Текст книги "Невиновный клиент (ЛП)"

Автор книги: Скотт Пратт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Присядь сюда, дорогой. Я хочу показать тебе кое-что особенное, – сказала Эрлин.

Вирджил сел и Эрлин разместилась рядом с ним. Она положила одну руку на его колено, а другой направила пульт на телевизор и запустила видео.

Экран засветился и Вирджил предстал голым, сосущим свой большой палец и говорящим непристойности двум девушкам. Эрлин все время поглаживала Вирджила по колену, пока они смотрели, как он проделывал разные вещи, которые можно было счесть немного неловкими. Через несколько минут он попросил ее выключить запись, затем повернулся к ней с самым жалостливым выражением, которое она когда-либо видела, и почти прорыдал:

– Эрлин, не могу поверить, что ты делаешь со мной! После всех этих лет и всех денег, которые я оставил в твоем кармане. Я просто не могу в это поверить!

– Делаю что, дорогой? – спросила Эрлин. – Я ничего такое не делаю с тобой.

– Тогда для чего ты мне это показала?

– Мне просто нужно небольшое одолжение, дорогой. Совсем маленькое. И если ты мне окажешь пустяковую услугу, клянусь могилой Гаса, что отдам тебе все записи.

Эрлин внимательно наблюдала за Вирджилом, пока излагала ему свое предложение. Сначала он не соглашался, но чем дольше говорила Эрлин и чаще поглаживала по внутренней стороне бедра Вирджила, тем больше он успокаивался. В конце концов, он согласился сделать то, что она от него хотела.

Он был таким милым.

15 июня

18.00

Утром того же дня, когда было запланировано танцевальное выступление моей дочери на концерте, я сидел за кухонным столом, завтракая и читая газету. Кэролайн вошла, потирая глаза, и сказала:

– Мне нужно кое-что рассказать тебе.

Я отложил газету.

– Начало не радует.

– Возможно. Вчера днем я заметила серебристый внедорожник, похожий на тот, который чуть не сбил тебя. Он дважды проезжал мимо дома. Затем, когда я отправилась в магазин, он оказался припаркован прямо рядом с моей машиной, но я не смогла разглядеть водителя за тонированными стеклами.

– Почему ты мне вчера об этом не рассказала?

– Я целый день была занята подготовкой к выступлению Лили, не забыл? Когда вернулась, ты уже спал. Я, было, подумала разбудить тебя, но решила, что это может подождать до утра.

– У сына Тестера, того, кто устроил сцену в зале суда, я тебе рассказывал об этом, как раз есть серебристый Додж. Должно быть, это был он.

– Джо, зачем ему это делать? Почему он хочет нас запугать? Ты просто адвокат, выполняющий свою работу.

– Ты не слышала его в зале суда. Что-то очень странное творится в голове этого человека.

– Что нам делать?

– У нас не так много вариантов. Если увидишь его снова, звони в полицию и сообщи, что происходит. Возможно, они проверят его. Не забудь предупредить Лили, чтобы она была внимательной. Покажи ей фотографию пикапа Додж, чтобы она знала, как он выглядит.

После завтрака я отправился в спортивный зал Джонсон-Сити и тренировался там около часа. Затем направился в округ Юникой, чтобы защищать Рэндалла Финча, одного из двух моих клиентов, приговоренных к смерти, для которых я был назначен адвокатом. Рэндалл был двадцатипятилетним необразованным белым мужчиной, который в наркотическом бреду убил тринадцатимесячного сына своей подруги. Рэндалл с подругой употребляли в течение двух дней метамфетамин и гидрокодон, а когда они закончились, женщина отправилась на поиски наркотиков, оставив ребенка с Рэндаллом. Пока ее не было, маленький мальчик, похоже, заплакал. Рэндалл сначала использовал его как пепельницу, тушил сигареты об его пятки. Потом, по известной только Рэндаллу причине, положил его на решетку раскаленного керосинового обогревателя, от которого на тельце ребенка остался ожег круглой формы. Но ребенок продолжал плакать, и Рэндалл швырнул его об стену, разбив ему голову.

