Текст книги "Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ)"
Автор книги: Сия Ник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
В одно мгновение мальчика не стало. На его месте – маленький морской дельфин с серебристо-серой кожей и большими глазами, по которым плавала всё та же перламутровая плёнка. Дельфин на секунду остался неподвижен. Потом – нырнул. И через секунду уже плыл в десяти метрах от берега, делая радостные восьмёрки.
Вера смотрела. У неё на глазах стояли слёзы – не печальные, счастливые.
Кай’ри вернулся через час. Превратился обратно – на этот раз быстрее, увереннее. Сел на песок рядом с ней. Молча. Долго.
– Госпожа.
– Да.
– Спасибо.
– Не за что.
– Долг моря – твой. Когда ты захочешь.
– Не сейчас, Кай’ри. Может быть, когда-нибудь. Сейчас – отдыхай. Ты заслужил.
– Хорошо.
И они сидели на песке втроём и солнце уходило в воду.
Дни на острове шли длинные и короткие одновременно. Длинные – потому что в каждом дне было время на разговор, на воду, на молчание, на наслаждение друг другом. Короткие – потому что их было всего четырнадцать.
Каждый день Вера ходила с Аэдрисом к воде. Иногда – только смотреть, иногда – плавать на его спине. Один раз он взял её в большой круг – по всему периметру острова, в драконьей форме, в час полудня. Она держалась за гребень и видела свой остров с воды – длинный, зелёный, со светлыми бухтами и тёмными обрывами. На южной стороне они проплыли мимо маленького рыбачьего поселения – пять домов, два причала, восемь лодок. Рыбаки на причалах увидели длинного серебристо-голубого дракона со всадницей и поклонились в землю. Аэдрис ответил им коротким движением головы.
Каждый вечер они ужинали с Кай’ри, Меле и Хааком. После ужина – на веранде вдвоём, с вином, с разговорами. Однажды Аэдрис принёс свой камень – тот самый чёрный гладкий камень, который он привёз из истока Лазурного Течения. Положил в её ладонь. Она долго его держала. Камень был тёплый и тяжёлый, гораздо тяжелее, чем должен быть камень такого размера.
– Что в нём?
– Не знаю. Никто не знает. Это просто камень из истока. У всех драконов такой. Каждый – со своего течения.
– Тёплый.
– Они всегда тёплые. Даже зимой.
– Можно я его поношу?
– Носи.
Она надела камень – на тонком кожаном шнурке – на шею. Камень лёг под левой ключицей, прямо над меткой. У неё всё там – и метка, и жемчужный диск-жетон, и камень – теперь горело тёплым перламутровым светом.
Каждую ночь – они спали вместе. Не всегда были близки – близость случалась через ночь, через две, по настроению. Но они всегда спали рядом. И Вера за две недели поняла, что это, оказывается, было то, чего ей всю жизнь не хватало больше всего – мужчина, рядом с которым просто хорошо.
Глава 16. Время боя
Третье письмо от Иссары пришло на двенадцатый день острова.
Талия арестована. Сразу же после второго визита к посреднику – её взяли по выходе. На допросе – призналась через два часа. Назвала имя посредника. Посредника взяли той же ночью. Он сначала молчал. Потом, когда Иссара показала ему документы о его дочерях, которые, оказывается, она уже сама вывезла под защиту, – заговорил. Назвал имя посредника на стороне Верана – это был один из его старших советников. Зовут – Тинн. Шенн его знал – Тинн действительно занимался у Верана «деликатными поручениями».
«Тинн пока не взят, – писала Иссара. – Я жду подходящего момента. Дом Чёрного Течения сейчас в напряжении – они поняли, что мы вышли на цепочку. Веран сидит в своём дворце, никого не принимает, готовит, видимо, ответ. Я ожидаю, что он попытается что-то предпринять в ближайшие несколько дней – здесь, в столице, или к вам, на остров. Будь готов и тут, и там. Возвращаться раньше срока не надо – у тебя выгодная позиция. Иссара.»
Аэдрис прочитал. Передал Вере. Та прочитала. Спокойно.
– У нас два дня, – сказал Аэдрис. – Может быть, три.
– До чего?
– До того, как Веран сделает что-нибудь. Я думаю, что он попробует напасть на остров. Это самое прямое, что он может сделать. Здесь не его территория, здесь нет свидетелей. У него есть быстрое судно. Он попытается прийти ночью.
– Что мы делаем?
