Текст книги "Невиновный клиент (ЛП)"

Автор книги: Скотт Пратт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Он позвонил в офис Бейкеру, тот оказался на месте, и Ландерс рассказал ему об Уотсоне и женщине на мосту.

– Он не похож на очень надежного свидетеля, – заявил Дикон.

Ландерс знал, был уверен, что тот скажет нечто подобное.

– Ты же понимаешь, что это означает? – сказал Ландерс. – Если Эрлин Барлоу находилась в ту ночь на мосту, и она была одна, то, вероятно, мы арестовали не того человека.

– Я не помню, чтобы на теле были обнаружены следы ДНК Барлоу – возразил Диакон, – а кроме того, было темно. Сомнительно, чтобы этот человек смог опознать ее.

– Ты не слышал его описания. Это была она.

– Хорошо. И что ты хочешь, чтобы я сделал? Желаешь, чтобы я публично заявил, что мы обвинили невиновного в преднамеренном убийстве? И что я должен сказать? Ой, извините? За шесть недель до выборов? Ты совсем из ума выжил?

– Правильно ли я понимаю, что ты хочешь проигнорировать важного свидетеля в деле об убийстве?

– Я прошу тебя проигнорировать ненадежного и не имеющего отношения к делу свидетеля, который только мутит воду и даст Дилларду больше шансов выиграть, когда начнется судебное разбирательство. Насколько мне известно, у нас есть тот, кто нам нужен. Ее ДНК была обнаружена на трупе, она контактировала с жертвой ранее вечером, у нас имеется свидетель, который утверждает, что она покинула клуб в то же время, что и проповедник, и она отказывается давать показания. Что будет, если мы отпустим ее и арестуем Барлоу? Какие у нас есть доказательства, что именно она совершила убийство?

– Она лгала мне с самого начала, и у меня не выходит из головы эта машина. Уотерсон сказал, что видел на мосту красный Корвет.

– Тогда найди эту чертову тачку! А пока этого не произойдет, я буду признателен, если ты перестанешь помогать другой стороне!

И повесил трубку. Ландерс скомкал свои записи и выбросил их в ведро.

23 июня

15:30

Я позвонил в офис Фила Ландерса в понедельник, чтобы назначить время для ознакомления с вещественными доказательствами, которые они собирались представить на суде по делу Энджел Кристиан. Это было мое право как адвоката, и я всегда тщательным образом использовал его, но эту встречу можно было приравнять к походу к стоматологу для удаления нерва.

Неприязнь между нами существовала уже более десяти лет, с тех пор, как я начал выступать защитником по уголовным делам в округе Вашингтон. Ландерс тогда спал с женщиной, которая только что пережила тяжелый развод. Женщина сказала ему, что ее бывший муж приторговывает травкой и попросила Ландерса арестовать его в качестве одолжения ей. Она указала Ландерсу марку и модель автомобиля бывшего мужа, а также тот бар, в котором он, вероятнее всего, будет зависать. Она объяснила, что если он подождет ее бывшего мужа на парковке возле бара, то ему удастся произвести арест не только за вождение в нетрезвом виде, но и за хранение марихуаны.

Ландерс выполнил все, что она просила. Он дождался его на стоянке, когда тот выйдет, а потом без законных оснований остановил машину по выдуманной причине. Затем он арестовал его за вождение в нетрезвом виде, обыскал машину и нашел тридцать пять граммов марихуаны.

Шейн Бойд, бывший муж, нанял меня защищать его интересы. Он даже не подозревал, что его подставили, пока дочь через две недели после его ареста, разозлившись на мать из-за наказания, которое она получила, вернувшись слишком поздно в субботу вечером, позвонила отцу и рассказала, что они со своим парнем слышали, как ее мать и Ландерс обсуждали, как его посадить. Подростки пришли в мой офис и подписали показания под присягой. Я подал ходатайство об отмене всех доказательств, представленных Ландерсом, так как у него не было законных оснований останавливать машину.