Его подруга вернулась, увидела, что случилось, и вызвала полицию. Они также арестовали и ее.

Рэндалл не отрицал, что убил ребенка, но утверждал, что ничего не помнит. Единственной защитой, которую я мог предложить, было снижение умственных способностей из-за наркотического опьянения, и что Рэндалл не осознавал, что делал. Но я знал, что это не сработает. Как только присяжные увидели бы фотографии со следами ожогов от сигарет и грелки на теле малыша, Рэндаллу очень сильно повезло бы, если он смог бы покинуть зал суда без линчевания. Когда я увидел их, мне захотелось его убить. Единственное, что мне было нужно – это веревка и на некоторое время остаться наедине с ним.

Предварительное слушание состоялось два месяца назад в Ирвине, и представленные доказательства оказались ужасающими. С тех пор прокурор Дикон Бейкер потратил много времени и сил, чтобы сообщить местным СМИ, какую судьбу он определил Рэндаллу Финчу. Тот заслужил только смертную казнь. И как можно скорее.

Дикон, однако, не удосужился подать просьбу о смертной казни – неизменное требование в случаях смертного приговора, поэтому я решил попробовать сделать хитрый ход. Я сказал Рэндаллу, что поскольку обвинение против него серьезное, но никто не подал уведомление о смертной казни, то ему следует признать себя виновным во время обвинительного акта. Насколько я знал, до сих пор никто не пытался провернуть такой трюк, и я понятия не имел, что скажет судья. Однако знал, что это, по крайней мере, приведет к чрезвычайно интересному апелляционному прецеденту. Рэндалл согласился.

Судьей был Эван Гласс. Я не ожидал теплых приветствий. Недавно у него развилась какая-то инфекция стопы, и он провел большую часть своего времени на судейской скамье на тех же болеутоляющих средствах, которые принимал Рэндалл перед убийством ребенка. Если бы судья во время предъявления обвинения Финчу находился бы под действием препаратов, то, как я догадывался, у меня могли быть проблемы.

Судья объявил о начале дела в десять утра. Судебные приставы привели Рэндалла на скамью подсудимых, и Гласс сердито посмотрел на него со своего судейского места.

– Итак, это тот человек, которого обвиняют в убийстве ребенка? – произнес он достаточно внятно, и его глаза казались ясными.

– Да, ваша честь, – подтвердил Дикон Бейкер, еще раз засветившись под камерами.

– В протоколе отмечено, что его защитником я назначил мистера Дилларда, и он сегодня присутствует здесь со своим клиентом.

После того как он назначил меня на это дело, я сообщил ему, что собираюсь подать в отставку, и был бы признателен, если бы он прекратил назначать меня на новые дела. Он фыркнул и сказал, что с нетерпением ждет, когда избавится от меня. Наши чувства были взаимными.

– Я передал мистеру Дилларду копию обвинения, – продолжил он. – Вы отказываетесь зачитать его официально?

– Да, – подтвердил я.

– Каково заявление вашего подзащитного?

– Виновен.

– Хорошо. Что касается даты..., подождите. Господин Диллард, что вы только что сказали?

– Я сказал, что господин Финч признает себя виновным и не желает оспаривать обвинение.

– Я никогда не слышал ничего подобного – отметил судья Гласс. – Признание вины во время официального оглашения обвинения и просьба о смертном приговоре?

– Ваша честь, смертный приговор – не этот случай, – произнес я. – Уведомление не было подано.

Я уловил тот момент, когда до судьи дошло, что я пытаюсь сделать. К моему облегчению, он выглядел скорее удивленным, чем сердитым.

– Мистер Бейкер, что вы об этом думаете? – обратился он к прокурору.

Бейкер вскочил, весь красный.

– Ваше честь, это беспрецедентно. Он не может этого сделать.

– В уголовно-процессуальных правилах нет ничего, что бы это запрещало, – возразил я. – В правилах сказано, что подсудимый может признать свою вину или не виновность в суде. Мы хотим заявить о признании вины. Мистер Бейкер не подал уведомления на смертную казнь, хотя у него было достаточно времени. Но при этом он позволил всем СМИ узнать о своих намерениях.