– Налани сегодня утром ушла на «Лазурном Утре» в дозор. Будет курсировать в десяти морских милях северо-восточнее острова – там путь от Сар-Аммата. Рыбачьи лодки на южной стороне предупреждены – они нам сразу сообщат, если увидят чужие паруса. У нас на острове сейчас восемь гвардейцев Аэдриса – это меньше, чем хотелось бы, но достаточно для отражения малой группы. Я уже отдал распоряжения.
– А мы?
– А мы продолжаем жить как жили. До тех пор, пока не услышим тревогу.
– Хорошо.
Они помолчали.
– Аэдрис.
– Что?
– Я не хочу, чтобы ты выходил из дома один в ближайшие дни.
– Я император. Я не могу прятаться в доме.
– Можешь. Ты на своей территории. Здесь твоё право.
– Я не буду прятаться. Но я и не буду уходить далеко. У меня уже нет планов плавать вдвоём в открытом море. Это – да, я согласен. До тех пор пока всё не успокоится – мы плаваем только в бухтах, под охраной.
– Согласна.
И они продолжили жить как жили – только с подспудной нотой ожидания, которая у Веры под кожей не уходила.
На пятнадцатый день острова – то есть на четвёртой неделе со дня прибытия – Налани вернулась в бухту с известием.
Это было после полудня. Корабль «Лазурное Утро» вошёл быстро, без флагов. На носу стояла Налани – с тёмной улыбкой, с обнажёнными металлическими когтями. У Веры в груди при виде неё похолодело.
– Аэдрис. Вера, – сказала Налани, ступив на причал. – У нас два часа.
– До чего?
– До подхода чужого корабля. С северо-востока. Большой, быстрый, без флагов. Я их видела рано утром – они шли курсом прямо на остров, не петляли. Я зашла под прикрытие большого утёса и пропустила их вперёд, чтобы не выдать своей позиции. Они меня не видели. Идут с расчётом подойти к острову на закате. Это, как я думаю, чтобы атаковать ночью.
Аэдрис кивнул. Очень спокойно.
– Сколько их?
– Корабль среднего размера. Полная команда – двадцать-двадцать пять человек. На борту, как я могла рассмотреть, ещё одиннадцать-двенадцать пассажиров. Я думаю – это абордажная группа. Они вооружены – я видела клинки.
– Значит, около тридцати-сорока против нас восьмерых.
– Около того.
Аэдрис помолчал. Потом сказал – ровно, без видимого волнения:
– Хорошо. Налани. Сейчас – план. Ты с командой возвращаешься в море. Стоишь за тем же утёсом. Когда они причалят и сойдут на берег – ты идёшь к их кораблю и его захватываешь. Без боя. У них на борту останется не больше пяти-шести человек – остальные пойдут к дому. У тебя двенадцать. Справишься.
– Справлюсь.
– А мы – здесь. Я и семь гвардейцев. Мы их встретим у дома. Здесь у нас укрепления, у нас знание местности, у нас высокая позиция. Они пройдут лес – это длинно, ночью, по тропе, которую они не знают. У нас будет время их сократить на подходе. К дому дойдут не все. Тех, кто дойдёт, – мы возьмём.
– А Кай’ри?
– Кай’ри – в воду. Сразу. У него теперь это получается. Он отвлечёт их у причала, если кто-нибудь побежит обратно. Он быстрый.
– А я?
– А ты – в доме. С Меле и Хааком. С одним гвардейцем. У вас – в подвале, я тебе покажу, есть скрытый ход. Если что-то идёт не так, вы трое уходите вниз и сидите там до утра. У них нет шансов вас найти.
– Аэдрис.
– Что?
– Я не уйду в подвал.
– Уйдёшь.
– Не уйду.
– Вера, – сказал он, и в голосе у него теперь была сталь. – Это твой второй раз, когда тебя пытаются убить. Я не хочу третьего. Ты пойдёшь в подвал. Это моё условие. Иначе я отказываюсь от всего плана и сажаю тебя на корабль с Налани прямо сейчас.
Она долго на него смотрела.
– Хорошо, – сказала наконец. – Я пойду в подвал. Но я возьму туда мою медицинскую сумку. Если кто-то будет ранен – я хочу иметь возможность помочь.
– Хорошо.
Налани кивнула. Сказала:
– Я возвращаюсь.
– Иди.
Она ушла на причал. Корабль через десять минут снялся с якоря и медленно вышел из бухты. Через двадцать минут – исчез за утёсом.