Во время слушаний, Ландерс солгал, когда давал свидетельские показания. Он даже отрицал, что знал бывшую жену Шейна Бойда. Он заявил, что остановил машину, потому что тот не включил сигнал поворота, прежде чем повернуть налево. Я знал, что агенты бюро расследований, как правило, не занимаются контролем движения, знал это и судья. Я вызвал в качестве свидетелей дочь и ее друга, а также бывшую жену Бойда. Она испугалась быть обвиненной в даче ложных показаний, поэтому призналась в романе с Ландерсом, призналась, что попросила его арестовать ее бывшего, но поклялась, что никогда всерьез не думала, что он это сделает.

Судья был настолько возмущен, что Ландерс совершил преступление в зале суда, что прекратил дело и написал письмо руководителю Ландерса но, естественно, ничего не произошло. Это было мое первое столкновение с тем фактом, что полицейские занимались лжесвидетельством. С тех пор я сомневался во всех делах, которые вел Ландерс, и где я участвовал в судебном процессе. Я не доверял ему и не скрывал этого.

Мы договорились о встрече для ознакомления с уликами на 15:15, но зная, что Ландерс с удовольствием заставит меня ждать, поэтому подошел только к 15:30. Его еще не было, поэтому я сел за стол и начал сердиться. Я как раз собирался уходить, когда он, наконец, вошел, одетый в дорогой шелковый костюм, держа под мышкой картонную коробку. Ландерс был примерно моего возраста, на несколько сантиметров ниже, в довольно хорошей физической форме, каштановые волосы и голубые глаза. Полагаю, его можно назвать красивым, и он, конечно, думает именно так, но у него были под глазами темные круги, и я ощутил запах перегара – запах, от которого невозможно избавиться, потому что он выходит из всех пор твоего тела.

– Опоздал на полчаса, – заметил я.

– Да? – ответил он, ухмыляясь, – подай на меня в суд.

Он начал доставать доказательства из картонной коробки. Последним, что он вытащил, была фотография Энджел. Она сидела за столом и смотрела в камеру, на ее левой щеке было что-то похожее на синяк. Снимок был сделан через два дня после убийства Тестера. Энджел ничего не сказала мне о фотографии, сделанной полицией, и этого снимка не было в первоначальном пакете материалов, которые я взял в офисе окружного прокурора. Как только я увидел его, то понял, что мне придется ходатайствовать перед судом о запрете использовать его во время судебного разбирательства. Если у них, конечно, нет никаких конкретных доказательств того, как Энджел получила эту травму. Потому что иначе фотография могла бы настроить жюри против моей подзащитной.

– Итак, я слышал, что Билл Райт собирается уйти в отставку, – сказал я, пытаясь сохранить подобие цивилизованных отношений. – Кто будет его преемником?

– Преемников нет, – ответил Ландерс. – Должность получит тот, кто лучше всего для этого подходит.

– И кого, по твоему мнению, назначат?

– А тебе не все равно?

Он посмотрел на меня, словно я был мухой на его запястье, ничтожная неприятность.

– Просто пытаюсь поддержать дружеский разговор. Нет никакого смысла в том, чтобы всегда быть в состоянии перегрызть друг другу глотки.

Он потянул носом воздух, словно обнюхивая меня, а затем сморщился, как будто запах ему не понравился.

– Мне жаль тебя разочаровывать, – сказал он, – но я не думаю, что мы сможем стать друзьями. Не люблю адвокатов, особенно тех, кто защищает преступников и прилагает все усилия, чтобы избавиться от некоторых незначительных формальных ошибок.

– Ты не правильно понимаешь мою роль, – возразил я. – Я просто пытаюсь убедиться, что вы, ребята, придерживаетесь правил, установленных вами самими. Если бы вы были на месте моих клиентов, вы бы настаивали на том, чтобы все играли по правилам, не так ли?

– Если бы я был в той же лодке, что и твои клиенты, то я потопил бы ее и уплыл. Теперь ты собираешься смотреть улики или пришел сюда поболтать? Потому что, честно говоря, я сегодня не в настроении для разговоров.

Я положил вещи на стол и начал их изучать.

– Зачем ты сделал эту фотографию? – спросил я, взяв фотографию Энджелы. – И что она делает в доказательствах?

– Как ты думаешь, зачем я ее сделал? Посмотри на нее. Кто-то ударил ее по лицу. Мы покажем это присяжным.