– Я собирался подать его сегодня, – заявил Дикон с более плаксивым, чем обычно, голосом.

Судья хмыкнул и посмотрел на Рэндалла.

– Мистер Финч, вы понимаете, что пытается сделать сегодня ваш адвокат?

– Да.

– Вы обсудили это с ним досконально?

– Да.

– Вы понимаете, что если я решу принять ваше признание, тем самым вы подтвердите свое согласие на отказ от своего конституционного права на разбирательство в суде?

– Да.

Судья Гласс откинулся на спинку стула и провел пальцами по своим белоснежным волосам. Я даже мог представить, как в его голове вращаются колесики. Через пару минут он наклонился вперед.

– Мистер Диллард, если я откажусь принять это признание, то полагаю, вы немедленно подадите апелляцию?

– Именно так, судья.

– А если я приму это признание, то думаю, то же самое сделает мистер Бейкер?

– Совершенно верно, судья, – подтвердил Бейкер.

– Хорошо.

– Если уж мне совершать ошибку, то я выберу меньшее из зол. Я собираюсь отказаться принять признание мистера Финча. Вперед, мистер Диллард, подавайте апелляцию. Мы определимся с датой, когда узнаем, что думают по этому вопросу мудрецы из Верховного суда.

– Спасибо, – ответил я.

Не было никакого смысла спорить с ним. Я не ожидал, что судья Гласс позволит убийце ребенка избежать возможности смертного приговора, но это стоило того, чтобы просто посмотреть на выражение лица Дикона Бейкера. Я сообщил Рэндаллу, что немедленно подам апелляцию, и наблюдал за тем, как судебные приставы вели его обратно в изолятор. Заключенные в тюрьме сообщили шерифу, что если Рэндалл попадет в общую камеру, то не проживет и часа.

Поскольку Лили в скором времени закончит школу и уедет, то выступление этим вечером может оказаться моей последней возможностью посмотреть на ее танец. Кэролайн сказала мне, что поставила номер для Лили на песню о сексуальном насилии. Какая ирония, подумал я, учитывая мою ситуацию с Сарой и некоторые из вещей, которые Эрлин рассказывала мне об Энжел.

Лиричный танец был поставлен на песню Кристины Агилеры «Я в порядке». Лили начала танцевать с тех пор, как научилась ходить. Она была сильна в акробатике, степе, балете и джазе, но лирический танец, на мой взгляд, у нее получался лучше всего. Мне нравились плавные движения, переходы, изящные повороты.

Лили была в белом закрытом платье с длинными, насборенными на плече рукавами. Шифоновая юбка создавала иллюзию полного круга, когда Лили поворачивалась. Наклеенные стразы сверкали синими и золотыми искрами в свете прожекторов. Ее длинные каштановые волосы были зачесаны назад, и она плавно двигалась взад и вперед по сцене, словно порхала. Я был поражен изменениями в ее теле и уровне мастерства, произошедшими за последние шесть месяцев, с тех пор как я в последний раз имел удовольствие наблюдать за ней. Она уже больше не была девчушкой, превратившись в красивую, талантливую молодую женщину.

Я почувствовал, как мое сердце парит, наблюдая, как Лили превращает свое тело в мощную форму выражения. Движения ее длинных стройных рук прекрасно подчеркивали тонкие акценты музыки, ее ноги были сильными и гибкими. Я понял, что улыбаюсь. Лили была столь чистой и прекрасной. Мой ежедневный мир был полон жестокости, зла и уродства. Я так редко сталкивался с чем-то возвышенным, что в какой-то момент понял, что у меня кружится голова, по-видимому из-за того, что задержал дыхание. Пока слушал текст песни, понял, что хотела сказать Каролина. Песня была о девушке, которая взяла на себя вину и стыд за сексуальное насилие со стороны отца.

Когда танец закончился, я быстро пошел за кулисы и попросил другого танцора позвать Лили из раздевалки. Когда она вышла, я поцеловал ее в щеку.