И они остались – Аэдрис, Вера, Кай’ри, Меле, Хаак, восемь гвардейцев. И четыре часа до заката.
Вера ушла в свою комнату. Сидела на кровати. У неё на ключице тихо горела метка. На шее – камень из истока. У неё в груди – не страх, а очень странное собранное чувство. Как тогда, перед операцией Кай’ри. Как тогда, перед трибуналом в Малом Зале. Как у всех в её профессии: ты делаешь то, что нужно, и эмоции – потом.
В дверь тихо постучали. Зашёл Аэдрис. Сел рядом.
– Вера.
– Да.
– Я хочу одну вещь.
– Какую?
– Если что-то пойдёт сегодня не так…
– Не пойдёт.
– Если пойдёт. Я хочу, чтобы ты знала. Я тебя выбрал не потому что жемчужина. Не потому что метка. Не потому что бегство, не потому что Веран. Я тебя выбрал потому что в тот первый день в тронном зале ты на меня посмотрела как на человека. Не как на императора. Не как на пациента. Как на человека. И я этого никогда не забуду.
Вера долго молчала.
– Аэдрис, – сказала она наконец. – Ничего не пойдёт не так.
– Я знаю. Я просто хотел, чтобы ты это услышала. Сейчас. До того.
– Я слышу.
Он поцеловал её – короткий, тёплый поцелуй в губы. Встал. Вышел.
Вера осталась сидеть. На улице постепенно темнело. Где-то с веранды доносились тихие голоса гвардейцев – они проверяли оружие. Меле на кухне готовила что-то в большом тёплом котле – на всякий случай, кашу, которой можно накормить много человек, если ночь затянется.
И где-то в море, за горизонтом, шёл корабль без флагов. С тридцатью-сорока вооружёнными людьми. С приказом, который, скорее всего, был – убить дракона и женщину.
Солнце опустилось в шесть.
К этому времени всё было готово. Аэдрис обошёл периметр дома лично – последний раз – со всеми семью гвардейцами. Назначил каждому позицию. Двое – у тропы, ведущей от причала, в пятидесяти метрах от дома, в высокой траве. Двое – на крыше дома, по углам, с короткими луками. Двое – у боковых стен, в тени веранды. Один – внутри дома, у главного входа.
Сам Аэдрис собирался встретить нападающих у поворота – там, где тропа выходила из леса на открытую поляну перед домом. Если они дойдут до поляны, у него будет десять секунд тишины и луч лунного света, чтобы разглядеть, сколько их и кто перед ним. После этого – он начнёт.
Кай’ри – в воду. Сразу, как только Налани просигналит, что корабль вошёл в бухту. Кай’ри теперь умел быть в морской форме в воде сколько угодно. Он будет ждать у причала, чтобы пресечь любую попытку обратного бегства. Это была его собственная просьба – Аэдрис согласился.
Налани – на «Лазурном Утре», за утёсом. Двенадцать матросов с короткими клинками и тонкими дротиками. План: подождать, пока абордажная группа сойдёт на берег и углубится в лес, потом подойти к их кораблю с противоположной стороны и взять. Без громкого боя – Налани в порту прошла школу беззвучных захватов.
Вера, Меле и Хаак – в подвале. Один гвардеец с ними – крепкий молодой парень по имени Раз, с одним длинным клинком и тонким луком. Он встал у входа в подвал внутри. Если в дом ворвутся, Раз держит лестницу столько, сколько сможет. Если не получится держать – отступает в подвал, закрывает за собой тяжёлую деревянную дверь с засовом и ждёт.
Вера спустилась в подвал в восемь вечера. Сразу после раннего ужина, на котором никто почти не ел.
Подвал оказался больше, чем она ожидала. Сухой, прохладный, с каменными стенами и низким потолком. У дальней стены – низкий лежак из досок. Несколько глиняных кувшинов с водой. Корзина с тёплыми одеялами. И – это Аэдрис показал ей за час до этого – узкий боковой проход, ведущий через каменный ход под лесом, к скрытому выходу в дальней бухте. «Если что-то пойдёт совсем плохо, – сказал он, – Хаак знает дорогу. Идите по ходу. К утру выйдете к рыбачьему поселению. Налани вас там подберёт.»
Вера разложила свою медицинскую сумку на лежаке. Раз, гвардеец, сидел на маленькой табуретке у двери, спиной к ней. Меле и Хаак – на полу, прислонившись к стене. Меле держала в руках чётки – местные, из мелких чёрных морских камешков. Хаак держал короткий нож.
