Текст книги "Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ)"
Автор книги: Сия Ник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
– Хочу.
– Покажу. Это маленький, чёрный, очень гладкий камень. Я принёс его из истока Лазурного Течения, когда мне было двадцать. Истоку четыре тысячи лет, говорят. Камни там лежат от самого начала.
Вера слушала и пыталась представить. Двадцатилетнего Аэдриса, длинного, тонкого, серебристого, плывущего по течению одиннадцать дней без остановки. Поднимающегося к истоку. Берущего камень. Несущего его обратно.
– Это красиво, – сказала она.
– Это просто моя жизнь. – Он чуть улыбнулся. – Расскажи теперь ты.
– Что?
– Расскажи мне про твой мир. Я хочу понимать.
Вера подумала. С чего начать?
– У нас, – сказала она наконец, – нет течений. То есть есть, но они – просто вода, без характера. У нас нет драконов, нет жемчужин, нет магии. У нас всё работает на машинах.
– На машинах?
– Это такие устройства. Они делаются из металла и стекла, и они работают сами. То есть человек собрал её один раз, и дальше она делает что-то без человека. Нагревает воду. Везёт нас по дорогам без лошадей. Передаёт голос на тысячи километров. Считает числа быстрее, чем все ваши Семь Голосов вместе.
– И всё это есть в каждом доме?
– Не у всех, но у многих. У меня дома есть машина, которая стирает мою одежду, – я бросаю в неё грязные вещи, нажимаю кнопку, через два часа вещи чистые. Машина, которая хранит холодную еду – внутри неё всегда зима. Машина, которая говорит со мной голосом – она знает почти все вопросы и отвечает на них. Машина, которая показывает мне движущиеся картинки – я могу смотреть, что происходит в других городах, в других странах, иногда даже в космосе.
– В космосе?
– Это там, где звёзды. У нас люди летают туда. Ну, не часто, но летают.
Аэдрис долго молчал.
– Вера, – сказал он наконец. – Это, наверное, самое странное, что я слышал за четыреста лет.
– Я знаю.
– Вы летаете к звёздам, но не умеете слушать течения?
– Мы потеряли это умение очень давно. У нас раньше тоже было – у некоторых народов. Их называли коренными, и у них была связь с водой, с лесом, с горами. Но потом пришли машины, и связь ушла. Сейчас остались отдельные люди, которые помнят, как было раньше. Их мало.
– Вы расплатились слушанием за машины.
– Похоже на то.
Они помолчали. Солнце за горизонтом окончательно ушло, и небо теперь было синее с золотыми прожилками вверху и тёмное у воды.
– Аэдрис.
– Да.
– У нас в моём городе зимой идёт снег.
– Снег?
– Это замёрзшая вода. Падает с неба как маленькие узорчатые звёздочки. Каждая – уникальная, ни одна не похожа на другую. Земля становится белая. Воздух пахнет холодом. Мы выходим на улицу, и снег скрипит под ногами, и видно дыхание перед лицом.
– Я никогда не видел снега.
– У вас в северных горах его, наверное, видно.
– Я не был никогда в северных горах зимой. Только летом, в моём каменном доме. Там зима – это просто холодные ночи. Снега почти не бывает.
– Жаль.
– Чего жаль?
– Что ты не видел снега.
Он повернул голову. Посмотрел на неё. И в его взгляде было что-то такое, что Вере на мгновение перестало быть нужно дышать.
– Может быть, увижу, – сказал он тихо.
– Где?
– Не знаю. Не сейчас. Когда-нибудь. У вас – или у нас. В твоём городе – или в моих северных горах.
Они стояли на балконе ещё долго. До тех пор, пока на небе не зажглись звёзды – много, очень много, гораздо больше, чем над Владивостоком, потому что у них тут не было городского света. Млечный путь – но другой, не такой, как у Веры дома. Чужие созвездия. И ни одного знакомого.
Вера посмотрела наверх.
– Где у вас Полярная?
– Что такое Полярная?
– Звезда, которая всегда на севере. У нас по ней ориентируются мореплаватели.
– У нас на севере – не звезда, а просвет. Между двумя созвездиями есть тёмный участок неба, где нет звёзд. Большой. Мы по нему ориентируемся. Мы называем его Окно. У нас говорят: «иди в Окно – и придёшь домой».
– Покажи мне Окно.
