Текст книги "Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ)"
Автор книги: Сия Ник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Она долго молчала. Потом сказала:
– Кай’ри. Я думаю, тебя в детстве кто-то прооперировал. Скорее всего – после того, как ты упал с дерева. Тот старик, который тебя перевязывал, – он что-то тебе вставил. Может быть, по делу – например, потому что у тебя там было разорвано какое-то сухожилие, и эта нить – заменитель. Может быть, не по делу. Я не знаю. Но что-то у тебя там внутри. И когда ты пытаешься превратиться, твоё тело доходит до этого места и останавливается. Потому что это инородное тело – оно не превращается вместе со всем остальным. Оно – кусочек этого мира. Оно мешает тебе уйти в тот.
Кай’ри долго на неё смотрел. У него в глазах что-то медленно проступало – не то слёзы, не то понимание.
– Госпожа.
– Что?
– Ты хочешь сказать, что меня можно починить?
– Я хочу сказать, что у тебя в груди есть кусочек чего-то, что туда не относится. Если его вынуть – я думаю, ты сможешь превращаться. Я не могу обещать. Я не уверена. Но я думаю – да.
– Это нужно… вырезать?
– Это нужно вытащить. Маленький разрез – три-четыре сантиметра. Пинцетом подцепить – и наружу. Зашить – три-четыре стежка. У меня есть инструменты. Это не сложная операция, у меня в моём мире такие я делала десятки раз – у животных. У тебя это будет чуть сложнее, но мы справимся.
Кай’ри долго молчал.
– Когда?
– Не сегодня. Сегодня я хочу ещё подумать. Завтра – пойду в лес, найду чистые травы для обезболивания и для дезинфекции – Меле подскажет. Дам тебе время решить.
– Я уже решил.
– Подожди до завтра.
– Хорошо.
Она ладонью провела по его коротко обстриженной голове – как провела бы по голове собственного младшего брата. Он не двинулся. Только закрыл глаза.
– Госпожа.
– Да.
– Спасибо.
– Не за что пока. Когда вытащу – тогда «спасибо».
– Спасибо за то, что увидела.
Она долго не отвечала. Потом сказала:
– Не за что, Кай’ри.
После полудня Аэдрис пришёл за ней.
Он был в простой одежде – лёгкие штаны до колен, рубашка без рукавов, босиком. Волосы убраны в один низкий хвост. В глазах огонек. Он выглядел совсем не как император – выглядел как озорной мальчишка.
– Готова?
– Готова.
Они пошли через лес. Тропа вела в сторону, противоположную дому, – к другой бухте, поменьше первой, скрытой за каменными выступами. Когда они туда вышли, Вера увидела узкую полосу песка, плоские чёрные камни на краю воды и очень глубокую воду сразу за этими камнями – голубовато-чёрную, прозрачную, спускающуюся круто вниз.
– Здесь я ухожу в воду, – сказал Аэдрис. – Тут глубоко с первых десяти шагов. Удобно для трансформации – не надо плыть до глубины.
– Я тут сяду?
– Сначала – да. Сядь, посмотри. Потом – если захочешь – я тебя возьму с собой в воду.
– На тебе?
– На мне.
Вера на секунду замолчала. Это было – она это поняла мгновенно – гораздо больше, чем просто посмотреть. Это было приглашение полностью довериться ему – не как мужчине, а как другому существу, через которое связь между ними подтвердится по-новому.
– Я хочу, – сказала она.
– Хорошо. Сначала я уйду. Ты посмотришь, как я выгляжу в драконьей форме. Если будет страшно – скажешь, я не настаиваю. Если будет хорошо – войдёшь в воду, я тебя возьму на спину.
– Хорошо.
Вера села на чёрный камень. Аэдрис снял рубашку, штаны. Постоял минуту, лицом к воде, спиной к Вере. Поднял руки в стороны.
И ушёл.
Это было не быстро. Вера успела это рассмотреть. По его коже от шеи до пят прошла волна перламутрового свечения. Тело начало вытягиваться – стало длиннее, гораздо длиннее человеческого, метров шесть-семь от носа до кончика хвоста. Руки превратились в длинные перепончатые плавники, прижатые к бокам. Ноги – слились в длинный мощный хвост с широкой плоской лопастью на конце. По всему телу – серебристо-голубая чешуя в перламутровых разводах. Спина – с длинным гребнем, состоящим из тонких острых пластин, переливающихся на солнце. Голова – вытянутая, узкая, благородная, с длинной мордой и большими глазами. Между лопатками – два маленьких боковых плавника, как крылья. Вокруг ноздрей – тонкие усы-перепонки, реагирующие на запахи в воде.