– Меле.
– Госпожа?
– Если что – вы знаете ход. Если я скажу – мы идём. Без вопросов.
– Я знаю, госпожа.
– Хорошо.
Меле молилась. Хаак смотрел в пол. Раз – в дверь.
Вера села на лежак. Положила ладонь на левую ключицу. Метка горела. Сильнее обычного. Это, она это поняла позже, было потому, что Аэдрис там, наверху, был в напряжении, и через метку и жемчужину она его чувствовала – впервые так отчётливо. У него внутри было собранно. У него был холодный, ясный, готовый к действию ум. У него не было страха.
Это её странно успокоило.
«У него получится, – подумала она. – Он не из тех, кто проигрывает.»
И она стала ждать.
Корабль без флагов вошёл в бухту через полчаса после заката.
Корабль был средний. Не торговый – боевой, с тонким острым носом и обтекаемыми бортами для скорости. Подошёл к причалу осторожно. Через две минуты с борта спустился трап. Один за другим на причал начали выходить люди – в тёмной одежде, с короткими клинками, без факелов.
Аэдрис считал. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать.
Семнадцать вооружённых. На корабле осталось – он по тёмным силуэтам на палубе считал – пять-шесть человек. Налани справится.
Семнадцать на восемь – это было больше, чем хотелось бы. Но Аэдрис на это и рассчитывал. Тропа от причала к дому длинная, узкая, в лесу. На ней по дороге придётся растянуться – иначе они будут падать друг на друга. Двое гвардейцев в высокой траве у тропы возьмут первых четырёх-пятерых до того, как остальные успеют понять, что происходит. Это сократит группу примерно вдвое.
Дальше – поляна перед домом. На поляне – он.
Аэдрис тихо спустился с крыши. Подошёл к мальчику у причала – Кай’ри ждал на чёрных камнях, как и договаривались, в человеческой форме.
– Иди в воду, – тихо сказал Аэдрис.
– Иду.
Кай’ри снял рубашку. Сел в воду по пояс. Пошёл в превращение. Через минуту – он был дельфином, и через десять секунд уже исчез под водой.
Аэдрис вернулся на свою позицию – у поворота тропы. Сел в тени большого дерева. Лук на спине. Клинок в руке. Дыхание ровное.
И стал ждать.
Они пошли по тропе через пятнадцать минут.
Аэдрис их слышал раньше, чем видел – шестнадцать пар ног по утоптанной земле, негромкое позвякивание оружия, тихое чужое дыхание. Они шли цепочкой, не очень близко друг к другу, но и не далеко – метров пять между парами. Передний шёл с маленькой закрытой лампой в руке – света не давала, но он видел тропу. Остальные шли в темноте, на ощупь, доверяя ведущему.
Когда первая пара прошла мимо двух гвардейцев в высокой траве – Аэдрис услышал. Очень тихий звук. Как будто кто-то споткнулся и упал. Никакого крика. Передний с лампой обернулся, поднял лампу – и в этот момент короткая стрела вошла ему в горло. Он осел на землю. Лампа упала. Свет погас.
Второй ряд группы – это, конечно, успело понять, что что-то не так. Они подняли клинки, попытались развернуться. Из травы вылетели ещё две стрелы – две попали, два упало. Третий ряд – пробежал вперёд через своих павших, прямо к выходу из леса.
И там они оказались на поляне.
Перед домом. С луной над головой – крупная, белая, не полная, но достаточно яркая, чтобы Аэдрис их увидел.
Двенадцать оставшихся. Они растянулись в дугу. Кто-то крикнул короткий приказ на торговом наречии – Аэдрис не разобрал слов. Они побежали к дому – кто-то вправо, кто-то влево, кто-то прямо.
И тогда Аэдрис встал.
Это было одно длинное движение. Он шагнул из тени дерева на поляну. В одной руке – клинок, в другой – короткий лук с одной стрелой на тетиве. И начал.
Первый выстрел – в самого высокого, бежавшего в центре. Стрела вошла в шею, человек упал тяжело, без крика. Аэдрис уронил лук, сделал три быстрых шага. Второй человек, бежавший справа, увидел его, попытался ударить клинком – Аэдрис ушёл, клинок прошёл в полуметре от его плеча, и ответом был короткий точный укол в живот, под рёбра, насквозь. Второй упал. Аэдрис уже шёл к третьему – этот успел поднять короткий нож, но не успел его применить, потому что Аэдрис двигался не как человек, а как дракон в человеческом теле. Быстрее. Длиннее. С удивительной экономией движений. Третий тоже упал.