– Есть доказательства, откуда у нее синяк? Что если она поскользнулась на банановой кожуре?

– Она сможет объяснить это в суде.

– Если судья это примет. – Я бросил снимок на стол. – Я подам ходатайство о не допущении его в качестве доказательства.

– Вот видишь? – сказал Ландерс. – Вот о чем я говорю. Этот снимок был сделан через два дня после убийства. Ее волосы найдены на мертвом человеке, и у нее на лице случайно оказывается синяк. Логичен вывод, что она получила его во время борьбы с жертвой. И вдруг появляется такой помощник, как ты, и хочет, чтобы присяжные не увидели его.

– Это все, что у вас есть? – спросил я. – Я вижу несколько фотографий Тестера, снимок чего-то, что выглядит как морщинистой пенис, фотографию Энджел, несколько волосков, несколько лабораторных отчетов и распечатку с банковского счета, которая показывает, что Тестер снял деньги из банкомата в стрип-клубе. И это все?

– Достаточно, чтобы осудить маленькую сучку за убийство.

– Этого недостаточно, чтобы осудить ее даже за простое нападение, а тем более за убийство.

– Это я и хотел услышать, – усмехнулся Ландерс. – Просто продолжай так думать.

– Доказательства по этому делу настолько слабы, что дальше ехать некуда.

– С каких это пор тест на ДНК считается слабым доказательством?

– Ее волосы, вероятно, прилипли к нему, когда он находился в клубе, – сказал я.

– Может быть. Ты можешь попытаться донести эту мысль до присяжных, но факт остается фактом, что ее волосы были найдены на его трупе в комнате мотеля.

– Этого недостаточно.

– Наш свидетель утверждает, что девушка и Барлоу последовали за жертвой, когда он покинул клуб той ночью. Они последние, кто видел его живым.

– Ваш свидетель – лживая проститутка, имеющая проблемы с наркотиками.

– А твой клиент – таинственная женщина, работающая в стрип-клубе. Неизвестно кто и откуда. Жюри не воспылают к ней нежностью, особенно когда увидят этот синяк.

– У вас нет ни орудия преступления, ни мотива.

– А мне и не нужно. У нас достаточно косвенных доказательств, чтобы добиться обвинительного приговора. И знаешь, что? Я думаю, что до окончания приговора всплывет еще что-нибудь.

– Кое-что уже всплыло. Ты слышал о Вирджиле Уотерсоне, не так ли? Полагаю, ты говорил сегодня с ним утром, да?

Наступило длительное и напряженное молчание.

– Откуда ты знаешь, черт возьми?

– Сначала он позвонил мне. Описал то, что видел в ту ночь. Он сказал, что арестовали не того человека. Он просто пытался поступить правильно. Я предложил ему позвонить и рассказать тебе, что он видел, и, может быть, ты попытаешься исправить ситуацию. Он перезвонил мне после разговора с тобой и сообщил, что ты не проявил большого интереса к этой информации. Я должен был догадаться.

– Он ненадежный свидетель. Он ждал два месяца, прежде чем даже потрудился позвонить.

– Он беспокоился о своем браке.

– Там было темно, полночь. Он никак не мог нормально разглядеть.

– Он видел Эрлин, и она была одна. Он видел корвет. Это совпадает с тем, о чем рассказывала Джули Хейс. В чем твоя проблема, черт побери? Может быть, тебе стоит более внимательно присмотреться к Эрлин Барлоу.

– Занимайся-ка лучше своими делами. Мне не нужны твои советы.

– Значит, ты проигнорируешь свидетеля?

– Проигнорирую кого? Что касается меня, он никогда мне не звонил.

Кто-то постучал в дверь, и она открылась. Вошел полицейский по имени Гарольд «Бык» Дикинс. Они с Ландерсом были собутыльниками и легендарными скандалистами, поэтому это прозвище было очень уместно для него. Его плечи едва поместились в дверную раму.

– Мне сказали, что я найду тебя здесь, – сказал он Ландерсу.

Ландерс остался неподвижным, я тоже. Дикинс посмотрел на нас.

– Все в порядке, ребята? Мы ведем себя любезно?