– Спасибо, дорогая! Это было невероятно красиво!

– Папа, что с тобой?

– Ничего, – ответил. – Я чувствую себя прекрасно.

– Ты уверен?

Она поднялась на цыпочках, поцеловала меня в щеку и прошептала в ухо:

– В первый раз вижу, как ты плачешь.

16 июня

18:00

Я бы предпочел сосредоточиться на деле Энджел, но мне пришлось иметь дело с Мейнардом Бушем. Помимо Энджелы и, возможно, Рэндалла Финча, он был моим последним клиентом, который мог получить смертную казнь.

Судьей мне было поручено защищать Мейнарда в суде по уголовным делам округа Салливан, и начало судебного разбирательства стремительно приближалось. Судья также назначил молодого адвоката Тимоти Уокера из округа Картер в качестве моего помощника, но вскоре выяснилось, что тот не справляется с Мейнардом. Я не мог винить его, но визиты в тюрьму остались за мной.

Мейнард являлся одним из самых страшных и опасных людей, которых мне было неприятно защищать. Его история была наполнена криминалом, насилием, и он провел большую часть своей сознательной жизни в тюрьме. Мейнард был хищником, который постоянно искал слабости и способ получить преимущество. Работа с ним напоминала игру в кошки-мышки. Проблема заключалась в том, что и я, и Мейнард хотели быть кошкой. В результате мы не ладили друг с другом.

В ходе судебного заседания, проходившего тремя неделями раньше, Мейнард неожиданно заявил судье, что я не выполняю свою работу, и что он хочет нового адвоката. Судья прекрасно знал, что Мейнард просто пытался отложить свой процесс, и ответил ему, что тот застрял со мной. Однако судья удовлетворил наше ходатайство об изменении места проведения суда. Он должен был состояться в июне в Маунтин-Сити. У меня оставалось всего четыре недели для подготовки, а Мейнард никак не хотел сотрудничать. Я договорился, что судебный психиатр осмотрит его, но он не захотел разговаривать с ним. Я нанял детектива, чтобы расспросить свидетелей и проверить факты. Когда я отправил того в тюрьму, Мейнард бесцеремонно пожелал тому исчезнуть. То же самое он сказал и эксперту по смягчению приговора.

Три недели я не ходил к Мейнарду. Отчасти потому, что был занят, отчасти, чтобы заставить его думать, будто сцена, которую он разыграл в суде, оскорбила меня. Основная причина, однако, заключалась в том, что всякий раз, когда я находился рядом с ним, моя кожа покрывалась мурашками.

Вскоре после восьми часов трое охранников отвели его в комнату для допросов в тюрьме округа Салливан. Хотя у меня был долгий день, но я больше не хотел откладывать разговор с Мейнардом.

Он был высоким. Годы злоупотребления метамфетамином и кокаином сделали его тощим, словно страдающим анорексией. Его черные волосы до плеч, которые он укладывал на пробор, были такими же темными, как и его глаза. Сам он был довольно смуглый. Я никогда не спрашивал его, но предположил, что в его венах течет индейская кровь. Возможно, Чероки или Чикассо. Его руки и тело были покрыты татуировками – замысловатые изображения, которые для людей, понимающих такие вещи, сообщали, что он являлся членом Арийского братства. Большинство белых заключенных были его членами: это помогало им остаться в живых. Татуировки на груди и спине Мейнарда представляли собой религиозные символы. На груди имелась татуировка с большим голубем и еще больший крест на спине. Я видел их, когда однажды охранники привели его без рубашки.

Сегодня Мейнард был одет в обычную тюремную робу, слишком широкую для него. Он сел и положил свои длинные тонкие пальцы на живот. Казалось, он легко мог протащить свои узкие запястья сквозь наручники, которые были прикреплены к цепи, обвивавшей его талию. Надзиратели закрепили кандалы на его лодыжках к ножкам стула, прикрученного болтами к полу. Мейнард даже не взглянул на меня.

– Привет, Мейнард, – начал я. – Как поживаешь с тех пор, как попытался устроить мне шоу в зале суда?

Молчание.