С углов крыши гвардейцы били из луков. Двое нападавших упали ещё до того, как добежали до дома. Один – добежал, попытался влезть на веранду, его встретил гвардеец из тени у боковой стены, и больше его не было.
В первую минуту боя – семнадцать против восьми превратилось в семь против восьми. Это, как Аэдрис понимал ещё час назад, был переломный момент.
Глава 17. Итог предательства
В подвале Вера слышала бой.
Не отчётливо – глухо. Через несколько слоёв камня и земли над головой доносились приглушённые звуки. Короткие крики. Падения. Удары металла о металл. Никаких пожаров – ни запаха дыма, ни треска.
Раз стоял у входа, прислушиваясь. У него был сосредоточенный вид человека, который очень хотел бы быть там, наверху, но который выполнял приказ.
– Что слышишь? – тихо спросила Вера.
– Идёт хорошо, госпожа. – У него голос был спокойный. – Я слышу – наши стреляют сверху. Это значит, гвардейцы на крыше живы и работают. И я слышу клинок Его Величества – у него очень особенный звук, тонкий. Он живёт. Они дерутся на поляне. По звукам, чужих уже меньше, чем наших.
– Меле. – Вера повернулась к старухе. – Дай мне понять – ты испугана?
– Нет, госпожа.
– Почему?
– Потому что Его Величество. – Меле положила свои чётки на колени. – Я видела его в драке, когда он был молодой. Тогда он один разогнал восемь пиратов на этом причале. С тех пор он не стал слабее. У него не возьмут это место.
Вера тихо улыбнулась.
– Меле, ты самая спокойная женщина, которую я знаю.
– Я просто прожила долго, госпожа. Этому можно научиться.
Они опять замолчали. Через стены донёсся короткий крик – мужской, чужой. Потом – тишина на несколько секунд. Потом – ещё крик, теперь короче.
Раз чуть напрягся.
– Их добивают, – сказал он спокойно. – На поляне. Это последняя стадия. У них осталось, я думаю, два-три человека. Сейчас закончат.
– Сколько прошло времени?
– Полтора часа. Из них активный бой – минут двадцать.
– Хорошо.
И тут – в верхнюю дверь подвала постучали.
Раз вскинулся, клинок наголо. Меле поднялась с пола. Хаак – тоже. Вера встала с лежака.
– Кто? – крикнул Раз через дверь.
– Старший гвардеец Аэрин, – донёсся голос сверху. Знакомый – Вера его помнила, это был один из тех двоих, кто шёл с ней в коридоре дворца в ту первую ночь. – Бой закончен. Чужих нет. Его Величество ранен. Просит госпожу Веру наверх с её сумкой.
У Веры в груди что-то рухнуло.
– Открывай, – сказала она. – Быстро.
Раз отодвинул засов. Открыл. Вера, не дожидаясь, выскочила в коридор. Меле тоже. Хаак – за ними.
В главном зале дома горели все свечи. Гвардейцы – все семеро, по счёту Веры, живы – стояли у входа. Двое – с ранами. У одного перевязано плечо, у другого – нога. Но они стояли. Были живы.
Аэдрис сидел в кресле у окна. В свободной рубахе, теперь – окровавленной с левой стороны, у бока. Серебристые волосы прилипли к мокрому лбу. Лицо – бледнее обычного, но живое. Глаза – открытые, внимательные.
Когда Вера вошла, он улыбнулся ей. Чуть-чуть, уголком рта.
– Я жив, – сказал он. – Не паникуй.
– Аэдрис.
– Я знаю, как это выглядит. Это в основном кровь не моя. Но один пробил мне сбоку. Не глубоко. Я думаю – рёбра. Может, чуть в мышцу. Лёгкое не задето – я бы знал, мне бы было трудно дышать.
Вера уже была у его кресла. Сумка – на полу. Она встала на колени перед ним, начала расстёгивать рубаху.
– Дай я посмотрю.
– Смотри.
Она открыла рубаху. С левого бока, между рёбрами, шла рваная рана сантиметра в четыре. Кровь шла обильно, но не пульсирующей струёй – это значило, что артерия не задета. Лёгкое, как он и сказал, тоже было не пробито: иначе у него было бы хриплое, поверхностное дыхание. Сейчас – глубокое, ровное.
Это была серьёзная рана. Но не смертельная.