Его слова не уменьшили напряжение.

– С твоим приятелем мы говорили об аресте невиновных людей, – сказал я, все еще глядя на Ландерса.

Он тоже смотрел на меня, но не ответил.

– В эту ночь Уотерсон видел Эрлин Барлоу на мосту, – продолжал я. – Она была одна. Моей клиентки там не было. Ты же знаешь, что это означает, да?

– Ничего не значит, – ответил Ландерс. – Думаю, ты общался с этим парнем и заплатил ему, чтобы он сказал, что видел Корвет.

– Прости, – я ухмыльнулся, – но это больше в твоем стиле.

– Диллард, знаешь что? Не трать зря время на разговоры. Моя задача заключалась в том, чтобы расследовать это дело и произвести арест. Что я и сделал. Теперь моя задача – подготовиться к процессу, дать показания и убедиться, что твоя клиентка получит то, что заслуживает, – иглу в вену.

Он начал складывать вещи в картонную коробку. Дикинс навис над моим плечом. Я повернулся, чтобы уйти. Когда я переступил порог, то остановился и повернулся к Ландерсу. Он только забрал со стола коробку с собранными вещественными доказательствами и посмотрел на меня.

– Она невиновна, – сказал я. – Она никого не убивала.

Его плечи слегка вздрогнули. Что это было? Он пожал плечами?

– Ты меня слышишь? Она никого не убивала!

Ландерс это знал. Он оглянулся на стол, а я повернулся и ушел.

25 июня

13:00

Раз в неделю я ездил к Энджел, но мы с ней вели разговоры в большей степени на личные темы, чем профессиональные. Я уже слышал ее версию того, что произошло в ночь убийства Тестера, поэтому проводил время с ней, пытаясь получить немного информации о ее прошлом. Она была скрытна, но во время моего второго посещения, похоже, решила, что доверяет мне настолько, чтобы назвать свое настоящее имя и сказать, откуда она.

Я передал информацию Диане Фрай – она работала уже несколько недель по этому делу. Я также трижды посылал судебного психиатра Тома Шорта, которого я привлекал в особых случаях, в тюрьму для проведения беседы с Энджел. Я уговорил ее встретиться с ними в один и тот же день.

Диана отправилась в Оклахому и Огайо разыскивать свидетелей и документы. Я с тревогой ждал, что она скажет. Весь стол был завален документами, когда я вошел в совещательную комнату.

– Твоя малышка – призрак, – сказала Диана, растягивая слова на манер южного акцента.

Ей было почти шестьдесят, ее каштановые волосы были коротко пострижены и аккуратно уложены, на лице вечно сияла улыбка. Как обычно она была одета в спортивную оранжевую футболку с эмблемой Добровольного общества Теннесси, страстной поклонницей которого была, и в короткие камуфляжные шорты, обнажавшие шишковатые колени и варикозные вены. Образ довершали оранжевые высокие баскетбольные кроссовки – конверсы.

– У нее нет ни номера социального страхования, ни водительских прав, полное отсутствие информации в архивах школ и кредитной истории. Нет ничего, словно ее не существует, по крайней мере, на бумаге. С кем только я не общалась, но думаю, мне удалось кое-что найти. По крайней мере, ты будешь знать немного больше о том, с чем ты имеешь дело.

Дайна рассказала, что Энджел родила молодая женщина по имени Грейс Родригес 15 марта 1989 года в городе Колумбус, штат Огайо. Ее биологическая мать передала ее в тот же день в Колумбусовский Баптистский детский дом « Добрая воля» для усыновления. Пять месяцев спустя Энджел забрали в семью солдата военно-воздушных сил Томаса Родеса и его жены Бетти. Они назвали ее Мэри-Энн Родес. Диана отправилась в Оклахома-Сити, чтобы поговорить с усыновителями Энджел. Они сообщили ей, что, когда они приняли в семью Мэри, то думали, что не могут иметь своих собственных детей, но через год миссис Родес забеременела. Затем она родила еще троих детей.