– Сегодня нам нужно поговорить о нескольких вещах. Конечно, если хочешь. Готов?

Нет ответа.

– Я принимаю это за «да». Во-первых, я хочу знать, почему ты не хочешь проходить психиатрическую экспертизу. Мейнард, я не утверждаю, что у тебя имеются психические проблемы. Просто хочу проверить, сможет ли врач найти что-нибудь, что поможет нам.

Мейнард сидел неподвижно, как изваяние. Я даже не был уверен, что он дышит.

– Я также хочу знать, почему ты не хочешь разговаривать с детективом и специалистом по смягчению. Они пытаются помочь. Разве ты не понимаешь?

Молчание.

– Я просмотрел все доказательства, включая твои прошлые записи. Как насчет откровенного разговора? Ты провел большую часть своей жизни в тюрьме. Убил свою первую жену, но тебе скостили срок, убил парня, который крутился вокруг твоей девушки. Был осужден, отсидел пятнадцать лет. Ты убил, по меньшей мере, двух человек в тюрьме, но избежал наказания за оба убийства. Как только тебя освободили, ты начал употреблять кокаин и амфетамины. Пока ты сидел на них, ты продавал, нюхал и курил все, что можно было достать. Теперь ты убил и вырезал двух подростков. Они могут доказать, что ты связал девушку и трахнул ее, прежде чем застрелил. Они извлекли семенную жидкость из ее влагалища. Тест на ДНК показал, что она принадлежит тебе. У них имеется кровь двух жертв, разбрызганная по всему арендованному тобой дому. У них также есть твоя подпись на договоре об аренде склада, где ты прятал тела. Очень умно! Разве ты не подумал о том, что через несколько дней они начнут пахнуть? Они нашли кровь ребенка и отпечатки пальцев на бензопиле, которую ты использовал, чтобы расчленить их. И еще много каких улик.

– Мне все равно.

– Так ли? Почему?

– Потому что я знаю, что совершил плохие вещи и заслуживаю смерти.

Я чуть не упал со стула. Я защищал людей, которые решили принять свою судьбу и наказание, но в случае возможного смертного приговора это было не так-то просто. Обвинение не могло ничего предложить Мэйнарду. Он изнасиловал, убил, расчленил молодую девушку и ее бойфренда. Кроме того, он был закоренелым преступником. Единственное, что они могли принять, – это Мейнард, виновный в двух убийствах и согласившийся со смертным приговором. Но я не собирался позволять ему это делать. Если государство хотело убить его, я должен был сделать все возможное, чтобы власти смогли доказать свою правоту. Я не мог привести его в суд и сказать:

– Ладно, мы отказываемся. Вы можете убить моего подзащитного.

Мы собирались отправиться в суд, хотел ли Мейнард этого или нет.

– Я ценю это, – сказал я, – но ты должен понимать, что мы все равно предстанем перед судом. Мейнард, мы только что изменили место суда. В Маунтин-Сити, по крайней мере, будет беспристрастный процесс.

– Не хочу, чтобы выступали свидетели, – заявил Мейнард. – Когда я предстану перед судом, я скажу, что совершил это преступление.

– Что, черт возьми, я должен делать?

Стоять там, как идиот?

– Просто сделай то, что в твоих силах. Бог позаботится обо всем остальном.

– Не поступай так со мной, Мейнард. Только не говори мне, что нашел здесь Господа. Я знаю, что он здесь, потому что все, находясь внутри, открывают его, но раз уж я защищаю тебя, ты должен мне немного помочь. Не отдавай все в руки Бога. Господь помогает тем, кто помогает себе сам.

– Я хочу, чтобы ты сделал только одно, – сказал он, – и это не имеет никакого отношения к процессу.

– И что же?

– Только немного личного пространства.

– В смысле?

– Я переписывался с женщиной извне. Бонни Тейт. Понимаешь, мы с ней очень сблизились. Она заставила меня понять, что мне больше не нужно лгать, Бог простит меня и примет на небеса. Мне кажется, я влюбился, Диллард. Ты можешь в это поверить? Старина Мэйнард влюбился в женщину, которую никогда не встречал. Я даже написал ей несколько стихотворений. Но в этом-то и проблема. Эти чертовы охранники, просматривающие мою почту. Они прочитали мои стихи и показали их другим. С тех пор эти парни надо мной издеваются.