Он показал. Действительно – большой, очень тёмный овальный кусок неба, окружённый звёздами по краям, в северо-западной части. Без единой звезды внутри.
– Красиво, – сказала Вера.
– Это древнее. Старше всех нас.
Они помолчали ещё.
– Я пойду, – сказала Вера наконец. – Уже поздно.
– Иди.
Он медленно – очень медленно – снял руку с её плеч. Это было приятно даже когда он её снимал – потому что он делал это так, как будто ему не хотелось, и он это давал понять движением.
У двери она обернулась.
Аэдрис стоял на балконе, теперь один, лицом к Окну. Силуэт против неба. Длинные волосы, лёгкая рубаха, спокойные плечи.
День 13. Ладонь
На тринадцатый день Аэдрис был здоров.
Вера это поняла за утренним осмотром. Кожа на груди – чистая. Желтуха окончательно ушла со склер. Лимфоузлы – нормальные. Пульс – пятьдесят восемь, как и должно быть у спокойного дракона в покое. Дыхание – глубокое, ровное, без той поверхностности, которая отличала его весь первый месяц.
– Аэдрис, – сказала она. – Завтра – последний осмотр. После него мы можем официально объявлять выздоровление. Седьмой Голос подпишет. Иссара подпишет. Э Совет – послезавтра, я думаю можно провести.
– Хорошо.
Они помолчали.
Она собрала инструменты. Подошла к двери. Аэдрис тоже встал. Он стоял у кресла, в той же лёгкой рубахе, спокойный, как всегда. Но когда она открыла дверь – он сказал:
– Вера.
– Да.
– Подожди.
Он подошёл. Близко. Очень близко – она чувствовала тепло его тела. И, не торопясь, взял её правую руку. Поднёс к губам.
И поцеловал в ладонь.
Не в кисть, как рыцарь даме. А в центр ладони – медленно, серьёзно, тёплыми сухими губами. Прижал губы к её ладони и держал, может быть, четыре секунды. Может быть пять. Вере показалось – час.
Потом – отпустил.
– До завтра, – сказал он тихо.
– До завтра, – ответила она. Голос у неё вышел чуть охрипший.
Она вышла. В коридоре посмотрела на свою ладонь. На ней не было ничего видного. Никакого следа. Но Вера чувствовала это место – точно как первое прикосновение его носа к её шее. Тёплое. Горячее. Помнящееся.
День 14. Что дальше
На четырнадцатый день Вера пришла на последний контрольный осмотр.
Она пришла одна. Иссара уже подписала своё заключение и сказала, что не пойдёт – «двое – достаточно». Седьмой Голос придёт позже, к официальному протоколу. Тэо она оставила в кабинете – собирать оборудование, потому что её работа тут заканчивалась, и большую часть инструментов нужно было передать в архив дворца.
Аэдрис её ждал в покоях.
Он стоял у окна. И уже был одет в парадную тёмную тунику – ту, которую готовят к Совету. Серебряный обруч на лбу. Распущенные серебристые волосы по плечам. В руке – свёрнутый пергамент.
Когда она вошла, у неё на секунду перехватило дыхание.
Это был император. Тот, кем он был до болезни. Тот, кого Вера никогда не видела.
Аэдрис заметил её взгляд. Чуть улыбнулся.
– я сегодня хотел зайти к Иссаре. Сразу после твоего осмотра я к ней. У нас встреча по делу Верана. Я хочу к завтрашнему Совету подойти с готовым планом.
Вера поставила сумку. Подошла. Сделала осмотр – быстро, профессионально, без задержек. Кожа чистая. Чешуя ровная. Сердце – пятьдесят шесть. Печень в норме. Дыхание глубокое. Всё.
– Аэдрис Глубинный, – сказала она спокойно. – По моему профессиональному заключению, ты здоров.
– Спасибо, лекарь.
– Не за что, пациент.
Она хотела сделать шаг назад. Аэдрис её остановил – не движением, словом.
– Подожди. Не уходи. Я хочу сказать тебе две вещи.
– Слушаю.
– Как вы Сядь.
Они сели. Он напротив неё, в кресле. Она – на низком стуле. Он положил свёрнутый пергамент на столик. Расправил плечи. И сказал тоном, которого Вера за четырнадцать дней у него не слышала: тоном императора, говорящего о государственных вещах.
