Текст книги "Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ)"

Автор книги: Сия Ник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7. Покушение

В коридоре, у нижней лестницы башни, её ждал стражник.

Это было неожиданно. Обычно её провожали до выхода и оставляли – дальше она шла по коридорам сама, с перламутровым диском под ключицей. Сейчас стражник стоял прямо у нижней двери, и в его позе было что-то напряжённое.

– Госпожа Вера, – сказал он. – Госпожа Иссара просила, чтобы я вас сопроводил до ваших покоев.

– Что-то случилось?

– Возможно. Идёмте, пожалуйста.

Она пошла за ним. Чашка, инструменты и сосуд с чешуйкой – в маленькой кожаной сумке через плечо. Коридоры в этот час были пустые. Тихие. Шум водопада снаружи. Звук собственных шагов.

Они шли минут десять. Уже когда сворачивали в коридор, ведущий к Восточным Покоям, стражник вдруг остановился.

– Что такое? – спросила Вера.

Он не ответил. Поднял руку. Стоял, прислушиваясь.

И тогда Вера тоже услышала.

Не звук. Отсутствие звука. В коридоре до этого где-то очень тихо журчал маленький встроенный в стену фонтанчик – Вера это слышала каждый раз, когда здесь проходила. Сейчас он не журчал. И ещё – там, впереди, где была её дверь, обычно стояли двое стражников, в тёмно-синем. Они должны были, как всегда, стоять. Их шаги, кашель, дыхание – что-то – должно было слышаться.

Не слышалось ничего.

– Назад, – тихо сказал стражник. – Госпожа, идите назад. Я проверю.

Он не успел.

Из-за угла бесшумно вышел мужчина. Не дракон – обычный человек. Невысокий, плотный, в тёмной одежде. В руке – короткий узкий клинок, очень похожий на хирургический скальпель, только длиннее. На лице – тряпичная маска, оставлявшая открытыми только глаза.

Глаза у него были спокойные. Это, как потом восстанавливала Вера, было самое неприятное – спокойные глаза.

Стражник сделал шаг вперёд, заслоняя её. Что-то крикнул – Вера не разобрала, потому что в этот момент мужчина в маске просто рванулся – быстро, по-кошачьи, без замаха, – и стражник упал. Тихо. Беззвучно. Только что-то горячее брызнуло на стену.

Вера развернулась и побежала.

Она бежала не назад – назад был коридор, по которому она пришла, длинный, прямой, ловушка. Она бежала вбок – в перпендикулярный коридор, в темноту, потому что в темноте у неё был шанс, а на свету не было. Сумка била по бедру. Кожаная подошва сапог стучала по камню. Сзади – она слышала – ничего не стучало. Он бежал бесшумно.

Она свернула направо. Налево. Снова направо. Дворец был большой и запутанный, и она знала только основные коридоры, но сейчас это было даже к лучшему: если она путается, путается и он. Где-то справа открылась арка во внутренний сад. Вера нырнула туда. Сад – маленький, с фонтаном в центре и какой-то беседкой. Ночь. Кусты. Запах цветов.

Она присела за беседкой. Затаила дыхание. Сердце колотило так, что было слышно за пять метров.

Шагов не было.

Минуту не было. Две.

Вера выдохнула. Слишком рано выдохнула.

Тихий, мягкий звук – кто-то перепрыгнул через куст. Совсем близко. Вера повернулась – и увидела глаза. Те самые, спокойные.

Клинок поднялся.

И тогда сверху, с крыши беседки, что-то прыгнуло.

Это было быстро. Очень быстро. Вера толком ничего не разобрала, увидела только тёмный силуэт – короткий, лёгкий, в чём-то облегающем – и услышала очень короткий, очень неприятный звук. Звук, какой получается, когда что-то острое входит в горло человека, и человек больше не дышит.

Мужчина в маске тихо осел на землю.

Над ним выпрямилась невысокая женщина.

Вера успела заметить: невысокая, ладная, в чёрной обтягивающей одежде, без оружия в руках – то, что у мужчины торчало из горла, было её, видимо, рукой; впрочем, нет, на пальцах у неё блестели какие-то длинные тонкие штуки, похожие на металлические когти. Тёмная кожа, тёмные волосы, заплетённые в десятки тонких косичек. Возраст – Вере на глаз тридцать. Лицо – резкое, скуластое, с большими тёмными глазами. И этими глазами она сейчас смотрела на Веру.

