Текст книги "Невиновный клиент (ЛП)"

Автор книги: Скотт Пратт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Полиция говорит, что у них есть новая информация по делу Энджел. Окружной прокурор попросил у судьи отсрочку, чтобы они могли собрать больше доказательств. Судья дал им срок до следующего понедельника.

Ландерс вышел из кабинета судьи, где он, по-видимому, обхаживали с Бейкером судью. Как только он увидел Эрлин, то повернул к нам, указал на нее пальцем и сказал:

– Не покидайте город.

Затем повернулся и вышел.

– Что это значит? – спросил Эрлин.

– Я не знаю. Мне ничего не сообщили, – ответил я, собираясь уходить.

Я не планировал говорить ей, что, скорее всего, на следующей неделе ее заключат под стражу. С моим везением, она могла исчезнуть, а мне бы предъявили обвинение.

– Я должен отправиться в тюрьму, чтобы встретиться с Энджел и рассказать ей, что происходит. Я поговорю с тобой позже.

Прежде чем покинуть здание суда, я подошел к лифту, чтобы добраться до офиса Дина Бейкера.

– Интересная дилемма, – сказал он, когда я вошел.

– Для тебя, – сказал я. – Я все еще на той же волне. Невиновный клиент.

– Хватит ходить вокруг да около, – сказал Бейкер. – Если обнаружим в машине хоть что-то, связанное с убийством Тестера, то предъявим обвинение рыжей. И я сниму обвинения с твоей клиентки, если она согласится помочь нам.

– Эрлин – ее единственный близкий человек в этом мире. Я сомневаюсь, что она захочет предать ее.

– Диллард, она была с ней. Она знает, что произошло в том номере.

– Вы не можете это доказать.

Захочет ли она воспользоваться этим шансом? Возможно, Барлоу будет что сказать, когда ее саму обвинят в умышленном убийстве.

– Все, что рассказала мне Эрлин об Энджел, это то, что она невиновна.

– Из ее рта льется только ложь.

– Дикон, ты в тупике. Жюри привели к присяге по делу Энджел. Если вы снимаете обвинения, то не сможете подать снова в суд. Двойной риск. Если вы вернетесь и возобновите процесс, то проиграете, даже с показаниями моей сестры. Ты знаешь, что я буду делать с ней на скамье свидетелей?

– Я планировал находиться в зале суда во время перекрестного допроса, – ответил Бейкер с самодовольной ухмылкой. – Не хотелось бы пропустить. По крайней мере, сообщи клиентке мое предложение. Иди к ней и объясни, что я предлагаю снять с нее обвинение в умышленном убийстве.

– Я поговорю с ней, но не питай надежд.

Когда Энджел вошла в адвокатскую комнату, на ней была та же одежда, что и в зале суда.

– Охранники обыскивают мою камеру, – объяснила она. – Я пока жду. Думаю, они не ожидали моего возвращения так скоро.

– Странный денек выдался, правда? – спросил я.

– Что происходит?

– Хорошее и плохое одновременно. Сегодня утром сотрудники бюро расследований нашли красный корвет в сарае в округе Юникой. Постройка принадлежит Эрлин, как, вероятно, и сам автомобиль.

Энджел ахнула. Я внимательно наблюдал за ней. Ее лицо покраснело, нижняя губа дрожала. Она просто сидела, дрожа, и молчала. Я полез в портфель и достал носовые платочки. Я начал брать их с собой с тех пор, как впервые посетил ее в тюрьме. На всякий случай, я протянул ей через стол и положил свою руку на ее.

– Энджел, теперь окружной прокурор считает, что Эрлин убила преподобного Тестера. Он желает снять с тебя обвинение, но есть условие. Он хочет, чтобы ты рассказала ему все, что знаешь об убийстве проповедника.

В ее глазах промелькнул отстраненный взгляд, как будто она не понимала, о чем я говорю.

– Энджел? Ты меня поняла? Он хочет закрыть дело против тебя. Вероятно, они собираются арестовать Эрлин за убийство преподобного.

– Они не могут этого сделать! – взорвалась она, затем положила голову на стол и заплакала. Я подошел к ней и положил руку ей на плечо.

– Успокойся, – попросил я ее.