– Они сказали, что относились к ней, как к принцессе, – сказала Диана. – Мать назвала ее жесткой неблагодарной сукой. Она сказала, что ее муж хранил наличные в коробке на чердаке, и Энджел забрала все деньги, прежде чем ушла. Я всегда оставляю визитную карточку и говорю людям, что если они еще что-то вспомнят, чтобы позвонили мне. Через несколько часов раздался звонок. Это была одна из их дочерей, семнадцатилетняя Ребекка. Она была напугана до смерти, но я не могла долго с ней разговаривать. Она сказала, что ее родители не сообщили мне всю правду.

Она замолчала и уставилась в потолок. Ей нравилось вносить драматические ноты в повествование.

– И что? – спросил я. – Давай, продолжай.

– Сказала, что ее отец делал разные плохие вещи с Энджел.

– Какие плохие вещи?

– Сексуальное насилие. Она сказала, что это продолжалось годами, и, наконец, Энджел не выдержала. Она также рассказала, что ее мать била Энджел довольно сильно.

– Почему Энджел никому не рассказала?

– Мать – религиозная фанатичка. Их гостиная выглядела как святилище. Она сказала, что воспитывала детей дома, и подчеркнула, что строго следила за тем, что они смотрели по телевизору и что читали. У меня сложилось впечатление, что им не позволено было даже иметь друзей. Вероятно, у Энджел не было никакой возможности пожаловаться кому-либо. Или она просто боялась. Ее сестра сказала мне, что Энджел сбегала несколько раз, но полиция возвращала ее домой, поэтому я отправилась в департамент полиции Оклахома-Сити и получила копии отчетов. В первый раз ей удалось преодолеть десять кварталов. Она заперлась в туалете в супермаркете. Приехала полиция и отвезла ее домой. Через пару лет она снова сбежала. Ее обнаружили идущей вдоль шоссе в десяти километрах от города и снова вернули домой. И она рассказала им о сексуальном насилии, но, вероятно, ей не поверили.

Затем Диана переключила свое внимание на Эрлин Барлоу. Я попросил ее проверить кое-что без лишнего шума и заплатил ей за это из своего кармана.

– Судимостей не имеет. Ее муж был шерифом округа Мак-Нэри с 1970 по 1973 год. Он ушел в отставку при весьма подозрительных обстоятельствах и стал заниматься стриптиз-клубом. Она постоянно была с ним рядом, пока он не умер от сердечного приступа в прошлом году. Кажется, у нее нет врагов, по крайней мере, я не смогла их найти. Я пообщалась с несколькими ее сотрудниками, все они верны ей.

– Корвет?

– Корвета нет. Или, правильнее сказать, нет документального следа такого автомобиля.

– А что насчет Джулии Хейс?

– Очень плохая девочка. Три раза ее обвиняли в хранении наркотиков, двух кражах, три обвинения в проституции. Большинство арестов проходило в районе Далласа и Форт-Уорта. Никто не сказал о ней доброго слова. Она большая проблема.

– Ты разговаривала с ней?

– Пыталась. В первый раз, когда я пришла к ней домой, она была под кайфом, что едва могла говорить. Во второй мой приход она сказала мне отвалить, что меня разозлило.

Через час я отправился на встречу с судебным психиатром, которого нанял оценить состояние Энджел. Том Шорт возглавлял факультет психиатрии в Государственном университете Восточного Теннесси. Невысокого роста и неуклюжий ученый, он, казалось, провел много времени в мире, который никто не понимал. Я познакомился с ним пять лет назад на одном семинаре по смертной казни в Нэшвилле, где он читал лекцию о роли психиатрической экспертизы в поиске смягчающих вину обстоятельств. С тех пор я привлекал его по семи делам, и мы стали друзьями. До того, как я познакомился с Томом, я не слишком верил в психиатрию, но его необыкновенная способность диагностировать расстройства личности и психические заболевания заставила меня изменить свое мнение. Я полностью доверял ему.

– ПТСР, – сказал он, как только я вошел в его офис.

Он сидел за своим столом и пожевывал мундштук трубки. Я никогда не видел его без нее, но при этом никогда не видел, ее раскуренной.

– Посттравматическое стрессовое расстройство?

– Хроническое и очень тяжелое. Но она уклончиво отвечает про причину стресса. Я подозреваю, что ее изнасиловал приемный отец.

– Почему?