Не в первый раз я слышал, что охранники часто пытались унизить и смутить заключенных содержанием их писем.

Вероятно, Мейнард говорил правду.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Не много. Они не посмеют вскрыть их, если я напишу «юридические вопросы» сверху. Так ведь?

– Не должны. Связь между клиентом и его адвокатом защищена законом, даже если клиент является заключенным.

– Я хочу отправить письмо Бонни в конверте на адрес твоего офиса. На конверте я напишу «юридические вопросы» и ниже ее инициалы. Когда оно прибудет в твой офис, тебе придется либо позвонить ей, чтобы она забрала письмо, либо переслать ей его по почте. Я дам ее номер телефона и адрес.

Я раздумывал над его словами. Все, чего он хотел, – это писать любовные письма, не унижая себя. Но потом я вспомнил, с кем имею дело.

– Извини, Мейнард, но я не могу этого сделать.

– Почему?

– Потому что это, вероятно, незаконно, а мне нравится жизнь на свободе. Если кто-то узнает, что я делаю, меня, естественно, посадят.

– Ну, ты можешь организовать свидание с ней?

Я организовывал посещение тюрем для многих клиентов. Эта просьба казалось разумной.

– Ну, уж с этим я справлюсь. Включи ее в свой список гостей.

– Диллард, знаешь, что я хочу тебе сказать? Когда мы встретились, ты мне не понравился. Я думал, что ты похож на всех других болтливых адвокатов. Но, по крайней мере, ты пытаешься поступать правильно. Ты приходил ко мне регулярно, и был со мной честен. Я не говорю, что хочу жениться на тебе или нет, но ты довольно приличный парень.

Я не знал, что сказать. Злой, жестокий, безжалостный социопат и убийца попытался убедить меня, что я ему понравился – и я подумал, почему.

– Могу я задать тебе вопрос?– сказал он наконец.

– Конечно.

– Диллард, как ты можешь заниматься такой работой? Она же тебе не нравится, не так ли? Почему ты защищаешь таких людей, как я?

Вопрос застал меня врасплох, и я откинулся на спинку стула. Я не хотел обсуждать свои мотивы и не желал говорить ему, что ухожу с этой работы, поэтому я спросил его:

– Зачем тебе это знать?

– Давай, Диллард, повесели старину Мейнарда. Как ты можешь браться за дела со смертным приговором?

– В большинстве случаев меня назначают. Но если ты хочешь знать, Мейнард, полагаю, что придерживаюсь простой философии. Правительство не может принимать законы, в которых запрещает своим гражданам убивать друг друга, а затем все переворачивать и убивать своих же граждан. По-моему, это лицемерие.

Мейнард усмехнулся.

– Диллард, ты хороший человек. Да, именно так.

– Возможно. А может быть и нет.

– Тогда ты позаботишься о визитах? – спросил он, когда я промолчал.

– Да, Мейнард. Я постараюсь.

Я подумал, это меньшее, что я могу сделать для человека, который вскоре будет приговорен к смерти.

16 июня

21:15

Когда я закончил с Мейнардом, было уже девять часов. На улице потемнело, но погода была ясной и теплой. Звезды мерцали в небе над автостоянкой. Я устал и хотел быстрее добраться домой, поэтому выбрал кратчайший путь по проселочной дороге, проходившей вблизи озера Бун. Пока ехал в автомобиле с открытыми окнами, я задумался над тем, как Энжел живется в тюрьме. Она была заперта там с убийцами, насильниками детей, наркоманами, ворами, проститутками и мошенниками. То же самое касается и Сары, но та тверда, как камень. Для молодой девушки это, должно быть, невероятно сложно. Я представлял себе, каково это – находиться целый день за решеткой, а в остальное время чувствовать, что с тобой обращаются, как с животным: выгуливают, насмехаются. А также, каково это чувствовать себя подвергнутым издевательствам и насмешкам со стороны других заключенных и охранников, подвергаться всевозможным физическим унижениям, не иметь абсолютно никакого личного пространства. А если она действительно была невиновной? Эта мысль заставила меня съежиться.