Хотя стальные двери были толщиной пять сантиметров, а стены из бетона, но рыдания Энджел были громкими. Я не хотел, чтобы охранники пришли и начали задавать вопросы.

– Поговори со мной, – попросил я. – Все в порядке. Просто поговори. Что бы тебя ни беспокоило, ты можешь сказать мне. Что бы это ни было, я на твоей стороне.

Внезапно она встала, вытерла глаза и умолкла. Энджел жалобно смотрела на меня.

– Могу ли я доверять тебе? – спросила она тихим голосом.

– Конечно, можешь. Ты это знаешь.

– Могу ли я действительно доверять тебе?

– Все время я был рядом. Что бы ты ни сказала мне, обещаю, что никому не скажу. Я уже объяснил тебе об обязанности адвоката хранить секреты своего клиента.

Я видел, что она приняла решение. После этого она села прямо и расправила плечи, как будто тяжелая ноша свалилась с ее плеч.

– Я сделала это, мистер Диллард. Я убила его. Не могу позволить им обвинить мисс Эрлин.

С того дня, как я поговорил с Томом Шортом, у меня были некоторые подозрения, но я просто не хотел в это верить. Даже сейчас, когда слова слетели с ее уст, я не хотел в это верить. Я взял ее за руку, зная, что если продолжу и спрошу ее о деталях, то все изменится в наших отношениях и всей моей стратегии, если процесс продолжится.

– Подумай, о чем ты говоришь, – перебил я ее. – Мы выиграем дело. Если ты скажешь мне, что убила его, это многое изменит.

– Ты хочешь знать правду?

– Не уверен.

Я смотрел на ее молодое гладкое лицо, и мое сердце потянулось к ней. Что-то подсказывало мне, что, если она и убила Тестера, то на это были серьезные причины.

– Извини, Энджел. Да, я хочу знать правду. Что произошло на самом деле?

Она закусила губу и вздрогнула.

– Можешь рассказать мне об этом?

Она медленно кивнула.

– Хорошо, но я не хочу, чтобы ты впала в истерику. Не хочу, чтобы кто-то еще слышал, поэтому ты должна держать себя в руках. Сможешь это сделать?

– Думаю, да.

– Тогда начинай.

Она глубоко вздохнула и сжала мою руку так сильно, что ее ногти впились в мою кожу.

– Все, что я говорила ранее – правда, кроме последней части. Миссис Эрлин не только попросила его уйти, когда он напился, начал приставать ко мне и выставил себя дураком. Она спросила меня, хочу ли я ей помочь. Эрлин сказала, что хочет преподать урок проповеднику. Она сказала, что все, что мне нужно сделать, это поехать с ней в гостиничный номер мужчины, а она позаботится обо всем остальном. Я сказала ей, что сделаю это.

– Что случилось дальше?

– Миссис Эрлин поговорила с ним, и он вышел в холл на несколько минут. Когда вернулся, она сказала мне взять пальто, а сама направилась в офис и пробыла там некоторое время. Затем мы вышли и сели в машину. Мы последовали за ним на парковку мотеля. По дороге Эрлин сказала мне, что он думал, будто я пойду с ним в номер, чтобы заняться сексом. И она дала мне маленькую бутылку виски, и сказала, что как только мы доберемся до мотеля, я должна пойти в его комнату и первым делом предложить выпить. Она сказала, что положила кое-что в виски, и что когда он выпьет, то уснет, а я должна вернуться к машине и сообщить ей. Думаю, она планировала забрать его деньги.

– Но, очевидно, что-то пошло не так, – сказал я.

Она прижала кулак ко рту и прошептала:

– Да.

Она смотрела отстраненно. На ее лице было то же выражение, которое я уже видел, когда она рассказала мне об инциденте с овсянкой.

– Когда мы добрались до мотеля, я вышла из машины и поднялась с ним по лестнице. Миссис Эрлин осталась на стоянке. Я вошла в комнату, и он закрыл за нами дверь. Я достала бутылку из сумочки и спросила, не хочет ли он выпить. Он взял ее, поставил на стол и ответил, что привел меня сюда не ради выпивки. У него было такое ужасное выражение лица ... как будто он сошел с ума. Затем, прежде чем я даже поняла, что происходит, он ударил меня по лицу. И ударил с такой силой, что я упала на кровать и почти потеряла сознание.