– Первое. Дело Верана. Я знаю, что у тебя есть медицинские улики, и я знаю, что ты их нашла. Налёт на чешуе, образцы, схема субстанции. Седьмой Голос вчера принёс мне твои записи. Это сильнее, чем всё, что у нас было до сих пор.
– Хорошо.
– Я хочу, чтобы ты знала: дальше этим занимаюсь я.
Вера моргнула.
– Что значит – ты?
– Это значит, что ты лекарь, а не сыщик. Это значит, что у меня есть люди – Иссара, моя гвардия, посланники, которых я могу отправить в Дом Чёрного Течения, агенты, которых я могу подключить. Четырнадцать дней я позволял этому делу идти как есть, потому что я лежал на постели и ничего не мог. Сейчас я могу. Сейчас я возьмусь.
– Аэдрис.
– Что?
– Ты не дашь мне договорить?
– Договори.
– Это я нашла налёт. Это я видела субстанцию под микроскопом. Это я знаю, как она выглядит, и какие следы оставляет, и какие лекарства её усиливают. Если ты сейчас меня выкинешь из расследования, ты потеряешь главного эксперта. Я не сыщик, согласна. Но без меня твои люди не разберутся в том, что нашли. И ещё одно. Это касается тебя. Я не хочу сидеть в стороне, пока ты этим занимаешься. Не из любопытства. Из того, что ты мне уже не чужой.
Она договорила. Сидела, смотрела на него, ждала.
Аэдрис долго молчал.
– Вера, – сказал он наконец, – я не пытаюсь тебя выкинуть. Я пытаюсь тебя защитить. Веран – не игрок в простые игры. Если он узнает, что ты ведёшь его расследование, он попытается тебя убрать второй раз, и третий, и четвёртый. У меня уже была одна попытка. Я не хочу второй.
– Я согласна, что я не должна ходить по портовым кабакам и тыкать пальцами в подозреваемых. Это твоя работа. Налани и Кай’ри для этого подходят. Но всё, что я могу сделать в кабинете, – образцы, сравнения, заключения, идентификация субстанции, – это должна делать я. И если у вас будут вопросы по медицинской стороне – я нужна как консультант.
Он подумал.
– Согласен, – сказал он. – В кабинете – да. На улицу – нет. В дома Верана – нет. В трюмы кораблей – нет. Это моя территория, и в этой территории ты не появляешься. Договорились?
– Договорились.
– Хорошо.
Она медленно выдохнула. Не заметила раньше, что задерживала дыхание.
– И второе, – сказал Аэдрис.
– Слушаю.
Он встал. Подошёл к окну. Постоял там минуту. Повернулся.
– У меня есть личный остров. Маленький, в полтора дня плавания на юг. Я там бываю один. Там нет двора, нет Совета, нет жрецов, нет никого, кроме пары очень старых слуг, которые знают меня всю мою жизнь и которые умеют молчать. Там я отдыхаю. Туда я хожу два-три раза в год, на неделю-две.
– Хорошо.
– Я хочу увезти тебя туда. На четыре недели.
Вера замерла.
– Когда?
– Послезавтра. Завтра – Совет, после него у нас полдня на сбор. Послезавтра утром – корабль из порта. К вечеру следующего дня – на острове.
– Аэдрис.
– Подожди. Я хочу сказать, что это не предложение Связи. Это не выход в новую жизнь. Это не обряд, не объявление, не помолвка. Это поездка. Я хочу, чтобы мы узнали друг друга вне дворца. Без свидетелей. Без Семи Голосов, без Иссары рядом каждый день, без процедур. Я хочу увидеть, кто ты, когда ты не лекарь. Я хочу, чтобы ты увидела, кто я, когда я не император. Если мы оба это увидим – мы поговорим о следующем шаге. Если не увидим – ты вернёшься, я вернусь, и мы будем работать с этим как взрослые. Без обид. Это твой выбор.
Он сказал это всё ровно. Без давления. Глядя ей прямо в глаза.
Вера думала десять секунд. Не больше.
– Я согласна.
– Подумай.
– Я подумала.
– Это четыре недели.
– Я знаю.
– Это значит, что ты пропадёшь с глаз двора. Если что-то пойдёт не так на расследовании, тебя не будет здесь, чтобы среагировать.