– Стой, – сказала женщина на торговом наречии. Голос у неё был низкий и хрипловатый. – Не ори. Не беги. Если ты заорёшь и побежишь – я тебя поймаю, и нам обеим будет неудобно.

Вера, как ни странно, не заорала и не побежала. Она просто сидела на корточках за беседкой и смотрела.

– Меня прислали тебя убить, – сказала женщина. – Этот мудак, который только что хрипел, – её ботинок коротко двинул лежавшее тело, – мой второй. Они нас вдвоём посылали. Я в последнюю минуту передумала. Понимаешь?

Вера кивнула.

– Хорошо. Меня зовут Налани. По прозвищу – Шквал. Я капитан корабля «Морская Ведьма». Сейчас мы с тобой быстро встанем, ты возьмёшь меня под руку, как подругу, и мы пойдём к ближайшему стражнику Лазурного Двора. Ты ему скажешь, что я тебя спасла. Я скажу, что хочу видеть Иссару. Иссара – это твой человек?

– Мой, – сказала Вера, сама не понимая, как это слово к ней пришло.

– Хорошо. Тогда вставай. И, девушка, – она вдруг улыбнулась, и улыбка у неё была белая, дерзкая, очень красивая, – я не знаю, кто ты, но ты мне уже нравишься. Ты не орёшь. У меня за пятнадцать лет ремесла из жертв не орали трое. Ты четвёртая.

Вера встала. Колени дрожали.

Глава 8. Жемчужина

Иссара не спала.

Вера это поняла, едва они с Налани зашли в её покои, – Айри пропустила их без вопросов, и они прошли через короткий коридор в маленькую гостиную, где у горящего очага в низком кресле, прямая как стрела, сидела Иссара. На ней было то же серое платье, что и днём на трибунале. В руках – глиняная чашка с тёмным дымящимся напитком. Перед креслом – узкий низкий столик, на столике – ещё две чашки, заранее приготовленные. Иссара ждала их.

– Садитесь, – сказала она, не поворачивая головы. – Обе.

Налани усмехнулась. Сняла со своей шеи маленький кожаный мешочек на тонком шнурке, бросила его на столик.

– Это с тела убитого, – сказала она. – Содержимое – твоё.

Иссара только теперь повернула голову. Налани она знала, Вера это сразу увидела по тому, как старуха её посмотрела: без удивления, с лёгким раздражением и с глубоко спрятанной симпатией.

– Шквал, – сказала Иссара. – В мои годы – врываться к мне в гости среди ночи, с трупом на совести и с подружкой моего императора под мышкой, – это уже совсем дурной вкус. Ты обещала.

– Я обещала не приходить, – поправила Налани. – Я не обещала не приходить ради дела.

– Это казуистика.

– Это профессия.

Они посмотрели друг на друга. Прошло секунды три. Потом Иссара чуть-чуть наклонила голову.

– Садитесь, – повторила она. – Обе. Чай.

Вера села. Налани, после короткого колебания, тоже села – на низкую скамейку напротив старухи, с прямой спиной, как сидят люди, привычные к тому, что любая поза может в следующую секунду превратиться в боевую стойку. Вера взяла свою чашку. Чай был горячий, тёмный, с пряным запахом. Она не понимала, что это, и не стала спрашивать.

– Рассказывай, – сказала Иссара. – Сначала ты, дочь моря. Что произошло?

Вера рассказала. Коротко, по делу: возвращение из купальни, стражник, отсутствие звука в коридоре, нападение, погоня, сад, Налани. На «Налани» она остановилась, дала рассказывать ей. Налани кивнула.

– Меня и моего напарника наняли вечером третьего дня – то есть позавчера, – сказала она, не глядя ни на Веру, ни на Иссару, а куда-то в очаг. – Заказ простой: убить чужестранку, которая лечит Императора. Желательно так, чтобы это выглядело как случайный разбой – вроде, перепутали с богатой паломницей. Платили вперёд. Половина – на месте, половина – после.

– Кто платил? – спросила Иссара.