– Затем ... затем он снял с себя всю одежду, потом стянул с меня трусики......

Энджел остановилась и глубоко вздохнула.

– Он перевернул меня на живот и воткнул эту штуку мне в…, – она указала на свои ягодицы.

– Он занимался с тобой анальным сексом? – спросил я.

– Чем? – она не знала, что означают эти слова.

– Неважно. Ты можешь продолжить?

– У меня было ощущение, что это происходит с кем-то другим, – сказала она. – Как будто я летала под потолком и смотрела сверху на то, что он делал. То же самое произошло, когда отец Томас кое-что делал со мной. Он одновременно ругался и проповедовал, обзывая меня. Затем вынул из меня свою штуковину, подошел к столу, взял бутылку и сделал большой глоток. Он пошатнулся, сел на кровать. У меня было чувство, что он забыл, что я была там ... На столе лежал нож. Думаю, его. Я помню, как подошла к столу и взяла его. Это был складной нож. Он уже храпел. Я открыла нож, вернулась в кровать и начала наносить удары по нему. Я колола его до тех пор, пока могла поднять руку с ножом. А потом, кажется, я просто вышла за дверь. Я даже не надела трусики.

– Ты помнишь, что сделала Эрлин?

– Думаю, да, – ответила девушка. – Она взбежала по лестнице ко мне, завернула в свое пальто и забрала нож из моих рук. Потом отвела к машине и усадила в нее. Эрлин спросила меня, что случилось, и я попыталась рассказать ей. Затем она пошла в номер, но я не знаю, что она там делала. Потом она отвезла меня домой и смыла с меня кровь из шланга на заднем дворе. Эрлин сказала, что не хочет, чтобы кровь испачкала ванну. Затем она отвела меня внутрь и сказала, что ей нужно ненадолго уйти. Ее не было долгое время.

– А потом вы с Эрлин говорили о том, что случилось?

– Немного, – ответила Энджел. – Она сказала, что очень сожалеет обо всем, но теперь, по крайней мере, он больше не причинит вреда никакой другой девушке. Она сказала, никогда не упоминать о том, что случилось. Никому не рассказывать. И когда пришла полиция, Эрлин сказала мне не разговаривать с ними. Она приказала всем сотрудникам клуба не общаться с полицией. Когда они пришли арестовать меня, она велела сказать, что мне нужен адвокат.

– Энджел, ты ничего не упомянула про отрезанный пенис. Ты помнишь это?

– Я не отрезала его.

– Уверена?

– Да. Я бы сказала тебе, если бы помнила.

Я поверил ей.

– Хорошо, что ты рассказала мне, что произошло.

– Мне теперь придется остаться в тюрьме до конца моей жизни?

– Сомневаюсь. Это меняет некоторые вещи, но не изменяет того факта, что у них мало доказательств против тебя.

– А что насчет твоей сестры? Я никогда не говорила с ней.

– Я так и думал, – сказал я. – Ты должна доверять мне. Я что-нибудь придумаю. Мне просто нужно немного времени подумать.

После того, как охранники забрали ее, я остался сидеть за столом, не в силах встать и выйти. Дверь дважды жужжала, но я просто сидел и не мог двинуться с места.

Мысленно я продолжал видеть красивую хрупкую молодую девушку, которая под дождем наивно поднимается по лестнице в номер мотеля. Ее сопровождает мужчина, который вдвое больше ее и почти в три раза старше. Он закрывает дверь, и она предлагает мужчине выпить. Он берет бутылку из ее руки, ставит на стол и бьет девушку по щеке. У нее сыплются искры из глаз, и она падает на кровать, ошеломленная ударом. Гигант нависает над ней, тяжело дыша перегаром. Он хватает ее и катает, как тряпичную куклу. Он бормочет, попеременно называя ее шлюхой и восхваляя Господа за возможность отомстить низкой суке. Срывает с нее трусики. Он возбужден, но слишком пьян, чтобы поддерживать эрекцию. Он пытается протолкнутся в ее прямую кишку, но она слишком тугая. Он плюет на руку, чтобы смазать ее и пытается снова. Она борется, но он слишком силен. Он ударяет ее по затылку и приказывает не двигаться. Он проникает в нее и удовлетворенно кряхтит. Девушка становится безвольной. Капли пота стекают с носа монстра на спину девушки. Он не может трахать ее так, как хочет, и замечает бутылку, которую она ему предложила. Он встает с девушки, подходит к столу и берет бутылку, делает большой глоток, пока девушка скулит на кровати.