– Потому что, если причиной стресса была катастрофа или что-то, чему она была свидетелем, она бы рассказала мне. Энджел была взволнована и начала уклончиво отвечать, когда я спросил ее об отце.

– Смогла бы она совершить убийство?

– При подходящих обстоятельствах каждый способен. К сожалению, у меня нет хрустального шара.

– Я не понимаю, как она могла убить Тестера, – сказал я. – Во-первых, он, по крайней мере, весит сто двадцать килограммов. Сколько она весит? Пятьдесят две – пятьдесят три? Я просто не понимаю, как она могла справиться с таким человеком.

– Уровень алкоголя в его крови зашкаливал, и он также находился под действием наркотиков. И десятилетний ребенок мог убить его.

– Понимаю, но когда я говорю с ней, она не похожа на убийцу.

– Я смотрю на нее с медицинской точки зрения, – сказал Шорт, – а ты– с эмоциональной. Ее красота и ранимость влияют на твой рассудок.

– Так ты думаешь, она убила его?

– Я этого не говорил, но это возможно. Некоторые жертвы ПТСР впадают в диссоциативное состояние, если фактор стресса достаточно серьезный и повторяющийся. Допустим, ее приемный отец сексуально издевался над ней в течение многих лет, что я подозреваю. Она убегает. Затем внезапно она подвергается сексуальному насилию со стороны Тестера. Возможно, она потеряла связь с реальностью и убила его. Это также может объяснить необычно большое количество ранений и увечий.

– Она может это помнить?

– Это похоже на сон, но она бы запомнила.

– Будет ли она юридически отвечать за свои действия, если это произошло на самом деле?

– Наверное, нет. Думаю, я мог бы засвидетельствовать, что при таких обстоятельствах она не могла нести ответственность за свои действия. В тот момент она не была способна отличить правильное от неправильного.

– Проблема в том, что для обеспечения этой линии защиты она должна признать, что убила его.

– Это так.

– Она говорит, что не убивала.

– Я знаю.

– И что же нам все это дает?

– Она не сказала мне, что сделала это. Но, на мой взгляд, она этого не делала. Все, что я тебе сказал, это чистая теория.

– Ты делал какие-нибудь заметки?

– Конечно.

– Уничтожь их.

Поскольку у меня была возможность проконсультироваться у Тома, я решил спросить его о Тестере-младшем. Я описал ему в мельчайших подробностях все, что произошло между нами, в том числе выражение муки и ненависти на лице Тестера-младшего в ту ночь, когда я отправился к нему домой.

– Я совершил ошибку? – спросил я.

– На самом деле, – начал он, – поехать к нему не было такой плохой идеей, как может показаться. Ты показал ему, что его действия могут иметь серьезные последствия. Возможно, этот страх вернул его к реальности или, по крайней мере, на некоторое время. Ты видел его с тех пор?

– Нет.

– Ты, должно быть, напугал его.

– Он не испугался. Как ты думаешь, он появится снова?

– Не могу сказать точно.

– Но это возможно?

– Я бы сказал, что это зависит….

– От чего?

– Как ты представишь его отца, когда начнется суд. Возможно, тебе стоит серьезно подумать над этим.

25 июня

16:00

После встречи с Дианой и Томом, я находился в замешательстве и был обеспокоен. Я решил, что пришло время серьезно поговорить со своей клиенткой. Я хотел обсудить с ней некоторые наиболее компрометирующие доказательства, но что более важно, мне необходимо было проверить, как Энджел будет вести себя на перекрестном допросе. Если бы я смог поймать ее на лжи, то и окружной прокурор мог бы сделать это с легкостью.

Когда охранники привели ее в комнату для допросов, на ней уже не было наручников и кандалов, очевидно, что ее более не считали опасной. После того, как узнал настоящее имя Энджел, я спросил ее, как теперь к ней обращаться. Она сказала, что хочет, чтобы ее называли Энджел и что Мэри Энн больше не существует.

– Как дела? – спросил я.

– Нормально. Охранники хорошо со мной обращаются.

Каждый раз, когда я навещал ее, меня поражало что-то новое в ней: гладкость кожи, контур лица, полнота губ. Она была очень красивой девушкой – факт, и без того усложнявший то, о чем я собирался ее спросить.