– Горячая вода. Сейчас. И отвар серого языка – целую миску. Тэо.
– Я не Тэо, госпожа. Я Меле.
– Меле. Извини. Я в Сар-Аммате привыкла говорить «Тэо» в таких ситуациях. Всё то же, только зови меня по имени.
– Поняла, Вера. Иду.
Меле побежала на кухню. Хаак уже принёс ей чистые льняные тряпки. Гвардейцы – двое, кто без ранений – стояли рядом, как ассистенты, готовые подать или принести что-то по её просьбе.
Вера наклонилась ближе. Промокнула рану – кровь сейчас обильно текла, нужно было её остановить, чтобы видеть что там. Под кровью обнаружилось то, что Аэдрис правильно сказал: рёбра не задеты, мышечный слой пробит частично, глубина – около двух с половиной сантиметров. Острый кончик клинка вошёл и сразу вышел – с поворотом, отчего рана была рваная, а не аккуратная. Это плохо – рваные раны хуже заживают.
Но без нагноения, без задетых органов, у такого крепкого тела как у Аэдриса – заживёт за две-три недели.
– Аэдрис. У тебя глубокая, но не страшная рана. Тебе нужно сейчас спокойно лежать. Я её сейчас промою. Зашью – четыре, может пять стежков. Перевяжу. Через две недели – почти забудешь. Это не первая твоя такая, я думаю?
– Не первая. Не сотая. – Он чуть улыбнулся. – Но первая, которая мне зашьёт ты.
– Это часть нашей профессиональной близости, – сказала она ровно. – Привыкай.
Он рассмеялся. Тихо. Только щекой – крови от этого пошло чуть больше, и она нахмурилась.
– Не смейся. Ты задеваешь рану.
– Хорошо.
Меле принесла горячую воду и отвар. Вера промыла рану. Аэдрис, к её чести, не дёрнулся – даже когда отвар попал на свежую плоть, и он наверняка обжёгся. У него лицо стало чуть напряжённым, но он не издал ни звука. Ветераны переносят это иначе, чем городские пациенты.
Она достала тонкую медную иглу с шёлковой нитью. Начала зашивать.
– Аэдрис.
– Да.
– Налани?
– Она ещё не вернулась. Но я слышал минут сорок назад выстрелы со стороны моря – короткие, два или три. Я думаю, она их взяла. Если бы у неё что-то пошло не так, нам бы это сейчас уже видно было – корабль чужих ушёл бы или подошёл бы ближе. Он стоит у причала тихо. Это значит, она их взяла.
– Хорошо.
– Кай’ри?
– Тоже неизвестно. Он в воде. Если кто-то из чужих побежал назад к причалу – Кай’ри их встретил. Если никто не побежал – он просто плавает. С ним всё нормально, я уверен.
– Хорошо.
Она зашила. Четыре стежка, аккуратные. Кровь остановилась. Поверх – мазь из белого корешка, повязка, тугое крепление вокруг торса.
– Готово, – сказала Вера. – Не вставай. Не бери на левую сторону ничего тяжелого. Завтра я проверю. Если будет лихорадка – скажешь. Если ткань вокруг раны начнёт темнеть – сразу скажешь. Понял?
– Понял.
– Хорошо.
Она встала. Только сейчас поняла, что у неё дрожат руки – после операции, как всегда. Сжала их. И обернулась к гвардейцам.
– Кто ещё ранен? Покажите. Я сейчас по очереди.
Двое раненых подошли. У первого было плечо, у второго – бедро. Раны мелкие, скользящие – клинки прошли по касательной. Вера обработала, перевязала. Никаких швов – раны заживут сами.
– Меле. Кто-то еще ранен?
– Да, госпожа. Один из чужих был ранен на поляне, но ещё жив. Гвардейцы его принесли. Лежит на веранде. Жив.
– Веди.
Она вышла на веранду. Там лежал молодой мужчина, не больше двадцати пяти лет, с тёмной короткой бородой, в одежде, теперь насквозь промокшей кровью. У него в груди – стрела. Не вышла наружу – застряла. По лицу было видно, что он в сознании.
Вера наклонилась. Прощупала. Лёгкое было задето. Тонкая струйка крови шла изо рта – это плохой признак.
– Сколько у него времени?
– Час, может полтора. – Она посмотрела на гвардейцев. – Я не вытащу стрелу – он умрёт сразу. Так – у него есть час. Можно с ним поговорить.
– Я поговорю, – сказал Аэдрис из дверного проёма. Он вышел на веранду – поддерживаемый Хааком, медленно.