– Посредник. Никаких имён. Толстый старик, видный, с золотыми кольцами. Я его раньше встречала по другим делам. Он работает на полтора десятка домов – официально торговец специями, неофициально пересылает заказы тем, кому надо. Имени он мне сегодня не назовёт даже под клинком. Я пробовала.

– Когда пробовала?

– Перед тем, как идти сюда. – Налани впервые улыбнулась – той же дерзкой, белой улыбкой. – Я не люблю, когда меня пытаются использовать в обе стороны. Если бы я выполнила заказ, нас, скорее всего, тоже вырезали бы – заметали следы. Это типовая схема. Когда я поняла, что собираюсь предать заказ, я зашла к посреднику и предложила ему за двойную плату назвать мне имя. Он отказался. Я предложила за тройную. Он отказался. Тогда я предложила ему за свою жизнь.

– И?

– И он отказался.

– То есть, – медленно сказала Вера, – он скорее умрёт, чем назовёт имя?

– Он скорее умрёт, чем назовёт имя, – подтвердила Налани. – Это значит одно из двух. Либо он сам в доле в гораздо большую сумму, чем мы можем ему предложить. Либо его семья в заложниках. У него есть две дочери и внук. Я думаю, второе.

– Имя ты не получила. Что получила?

– Получила вот это. – Налани кивнула на мешочек, лежавший на столике. – Со второго.

Иссара взяла мешочек. Аккуратно развязала. На стол высыпались несколько мелких предметов: пара монет, тонкий металлический прут с резьбой (Вера не поняла, что это), сухой травяной комок размером с горошину, обёрнутый в бересту, и одна маленькая серебряная брошь.

Иссара взяла брошь. Подняла к свету.

– Так, – сказала она. И долго на неё смотрела.

– Что? – спросила Вера.

– Это, – медленно сказала старуха, – брошь Дома Чёрного Течения. С младшего порядка – то есть с низшего уровня служащих, не дворян. Но именно Дома Чёрного Течения. Лорд Веран мог нанять кого угодно – наёмного посредника, наёмных убийц, наёмные руки, которые он никогда в глаза не видел. Но один из убийц всё-таки оказался из его людей. Это либо безалаберность с его стороны, либо ошибка непосредственного исполнителя – нацепил брошь по привычке, забыл снять.

– Это связывает Верана с заказом, – сказала Вера.

– Это указывает на связь, – поправила Иссара. – В трибунале такая брошь – слабое доказательство. Веран легко скажет, что брошь украдена, или что убийца – бывший слуга, уволенный за проступок, или что у него четыреста человек в Доме и за каждого он отвечать не обязан. Это не позволит нам обвинить его официально. Но это позволит нам точно знать, кто это сделал.

– И что мы будем с этим делать?

– Думать.

Иссара положила брошь обратно. Посмотрела на травяной комок. Аккуратно развернула бересту. Внутри был сухой коричневатый порошок. Иссара поднесла его к носу. Долго нюхала. На лице у неё ничего не дрогнуло, но Вера почему-то поняла – она узнала.

– Что это? – спросила Вера.

– Это, – спокойно сказала Иссара, – то, что они собирались тебе подсыпать в питьё, если у них не получилось бы убить тебя клинком. Это запретный порошок – мы его называем «тихая дорога». Он не убивает. Он усыпляет на четверо суток так, что человек выглядит мёртвым. За это время тебя можно было бы вывезти из дворца, отвезти куда угодно и сделать с тобой что угодно. Или закопать. Или продать как невольницу. Это специфический инструмент, который изготавливают всего в одном месте на всём Архипелаге. Это место – на южных островах. Точнее – в одной маленькой бухте Дома Чёрного Течения.

Вера посмотрела на Иссару. Налани посмотрела на Иссару.

– Это, – сказала Налани, – уже не «слабое доказательство». Это уже серьёзно.

– Это всё равно недостаточно для трибунала, – спокойно сказала Иссара. – Дом Чёрного Течения скажет, что порошок украден. Или что его получил какой-нибудь негодный родственник. Или что мы сами его подбросили. Но это уже не «указывает», а показывает. Я не люблю слов «случайность», когда у одного происшествия – брошь Дома и его же запрещённый порошок. Это два независимых признака. Два – это не случайность. Это план.

– Иссара. – Вера наклонилась вперёд. – Что мы делаем?

Иссара поставила свою чашку. Посмотрела на Веру долго.

