой моей матери, говорит ему:

– Обычная цена за трах составляет десять долларов. Но за такой маленький член, как у тебя, я возьму только пять.

Даррен хлопнул себя по ноге и взвыл. Стены содрогались от хохота, когда в помещение вошел судья Роллинс, слишком серьезный мужчина, отвечавший за второй судебный округ. Он даже не удосужился спросить, из-за чего весь шум, сразу приказал близнецам Бауэрс:

– Приведите его и давайте начнем.

Даррен и Дэвид поднялись и пошли, чтобы привести Мейнарда Буша из старой окружной тюрьмы округа Джонсон, которая находилась в тридцати метрах за зданием суда, отделенная от него прекрасной лужайкой.

Судья сел за свой стол, и мы начали обсуждать некоторые проблемы, которые могут возникнуть в ходе судебного разбирательства. Примерно через десять минут я услышал звук, напоминающий выстрелы.

Бах! Бах!

Потом короткая пауза.

Бах!

Окно на втором этаже за столом судьи выходило прямо на лужайку за зданием тюрьмы. Я добрался до него как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мейнард Буш забирается на переднее пассажирское сиденье машины марки «Тойота». Женщина помогала ему сесть в машину. Она захлопнула дверь, подбежала к водительскому месту, запрыгнула в машину и они поехали.

Даррен и Дэвид лежали во дворе: Даррен – лицом вниз, Дэвид – на спине. Первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я понял, что произошло, была о том, что у них обоих есть внуки.

Мне потребовалось меньше минуты, чтобы спуститься по лестнице, выскочить через заднюю дверь и пересечь внутренний двор. Дэвид задыхался, кровь выплескивалась из дырки в горле. Даррен не двигался. Я нажал пальцем на сонную артерию, пульс не прощупывался. Два тюремных охранника подбежали к нам. Один из них посмотрел на мужчин, лежащих на земле, и побежал обратно в здание.

Я сложил пиджак и положил ее под ноги Дэвиду. Я снял галстук, сложил его, сунул левую руку под его шею, а правой рукой приложил галстук к ране, чтобы уменьшить кровотечение.

– Дэвид, держись, – сказал я. – С тобой все будет хорошо. Скоро приедет скорая помощь.

Он не ответил.

– Дэвид, пожалуйста, держись! Ты хочешь снова увидеть своих внуков?

При упоминании внуков его глаза слегка дрогнули, но кровь продолжала течь, и его дыхание прервалось. Я не надеялся, что он выживет.

Молодой помощник шерифа округа Джонсон, находящийся рядом, перевернул Даррена на спину, начал оказывать первую помощь. Охранник, который вернулся внутрь, принес аптечку, и с ним были еще трое полицейских. Они помогли мне заменить галстук на повязку.

– Что случилось? – спросил один из них.

– Не знаю, – ответил я. – Я услышал выстрелы, выглянул в окно и увидел, что они лежат на земле.

Мне казалось, я держал повязку уже целую вечность, когда вдруг, наконец, услышал сирены. Вокруг все зашевелились, и поднялся шум. Приехали две машины скорой помощи и реанимационная машина, отправленные со станции скорой помощи, находившейся всего в трех кварталах. Все они выскочили на бордюр и остановились в метре от меня. Нас стали окружать женщины и мужчины в униформе, и я отстранился. Я не мог больше ничего сделать.

Они залатали Дэвида, как смогли, зафиксировали на носилках и погрузили в машину скорой помощи. Они сделали то же самое с Дарреном, но мы все знали, что он мертв.

Когда они уехали, я все еще стоял в оцепенении. Мысль начала формироваться в моей голове, и я почувствовал тошноту. Мейнард использовал меня для планирования и организации своего побега? Адвокаты часто помогали своим клиентам организовывать свидания в тюрьме, но я был уверен, что женщина, помогавшая Мейнарду сесть в машину, была Бонни Тейт. На самом деле, я не видел ее раньше, но это должна была быть она.

Я подумал, что Мейнард сказал мне тогда:

– Я не говорю, что хочу жениться на тебе или нет, но ты довольно приличный парень.

Приличный парень. Я опустил голову и поплелся к зданию суда. Я чувствовал, что мои ноги тяжелые, как свинец. Мои руки и рубашка были залиты кровью. Кровью Дэвида.

Приличный парень. В это чудесное июньское утро в горах Теннесси под ярким солнцем я медленно шел по двору и не чувствовал себя прилично. Я ощущал себя грязным и ужасно хотел, чтобы все это закончилось.

7 июля

23: 45

Поскольку мистер Чарльз Б. Данвуди III , эсквайр, не был женат и обладал большим количеством свободной наличности, то имел возможность предоставлять определенные юридические услуги мистеру и миссис Барлоу, и не видел ничего плохого в доставлении себе время от времени удовольствий, предлагаемых мужским клубом «Мышиный хвост». Своим ближайшим коллегам он в частном порядке описывал свои приключения в клубе как «сброс веса с обнаженными деревенскими девицами». Не то, чтобы он гордился тем, что делал там, но, как он говорил своим приятелям из загородного клуба: «Простите мне мою пошлость, но джентльмен иногда должен спускать пар».