Я слышу в голове голос Сары: «Убери его от меня, Джоуи. Он делает мне больно…!»

Когда я, наконец, восстановил свою способность двигаться, то встал, нажал кнопку и стал ждать, пока дверь начнет гудеть, затем медленно пошел по лабиринту коридоров и стальных ворот. То, что Энджел описала мне, можно квалифицировать, в худшем случае, как умышленное убийство при смягчающих обстоятельствах. Тяжкое уголовное преступление с максимальным наказанием – шесть лет. Но я не мог заставить себя посоветовать ее пойти к окружному прокурору и рассказать ему о том, что случилось. Я не мог представить, что она будет сидеть в тюрьме за то, что отомстила человеку, который оскорбил ее самым постыдным образом.

На мой взгляд, лицемерный сукин сын получил по заслугам.

24 июля

18:00

Из тюрьмы я поехал прямо домой. В моей голове поочередно раздавались голоса, то Сары, то Энджел. Как только я вылез из машины, мой пес Рио тут же попытался помочиться на мои туфли, и я, вместо того, чтобы как обычно засмеяться или мягко оттолкнуть его в сторону, собрался его пнуть. Я с трудом успел себя вовремя остановить. По какой-то причине мысль о том, что он описает меня, настолько взбесила, что я захотел причинить ему боль. Я обругал пса и перешагнул через него, поскольку он съежился на дороге.

Я зашел на кухню. Кэролайн стояла, наклонившись над плитой. Я почувствовал запах брокколи. Ненавижу брокколи.

– Привет, дорогой, – сказала она. – Я слышала, что процесс отложили. Что происходит?

– Я собираюсь свернуть этой собаке шею.

– Полагаю, это не очень хорошая идея.

– Мне надоело, что он мочится на меня. Я устал от того, что все на меня кладут.

– Что происходит, Джо?

– Ничего.

Я прошел через кухню и направился в спальню, чтобы переодеться. Я чувствовал напряжение, сильное давление в висках так, что зрение сужалось до одной точки. Я почувствовал руку на плече. Прикосновения Кэролайн обычно успокаивали меня, но на этот раз это не сработало.

– Джо, что не так? Скажи мне.

– Вероятно, будет лучше, если ты сейчас оставишь меня в покое.

– Оставить тебя в покое? Почему? Что я такого наделала?

– Ничего, – ответил я. – И это только часть проблемы.

На самом деле, пока я ехал домой, у меня накопилось много гнева по отношению к Кэролайн. Я должен был заботиться о ней, и это означало, что мне следовало продолжать трудиться. Но я устал работать напропалую с людьми, которые этого не заслуживали и не ценили. Я устал от того, что меня использовали, лгали и сомневались в том, правильно ли я все делаю. Меня тошнило от всего этого.

– Дорогой, я люблю тебя, – произнесла она.

– Не поможет.

– Сегодня ты был под большим напряжением. Как насчет горячей ванны?

– Не хочу. Почему ты не делаешь то, что я прошу? Почему не оставляешь меня в покое?

– Как ты смеешь так говорить со мной? – воскликнула Кэролайн. – Я понимаю, ты ненавидишь работу. Знаю, иногда ненавидишь себя, но это не значит, что ты можешь вымещать все это на мне. Я не сделала ничего, кроме того, что люблю тебя и пытаюсь помочь в трудные времена, и не буду стоять здесь и выслушивать, как ты оскорбляешь меня. Джо, я не девочка для битья!

Все, что я чувствовал – это напряжение в голове. Я терял контроль над собой. Я прошел мимо нее и вернулся на кухню.

– Что ты делаешь? – Она стояла прямо за моей спиной. Я направился к двери. – Куда ты идешь?

– Наружу. Я ухожу.