– Сначала, – сказала она, – я скажу Его Величеству. Это его право – знать. Потом мы решим вместе. Сегодня ночью – ничего. Сегодня ночью тебе нужно спать, и спать в безопасном месте.

– Где?

– Здесь. У меня. У меня покои на трёх стражах в любое время суток, и в них никто не войдёт без моего разрешения. У меня есть свободная спальня. Кровать в ней застелена. Айри постелила тебе ещё днём – я заранее знала, что ночью ты будешь здесь.

Вера моргнула.

– Откуда вы знали?

– Я не знала точно. Я предполагала. – Иссара чуть улыбнулась. – Я живу при Лазурном Дворе шестьдесят лет, дочь моря. После трибунала, на котором ты выставила Верана дураком, я бы удивилась, если бы он не прислал к тебе кого-то этой же ночью. Я знала, что что-то будет. Я не знала только, насколько серьёзное и насколько быстрое.

– А Налани?

– Налани, – Иссара впервые повернулась к гостье, и в её голосе на секунду прозвучало что-то очень странное, не для Веры предназначенное, – Налани вне расчётов. Налани никогда не входит в мои расчёты. Налани всегда возникает откуда не ждали и делает то, чего нельзя было предсказать. Это её специальность, по этой причине я к ней и привыкла за двадцать лет.

– Спасибо, – сказала Налани спокойно.

– Это не комплимент. – Иссара посмотрела на неё. – Это констатация.

– Я знаю. Это всё равно лучшее, что ты сказала обо мне за двадцать лет.

Иссара чуть-чуть подняла бровь. Потом отвернулась к огню.

– Вера, – сказала она. – Сейчас ты допьёшь чай, и Айри отведёт тебя в спальню. Завтра в полдень – у меня в кабинете. Я хочу с тобой говорить долго и подробно. Налани – останется здесь со мной до утра, нам с ней есть о чём поговорить, и тебе слушать пока рано. Согласна?

– Согласна, – сказала Вера. И поняла, что страшно устала.

Она допила чай. Иссара кивнула, и из соседней комнаты появилась Айри – Вера не заметила, как она там оказалась. Айри отвела её через два коридора в маленькую тёплую комнату с одной кроватью, узким окном и керамической чашей с водой для умывания.

– Спите, госпожа, – сказала Айри. – Никто к вам сюда не войдёт.

– Спасибо.

Айри хотела уже уйти. На пороге остановилась.

– Госпожа.

– Да.

– Простите, что спрашиваю. Вы сегодня испугались?

Вера задумалась. Подумала, как ответить честно.

– Сначала – да, – сказала она. – Когда бежала. Сейчас – нет. Сейчас злюсь.

Айри посмотрела на неё долго. Потом коротко поклонилась.

– Вы хорошая девочка, – сказала она. – Спокойной ночи.

И ушла.

Вера села на кровать. Сняла сапоги. Под рубашкой её левая ключица была горячая – то самое тёплое место, появившееся два дня назад, никуда не делось. Она положила на него ладонь. Перламутровый диск под ладонью был тёплый. Вера смотрела в маленькое окно, за которым горели три неизвестные ей звезды, и думала о том, что за три дня в чужом мире она поставила диагноз дракону, нашла себе друга, побывала на трибунале, чуть не была убита, получила в спасители наёмницу и оказалась под защитой старухи, которая, кажется, видит всё на десять шагов вперёд.

«Хорошее начало карьеры в этом мире», – подумала она. И впервые с момента попадания позволила себе короткий, тихий, очень собственный смешок – единственный за все три дня. После смешка стало легче. Она легла, закрыла глаза.

И тут же провалилась в сон.

В отличие от Веры, Налани не спала.

Налани вообще плохо спала на суше. На корабле – мгновенно, как только касалась головой подушки, и до восхода, не двигаясь. На суше – лежала и слушала. Это была старая привычка, выработанная за пятнадцать лет: морская тишина и сухопутная тишина – разные тишины, и сухопутной она не доверяла.

Сейчас она сидела напротив Иссары в той же гостиной. Очаг догорал. Чашки были пустые. На столе перед ними лежали брошь, монеты, металлический прут с резьбой, развёрнутая береста с порошком.

– Шквал, – сказала Иссара. – Зачем ты передумала на заказе?