Гас Барлоу обращался за советами к Данвуди по широкому кругу вопросов, о которых адвокат не мог говорить вслух. Данвуди быстро понял, что мистер Барлоу – предприимчивый джентльмен, через руки которого проходят большие потоки наличности, и который нуждается в адвокате с творческим мышлением и ловкостью, чтобы сдерживать слишком любопытные умы из официальных учреждений от слишком пристального внимания к его делам. Поскольку Данвуди получил образование по корпоративному праву и международному банковскому делу, и его профессиональная жизнь всегда была связана с банковской сферой, он мог в достаточной мере удовлетворить потребности Гаса Барлоу. Тот факт, что Барлоу платил хорошо и только наличными, сделал их деловые отношения еще более приятными для Данвуди.

Миссис Барлоу, которая с момента безвременной кончины мужа очень умело вела его дела, июльским вечером в четверг предоставила ему VIP-зону, и он провел восхитительные часы с тремя самыми красивыми шлюхами, которых он когда-либо видел. Данвуди пришлось отдать должное Миссис Барлоу – у нее был превосходный вкус, когда дело доходило до найма девиц. Было уже довольно поздно, и Данвуди собирался закругляться. Он выпил немного больше коньяка, чем обычно, и трижды развлекался с девушками в кабинете. Благослови, Господь, виагру.

Данвуди сидел в баре в уединенной зоне и разговаривал с барменшой Тиной, одетой топлесс, когда миссис Барлоу внезапно появилась у его плеча. Они обменялись обычными любезностями, и она попросила его поговорить с ней наедине несколько минут.

– Все для вас, – сказал Данвуди, и они направились в небольшую нишу в углу. Миссис Барлоу отпустила девушек, и адвокат и владелица стриптиз-клуба остались одни.

Поскольку Данвуди так много сделал для ее мужа, то знал, что сидит напротив очень богатой женщины, особенно если судить по местным меркам. Он не был настолько глупым, чтобы напрямую спросить у ее покойного мужа, как тому удалось накопить столько денег, но не нужно быть физиком-ядерщиком, чтобы понять, что Барлоу делал что-то, по крайней мере, частично незаконное. Данвуди подозревал, что бывший полицейский, вероятно, продавал наркотики, но пока тот платил огромные гонорары и придерживался при нем некоторых правил приличия, адвокат не испытывал сомнений относительно отмывая наличности для него.

– Что я могу сделать для вас, мадам? – спросил Данвуди.

Он считал миссис Барлоу очень привлекательной женщиной, хотя она одевалась как проститутка и говорила как деревенщина, но при этом излучала какое-то грубое очарование, не говоря уже о восхитительном теле, не характерном для женщины ее лет.

– Мне нужен юридический совет, дорогой.

– Чарльз Б. Данвуди III, к вашим услугам.

– Я собираюсь оплатить за тебя счет сегодня вечером, сладкий, чтобы у меня была возможность задержать тебя на некоторое время. Я бы не хотела, чтобы ты думал, будто я пытаюсь воспользоваться твоей добротой.

– Ты можешь воспользоваться мной, когда захочешь, – сказал Данвуди.

Это щедрое предложение приятно удивило его, так как он был уверен, что его счет составляет около двух тысяч долларов. Конфиденциальность иногда стоит дорого.

Похоже, Данвуди принял слишком много «Виагры», потому что, несмотря на то, что он блестяще выступил во время сессий с тремя девушками, он внезапно почувствовал сильное влечение к миссис Барлоу. На ней был топ в полоску с глубоким вырезом, обнажавший значительную часть ее великолепной груди. Данвуди пришлось заставить себя не смотреть на нее, и вдруг он почувствовал, что его член снова ожил. Он надеялся, что ему не придется быстро выходить из-за стола.

– Я знаю, что ты не занимаешься уголовными делами, – начала она, – но у меня сложная ситуация, и мне нужен такой сахарный кусочек, как ты, чтобы посоветовать мне, что делать.

Сладкий и сахарный кусочек. Никто и никогда не обращался к Чарльзу Данвуди таким образом, а он уже был не молодым. Миссис Барлоу была права в своем утверждении, что Данвуди не практиковал вульгарную защиту по уголовным делам. Он полагал, что защита преступных действий была ареной, где действовали мошенники и пускатели пыли в глаза. Тем не менее, любой уважающий себя адвокат, отучившийся в юридической школе, был хорошо знаком с конституционным правом, а, как известно любому дураку, конституционное право является краеугольным камнем уголовной защиты.

– Расскажи мне об этой ситуации, – сказал Данвуди, – посмотрим, что можно сделать.

Она наклонилась к нему и понизила голос. Ее великолепная грудь лежала на столе, что в некоторой степени мешало Данвуди полностью сосредоточиться.