– Мне нужно кое-что узнать. Меня смущают некоторые детали.

Я хочу, чтобы ты рассказала мне правду.

На ее лице появилось удивленное выражение, но она кивнула.

– Во-первых, мне нужно знать о твоих отношениях с Джулией Хейс.

– Что именно?

– У тебя есть идеи, почему она сказала полиции, что в ту ночь, когда был убит преподобный Тестер, ты и Эрлин покинули клуб сразу после него?

Я открыл свой портфель, достал копию свидетельских показаний Джулии и положил их перед Энджел.

– Это копия ее показаний, данных агентам Бюро расследований. Прочти их.

Энджел быстро просмотрела бумаги, потом снова взглянула на меня.

– Почему она так сказала?

– Хороший вопрос. Как думаешь, почему?

– Я не знаю.

– Ты покинула клуб с Эрлин сразу после Тестера?

– Нет.

– Ты уверена?

– Да.

– Но, Джули утверждает, что вы ушли сразу после, и поскольку она подписала свои показания, то я уверен, она даст их и на суде. Она зла на тебя из-за чего-то?

– Я так не думаю.

– Могла ли она злиться на Эрлин по какой-то причине?

– Я не знаю.

– Ревниво ли она относилась к твоим отношениям с Эрлин?

– Она никогда ничего не говорила мне об этом.

– Ты когда-нибудь видела, как Джули и Эрлин спорили или ссорились из-за чего-то?

– Нет.

– В ту ночь Эрлин отвезла тебя домой?

– Да.

– На какой машине?

Она колебалась.

– Что?

– Какую машину вела Эрлин в ту ночь?

– Я не разбираюсь в машинах.

– Ты представляешь, как выглядит Корвет?

– Нет.

– Да ладно, Энджел, это спортивный автомобиль. Блестящий и быстрый. Он, вероятнее всего, был красного цвета.

– Я действительно ничего не понимаю в машинах.

– На следующий день Эрлин была на той же машине?

Она снова колебалась и попросила меня повторить вопрос.

– Эрлин доставила тебя домой ночью, когда Преподобный Тестер был убит, так?

– Да.

– Она отвезла тебя домой на своей машине. Правильно?

– Да.

– На следующий день у нее был тот же автомобиль или другой?

– Я не знаю. Полагаю тот же.

Она смотрела вверх, когда отвечала, поэтому я подумал, что возможно, Энджел солгала, и продолжил спрашивать о машине.

– Джули сказала полиции, что в ночь смерти Тестера, Эрлин вела красный Корвет. Она сказала, что Эрлин избавилась от него, и на следующий день у нее была уже другая машина. Это правда?

– Я так не думаю.

Я вздохнул. Я хотел ей поверить, но расплывчатость ее ответов мне не помогала.

Я решил надавить на нее сильнее, поэтому слегка повысил тон и хлопнул ладонью по столу.

– Именно это, ты собираешься сказать прокурору? Он задаст тебе тот же вопрос на свидетельской трибуне. Ты планируешь отвечать: «Я так не думаю?» Если ты это скажешь, то он разорвет тебя на части. А теперь отвечай честно! Эрлин вела другую машину на следующий день или нет?

Хлопок по столу испугал ее, и от тона моего голоса она начала нервничать.

– Нет. Мне кажется, она была за рулем той же машины.

– Кажется? Как ты думаешь, она ехала на той же машине? Энджел, это недостаточно убедительно. Очень уклончивый ответ. Присяжные не любят уклончивые ответы.

– Что я должна сказать?

– Может, правду? Это только между нами. Если ты скажешь мне, что Эрлин вела другую машину на следующий день, то я не собираюсь выбегать и докладывать об этом полиции, и не планирую сообщать Эрлин, что это ты мне сказала.

Она сложила руки на груди и скрестила ноги, классическая защитная поза, и начала раскачиваться взад-вперед на стуле. Она явно боролась сама с собой, пытаясь принять решение.

– Мисс Эрлин никого не убивала, – наконец сказала она.

– Я этого и не говорил.

– Но ты так думаешь. Я знаю.