Это был полный морской дракон. Не получеловек. Настоящий.
Вера сидела не дыша.
Он повернул голову – длинной шеей, грациозно. Посмотрел на неё. И у него в глазах, которые теперь были большие, узкие, чисто-голубые, как у морской рыбы, было то же выражение, что и у Аэдриса-человека. Спокойное. Внимательное.
– Не страшно? – спросил он. Голос у него был тот же, только чуть ниже, и резонировал в груди иначе – из длинной драконьей грудной клетки.
– Не страшно.
– Хорошо.
Он повернулся к воде. Сделал два мягких движения хвостом по песку – и вошёл в воду одним длинным гладким движением, без всплеска. Через секунду он был под водой. Через две – вынырнул в десяти метрах от берега, поднял длинную голову, выдохнул из ноздрей короткий клуб пара. Воздух над ним на секунду побелел и растаял.
Дракон сделал круг по бухте. Потом – стал вытворять более сложные вещи: ушёл под воду, проплыл прямо под чёрными камнями, на которых сидела Вера, вынырнул с противоположной стороны. Сделал короткий бросок вверх – выпрыгнул из воды полностью, серебристо-голубое тело сверкнуло на солнце метра на четыре над поверхностью, упал обратно с лёгким плеском. С каждой минутой он плавал увереннее.
Через десять минут он подплыл к камню, на котором сидела Вера. Длинная морда поднялась над водой на расстоянии вытянутой руки от её колен. Он смотрел ей в глаза.
– Войди, – сказал он. – Я тебя возьму на спину.
Вера встала. Сняла платье – оставшись в одной нижней рубашке. Сошла в воду. Сначала по щиколотки, потом по колени, потом – глубже. Вода была тёплая, очень солёная, прозрачная. На глубине чёрные камни сменялись светлым песком.
Дракон подплыл к ней. Длинное тело развернулось рядом – Вера на секунду оказалась в полуметре от его боковины. От него шло тепло. Тёплое существо. Не как обычные водные. Дракон.
– Сюда, – сказал он. Длинная шея согнулась, голова показала на место между лопатками – там, у основания гребня, был мягкий участок чешуи, образующий что-то вроде естественного седла. – Залезай.
Вера, держась за гребень, подтянулась. Села. Её ноги охватили его шею с двух сторон, ступни – на боковых плавниках. Она вцепилась обеими руками в гребень – он был не острый там, где она держалась, а более мягкий, утолщённый, специально для всадника.
– Готова? – спросил он.
– Готова.
И они пошли.
Сначала медленно – он шёл под водой длинными плавными движениями хвоста, в полуметре под поверхностью, и Вера сверху чувствовала, как его длинное тело гнётся под ней мощной живой волной. Потом он поднялся выше – её голова и плечи оказались над водой, она дышала свободно. Так они шли по бухте – он плыл, она держалась за гребень, вокруг неё текла тёплая прозрачная вода, под ней двигалось это огромное, длинное, серебристо-голубое существо.
«Это, – подумала Вера, – самая удивительная вещь, которая случилась со мной в этой жизни.»
Аэдрис, словно услышав, повернул длинную шею. Один глаз посмотрел на неё. Большой, узкий, чисто-голубой. Зверь смотрел на неё.
И через этот глаз – она это поняла мгновенно, без слов – на неё посмотрел человек. Тот самый, который ночью держал её в объятиях. Который утром приносил ей камо.
Это был он. Целиком. Не половина в чешуе, не часть в человеческой форме. Один и тот же.
И – она это поняла одновременно – метка на её ключице сейчас горела так, как никогда раньше. Перламутровая, ровная, очень яркая. И где-то у него – Вера это знала, хотя не могла объяснить откуда – жемчужина в груди отзывалась тем же светом. Они были на одной частоте. Через драконью форму это было ярче, чем через человеческую.
– Аэдрис, – сказала она тихо, в ухо, у которого у него теперь не было – у дракона нет наружного уха, но он её слышал. – Я тебя вижу.
– Я знаю.
– Я тебя вижу через зверя.
– Я знаю. Это первый раз, когда меня кто-то видит так.