– Иссара будет здесь. Я ей доверяю. Седьмой Голос будет здесь. Тэо будет здесь – он за неделю освоит всё, что я ему передам. У меня нет причин оставаться, и у меня есть причина уехать.
– Какая?
– Я знаю тебя четырнадцать дней. Это, Аэдрис, не достаточно. Я хочу увидеть тебя без короны и без рубашки больного.
Он медленно улыбнулся. На этот раз – открыто.
И тогда – он подошёл.
Близко. Очень близко. И, не торопясь, не извиняясь, не спрашивая, наклонился и поцеловал её.
В первое мгновение Вере показалось, что она этого ждала с того самого первого момента, когда она положила палец ему на ключицу. Может быть, ждала всю свою жизнь, потому что таких поцелуев у неё не было. Он подошёл, обхватил её лицо одной ладонью, наклонился, и его губы накрыли её губы, сначала просто пробуя её губы – мягко, медленно, как будто просил разрешения. Она открыла рот ему навстречу – без раздумий, без жеманства, просто потому что хотела этого также как и он. Это длилось одну долгую секунду – потом ещё одну, потом ещё. Он не торопился. Он целовал её так, как, наверное, делал всё в этой жизни, – обстоятельно, со знанием того, что он делает, внимательно.
У Веры в груди что-то расплавилось. Колени стали мягкие. Она ладонью схватила его за тунику – там, где у него была грудь, у самой шеи, – и притянула к себе ещё ближе. Он подался. Его вторая ладонь легла ей на затылок, под косу, у самой шеи, и держала её – нежно, твёрдо, так, чтобы она не отстранилась, потому что отстраниться ей сейчас совершенно не хотелось.
Поцелуй длился – она потом не могла бы сказать. Минуту? Две? Это не измерялось.
Потом он медленно отстранился. Только губы. Его лицо осталось у её лица – лоб у её лба, нос у её носа. Они дышали в один воздух. У него на губах ещё оставался её вкус.
– Это, – сказал Аэдрис тихо, – было не как лекарь и пациент.
– Это, – сказала Вера так же тихо, – было совсем не как лекарь и пациент.
Они ещё постояли так секунд десять. Он провёл большим пальцем по её скуле. Она прислонилась лбом к его лбу.
– Аэдрис.
– Да.
– Я бы хотела ещё.
Он чуть улыбнулся.
– Ещё будет. Не сейчас.
– Почему не сейчас?
– Потому что у меня встреча с Иссарой через десять минут. И потому что если я тебя сейчас поцелую ещё раз – встречи с Иссарой не будет. А завтра – Совет, и я хочу прийти на него со всем, что у меня есть. Включая ясную голову.
Вера тихо рассмеялась.
– Я понимаю.
– Через два дня мы будем на острове. Там у меня нет встреч с Иссарой.
– Я понимаю это тоже.
Он осторожно – почти неохотно – отстранил её от себя на шаг. Поправил ей выбившуюся прядь у виска. Посмотрел в лицо.
– Завтра – Совет. Послезавтра – корабль. Сегодня – собирайся. Ничего особенного брать не надо, на острове всё есть. Возьми только то, что тебе нужно лично.
– Хорошо.
– И ещё одно, Вера.
– Что?
– Я очень тебе благодарен. Не за лечение – за то, что в принципе случилась. Я тебе этого не говорил прямо, потому что не умею, и потому что слова в этой ситуации мало что значат. Но я хочу, чтобы ты знала. Я тебе благодарен.
– Я тоже, Аэдрис.
Она пошла к двери. У двери обернулась.
Аэдрис стоял посреди комнаты, в парадной тёмной тунике, со свёрнутым пергаментом на столике, со спокойными плечами. Серебряный обруч – на лбу. И на губах, она это видела даже издалека, ещё не сошла лёгкая припухлость от поцелуя.
«Послезавтра, – подумала Вера. – Послезавтра – остров.»
В пустой комнате после её ухода Аэдрис подошёл к окну. Постоял там минуту. Потом – он сам себя не контролировал в этот момент, это было непривычно, – поднял лицо к небу и рассмеялся. Тихо. Один раз. В пустую комнату.
Айри в коридоре, услышав, тихо улыбнулась себе под нос и пошла дальше.
Глава 13. Дом Морского Утра
Совет Семи Течений собрался в полдень.