Именно так я и поступил. Я поехал в Джонсон-Сити в бар «У Фриттера», в котором сидел в одиночестве и какое-то время пил водку. Затем попросил ликер «Егерместер». Потом еще один стакан. Я сидел там несколько часов.

Когда я вышел из бара, шел дождь, но мне было все равно. Я убедил себя, что мне необходимо отправиться в другое место, поэтому пересек на машине город, при этом закрыв одной рукой правый глаз, чтобы не двоилось в глазах. Я проехал через ворота комплекса Администрации по делам ветеранов, затем повернул к месту, где находилось кладбище с длинными рядами белых крестов, и в пьяном виде направился к участку, где был похоронен отец. Я вышел из машины и проковылял под дождем, пока не нашел нужную могилу.

Затем лег на могилу и потерял сознание.

Мне снилось, что я лежу в зарослях джунглей Гренады. Каким-то образом я отделился от моей команды. На лице нанесена камуфляжная краска, и я направлял оружие на дорогу. По направлению ко мне двигалась группа из шести кубинских солдат. Я расставил противопехотные мины в канаве рядом с дорогой и тщательно спрятал провода.

Первый кубинец вошел в зону поражения. Мне придется подождать, пока подойдут и другие. Как только они войдут в этот район, я открою огонь. И когда они бросятся в канаву, я нажму на кнопки и взорву мины. Будет замечательная бойня.

Как только последний приблизился, я начал стрелять из M-60. Короткими очередями. Кубинцы бросились в кювет. Я взорвал мины, и земля содрогнулась. Кубинское оружие замолчало, и я направился зачищать территорию.

Я услышал сиплый звук выходящего воздуха из раны в грудной клетке, исходящий от раненого, лежащего на животе в канаве. Его левая рука была оторвана и валялась в метре от него. Я толкнул его в ребра ногой и перевернул. Он плюхнулся на спину, и я обнаружил, что смотрю в окровавленное лицо ребенка. Ему было где-то шестнадцать, и он был похож на меня.

Я начал кричать.

25 июля

1:00

Джерри Берд обнаружил меня лежащим под дождем. Джерри служил охранником Администрации по делам ветеранов, а также сам являлся ветераном. Я знал его около пятнадцати лет. Его жена училась в той же школе, что и я, а сын играл в бейсбол с Джеком. У нас было много общего, и за эти годы мы много раз хорошо проводили время.

Когда Джерри разбудил меня, я понятия не имел, где нахожусь и как сюда попал. Дождь лил, как из ведра, и от озноба мои зубы выбивали дробь. Джерри помог мне встать и взял за руку.

– Джо, какого черта ты здесь делаешь?

– Понятия не имею.

Джерри позвонил Кэролайн по мобильному телефону. Сообщил ей, где я нахожусь, и что мы сможем забрать мою машину на следующий день. Затем он отвез меня домой.

– Что происходит? спросила Кэролайн, когда Джерри ушел.

Я выпил две чашки достаточно крепкого кофе, что даже свело язык. Я видел, что она плакала, но надеялся, что она не начнет плакать снова. Я и так чувствовал себя достаточно плохо.

– Я ужасно волновалась за тебя.

– Прости меня, – сказал я. – У меня случился нервный срыв.

Я всегда держал Кэролайн в стороне от худшей части моей работы и моего прошлого. Они были ужасны и страшны, а Кэролайн – красива, нежна и добра. Я боялся, что даже частично оскверню ее, если расскажу правду, но хуже всего было то, что она могла начать думать обо мне, как о слабом и ущербном.

– Поговори со мной, – сказала она. – Пожалуйста.

– Тебе не нужно знать. Поверь мне, будет лучше, если ты не будешь в курсе.

– Джо, ты действительно думаешь, что если расскажешь мне что-то плохое, я начну любить тебя меньше?

Между нами повисла тишина. Она налила еще одну чашку кофе. Я сидел и потягивал его маленькими глотками, пытаясь решить, хочу ли я рассказать своей жене, что все эти годы, несмотря на всю свою браваду и изображение из себя настоящего мужика, в действительности Кэролайн была замужем за маленьким испуганным мальчиком, пытающимся доказать самому себе, что он не трус?

– Я не могу тебе рассказать.

– Это как-то связано с этим делом?

– Частично. Похоже, они собираются арестовать Эрлин Барлоу за убийство Тестера.