Он плыл по бухте ещё минут двадцать. Сделал большой круг. Один раз – поднял её высоко над водой, на трёхметровый бросок, и Вера на секунду оказалась над морем, держась за гребень, с видом на всю бухту, на остров, на солнце. Она засмеялась – громко, без сдержанности. Аэдрис издал в ответ тот же странный низкий драконий смех, который был у него вчера в полудраконьей форме.
Они опять опустились в воду.
Через сорок минут он поплыл обратно к камню. Вышел из воды до того места, где можно было стоять. Вера сошла с его спины – мокрая, со спутанными волосами, со светящейся ярче обычного меткой. Аэдрис, не отплывая от неё, начал возвращаться.
Это было быстрее, чем уход. Чешуя медленно сходила. Хвост разделялся на ноги. Плавники – на руки. Длинная шея укорачивалась. Через минуту перед ней опять стоял мужчина – серебристые волосы мокрые, кожа чуть холоднее обычного, грудь поднималась чаще нормального.
Он подошёл к ней по мелководью. Близко. Положил ладонь ей на щёку.
И поцеловал – мокрого, горячего, благодарного поцелуя.
– Спасибо, – сказал он тихо.
– Тебе.
– Я люблю тебя.
– Я люблю тебя.
– Я знаю.
Они стояли в воде по пояс. Над ними светило послеполуденное солнце. У неё на ключице горела метка. У него под рёбрами, она это сейчас чувствовала через прижатую к нему ладонь, отзывалась жемчужина.
– Аэдрис.
– Да.
– Я с тобой.
– Я знаю.
– Совсем.
– Я знаю, Вера.
Они вышли на берег. Сели на чёрный камень. Сохли на солнце. Долго молчали. Иногда смотрели на воду. Иногда – друг на друга. Иногда – каждый на свою метку и жемчужину.
Это был тот самый день, после которого ни один из них уже не мог быть один.
Они вернулись в дом к вечеру. Поужинали с Хааком, Меле и Кай’ри – на этот раз все вместе, потому что Вера так захотела. Меле принесла второй камо – последний из своих. На двоих с Аэдрисом. Вера ела его медленно, и каждый кусок помнила. После ужина Кай’ри ушёл к себе. Хаак и Меле – тоже. Аэдрис с Верой остались на веранде ещё на час, с двумя кубками тёплого вина.
– Аэдрис.
– Да.
– Завтра я буду оперировать Кай’ри.
– Хорошо.
– Я хочу, чтобы ты был в соседней комнате. Не помогать. Просто быть рядом.
– Хорошо.
– А послезавтра – мы опять к воде?
– Опять к воде.
Они сидели, держась за руки. Метка на её ключице тихо светилась. Над морем поднималась луна – большая, низкая, золотая.
Они ушли в дом. В большую спальню – теперь уже их спальню. И впервые в жизни Вера легла спать рядом с мужчиной с ощущением, что это навсегда.
Глава 15. Нить
Утро операционного дня было обычное.
Вера проснулась рано – раньше Аэдриса. Он спал на боку, лицом к ней, серебристые волосы рассыпались по подушке, одна рука лежала между ними. У него лицо во сне было – она это рассмотрела впервые – мальчишеское. Просто лицо мужчины, которого она знает уже семнадцать дней и который ей за эти семнадцать дней стал ближе, чем кто-либо в её жизни до сих пор.
Она тихо встала. Накинула рубашку. Вышла из спальни, стараясь не разбудить.
Меле уже была на кухне – она в это время всегда вставала первой в доме. На столе стояла глиняная миска с тёплой водой, в которой плавали тонкие зелёные листья. Меле, как и обещала вчера, нашла нужные травы.
– Госпожа, – сказала она. – Это жгучая мята – для обезболивания. Это серый язык – для дезинфекции. Это белый корешок – против воспаления. Я их приготовила, как Вы сказали. Свежие.
– Спасибо, Меле.
– Когда начинаете?
– Через час. Дам Кай’ри проснуться спокойно и позавтракать.
– Хорошо. Я буду рядом, если что нужно.
Вера налила себе чая. Села у окна. Смотрела на сад. У неё в груди было то спокойствие, которое всегда приходило к ней перед операцией – не страх, не возбуждение, а очень собранное, профессиональное внимание. Это было нужно – она сейчас оперирует не собаку, не кошку, не хомяка. Она оперирует разумное существо, которое полностью ей доверяет.