Большой Тронный Зал был полон. От каждого из Великих Домов прислали по три-четыре представителя – главы и старшие. По левую сторону зала, на длинных скамьях, расположились знатные. По правую – представители купеческих гильдий, портовых старшин, городских мастеровых. У дальней стены – Семь Голосов в синих рясах, все семь. Аммар – в центре. Седьмой Голос – на крайнем справа месте, в той же простой рясе, что и обычно.
Иссара стояла у боковой колонны. Не в кресле – стоя, опираясь на трость, как будто хотела видеть всё лучше. Вера рядом с ней – в простом длинном платье без украшений, с косой, с перламутровым диском под рубахой. Тэо за её плечом. Шенн в задних рядах среди мастеровых.
И в центре – на возвышении, на троне, в полном парадном облачении – Аэдрис.
Он сидел прямо. В тяжёлой императорской мантии – синей с серебряной вышивкой, с гербом Лазурного Двора. На голове – обруч с шестью гранёными жемчугами. В руке – короткий ритуальный жезл с навершием в форме раковины. Это было первое его появление в полном облачении за весь год болезни, и в зале это знали все. Поэтому когда он вошёл и сел на трон – все в зале одновременно встали и поклонились. Иссара тоже поклонилась – медленно, опираясь на трость. Вера, помедлив, склонила голову, не зная точно, как ей кланяться.
– Садитесь, – сказал Аэдрис.
Сел. Зал сел.
– Сегодня, – продолжил он ровно, – Совет Семи Течений собран по одной причине. Год и две недели назад я заболел болезнью, которую мои Голоса не смогли диагностировать. Пятнадцать дней назад в этом мире появилась лекарь из чужой страны, и за четырнадцать дней она поставила диагноз, провела лечение и довела меня до полного выздоровления.
Он коротко кивнул в сторону Седьмого Голоса. Седьмой встал. У него в руках был большой пергамент.
– Я, Седьмой Голос Лазурного Двора, по поручению Совета Семи Голосов, оглашаю заключение медицинской комиссии, – сказал он голосом, который у него был только в торжественных случаях. – На основании полного клинического осмотра, проведённого вчера, на основании всех записей, накопленных за четырнадцать дней лечения, и на основании моего личного наблюдения за процессом, я заключаю: Его Величество Аэдрис Глубинный, Двадцать Третий Император Семи Течений, на сегодняшний день здоров.
Он положил пергамент на маленький столик у трона. Поклонился. Сел.
В зале наступила тишина – очень странная. Это была тишина, в которой все понимали, что только что произошло что-то, ради чего этот зал и собирался, – и одновременно тишина, в которой все ждали, что будет дальше. Потому что дальше было главное.
Аэдрис коротко обвёл зал глазами.
– Я благодарю Седьмой Голос. Я благодарю Совет Семи Голосов. Я благодарю всех, кто помогал мне в это время. И – главное – я благодарю лекаря Веру Колосову, чужестранку из дальнего мира. Без неё этот зал сейчас собирался бы по другому поводу.
Он повернул голову. Посмотрел на неё. В этот момент весь зал тоже посмотрел на Веру. Она не успела ничего изобразить – просто стояла прямо, с открытыми, спокойными глазами, и смотрела на Аэдриса в ответ.
– Лекарь Вера, – сказал Аэдрис. – Подойдите.
Вера переглянулась с Иссарой. Та едва заметно кивнула. Вера пошла. Через весь зал, по центральному проходу, между двумя стенами знатных и купцов. Шла спокойно, не быстро, не медленно. У трона остановилась.
– Госпожа лекарь, – сказал Аэдрис официальным тоном, – от имени Лазурного Двора и от имени Семи Течений я выражаю вам благодарность Архипелага. Это формулировка, которая в нашей истории употреблялась двенадцать раз. Сегодня – тринадцатый. Я прошу Совет Семи Голосов внести вашу благодарность в Свиток Великих Услуг, где она будет храниться до конца времён вместе с другими двенадцатью.
В зале прокатился короткий вздох. «Свиток Великих Услуг» – это была вещь, которую большинство в этом зале знало только из легенд. Туда вносили имена тех, кто спасал Архипелаг – от чумы, от вражеских флотов, от долгих засух. Это было выше любой награды деньгами или землёй.