Хаак помог ему сесть на стул рядом с лежащим. Аэдрис наклонился. Лицо у него было – не злобное. Спокойное.
– Кто тебя послал?
Молодой мужчина смотрел на него. У него в глазах было – Вера это видела – понимание. Он знал, что у него час. И он, видимо, уже не боялся.
– Тинн, – сказал он хрипло. – Старший советник Дома Чёрного Течения.
– Расскажи.
– Тинн дал приказ от Верана. Лично. Я слышал, как они разговаривали в погрузочном дворе перед нашим уходом. Веран сказал Тинну – «убейте обоих, и тогда у Лазурного Двора не останется наследника, и мы возьмём всё». Это его слова. Я слышал.
– Кто ещё из вас выжил, кто слышал?
– Никто. Я был ближе всех. Остальные стояли дальше. – Молодой мужчина закашлялся, кровь пошла больше. – Я единственный.
– Ты дашь это свидетельство?
– Я уже даю.
– Перед свидетелями?
– Все, кто здесь, – свидетели. Этого достаточно?
Аэдрис кивнул. Обернулся к старшему гвардейцу.
– Аэрин. Запишите его показания. Прямо сейчас. Перо у меня в кабинете. Пусть он подпишет, если сможет. Если не сможет – подпись сделаем посмертно с печатью.
– Есть, Ваше Величество.
Принесли перо и пергамент. Аэрин записывал – медленно, чтобы успевать, и громко вслух, чтобы все слышали. Молодой мужчина повторил всё ещё раз. Потом – на трясущейся руке – поставил подпись. И через минуту после подписи закрыл глаза.
Аэдрис ещё минуту сидел рядом. Потом сказал:
– Закрой ему глаза, Аэрин. Прикрой простынёй. К утру похороним.
– Есть.
Аэдрис встал – Хаак поддержал. Они вернулись в дом.
В главном зале Аэдрис сел в кресло. У него было совершенно белое лицо – потеря крови плюс долгий бой плюс эмоция последних минут плюс операция. Вера подошла, положила ему ладонь на лоб. Лихорадки не было – пока.
– Аэдрис.
– Что?
– Тебе нужно лечь. Сейчас.
– Я слышу.
– Меле. Помоги мне.
Они с Меле подняли его – он шёл сам, но опираясь – и провели в спальню. Положили на их кровать. Меле принесла свежее одеяло, простыни. Вера помогла ему снять окровавленную рубаху – оставила в нижней. Накрыла одеялом до пояса.
– Воды, – сказал он. – Много.
– Принесу.
Вера налила полный кувшин. Поила его сама – медленно, маленькими глотками, чтобы он не подавился. Он выпил почти всё. Откинулся на подушку.
– Вера.
– Да.
– Сядь рядом.
Она села. Положила ладонь ему на лоб. У него уже сейчас, через двадцать минут после раны, был жар – небольшой, но был. Это нормально. Это была первая реакция тела.
– Я тут.
– Хорошо. – Он закрыл глаза. – У нас… есть… свидетель.
– Знаю.
– Это значит, что у Иссары будет всё, что нужно.
– Знаю.
– Веран теперь… проигрывает.
– Я знаю, Аэдрис. Лежи. Не разговаривай.
– Хорошо.
Он замолчал. Через минуту дыхание у него стало ровным – он заснул. Не лихорадочным сном, а обычным усталым сном раненого человека, у которого тело отключилось, чтобы заживать.
Вера сидела рядом. Долго не двигалась. Метка на её ключице сейчас уже не горела ярко – она светилась тихо, ровно, спокойно. Это, как Вера теперь поняла, означало, что Аэдрис в порядке. Метка была её приборная панель его состояния.
«Хорошо, – подумала она. – Теперь – следующее. Налани. Кай’ри.»
Она встала.
Налани пришла на причал через два часа после полуночи.
«Лазурное Утро» вернулось – на этот раз без скрытности, под всеми огнями, медленно подошло к причалу. За кормой буксиром тянулся захваченный корабль чужих – тёмный, без огней, со связанной командой на палубе.
Налани сошла на берег. Сама пришла в дом. Лицо у неё было – Вера это сразу увидела – спокойное, с лёгкой удовлетворённой улыбкой. Когти на пальцах чистые, без крови – она их успела помыть на корабле.