«Не подведи его, – сказала она себе. – Просто не подведи.»
Через минуту в дверях кухни появился Аэдрис. В лёгкой рубашке, босиком, со спутанными волосами. Лицо у него ещё было сонное.
– Доброе утро, – сказал он. – Ты рано.
– Я перед операцией всегда рано.
– Готова?
– Готова. Сядь, я налью тебе чая.
Они сидели за столом вдвоём. Вера ела тёплый хлеб с мёдом – это всё, что она могла в себя сейчас принять. Аэдрис ел больше – фрукты, какой-то твёрдый сыр, второй ломоть хлеба.
– Как ты будешь это делать?
– Сначала – обезболивание. Жгучая мята – это местный аналог нашего лидокаина. Меле сказала, она работает примерно час, и в это время кожа теряет чувствительность в зоне нанесения. Я обмажу мазью место разреза. Подожду двадцать минут. Потом – разрез. Маленький, три-четыре сантиметра, вдоль старого шрама. Раздвину края. Подцеплю нить пинцетом. Вытащу. Промою рану отваром серого языка. Закрою рану несколькими стежками. Сверху – белый корешок против воспаления. Повязка. Готово.
– Сколько по времени?
– Если всё идёт как должно – минут двадцать пять. Если что-то не как должно – может уйти час. Но я надеюсь, что как должно.
– Я буду в соседней комнате.
– Хорошо.
– Просто буду. Если что нужно – крикнешь.
– Не понадобится.
– На всякий случай.
Она кивнула. Допила чай. Встала. Поцеловала его в висок – коротко – и пошла в комнату Кай’ри.
Кай’ри уже не спал. Он сидел на кровати, в одной нижней рубашке, со скрещёнными ногами. У него лицо было спокойное. Очень собранное. Как у мальчика, который шесть лет ждал этого дня.
– Госпожа.
– Кай’ри.
– Я готов.
– Я знаю.
Она разложила свои инструменты на маленьком столике, который Меле принесла специально. Пинцет, маленький нож с очень тонким лезвием, медные иглы с нитью, чистая льняная тряпка, плошка с морской водой, три глиняные плошки с травяными отварами. Всё было чистое – Вера сама всё помыла горячей водой с вином.
– Сначала – мазь на кожу, – сказала она. – Это обезболивающее. Через двадцать минут кожа станет ничего не чувствовать в этом месте. Тогда я начну.
– Хорошо.
Она нанесла мазь. Тёплая зелёная паста легла на кожу, и Кай’ри слегка вздрогнул – от запаха, не от боли. Запах у мяты был резкий, мятный, чуть жгучий.
– Лежи. Я приду через двадцать минут.
– Хорошо.
Она вышла. В коридоре стояла Меле – с большим тазом для горячей воды наготове и двумя свежими полотенцами. Глаза у неё были спокойные.
– Сколько ему?
– Двадцать минут.
– Я сейчас вернусь.
Меле ушла. Вера осталась стоять в коридоре. Через закрытую дверь главного зала она услышала шаги Аэдриса – он вышел на веранду. Не ушёл – остался, как и обещал, в доме.
Двадцать минут она использовала на то, чтобы ещё раз вымыть руки. Очень тщательно – два раза горячей водой, два раза вином. Высушила. Привязала к голове чистую льняную ленту, чтобы волосы не падали на руки. Надела чистый передник, который Меле для неё сшила за вчерашний вечер.
И вошла к Кай’ри.
Мальчик лежал на кровати – на спине, со сложенными на животе руками. Меле уже была в комнате – она поставила таз с горячей водой на маленький столик у изголовья. На столике – все инструменты.
– Кай’ри. Сейчас я проверю, обезболено ли. Я уколю тебя кончиком иглы – рядом с местом разреза. Если ты что-то почувствуешь – скажи. Не делай вид. Если не чувствуешь – тоже скажи.
– Хорошо.
Она уколола. Кай’ри не дёрнулся.
– Чувствуешь?
– Не чувствую.
– А вот тут? – Она уколола за сантиметр от первого места.
– Не чувствую.
– А давление? Нажимаю?
– Это чувствую. Но не как боль. Как просто давление.
– Хорошо. Это то, что нужно. Начинаем.
Она взяла нож. У неё руки больше не дрожали – раньше, до операции, могли подрагивать, но в момент работы руки у неё были спокойные. Это было профессиональное.