Аэдрис поднялся. Сошёл с возвышения. Встал перед Верой. И, к её полному удивлению – поклонился ей. Не глубоко. Коротким, точным поклоном императора к человеку, перед которым у него долг. Этот поклон обозначал, что император признаёт себя в долгу. Это был жест огромного веса.
Вера, в первый момент не понимая, что нужно делать в ответ, инстинктивно тоже поклонилась – головой. Аэдрис выпрямился. Посмотрел на неё. Сказал тихо, только для неё:
– Это первая часть.
– Я поняла.
Он вернулся на трон. Сел. И в этот момент – точно как ожидала Иссара – поднялся Лорд Веран.
Он стоял в третьем ряду слева, среди представителей Великих Домов. В чёрной одежде, как всегда. С тем же бархатным, тёплым голосом, который у него был на Малом Зале месяц назад, на трибунале.
– Ваше Величество, – сказал он мягко. – Простите, что прерываю. Но я бы хотел внести в протокол возражение.
Аэдрис чуть наклонил голову.
– Лорд Веран. Я слушаю.
Зал замер.
– Я ни в коей мере не оспариваю медицинское заключение Седьмого Голоса, – продолжил Веран тем же мягким голосом. – Я признаю, что Ваше Величество здоровы, и я этому искренне рад. Я возражаю не против заключения. Я возражаю против второй части того, что только что произошло.
– Какой второй части?
– Внесения чужестранки в Свиток Великих Услуг.
В зале опять прокатился вздох – но теперь иной.
– Поясните, Лорд Веран.
– Поясню. – Веран развернулся так, чтобы видеть зал, а не только трон. – Свиток Великих Услуг – это священный документ нашей цивилизации. В него вносят имена тех, кто принадлежит Архипелагу. Чьи предки лежат в нашей земле. Чьи дети будут жить в наших водах. Эта женщина, при всём моём уважении к её мастерству, – не наша. Она пришла из мира, о котором мы ничего не знаем. Её предки нам неизвестны. Её Дом нам неизвестен. Её клан нам неизвестен. Мы не знаем, кто стоит за её плечами. Мы не знаем, какие договорённости у неё с силами того мира, откуда она пришла. И мы вносим её в Свиток Великих Услуг рядом с теми, кто триста лет назад остановил Большую Чуму, и теми, кто отбил флот Северных Императоров?
В зале наступила тишина – острая, напряжённая. Кто-то на скамьях знатных начал шептаться. Аммар на местах Семи Голосов медленно повернул голову к Аэдрису.
Веран продолжил.
– Это первое моё возражение. Второе – серьёзнее. Эта женщина не должна оставаться в Сар-Аммате после сегодняшнего дня. С глубочайшим уважением и с благодарностью за её услуги – она должна быть отослана. На один из южных островов, под достойную охрану, с достойным содержанием. Там она проживёт в покое и достоинстве, и мы все будем ей благодарны за то, что она сделала. Но её постоянное присутствие у Лазурного Двора создаёт опасность, которую я, как глава Дома Чёрного Течения, не могу оставить без внимания.
– Какую опасность? – спокойно спросил Аэдрис.
Веран впервые улыбнулся. Тонко.
– Ваше Величество. Я говорю прямо, потому что иначе нельзя. По двору ходят слухи, что лекарь Вера для Вашего Величества – не только лекарь. Что Ваше Величество допустили её к личной близости. Что Ваше Величество, возможно, рассматривают её как… как спутницу. Я не утверждаю этого. Я говорю – об этом говорят. И если это правда, то это не просто личное дело Вашего Величества. Это дело государственное. У этой женщины нет ни клана, ни Дома, ни родства с Семью Течениями. Если она станет рядом с Вами – она станет рядом с Лазурным Двором. С троном. С империей. И это первая в истории Архипелага императрица, которая не имеет за собой ничего. Это, Ваше Величество, опасно. Для империи. Для Семи Домов. Для наследия.
Он сел.
В зале наступила настоящая тишина. Та, в которой слышен только звук дыхания.
Аэдрис не двигался с минуту.
Потом – медленно, очень спокойно – встал.
Сошёл с возвышения. Обошёл его сбоку – не торопясь. Подошёл к Вере, которая стояла у трона. Встал рядом с ней. И повернулся лицом к залу.