Налани не сразу ответила.

– Это длинный разговор.

– У меня есть ночь.

Налани смотрела в огонь. Огонь ей нравился – он был самой сухопутной вещью, которую она терпела на суше. На воде огня было мало, и поэтому здесь, у Иссары, она всегда странно отдыхала.

– Я тебе скажу честно, – сказала она. – Я в первый раз согласилась на этот заказ потому, что мне нужны были деньги. Морской сезон в этом году плохой, контрабанда жемчуга упала на треть, мои люди сидят впроголодь. Тысяча золотых – это две зимы для двадцати человек экипажа. Я взяла. Без раздумий.

– И?

– И я думала, что объект будет какая-нибудь придворная сучка. Лет двадцати трёх, в шелках, со свитой, с дюжиной паланкинов. Я к таким привыкла. У меня к ним нет жалости – они никогда никого не пожалели, и им не за что.

– А оказалась – Вера.

– Оказалась Вера. – Налани коротко выдохнула. – Я несколько дней следила за ней. Думала – выберу момент, ударю с верхней галереи, спрыгну, уйду через сад. Старая схема. А она… Иссара. Она тащит за собой бедного парня в драной рубахе. Она кричит на жрецов так, как кричит у нас на матросов младший боцман. Она не носит ни одного украшения, кроме того перламутрового диска, который ей сегодня выдала Айри, и то носит так, будто ей всё равно. Я смотрела за ней – и поняла, что мне противно. Я могу убить придворную сучку. Я не могу убить женщину, которая пыжится в чужом мире, чтобы спасти больного.

– Поэтому ты передумала.

– Поэтому.

Иссара помолчала.

– Шквал. Ты понимаешь, что Веран теперь будет искать тебя?

– Понимаю.

– Это значит – ты не сможешь вернуться к своей команде. Дом Чёрного Течения большой. У них руки во всех портах. Если ты пойдёшь к «Морской Ведьме», тебя возьмут раньше, чем ты успеешь подняться на палубу.

– Знаю.

– Тогда что ты будешь делать?

Налани повернула голову. Посмотрела на Иссару.

– Иссара, – сказала она. – Двадцать лет ты дёргаешь меня за ниточки. Двадцать лет ты говоришь мне, что я твоя дочь не по крови. Ты появилась в моей жизни, когда мне было десять, и моя мать только что умерла. Двадцать лет ты обо мне знала всё и помогала тогда, когда я об этом и не подозревала. Сегодня я в первый раз пришла к тебе сама. Без приглашения. Не за деньгами, не за советом, не за тем, чтобы передать товар. Я пришла, потому что мне больше некуда. Так что я буду делать то, что скажешь ты.

Иссара посмотрела на огонь. Очень долго. И в её сухом лице сейчас впервые за всё то время, что Вера её знала бы – будь Вера здесь, – было живое, тёплое, очень открытое выражение.

– Хорошо, – сказала старуха тихо. – Ты будешь делать вот что. Завтра утром ты с Айри уйдёшь из дворца. Айри отведёт тебя в дом, который у меня есть в трёх улицах от порта. В этом доме ты будешь жить, никому не показываясь. В этом доме ты будешь моими руками снаружи. Я не могу сама бегать по городу, я старая. Ты – будешь. Ты будешь искать всё, что я попрошу. Связи Дома Чёрного Течения в порту. Имена. Адреса. Кто куда плавал. Кто кому что вёз. Это станет наша вторая линия защиты – пока во дворце мы прикрываем Веру и Аэдриса, на улицах мы будем разматывать клубок Верана. Согласна?

Налани кивнула. Не сразу, но кивнула.

– А моя команда?

– Твоя команда останется в порту. Я отправлю им весточку – что ты в безопасности, что денег они получат, что ты вернёшься через какое-то время. Имени не назову. Они привыкнут. У капитанов «Морской Ведьмы» уже бывали отлучки по моим делам; твои люди подумают, что это очередная.

– А «Морская Ведьма»?

– «Морская Ведьма» подождёт. Корабль – это корабль. Он будет на воде, когда мы вернёмся.

– Хорошо. – Налани помолчала. Потом сказала тише: – Иссара. Можно вопрос.

– Можно.

– Эта девочка. Вера. Почему ты её взяла под себя?