Она сделала разрез вдоль старого шрама. Очень аккуратно. Три с половиной сантиметра. Кожа разошлась. Появилась тонкая полоска подкожного слоя.
Меле стояла рядом, держа в руках чистую тряпку. Через каждые пятнадцать секунд Вера протягивала руку – Меле подавала тряпку, Вера промокала. Не было много крови – кожа здесь была не очень кровоснабжённая, и Вера попала аккуратно между сосудами.
Она раздвинула края разреза маленьким крючком. И сразу – увидела.
Перламутровая нить лежала прямо в подкожном слое, поперёк направления её разреза. Длиной с фалангу. Тонкая. Блестящая. Действительно – как маленькая иголка из какого-то жемчужного материала. Один конец её был чуть-чуть свёрнут, как будто плавился. Другой – острый, гладкий.
Вера наклонилась ниже. Посмотрела очень внимательно. И поняла: это не металл. Это что-то органическое. Возможно – окаменевший кусок чего-то живого. Возможно – обработанная часть какого-то существа. Это было не современное хирургическое вмешательство – это было что-то очень странное.
«Старик, который тебя перевязывал в семь лет, – подумала Вера. – Он явно знал, что он делает. Это не случайная закладка.»
– Кай’ри.
– Да.
– Вижу. Сейчас вытащу.
– Хорошо.
Она взяла пинцет. Очень осторожно подцепила нить за самый край – тот, что был свёрнут плавкой. Потянула. Нить пошла. Без сопротивления. Окружающая ткань её не держала – она лежала свободно, как будто специально была заложена так, чтобы её можно было вытащить, если найдёшь.
Через две секунды нить была в пинцете. Снаружи. Вера положила её в маленькую глиняную плошку, которую заранее приготовила.
И в этот самый момент – она это услышала через ладонь, которая лежала на груди Кай’ри – у мальчика всё тело дрогнуло.
Не от боли. А как будто внутри него что-то очень долго стояло запертым, и сейчас, с этой секунды, оно начало работать.
– Кай’ри. С тобой всё нормально?
– Да, – сказал он странным голосом. У него на лице было выражение, которого Вера у него никогда не видела. Изумление. И узнавание. – Госпожа.
– Что?
– У меня тянет. Как раньше. Только теперь – не останавливает.
– Не сейчас, Кай’ри. Не сейчас. У тебя открыта рана. Я сейчас её закрою. Через пятнадцать минут ты будешь зашит и обработан. Потом – день отдыха. Потом мы пойдём к воде. Хорошо?
– Хорошо.
Он закрыл глаза. Вера видела, что внутри у него идёт какой-то невероятный процесс – что-то, что он не контролировал, и что-то, что для него было впервые за его лет. Тело его хотело двинуться в превращение прямо сейчас, на этом столе. Он усилием воли удерживал.
Вера работала быстро. Промыла рану отваром серого языка – Меле подала. Заметила, что подкожный слой уже сам начал стягиваться – обычно у людей это длится дольше. Здесь – секунды. Это было не свойство мази. Это было свойство самого мальчика – как будто его тело, наконец освобождённое от блока, торопилось показать, на что оно способно.
Она сделала три стежка. Аккуратные. Тонкие. Кожа сошлась чисто, без натяжения, без зазора. Поверх – мазь из белого корешка. Сверху – чистая льняная повязка, которую Меле тут же закрепила.
– Готово, – сказала Вера. – Тридцать пять минут.
– И всё?
– И всё. Лежи, не вставай. До вечера. Потом – посмотрим. Завтра – попробуешь немного двигаться. Послезавтра – может быть, к воде. Не торопись. Если рана пойдёт нагноением – это плохо, и ты пропустишь возможность. Так что лежи.
– Лежу.
Меле начала убирать стол. Вера сняла передник. Руки у неё сейчас задрожали – после операции, всегда, профессиональная дрожь, никогда не во время. Она их сжала. Пошла к двери.
В коридоре её ждал Аэдрис. Он стоял у стены, со скрещёнными руками. У него на лице было то самое выражение, которое бывает у людей, которые час слушали через закрытую дверь и пытались не вмешиваться.
– Ну?
– Вышло. Чисто. Нить вытащила. Кай’ри лежит. Завтра – на ноги, послезавтра – к воде. У него внутри уже что-то началось. Я почувствовала.