– Лорд Веран, – сказал он, и его голос в большом каменном зале звучал тише обычного, но слышно до последнего ряда. – Я благодарю вас за честность. Вы спросили о слухах. Я отвечу. Слухи – правда. Лекарь Вера для меня не только лекарь. Я выбираю её. Это решение моё, не её, не Иссары, не Семи Голосов, не Дома Чёрного Течения. Это решение императора. Я объявляю это сегодня перед всем Советом, потому что вы прямо спросили.
Зал не пошевелился. Не было ни вздоха.
– И второе, – продолжил Аэдрис тем же ровным тоном. – Вы говорите, что у лекаря Веры нет Дома. Это правда. Это легко исправить.
Он повернул голову к Аммару.
– Первый Голос. Я воспользуюсь старым правом императора. Правом основания нового Дома.
Аммар очень медленно встал.
– Ваше Величество. Это право не применялось двести лет.
– Я знаю. Я также знаю, что оно остаётся в Кодексе и не отменено. Я этим правом сегодня пользуюсь. Я объявляю основание восьмого Дома. Дом будет называться – Дом Морского Утра. Его глава с этого момента – лекарь Вера Колосова, первая из новой линии. Все её потомки будут наследовать главенство Дома. Все её услуги Архипелагу будут вписаны под именем Дома. Дом получает право на участие в Совете Семи Течений – отныне Восьми. Я прошу Семь Голосов оформить это в протоколе. Это право императора, не право Совета. Я его осуществляю.
Аммар стоял, как будто его ударили. В зале не было ни одного человека, кто бы не понимал, что только что произошло. Аэдрис только что взял Веру – публично, открыто, перед лицом всего Архипелага – и сделал её равной любому из глав Домов. Веран сидел в третьем ряду слева, чуть склонив голову, с тем выражением лица, какое бывает у опытных игроков, когда они получают неожиданный, сильный ответ и не показывают, насколько он сильный.
– Семь Голосов, – сказал Аэдрис. – Я жду ответа.
Аммар медленно посмотрел на Седьмой Голос. Седьмой Голос встал и сказал, не глядя на Аммара:
– Я согласен оформить, Ваше Величество.
Второй Голос – высокий мужчина средних лет – встал тоже.
– Согласен, Ваше Величество.
Третий, тучный – медленно поднялся. Помолчал. Сказал:
– Согласен, Ваше Величество.
Один за другим встали все семеро – даже Аммар, последним. Это был не выбор. Это была формальность: император применял право, которое было прописано в Кодексе. Семь Голосов могли только оформить.
– Принято, – сказал Аммар сухо. – Дом Морского Утра вписывается в реестр Великих Домов. Глава – Вера Колосова. Благодарность Архипелага вносится в Свиток Великих Услуг. Все процедуры будут завершены в течение суток.
– Благодарю, – сказал Аэдрис.
Он повернулся к Вере. И, к её удивлению, взял её за руку – публично, спокойно, при всём зале. Поднёс её ладонь к губам. Поцеловал руку – коротким, формальным, ритуальным жестом, каким император целует руку женщины перед всем Архипелагом.
– Госпожа Вера, глава Дома Морского Утра, – сказал он громко, для всех. – Завтра утром мы отплываем на мой личный остров. На четыре недели. Для подготовки к Обряду Признания. Я прошу всех присутствующих с уважением отнестись к этому времени. Совет соберётся снова через месяц.
Он опустил её руку. Но не отпустил совсем – её ладонь осталась у его пальцев. Они вдвоём стояли посреди тронного зала, у возвышения, и весь Архипелаг – представители Великих Домов, мастеровые, купцы, жрецы – смотрел на них.
Аэдрис добавил, очень ровно:
– Лорд Веран. Я благодарю вас за поднятый вопрос. Вы оказали мне услугу – заставили меня заявить публично то, что должно было быть сказано публично. Без вас, возможно, я тянул бы ещё неделю. Спасибо.
Веран медленно встал. Поклонился – глубоко, идеально, по всем правилам. Сказал, тем же бархатным голосом:
– Я рад, что был полезен, Ваше Величество. Поздравляю с выздоровлением. Поздравляю с обретением спутницы. И – простите, что я выразил сомнение. Я был неправ. Я готов признать это публично.
Это было идеально сыграно. Это, как поняла Вера в тот же момент, была подготовка к чему-то ещё. Веран не сдался. Веран отступил, чтобы перегруппироваться. И отступил так красиво, что никто из присутствующих не мог сказать, что он проиграл.