Я был благодарен за возможность сменить тему разговора.

– Как ты думаешь, она убила Тестера?

– Я знаю, что она этого не делала.

– Откуда?

– Просто знаю.

– Откуда знаешь?

Я молча смотрел на нее. Я не мог ей рассказать, но Кэролайн была умной женщиной.

Я видел выражение ее лица. Она все поняла.

– Энджел сказала тебе, что это она сделала?

Я кивнул.

– А теперь ты пытаешься решить, что делать?

– Прямо сейчас я пытаюсь выжить. Ты же знаешь, мне придется вступить в борьбу с Сарой в качестве свидетеля, если процесс продолжится. Не могу сказать тебе, насколько боюсь этого.

– Джо, зачем она это делает? Что с ней не так?

– Ты действительно хочешь знать? Тебе не понравится, что услышишь.

– Конечно, хочу. Думаю, что имею право.

Это было правдой. Она заслужила услышать обо всем. Я посмотрел на нее и подумал о маме, о том сожалении, которое испытывал, потому что она не позволила мне войти в ее сердце, и пустоте, которую я чувствовал, потому что никогда не впускал ее в свое. Я вспомнил о ночных кошмарах, беспокойстве, депрессии, раздражающем чувстве, что я являюсь жалким трусом. Я посмотрел на Кэролайн и понял, что больше не могу держать свою жену в неведении. Не могу быть таким, как моя мать. Пришло время. Наступило время открыться.

Я рассказал Кэролайн, что Тестер сделал с Энджел, а дядя Раймонд с Сарой. Когда она услышала, что случилось с моей сестрой, Кэролайн села рядом со мной и обняла. Как только я ощутил ее дыхание на своей коже и почувствовал знакомый запах, я внезапно перестал задумываться, считает ли он меня слабым, потому что в тот момент я был действительно слаб. Мне нужна была поддержка единственного человека, которому я полностью доверял. Впервые в жизни я целиком раскрылся. Были моменты, когда я плакал так сильно, что не мог дышать. Сначала мне было стыдно, и я внутренне сопротивлялся, но как только начал, остановиться уже не мог. Двадцать лет спустя я открылся Кэролайн.

Я рассказал ей о разочаровании от того, что рос без отца. Поделился с ней информацией о зверствах, которые совершил и видел в Гренаде. Я рассказал ей все о Мейнарде Буше и Бонни Тейте и о том, что чувствовал, когда хоронили близнецов Бауэрс под лучами солнца. Я поведал ей о своих чувствах к матери. Говорил до самого утра. Я ни разу не испытывал ничего подобного, но когда закончил, то понял силу исповеди.

– Знаешь что? – произнесла Кэролайн, когда я был уже слишком вымотан, чтобы продолжать говорить. Она положила руки мне на плечи и посмотрела в глаза. – Если бы они судили меня, если бы я оказалась в той же ситуации, что и Энджел, то я бы не хотела, чтобы меня защищал кто-то другой. А знаешь почему?

– Прости меня за то, что я сказал, когда вернулся домой. Я большой дурак. Извини за ...

– Тсс. Знаешь ли ты, почему я хотела бы, чтобы в целом мире именно ты защищал меня?

– Нет. Почему?

– Потому что ты, Джо, хороший человек. Все очень просто. Вот почему я вышла за тебя замуж, почему люблю тебя все эти годы. Вот почему наши дети обожают тебя. Вот почему ты все это время был рядом с Сарой и отправился сидеть со своей матерью. Вот почему ты проводишь свою жизнь, пытаясь помочь людям. Надеюсь, вы останешься таким навсегда.

Ее слова заставили меня онеметь. Я не знал, что сказать.

– Когда Энджел рассказала тебе, что произошло на самом деле? – спросила Кэролайн.

– Незадолго до того, как я вернулся домой.

– Так я и думала. Это все объясняет. Это вернуло тебя в то время и в тот дом с твоей сестрой. Добавление этого ко всему тому, что происходило с тобой в последнее время, вовсе не удивительно. Я счастлива, что ты не навредил себе.

– Я тоже.

– Ты сможешь пройти через это, – подбадривала меня Кэролайн. – Ты сможешь выжить. Ты самый сильный человек, которого я встречала.