Аэдрис посмотрел на неё долго.
– Вера.
– Что?
– Ты делаешь невозможные вещи.
– Я делаю обычные вещи. Это просто никто здесь до меня не делал.
– Это и значит – невозможные.
– Это значит – у меня в жизни был хороший учитель.
– Я хочу с ним познакомиться.
– Он в моём мире. Никогда не познакомитесь.
– Жаль.
– Очень жаль.
Аэдрис протянул руку. Положил ладонь ей на затылок – под косу, у самой шеи, как делал в каюте и в спальне. Притянул её к себе. И поцеловал – долго, спокойно, тепло.
– Ты устала?
– Очень.
– Тогда пошли.
– Куда?
– Полежим. Полчаса. Просто полежим. Я тебя обниму.
– Хорошо.
И они пошли в спальню. И лежали полчаса. Просто лежали. Он обнимал её, она прижалась к его груди. Метка светилась тихо. Жемчужина под его рёбрами отзывалась. И всё это было очень обычно – как должно быть у людей, у которых утром одна сделала операцию, а другой ждал в коридоре.
В Сар-Аммате в этот день у Иссары и Тэо тоже были новости.
Айри принесла список. Семь имён. Все – люди, которые пришли работать к Аэдрису за последний год.
Двое – на кухне. Один – конюх. Двое – в саду. Одна – на стирку. И одна – в гардеробной. По имени – Талия. Молодая женщина, тридцати лет, тихая, без семьи в Сар-Аммате, без родных. Она пришла полтора года назад, через рекомендацию одной из старших швей – той, что когда-то работала на двор Дома Чёрного Течения.
– Это она, – сказала Иссара, прочитав список. – Я уверена.
– Подождите проверять. – Тэо был осторожен. – Может быть, рекомендации – просто работа торговая. Не обязательно связь.
– Мы её сейчас проверим.
Иссара послала за Талией. Сказала Айри – пригласить тихо, без шума, под предлогом обычного дворцового вопроса. Через двадцать минут Талия пришла. Молодая, худенькая, с тонкими руками, с собранными в плотный пучок тёмными волосами. У неё лицо было нейтральное – ничего, кроме спокойного внимания.
Иссара показала ей небольшой свёрток. Развернула. Внутри – кусок ткани. Внутренняя сторона одной из туник Аэдриса, которую Тэо позавчера выкрал из его гардеробной и обработал реагентами.
– Талия, – сказала Иссара мягко. – Эта ткань – туника Его Величества. Та, которую он носил последний раз перед болезнью. Я хочу тебя спросить – ты помнишь, как ты её чистила?
Талия посмотрела на ткань. У неё в лице ничего не дрогнуло. Даже на полтона.
– Помню, госпожа, – сказала она. – Я её чистила два дня назад. Перед последней стиркой.
– А до этого?
– Раз в неделю. По расписанию.
– Чем чистишь?
– Серой пеной. Как все туники.
– И всё?
– И всё, госпожа.
Иссара чуть наклонила голову.
– Талия. Я тебе сейчас покажу одну вещь. Я хочу, чтобы ты не торопилась с ответом.
Она достала из ящика стола маленький мешочек. Развязала. Высыпала на ладонь горсть тихого песка – того самого, который Шенн принёс из Дома Серебряного Течения. Песок был светло-серый, очень тонкий, с лёгким металлическим блеском.
И в этот момент Иссара впервые увидела, что у Талии в лице что-то дрогнуло. Очень коротко. На полсекунды. Если бы Иссара за шестьдесят лет наблюдений не научилась замечать такие микродвижения, она бы пропустила.
Тэо рядом тоже это увидел. Он переглянулся с Иссарой.
– Талия, – сказала Иссара тем же мягким голосом, – ты узнаёшь?
– Нет, госпожа.
– Точно?
– Точно.
– А почему у тебя в лице сейчас на секунду прошла волна? Я её видела.
Талия моргнула. Один раз.
– Я просто удивилась, госпожа. Я не знаю, что это.
– Хорошо. – Иссара ссыпала песок обратно в мешочек. – Я тебе верю на слово. Но я хочу, чтобы ты завтра пришла снова. Я тебе ещё несколько вопросов задам. А пока – иди.
Талия поклонилась. Вышла. У двери, на секунду, она оглянулась. Иссара поймала этот взгляд.
– Тэо.
– Что?