Иссара отвернулась к огню.

– Шквал, – сказала она. – Ты помнишь, я тебе когда-то рассказывала про мою старшую сестру?

– Помню.

– Я тебе говорила, что моя старшая сестра умерла в восемнадцать лет, не выйдя замуж, никого не любя, потому что у неё в груди никто не вырастил жемчужину.

Налани медленно повернула голову. Очень внимательно посмотрела на Иссару.

– Иссара. Ты говорила, что твоя сестра – человек. Ты говорила, что вы росли в одной деревне у моря, и что она умерла от лихорадки.

– Я говорила тебе полуправду, – сказала Иссара спокойно. – Полуправда – это не ложь, это просто половина. Сегодня, может быть, я расскажу тебе вторую половину. Но не сейчас. Сейчас я просто отвечу на твой вопрос. Я взяла Веру под себя, потому что у Аэдриса начала делиться его жемчужина. И это разделение – впервые за двести лет у императоров. Если оно завершится, это означает, что Аэдрис нашёл свою пару. А его пара – Вера. И это значит, что моя старшая сестра – которая четыреста лет назад тоже была чужестранкой, как Вера, и тоже была отмечена драконом, и тоже не успела, потому что её драконa отравили точно так же, как сейчас отравляют Аэдриса, – что моя старшая сестра… ждала, что когда-нибудь это случится снова, и чтобы кто-то рядом увидел и не позволил это сорвать.

Налани сидела не шевелясь.

– Это, – сказала она наконец, – это очень много новой информации, Иссара.

– Я знаю.

– Твоя сестра.

– Моя сестра. Точнее – моя сводная сестра, ты можешь её называть как угодно. Мы были связаны клятвами Дома. Это длинная история, и она не для сегодня. Сегодня тебе нужно знать только одно: Веру пытались убить не потому, что она лекарь. И не потому, что она дерзкая. А потому, что она угрожает закончить то, что в прошлый раз сорвали. Веран знает, что у Аэдриса делится жемчужина. Веран не дурак, он умеет читать признаки. Когда Веран видел сегодня на трибунале, как Вера наклоняется к императору без страха и говорит с ним без поклона, – Веран понял, что это. И начал действовать.

– Тогда речь не о власти.

– Речь и о власти тоже. Но в первую очередь – о связи. Если Аэдрис завершит выбор, у Лазурного Двора появится императрица, у которой не будет ни клана, ни предков, ни родства с Семью Домами. Это первая императрица за всю историю, которая будет только Аэдриса и больше ничья. Дом Чёрного Течения уже двести лет точил зубы на трон – у них есть родственная линия, в случае смерти бездетного Аэдриса они претендуют первыми. Появление императрицы их шансы уничтожает на корню. Они должны её убрать до того, как она станет неубиваемой.

– А когда она станет неубиваемой?

– После Связи. Когда жемчужина Аэдриса окончательно поделится, и малая жемчужина перейдёт к Вере. После этого вырезать у неё метку нельзя – она будет защищена жемчужиной изнутри. А до Связи – можно.

Налани долго молчала.

– Иссара, – сказала она. – Вера это знает?

– Не знает. И не должна знать сейчас.

– Почему?

– Потому что Аэдрис её не торопит. Точнее – он сам пока не знает, что именно с ним происходит. Узор на сердцевине он сам заметил – Вера, ты слышала, как он это сегодня сказал, – но он не понимает, что это деление. Драконы видят такой узор раз в жизни, и до сих пор я ещё ни разу не видела, чтобы у живого дракона он проявился так открыто. У Аэдриса нет опыта. У него нет с кем посоветоваться, кроме меня. И я ему ещё не сказала.

– Почему?

– Потому что хотела сказать сначала ей. Завтра в полдень. А потом, в течение дня, пойду к нему и скажу. Это правильный порядок. Сначала – женщина. Потом – мужчина. Не наоборот.

– А если их за это время убьют?

– Тогда я скажу раньше.

– Когда?

– Когда увижу, что время. Шквал, это моя забота, не твоя.

Налани наклонила голову.

– Хорошо.

Они помолчали.

Очаг почти догорел. За окном начало светать – небо в верхнем углу окна посерело. Иссара устало откинулась в кресле.