На полпути к дому я заметил свет фар в зеркале заднего вида. Машина приближалась довольно быстро. Я подумал, что надо бы отъехать в сторону и пропустить ее, но в этот момент я находился на узком участке с крутыми склонами и резкими поворотами. Справа от меня были зубчатые скалы, а слева, около десяти футов под дорогой, растянулось озеро.

В пятнадцати метрах от меня автомобиль резко врубил яркий свет фар так, что мне пришлось опустить зеркало заднего вида вниз, чтобы не ослепнуть. Я слегка притормозил и посмотрел в боковое зеркало. Машина буквально сидела у меня на хвосте.

Я начал осторожно нажимать на газ, чтобы увеличить расстояние, чтобы тот отстал от меня. Не получилось. Я дал по газам на резком повороте и почти потерял контроль, так как оказался на гравии. Когда мне удалось почти выровнять машину, тот врезался в меня.

– Ты пожалеешь, грязный сукин сын ....

Я нажал на тормоза и со скрежетом остановился на небольшом прямом участке. Под сиденьем я всегда держал старую алюминиевую бейсбольную биту, и сейчас действительно хотел использовать ее против задницы, сидящей в машине позади меня. Я потянулся, чтобы вытащить ее, и почувствовал себя прямо-таки бэтменом, надеясь, что у того, кто бы там ни был, не окажется оружия.

С внезапным громким скрежетом мой автомобиль двинулся вперед. Я обернулся и взглянул в заднее окно, но из-за ослепительного света фар я не мог разглядеть машину. По силуэту автомобиля я мог бы предположить, что это был пикап гораздо больше моего, но яркий свет фар в темноте, окружавшей меня, не давал возможности как следует разглядеть ее цвет. Он начал толкать меня по дороге.

Я схватился за руль и резко нажал на тормоз, пытаясь удержать автомобиль прямо. Шины визжали, но другая машина медленно продолжала подталкивать меня к озеру. Я попытался повернуть руль вправо, но грузовик позади меня врезался бампером в левое заднее крыло и мой автомобиль развернуло. С каждой секундой я двигался быстрее, потеряв всякий контроль над машиной.

Через мгновение я почувствовал, как правое переднее колесо соскочило с насыпи. Машину развернуло почти на сто восемьдесят градусов. Я посмотрел на него и, наконец, увидел машину, которая толкала меня. Серебряный Додж. Затем правое колесо моего автомобиля лишилось опоры, и машина полетела вниз. Я врезался головой в руль и увидел вспышку яркого света в своих глазах. На мгновение у меня закружилась голова. Я слышал что-то вроде всплеска, может быть, взрыва, и я подумал, что я умираю ...

Затем наступила тишина и покой. Я почувствовал, как пальцы нежно ласкают лоб.

– Джо, – произнес голос. – Джо, дорогой, пора просыпаться. Давай, детка, тебе нужно встать.

Голос принадлежал Кэролайн.

Я пришел в себя от звука шумящего водопада. Было темно, и образ моей жены уже испарился. Я огляделся. Я завалился вправо, и что-то сжало мою грудь. Я поднял руку, чтобы понять, что это такое. Ремень безопасности. Мое лицо упиралось непонятно во что. Воздушная подушка. Мои глаза привыкли к темноте, и я вспомнил, что Додж столкнул мою машину с дороги. Я находился в озере, и тот звук, что я слышал, было не шумящим водопадом, а всплеском воды, прибывающей через приоткрытое окно. Когда я попытался расстегнуть ремень безопасности, машина начала выравниваться, и вода стала заливаться в окно и со стороны водителя.

– Я не собираюсь утонуть, – произнес я вслух. – Не в этом чертовом озере!