– Беги за ней. Тихо. Узнай, куда она пойдёт сейчас.
– Понял.
Тэо ушёл. Иссара осталась в кабинете. Долго смотрела на закрывшуюся дверь.
«Она знает, – подумала старуха. – Она поняла, что мы знаем. Сейчас она побежит к посыльному, чтобы доложить. Если мы найдём этого посыльного – мы найдём дорогу до самого Верана.»
Через два часа Тэо вернулся.
Он был запыхавшийся, на лице – выражение охотника, который только что взял добычу.
– Госпожа Иссара. Я её вёл. Она пошла в нижний город. Через торговый квартал. Прямо к одному дому в порту. Дом – Налани мне его указывала в первый день, она знает все такие – это дом посредника. Того толстого старика с золотыми кольцами, о котором она мне говорила. Талия зашла к нему. Просидела у него двадцать минут. Вышла. Дальше я её не вёл – у неё за плечом вдруг появился человек в чёрном, я понял, что меня заметили. Я убежал боковой улицей.
– Ты её не упустил?
– Я её упустил намеренно. Дальше бы меня узнали. Но мы знаем главное – она пошла к посреднику. К тому же, к которому Налани носила брошь. Этот посредник работает на Дом Чёрного Течения.
Иссара медленно кивнула.
– Хорошо. Это значит, что у нас сейчас есть цепочка. Талия – посредник – Веран. Двое из трёх – известны. Третий – пока тень.
– Что мы делаем?
– Я сейчас пишу письмо Аэдрису. Гонец на быстрой лодке к острову. Он должен знать, что Веран знает.
– И мы её арестовываем?
– Не сразу. Сначала – ставим за ней наблюдение. Пусть думает, что мы её отпустили. Через неделю она сделает ошибку – побежит к посреднику ещё раз. Тогда мы возьмём их обоих за раз.
– А если она побежит сегодня к нему ещё раз?
– Тогда мы возьмём её сегодня. У меня в коридоре два гвардейца Аэдриса. Они её ведут с того момента, как она вышла из дворца. Если она побежит – её возьмут. Если будет вести себя обычно – оставим.
Тэо кивнул. У него был тот вид, как будто он за один день стал на десять лет старше – не от усталости, а от того, что сделал что-то по-настоящему важное.
Иссара села к столу. Взяла пергамент. Перо. И начала писать.
«Дорогой Аэдрис. Мы нашли исполнителя. Молодая женщина из гардеробной, имя Талия, рекомендация шла через Дом Чёрного Течения. Способ – тихий песок с маслом, нанесение на тунику. Сегодня она ходила к посреднику в порту. Веран теперь знает, что мы знаем. У вас на острове – оцениваю – неделя, может две, прежде чем он попытается что-то предпринять. Налани должна усилить наблюдение в бухте. Возможно, ему придёт идея напасть на остров – у него есть быстрые суда. Возможно, он сделает что-то здесь, в столице, чтобы вынудить вас вернуться раньше срока. Будь готов и к тому, и к другому. Я и Тэо здесь держим линию. Письмо с гонцом отправляю немедленно. Иссара.»
Свернула. Запечатала. Отдала Айри.
– На быструю лодку. К острову. Ещё засветло.
Айри поклонилась. Ушла.
Гонец пришёл на следующее утро.
Меле сама принесла письмо к завтраку – серую запечатанную трубочку. Аэдрис, узнав почерк Иссары, открыл сразу. Прочитал. Молча. Передал Вере.
Она прочитала. Тоже молча.
– Итак, – сказала она спокойно. – Передышка короче, чем мы думали.
– Короче. Иссара даёт нам неделю-две. Я думаю, она права. Веран теперь либо нападёт, либо вынудит нас вернуться раньше.
– Что мы делаем?
– Я не возвращаюсь. – Аэдрис посмотрел в окно. – Если я сейчас вернусь – Веран выиграл. Он показал, что может нас выгнать с острова, и в столице он будет диктовать темп. Я не дам ему этого. Мы остаёмся здесь до конца четырёх недель. Налани усилит наблюдение в бухте. Я попрошу её подключить рыбачьи лодки с дальнего поселения – они на южной стороне острова, у них быстрые катамараны, они увидят чужой корабль за восемь часов до подхода. У нас будет время подготовиться, если что.
– А расследование?