– Главное, – сказала она, войдя в главный зал. – Никого не упустила. Из шести оставшихся на корабле – двое сопротивлялись, четверо сразу сдались. Двоих ранили в плечо. Остальные – целые. Связаны, заперты в трюме. Капитан их – у меня в каюте, тоже связан. Я его не убивала. Я думаю – он нам полезнее живым. Иссаре будет интересно с ним поговорить.
– Очень полезен, – сказала Вера. – У нас тут есть свидетельство одного из абордажной группы. Он умер. Но успел дать показания под пергамент.
– Кто был назван?
– Веран. Тинн. Прямой приказ.
Налани медленно улыбнулась. Шире.
– Тогда Веран – мёртвый.
– Не мёртвый. Изгнанный.
– Это одно и то же.
Они помолчали. Вера сказала:
– Кай’ри?
– Кай’ри в воде. Он там был всю ночь. Я его видела два раза, когда возвращалась. Он живой, целый, в морской форме. Я ему крикнула с борта – он один раз показал плавник из воды. С ним всё в порядке.
– Хорошо.
– Аэдрис?
– Ранен. Не страшно. Зашит. Спит.
– Хорошо. – Налани вздохнула. – Тогда – отдыхай, Вера. Я остаюсь. Я переночую тут, с командой на корабле. Утром мы похороним убитых – наших нет, только чужих. Утром же я отправлю быструю лодку с гонцом к Иссаре. Через сутки – Сар-Аммат будет знать.
– Тогда я пойду.
– Пойди.
Вера пошла. В коридоре остановилась у двери Кай’ри – он, разумеется, ещё не вернулся из воды. Прислонилась к стене на секунду. Открыла дверь в спальню. Зашла. Закрыла.
Аэдрис спал – глубоко, ровно. Жар у него был лёгкий, ничего страшного. Вера разделась, надела ночную рубашку и легла рядом. Не вплотную к его раненому боку. С другой стороны.
И долго смотрела в потолок.
«Мы выжили, – подумала она. – В первый раз в моей новой жизни – у меня была настоящая ночь страха. И мы выжили.»
И через несколько минут она заснула. Без снов.
Утром Кай’ри пришёл из воды.
Это было на рассвете. Вера в это время уже не спала – она сидела на веранде у Аэдриса, с чашкой чая. Аэдрис в кровати ещё спал. Жар у него за ночь не поднялся – это была хорошая новость.
Кай’ри вышел на берег и сразу превратился. Подошёл к веранде. На нём была мокрая рубашка, спутанные косички, перламутровые глаза. Лицо – впервые в его жизни, как Вера это поняла – взрослое. У него за эту ночь что-то поменялось.
– Госпожа.
– Кай’ри.
– Я в воде встретил одного.
– Из них?
– Из них. Он бежал назад, к их кораблю, через бухту. Думал, что доплывёт. Я его утопил.
Вера долго на него смотрела.
– Кай’ри. У тебя в первый раз случилось так?
– В первый раз.
– Ты как?
– Я нормально. Это была моя работа. Я долг моря дал тебе – это значит, я защищаю всё твоё. Ты теперь – моё. Аэдрис теперь – моё. Дом теперь – моё. Я не жалею.
Она долго не отвечала.
– Кай’ри.
– Да.
– Иди отдыхай. Ты тоже устал.
– Не устал. Но пойду.
Он ушёл. Вера осталась на веранде.
«У него сегодня изменилось, – подумала она. – Он перестал быть ребёнком за одну ночь. Он не вернётся к тому, кем он был.»
И у неё было странное чувство – что это, наверное, было нужно. Что для Кай’ри это была какая-то очень важная точка, которую он должен был пройти, чтобы перестать быть застрявшим. Не только физически, но и внутри. Он застрял в детстве, потому что в детстве у него умерли все, и он не успел стать тем, кем должен был. Этой ночью – он стал.
«Ну, – подумала Вера. – Тогда хорошо, что это случилось здесь. С нами.»
Через неделю – через семь дней после Ночи – пришло письмо от Иссары.
Веран сдался.
Когда корабль не вернулся, и в столицу пришли вести от Налани с подписанным свидетельством, и одновременно с этим – Тинн был взят на ужине у посредника, и под допросом сказал то же, что и молодой мужчина перед смертью, – Веран понял, что у него нет хода. Он попытался бежать на южные острова. Дом Чёрного Течения снарядил для него лодку. Лодку перехватили в шести милях от выхода из гавани. Веран лично – на борту, с двумя сундуками золота и тремя сундуками документов – был доставлен на Лазурный Двор и арестован.