Аэдрис на это посмотрел очень долго.
– Принято, Лорд Веран, – сказал он. – Совет окончен.
В коридоре, едва выйдя из зала, Иссара взяла Веру под руку.
– Быстро, – сказала старуха. Голос у неё был чужой – не тот мягкий, какой Вера привыкла слышать. – Быстро в Восточные Покои. Айри уже укладывает твои вещи. Через два часа – карета в порт. Корабль ждёт на дальнем причале. Налани с Кай’ри уже на борту.
– Иссара. У нас же завтра.
– Не завтра. Сейчас. Аэдрис, как только мы выйдем из дворца, тоже сядет в карету и поедет за тобой. Мы выгребаем из Сар-Аммата сегодня вечером, не завтра утром. Веран спокоен, потому что он думает, что у него есть ночь. У него нет ночи. Мы уходим сейчас.
– Почему?
– Потому что Веран сегодня вечером, через два часа после того, как он остыл от Совета, пойдёт к своим людям в порту и прикажет найти способ задержать корабль. Не остановить – это слишком грубо. Найдёт повод. Карантин. Таможенный спор. Что-нибудь. Главное – не дать нам уйти, пока он не подготовит ответ. У нас на это есть ровно полтора часа форы. Может два. Не больше.
– Аэдрис согласен?
– Аэдрис это и предложил. План мой, но воплощает он. Мы об этом разговаривали ночью. Я не зря пришла сегодня в зал стоя у колонны, дочь моря. Я была готова двинуться в любой момент.
Вера на ходу – Иссара тащила её через коридоры быстрее, чем Вера ожидала от старухи с тростью, – посмотрела назад. В зале ещё гудели. Аммар стоял рядом с Вераном. Они о чём-то тихо говорили. Седьмой Голос пробивался к двери. Шенн уже исчез.
– А Тэо?
– Тэо остаётся. Он будет работать с Седьмым Голосом и со мной по делу Верана. Все материалы у него, все образцы у него, все наблюдения у него. Через четыре недели вы вернётесь, и он передаст вам всё, что мы тут нарастим.
– А он не в опасности?
– В опасности. Я к нему приставлю двух гвардейцев Аэдриса. Дом Чёрного Течения о нём пока не знает – он не значимая фигура в их глазах. У нас есть фора по нему. Но если что-то изменится – я его уберу за стены, в дом Тары, где Кай’ри жил.
Вера кивнула. Они уже были у дверей Восточных Покоев. Айри действительно укладывала её вещи – небольшой кожаный сундук, обитый медью. Один. Туда уже легло платье на смену, тёплая накидка для ночей на воде, два полотенца, маленькая шкатулка с расчёской, медицинская сумка со всеми её инструментами и чистый перламутровый диск-жетон.
– Иссара. Тэо знает?
– Знает. Он попрощается с тобой в порту, если успеет.
– Кай’ри в порту?
– Кай’ри на корабле.
– Иссара. Я хочу его осмотреть в плавании. Я обещала. У меня будет полтора дня на воде и потом время на острове. Я хочу попробовать понять, что с ним.
– Это правильно. Я ему скажу – он будет тебя ждать.
– Хорошо.
Айри закрыла сундук. Прицепила к нему ремень. Поклонилась.
– Госпожа. Вы готовы.
– Готова.
Карета шла через город быстро. Не парадно – просто рабочая карета, с задёрнутыми занавесями, четыре лошади, кучер с гербом Лазурного Двора. Вера сидела внутри. Напротив – Иссара. Рядом – двое гвардейцев Аэдриса в гражданской одежде, с короткими клинками под плащами.
– Иссара.
– Что?
– Я хотела вам сказать.
– Скажи.
– Я не уверена, что готова к этому. К Дому. К месту в Совете. У меня двадцать четыре часа назад была только метка на ключице. Сейчас у меня Дом.
Иссара чуть-чуть улыбнулась. Впервые за весь этот час.
– Дочь моря. Это часть его подарка. Тебе сейчас кажется, что это много. Через четыре недели тебе будет казаться, что это в самый раз. Через год тебе будет казаться, что это естественно. Это работает так с каждым, кто впервые получает Дом. Я видела это четыре раза. Все четверо потом справлялись.