– Идёт само. Иссара возьмёт Талию через несколько дней, как она написала. Это даст нам имя посредника. Имя посредника – даст связь с домом Верана. Возможно – даст конкретный приказ от Верана. Если будет конкретный приказ – у нас будет полноценное обвинение для трибунала. Когда мы вернёмся через три недели – у нас будут улики на войну.
– На войну?
– На политическую войну, не на военную. Я не хочу гражданской. Я хочу публичного позора Верана, разрушения его Дома, изгнания его линии в южные острова. Я хочу, чтобы Дом Чёрного Течения исчез из Совета Семи Восьми Течений. На это нужны улики. Они у нас будут.
Вера слушала. У неё в груди медленно холодело. Не страх – понимание. Что у них две недели тихих, и потом – всё, что будет, будет уже не тихим.
– Аэдрис.
– Да.
– У нас две недели.
– Возможно.
– Тогда я хочу одну вещь.
– Какую?
– Я хочу узнать тебя за две недели. Не как раньше – постепенно. А по-настоящему. Каждый день. Все часы. Я хочу выйти отсюда через две недели так, чтобы я не могла тебя забыть, даже если что-то пойдёт не так.
Аэдрис долго на неё смотрел.
– Хорошо.
– И ещё одно.
– Что?
– Я думаю про Связь.
Он замер. Не двинулся. Только посмотрел очень внимательно.
– Когда?
– Сейчас. Здесь. На острове. До того как мы вернёмся.
Долгая пауза.
– Вера, – сказал он тихо. – Я не уверен.
– Почему?
– Потому что Связь – это навсегда. Это решение, которое нельзя откатить. И я бы не хотел, чтобы ты его принимала сейчас, под угрозой. У тебя сейчас может казаться – «у нас две недели, надо успеть». Это давление. Это не спокойный выбор.
– Я не под давлением.
– Ты под давлением известия из столицы. И через две недели – может быть, ещё сильнее. Если ты сейчас сделаешь Связь, и потом окажется, что Веран нас догнал, и нам пришлось драться, и было больно – ты можешь подумать: «я согласилась на Связь, когда мне было страшно». Я не хочу, чтобы у тебя было это сомнение.
– Аэдрис.
– Что?
– Я хочу Связь не из-за страха. Я хочу её, потому что с тобой. У меня вчера было это понимание, когда я плыла на твоей спине. Это не от Верана. Это от зверя, который посмотрел мне в глаза.
Он долго молчал.
– Я знаю, что ты чувствуешь, – сказал он наконец. – Я тоже это знаю. Это случилось у меня в тот же момент, что у тебя. И я тебя понимаю. И всё-таки – я прошу тебя подождать.
– До когда?
– До того, как мы разберёмся с Вераном. Это не четыре недели. Это, может быть, два месяца. Может, три. Я хочу, чтобы Связь у нас произошла в покое. После того, как Веран будет в южных островах, и его Дом будет изгнан, и у нас не будет ни одной тени над головой. Я хочу, чтобы у этого ритуала не было запаха войны.
Вера долго смотрела на него.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Я подожду. Но я хочу, чтобы ты знал – я уверена.
– Я знаю.
– Я не передумаю.
– Я знаю это тоже.
– Тогда – два-три месяца.
– Два-три месяца.
Они помолчали. Меле тихо подала ещё чая. Где-то с дальней веранды доносился голос Кай’ри – он, видимо, разговаривал с Хааком. Уже на ногах, через сутки после операции – это было быстрее, чем Вера ожидала.
– Аэдрис, – сказала Вера. – А пока – у нас две недели.
– Две недели, – согласился он.
– Я хочу с тобой к воде.
– Сегодня?
– Каждый день.
Он улыбнулся.
– Каждый день.
Так и пошло.
Утром Вера занималась Кай’ри – осмотром, перевязкой, наблюдением. Он выздоравливал быстро. Через три дня рана почти затянулась. Через пять – он вышел на песок и впервые за тринадцать лет попробовал.
Это случилось вечером, на закате. Вера и Аэдрис стояли рядом. Кай’ри разделся до пояса. Сел в воду у берега – там, где море доходило ему до груди. Закрыл глаза. И – пошёл в превращение.
Это было не быстро, потому что у него не было опыта. Но это пошло. Кожа его потемнела. Тело начало вытягиваться. Шея – удлиняться. Ладони – превращаться в плавники. Дыхание – переходить на жабры по бокам шеи.