Она была права. Я начал верить, что Энджел защищала Эрлин. Если это так, то это было ошибочным решением, которое могло стоить ей жизни.

– Джули говорит, что Эрлин сменила автомобиль на следующий день после убийства Тестера. Она утверждает, что вы с Эрлин покинули клуб сразу после его ухода. Так что либо Джули лжет, либо вы с Эрлин. Если врет Джули, то мне нужно знать, почему. Если вы обе лжете, мне все равно необходимо понимать, почему. Итак. Кто лжет?

– Джули.

– Почему?

– Я не знаю.

– Тогда расскажи мне о машине Эрлин. На следующий день после убийства Тестера она сменила машину?

– Нет.

Мы вернулись к исходной точке. Джули лгала, и единственной причиной, которую я мог предложить присяжным, был тот факт, что она являлась наркоманкой, которая могла быть обижена или завидовать отношениям между Эрлин и Энджел. Я не знал, поверят ли присяжные такому объяснению.

– Теперь ты можешь опустить свои руки.

– Что?

– Энджел, люди скрещивают руки, когда чувствуют угрозу или нападение. Это признак защитной реакции, и я не хочу, чтобы ты так делала, когда будешь давать свидетельские показания. Теперь расскажи мне о синяках на твоем лице. Те, которые засняла полиция.

Она снова заколебалась и бессознательно коснулась пальцами щеки. Затем она начала быстро моргать.

– Я врезалась в дверь, – произнесла она, наконец.

– Когда?

– Думаю, на следующий день.

– Где?

– В клубе. Я как раз собиралась войти в дверь, и кто-то открыл ее с другой стороны. Она ударила меня прямо по лицу.

– Эрлин сказала мне, что после убийства Тестера ты не возвращалась в клуб.

– О, точно. Должно быть, это было накануне.

– В день смерти Тестера?

Она кивнула.

– Ты уверена?

– Да.

Кто был по другую сторону двери?

– Я не помню.

– Ты не помнишь человека, который так сильно ударил тебя, что на щеке остался синяк?

– Я вспомнила. Это была Хизер.

Маленькие капли пота выступили у нее на лбу, и я решил ослабить напор. Я задался вопросом, может ли Хизер подтвердить, что та ударила Энджел дверью, и сделал пометку, чтобы Диана Фрай поговорила с ней. Энджел осознанно убрала руки с груди и положила их на стол. Я заметил, что кожа на них была обесцвечена – несильно, но слегка бледная примерно на пару сантиметров выше запястья. Я вспомнил, что Эрлин сказала мне спросить ее о ее руках. Очень нежно я коснулся одной из них.

– Что у тебя с руками? – спросил я.

– Я обожгла их, когда была маленькой.

Она произнесла ровным, монотонным голосом, и выражение на ее лице стало совершенно пустым.

– Как?

– Я готовила овсянку для моих братьев и сестер. – Она замолчала надолго. – И я уронила ложку в кастрюлю… нечаянно.

Она снова сделала паузу.

– И?

– Мама Бетти всунула мои руки в кастрюлю и заставила вытащить ее.

– И твои руки выглядят так из-за ожогов?

Она кивнула.

– Сколько тебе было лет?

– Я не уверена. Пять, может быть, шесть.

Я вздрогнул. Она рассказала, что произошло, словно описывала прогулку в парке. Внезапно она стала далекой и безразличной, как будто кто-то закрыл створку.

– А твой приемный отец? Он также причинил тебе зло?

Второй кивок.

– Ты хочешь рассказать мне об этом?

В ее глазах появились слезы. Она не ответила, да ей и не надо было.

– Такое часто случалось?

Она снова кивнула, и слезы начали течь по ее щекам.

– Энджел, ты что-то скрываешь от меня?

Она начала говорить, но остановилась. Я вдруг понял, что участвую в конкурсе по перетягиванию каната, в котором Энджел играет роль веревки. Кто-то еще тянул на другую сторону, и я подозревал, что это Эрлин. Она заплакала, встала и прислонилась к столу. Ее плечи начали вздрагивать, губы дрожали. Рыдания усиливались с каждой секундой, и, прежде чем я это понял, она впала в истерику.