Она встала, подошла к двери, ведущей в гараж, и открыла ее.

– А вот еще один, кто любит тебя.

Рио медленно вбежал в комнату, но увидев меня, остановился.

– Иди сюда, большой мальчик, – сказал я. Он навострил уши, размахивая хвостом. – Подойди и описай мою обувь.

25 июля

11:00

Впервые за целую вечность я хорошо спал. Во сне меня не преследовали мысли о засадах в джунглях, ни изнасилования, ни убийства, ни образы мертвых детей, ни бурных рек, ни смертельных водопадов.

Я проснулся от запаха кофе и звука стучавшего по крыше дождя. Я зашел на кухню и посмотрел на улицу. Небо было низким и хмурым. Над озером висел легкий туман, и я понял, что весь день будет лить проливной летний дождь, один из тех, которые, кажется, могут очистить весь мир. Кэролайн в спортивном лифчике и велосипедных шортах хозяйничала на кухне. Когда она обняла меня, я поднял ее и отнес в спальню. Полчаса спустя мы приятно уставшие лежали в постели.

– Что ты будешь делать сегодня? – спросила она.

– Думаю, – начал я, – мне следует придумать, что делать с Энджел.

– Какие у тебя есть варианты?

– Первый – это я должен пойти к Бейкеру и сказать ему, что мы передумали и хотим заключить сделку. Но как только я это сделаю, он сразу поймет, что это она убила Тестера, и ополчится на меня. Он предложит двадцать лет. Второй вариант – вызвать Энджел в качестве свидетеля, когда в понедельник продолжится суд. Если она скажет правду, то я смогу заявить о самозащите или непредумышленном убийстве, потому что он изнасиловал ее.

– Если ты так поступишь, то каков будет худший вариант?

– Худшее, если они ей не поверят и признают виновной в предумышленном убийстве. Это означает пожизненный срок. Не думаю, что в таких обстоятельствах она может получить смертный приговор. Ее могут обвинить в непредумышленном убийстве. Это означает, по крайней мере, пятнадцать лет. Если они согласятся на непредумышленное убийство в целях самообороны, Энджел может получить условный срок, но я сомневаюсь, что судья Грин согласится. Проблема в том, что когда она будет свидетельствовать, я не смогу запросить какие-либо медицинские показания. Том Шорт мог бы помочь мне, если бы она рассказала мне все с самого начала, но судья Грин не позволит мне использовать медицинские показания так поздно. Обвинение имеет право потребовать, чтобы ее осмотрел их собственный психиатр и имеет право получить все отчеты Тома Шорта. Я не отдал им документы, потому что не собирался их использовать.

– Какие есть еще варианты?

– Она может сказать, что не делала этого. Но если Энджел сделает это, я должен решить, сдать ли ее. Правила гласят, что если она будет давать показания и начнет говорить неправду, а я при этом буду знать, что она лжет, то я не имею права ни допрашивать ее, ни представить заключительную речь в ее пользу. Присяжные это быстро поймут. То есть, если она лжет, и я не разоблачу ее, то, значит, я покрываю ее и могу сам оказаться в тюрьме.

– Ты не должен этого допустить.

– Не могу и не буду. Но клянусь тебе, если бы я знал, что меня не поймают, я бы так и сделал. Этот парень изнасиловал ее, ударил, она упала, чуть не потеряв сознание, а затем он перевернул ее и занялся анальным сексом. Божий человек! Я не испытываю к нему ни малейшего сочувствия. Никакого. Она должна быть освобождена, Кэролайн. Энджел должна выйти на свободу.

– Мы оба знаем, откуда ноги растут, не так ли?

– Мне давно следовало рассказать тебе о Саре раньше. Прости меня. Я стыдился.

– Теперь это всплыло, и мое мнение о тебе не изменилось.

Я поцеловал ее в лоб.

– Это так несправедливо – сказал я. – Было бы правильно, если бы она отправилась домой. Эрлин создала такую ситуацию. Очевидно, она планировала ограбить проповедника. Здесь нет вины Энджел. У нее даже не было оружия. Она убила Тестера его же ножом.

– Ей не нужно было его убивать, – возразила Кэролайн.