– Сейчас, – сказала она, – мы попьём ещё чая. Потом я ещё немного поговорю с тобой об одном человеке, который, может быть, поможет тебе по портовым делам. Потом ты пойдёшь с Айри в город. И к полудню, когда Вера ко мне придёт, тебя здесь уже не будет. Хорошо?

– Хорошо. – Налани помолчала. – Иссара.

– Что?

– Кто этот человек?

– В порту у меня живёт мальчик. Его зовут Кай’ри. Он не человек. Он морской оборотень – последний из своего вида, насколько мне известно. Его не видели в Сар-Аммате чужие глаза десять лет. Он живёт у одной старухи-травницы и притворяется её правнуком. Он будет тебя слушаться, потому что я попрошу. Он умеет проникать туда, куда ты не можешь – в воду, в трюмы, в нижние подвалы. Возможно, ты с ним подружишься. Возможно, нет. Главное – он будет тебе помогать.

– Морской оборотень.

– Морской оборотень.

– Сколько ему лет?

– На вид – двенадцать. На самом деле – больше ста.

Налани усмехнулась.

– Что-то ваш мир сегодня кишит сюрпризами, – сказала она.

– Мир всегда кишит сюрпризами. Это ты сегодня в первый раз остановилась посмотреть.

Вера проснулась поздно. Никто её не будил – ни Тэо, ни Айри, ни Иссара. Она проснулась сама, потому что в маленькое окно её спальни уже било утреннее солнце, и потому что она наконец выспалась.

Она встала. Привела себя в порядок. На стуле рядом с кроватью лежал её перламутровый диск-жетон на цепочке – она, оказывается, сняла его перед сном; она не помнила, чтобы снимала. Надела. Диск опять был холодный сначала, потом – тёплый.

В коридоре её ждала Айри.

– Доброе утро, госпожа. Госпожа Иссара ждёт вас в кабинете. Госпожа Налани ушла на рассвете.

– Куда?

– По делам госпожи Иссары. Вам туда сейчас не нужно. Госпожа Иссара всё объяснит.

Вера кивнула. Пошла за Айри. В покоях Иссары в кабинете – небольшой комнате с окном, выходящим во внутренний сад, и с длинным столом, заваленным свитками, – старуха сидела у стола с двумя чашками чая. Чашки были горячие. Вера села напротив.

– Дочь моря, – сказала Иссара. – Сегодня – твой день медленный. Никаких трибуналов, никаких процедур, никаких микроскопов. Сегодня ты делаешь только две вещи. Первое – проверяешь Аэдриса после первой ванны и решаешь, как продолжать. Второе – слушаешь.

– Что слушаю?

– Меня. О жемчужине. Я тебе обещала вчера, что мы поговорим. Сегодня – поговорим.

Иссара поставила свою чашку. Сложила руки на столе. И заговорила.

– Жемчужина у дракона, – сказала она, – это орган. Как сердце или печень. Только у каждого дракона он один и неповторимый. Он начинает формироваться в утробе матери, на четвёртом месяце беременности, как маленькая крупинка перламутровой ткани в районе грудины. К моменту рождения это уже размером с горошину. К семи годам – с лесной орех. К пятидесяти – с большое перепелиное яйцо. К пятистам – с куриное. У самых старых драконов, проживших по тысяче лет, – с гусиное.

– Из чего она состоит?

– Перламутр. Слой за слоем. Как обычная морская жемчужина, которую делают устрицы. Только этот перламутр содержит информацию. Не такую, как у тебя в книгах, не словами. Информацию глубже слов. Кто ты, кто были твои предки, кого они любили, что они помнили. Память тысячи поколений, спрессованная в крупинку, потом в орех, потом в яйцо. Это нельзя прочесть как книгу. Это можно только слушать – и то не всегда, и то не всем.

– Аэдрис рассказывал. Про «слушать камень».

– Да. После смерти жемчужину извлекают, и она становится реликвией. Молодые драконы приходят в храм и сидят рядом с жемчужинами предков. Слышат – иногда. Аэдрис, как он тебе сказал, ходил. Не слышал ничего. Это не значит, что предки молчат. Это значит, что они выбрали с ним не разговаривать.

– Почему?

Иссара помолчала.