Я отстегнул ремень, выбрался из-под подушки безопасности и пробрался между двумя сиденьями. Вода мощным потоком окружала меня так, что было затруднительно выбраться. Я знал, что должен подождать, пока машина не утонет. Я лихорадочно огляделся. Фары все еще горели. Я заметил поднимавшиеся пузырьки, пока машина погружалась в воду. Я снял туфли. Вода продолжала прибывать в салон.

А потом наступила темнота. Вода уже подступала по самое горло. Было так холодно, что мое дыхание чуть не остановилось. Я поднял лицо к потолку, и, когда вода полностью заполнила пространство салона, сделал глубокий вдох и просунулся через окно со стороны пассажира. Машина затонула, и я на мгновения растерялся, не зная, куда плыть.

И тут я подумал о пузырьках в фарах. Они поднимались вверх, Джо! Следуй за ними! Я выпустил немного воздуха из легких и почувствовал, как пузырьки скользят по моему лицу. Оттолкнувшись ногами, я через несколько секунд вынырнул на поверхность. Было до жути тихо, но луна давала достаточно света, и я смог разглядеть, в какой стороне находится берег. Я находился всего в двадцати футах от крутого скалистого берега, с которого меня столкнули. Я посмотрел вверх, чтобы убедиться, что там нет убийцы. Я знал, что это был Тестер-младший. Сейчас на обрыве никого не было.

Бун представляло собой горное озеро, а вода в нем была ледяной. Мои зубы начали выстукивать дробь, руки и ноги дрожали. Я поплыл к берегу, схватился за свободный куст и зацепился за камни. Я посидел там пару минут, отдышался и попытался успокоиться.

У меня не было серьезных ран. Ребра и грудь побаливали, но кости, по всей видимости, сломаны не были. Все мои суставы, казалось, были в рабочем состоянии, и у меня не возникло никаких проблем сжать пальцы в кулак. Я ощутил, что по моему лицу стекает что-то теплое и прикоснулся проверить. Кровь шла из пореза над левым глазом. Место было нежным и уже стало отекать, но я не думал, что травма серьезная. Я посмотрел на берег и понял, как далеко упала машина. Мне повезло, что я остался жив.

Мне потребовалось десять минут, чтобы подняться по скалистому склону к дороге. Я потерял несколько минут, отсиживаясь в кустарнике. Несколько машин проехали мимо, но я боялся встать и попытаться их остановить, потому что испытывал страх, что Тестер-младший может вернуться. Наконец, я набрался мужества встать и пойти по асфальтированной дороге. Я знал, что до дома мне идти около мили. Я сильно пожалел, что избавился от обуви.

Пока я шел по дороге в хлюпающих носках и со стекающей по моему лицу теплой кровью, я задался вопросом, что если Младший решил, что ему все же удалось убить меня. А что насчет Кэролайн и Лили? Неужели он настолько сумасшедший, чтобы напасть на них? Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я побежал.

Спустя какое-то время я добрался до фермы, расположенной примерно в ста метрах от дороги. Почти во всех окнах горел свет. Когда я поднялся по ступенькам, я осмотрел себя и увидел, что моя рубашка пропитана кровью. Я задался вопросом, как они встретят меня – незнакомца с рубашкой в крови, без обуви, но с галстуком.

Я постучал. Внутри залаяла мелкая собачка, и через некоторое время за стеклом у двери появилась женщина лет семидесяти. Она отодвинула оконную занавеску и посмотрела на меня через овальные очки. Ее седые волосы были стянуты в тугой пучок. В ее глазах отразился ужас. Должно быть, я выглядел еще хуже, чем себе представлял.

– Что ты хочешь? – прокричала она через дверь.

– Я попал в аварию, – ответил я. – Мне необходимо воспользоваться вашим телефоном.

– Ты пьян?

– Нет, мэм.

Она внимательно оглядела меня сверху донизу.

– Промокший насквозь. А где же обувь?

– В озере, – сказал я. – Моя машина упала в озеро. Мне пришлось искупаться.

– Тыть загнал свою машину в озеро? Что за глупости таковые?

– Я не хотел этого делать, мэм. Несчастный случай. Пожалуйста, просто принесите мне телефон к двери. Я буду вам очень признателен.