– Правда? А что бы ты сделала, если бы какой-нибудь пьяный придурок ударил тебя по лицу и трахнул в задницу?

– Я бы его убила и отрезала член.

– Именно. Есть только одна вещь, которую я могу сделать – это попытаться наладить отношения с Сарой. Если смогу заставить ее поговорить со мной, то думаю, сумею изменить ситуацию в нашу пользу.

– Что ты ей скажешь?

– Пока не решил. Знаешь, мы никогда не говорили о том, что случилось. Думаю, мы оба были так напуганы и унижены, что не хотели даже упоминать об этом. Я действительно думаю, что именно поэтому она не может совладать со своей жизнью.

Я сел на край кровати и сделал глубокий вдох.

– Я отправлюсь в тюрьму. Они не могут помешать мне поговорить с ней. Самое худшее, что может случиться – все останется по-прежнему.

– Ты собираешься поговорить с ней об изнасиловании?

– Должен. Мне следует сказать ей, что мне жаль.

– Джо, это не твоя вина.

– Я знаю, но у меня все еще есть ощущение, что должен извиниться перед ней. Я так и не набрался смелости поговорить, и это не меня изнасиловали.

– Не жди слишком многого, – предупредила меня Кэролайн.

Я оделся, выпил чашечку кофе и как раз собирался уходить, когда жена сказала:

– Джо?

– Да?

– Не забудь сказать ей, что любишь ее.

25 июля

Полдень

Заключенные ненавидят многое. Они ненавидят надзирателей, еду и особенно скуку. Но есть две вещи, которые они ненавидят особенно страстно: изнасилование детей и стукачей.

Администрация перевела Сару в изолятор на случай, если станет известно, что она донесла на Энджел. Содержание арестованного под стражей для обеспечения его безопасности было похоже на тюрьму строго режима. Заключенные были там полностью изолированы. Это безжалостное, мучительное и жалкое существование.

Адвокаты, желающие встретиться со своими клиентами-заключенными в этой секции, должны были спрашивать разрешения у надзирателей. Охрана не приводила заключенных в комнату для адвокатов, потому что по пути они могли встретить других заключенных. Мне потребовался почти час, чтобы увидеть Сару. Надзиратели знали, что она выступала свидетелем против моей клиентки, и не хотели, чтобы я разговаривал с ней. Но, как адвокат, я имел такое же право, как и полиция, допрашивать свидетелей, в том числе главных, поэтому я не позволил бы им помешать мне. Они пытались связаться с Диконом Бейкером по телефону, но лишь услышали, что в настоящее время он «недоступен». Фрэнки Мартин взял выходной и где-то рыбачил. Наконец, после того как я пригрозил притащить их к ближайшему судье, они отступили.

Надзиратель, который открыл дверь в камеру Сары, вошел и объявил, что ей не обязательно говорить со мной, если она этого не хочет. Верная себе, она велела ему не лезть не в свое дело.

Он запер дверь, и я слышал, как он шел по коридору. Камера была совсем крохотной, около трех метров, и выкрашенная в темно-серый цвет. В ней имелась платформа из нержавеющей стали, покрытая тонким матрасом, раковина и туалет из того же материала. Вот и все. Там не было ни телевизора, ни радио, ни того, на чем можно писать или читать, абсолютно ничего, чтобы отвлечь или занять сознание. Сара босиком и в оранжевом измятом тюремном комбинезоне сидела в углу за раковиной, прижимая колени к груди.

– Так вот как они относятся к ключевому свидетелю по делу об убийстве, – начал я. – Интересно, куда они помещают людей, которые им не нравятся.

Она закрыла лицо руками, и я подошел к ней. Опустившись на колени, я положил ладони на ее плечи. К моему удивлению, она не вздрогнула и не отстранилась.

– Тебе не нужно говорить, если не хочешь, – сказал я осторожно, – но прошлой ночью я понял кое-что, чем хотел бы поделиться с тобой. Я хочу извиниться.

Я почувствовал, как мои глаза наполняются слезами, и напрягся, чтобы взять свои эмоции под контроль. Я не знаю почему, но даже в моих попытках поднять шоры и честно взглянуть на то, что произошло между нами, я чувствовал необходимость поддерживать свой стоический образ.