– Дочь моря. Я отвечу честно. Не знаю. У меня есть предположения, но это длинный разговор, и сегодня я к нему не готова. Спросим в другой день. Сейчас – продолжим о главном.

– Хорошо.

– Жемчужина – это не только память и сон. Жемчужина – это выбор. Когда дракон проживает достаточно долго и встречает того, кого его жемчужина – не он сам, а жемчужина – признаёт парой, в жемчужине начинается процесс, который у нас называется делением. От большой жемчужины отделяется маленькая, размером с горошину. Она зреет ещё некоторое время – обычно несколько месяцев. И когда она созревает, дракон может отдать её своей избраннице.

Вера долго смотрела на Иссару. Подумала.

– Как именно отдать? – спросила она ровно.

– Через ритуал. Через обмен дыханием. Это происходит в особенном месте, под луной. Дракон выдыхает малую жемчужину через горло, избранница её проглатывает. Она растворяется внутри неё. И с этого момента – у избранницы внутри есть кусок дракона. А у дракона – есть постоянная связь с избранницей.

– И что это даёт?

– Многое. Я не буду перечислять всё сегодня. Скажу главное. После Связи – у избранницы замедляется старение. Она будет жить не сто лет, а триста или четыреста, или пятьсот. И ещё – она и дракон могут чувствовать друг друга на расстоянии, могут чуть-чуть слышать мысли друг друга, могут вместе ходить во сне. Это очень глубокая связь. Это, пожалуй, самая глубокая связь, которая бывает между двумя существами в нашем мире.

– Это – то, что я бы назвала бессмертием?

– Нет. Это не бессмертие. Бессмертие достигается ещё одним этапом, который называется Слиянием. Слияние – это уже другая история. До него нужно дойти, и многие пары не доходят. Это всё в будущем, если будет. Сейчас тебе нужно знать только Связь.

– А если избранница откажется?

– Тогда малая жемчужина остаётся в драконе. Она не отомрёт – она будет лежать рядом с большой. Но дракон не сможет выбрать другую. Жемчужина выбирает один раз. Если её предложили и не приняли – она будет лежать, пока дракон не умрёт. И жемчужину тогда извлекают вместе с маленькой, и хоронят как одну.

– То есть это серьёзный шаг.

– Это очень серьёзный шаг, дочь моря. Не серьёзнее, чем для тебя в твоём мире – иметь ребёнка. Но и не менее.

Вера долго молчала. Смотрела в чашку. Чай был горячий, дымящийся, чуть пряный.

– Иссара, – сказала она. – Я понимаю, к чему этот разговор.

Иссара посмотрела на неё.

– Я знаю, что ты понимаешь.

– Но я хочу, чтобы вы прямо это сказали. А я бы сама услышала и переварила.

Иссара кивнула.

– Дочь моря, – сказала она спокойно. – У Аэдриса начала делиться жемчужина. Это произошло позавчера утром, когда ты впервые положила палец на его ключицу. Тот тёплый разряд, который вы оба почувствовали, – это первая реакция жемчужины на тебя. Узор на его сердцевине, который, как он сказал, изменился, – это внешний признак того, что внутри начался процесс. У избранниц при этом процессе появляется на коже метка – тонкий перламутровый узор, повторяющий узор драконьей сердцевины. У тебя её пока нет, я смотрела. Но скоро будет. Я думаю – через несколько дней. Может быть, через неделю.

Вера закрыла глаза. Открыла. Посмотрела на свои руки на столе. Ничего не сказала.

– Я тебе говорю это сейчас, – продолжила Иссара спокойно, – потому что ты задала вопрос и сама хочешь знать. И ещё потому, что Веран – узнает. Он, скорее всего, уже знает. Иначе он бы не торопился. У него теперь есть основания тебя убрать очень быстро, до того как метка появится у тебя на коже. И мы должны быть к этому готовы.

– Иссара, – сказала Вера. Голос у неё вышел спокойный, но низкий – как у уставшего человека. – Что от меня хотят? От меня лично? Этот процесс, эта жемчужина, этот выбор – это не я. Это его жемчужина. Я тут как… как кусок мяса, на который запала его внутренняя химия. Это меня не спрашивали. Это меня сюда притащило море. Я не подписывалась.

– Знаю.

– Меня к нему привязывает не моё решение, а его жемчужина. Это нормально с точки зрения вашего мира?