Текст книги "Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ)"
Автор книги: Сия Ник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
«О, – подумала Вера. – Ну да. Логично. Я бы тоже так подумала на его месте.»
Она сложила руки за спиной – жест, который у неё всегда выходил автоматически, когда нужно было сдерживаться. Подумала, что сказать.
– У меня к вам встречный вопрос, – сказала она. – Как меня зовут?
Веран моргнул.
– Простите?
– Как меня зовут. По-моему, я ещё не представлялась вам лично. Но император назвал моё имя три минуты назад. Если вы за разговором не запомнили его, может быть, вам стоит сначала научиться слушать, а потом обвинять.
В зале – Вера готова была поклясться – кто-то сдержанно хохотнул. Один человек. Где-то слева, в глубине. Звук задавили мгновенно, но он был.
Веран не шевельнулся. Только улыбка исчезла. Лицо у него стало гладким – как поверхность воды без ряби.
– Вера, – сказал он. – Я запомнил. И всё-таки. Год назад император был здоров. Сегодня он умирает. Болезнь не сама пришла. Кто-то её принёс.
– Может быть, – согласилась Вера. – Но не я. Год назад я была в городе Владивостоке и оперировала кота по имени Барсик. У меня даже есть свидетели – хозяева кота, медсестра и сам кот, если он ещё жив. К сожалению, до них отсюда далеко.
– Удобный ответ.
– Любой ответ удобный, когда говоришь правду.
Аэдрис поднял руку.
Веран замолчал на полуслове.
– Веран, – сказал Аэдрис. – Сядьте.
– Ваше Величество, я только хотел…
– Сядьте.
Веран сел. Поклоном. Идеальным.
Аэдрис смотрел на Веру долго. Очень долго. Она встретила его взгляд и не отвела. Под ложечкой у неё ещё тёплой петлёй догорал тот разряд, который она велела себе считать статикой.
– Ты сказала, – медленно начал он, – что болезнь можно лечить. Чем?
– Несколькими вещами, – сказала Вера. – Местными мазями, противогрибковыми. Системным лечением – то есть лекарством, которое работает изнутри. И поддерживающей терапией – питание, отдых, может быть, какие-то ванны.
– Из чего ты собираешься делать эти лекарства?
– Из того, что у вас есть. – Она пожала плечами. – Я не знаю, что у вас есть. Мне нужно посмотреть. У вас должна быть какая-то плесень – на хлебе, на сыре, где угодно. Из неё можно получить первичный антибиотик. Из серы – мази. Из определённых трав – отвары. Но в первую очередь мне нужен микроскоп.
Она произнесла это и сама себе поморщилась. Потому что микроскоп. Микроскоп – это была главная проблема, и она думала об этом всю дорогу в паланкине, пока её несли через город. Без увеличения она ничего не подтвердит. Грибок выглядит как грибок только под линзами. Без них – это пятна, налёт и язвы, под которыми может быть всё, что угодно. Бактерии. Простейшие. Десяток других патологий, которые лечатся противоположным образом. Если она наугад начнёт лечить от микоза то, что окажется бактериальной инфекцией, – она его убьёт. Своими руками. Без увеличения она работала вслепую, а вслепую с драконом она работать не собиралась.
Что у неё было. У неё были руки и память – она помнила анатомию, фармакологию, основы микробиологии. У неё был, видимо, доступ к материалам: двор богатый, ресурсов будет много. И у неё, кажется, был сейчас полный контроль над процессом – император её слушал. Чего у неё не было: оптики. Линз. Зеркал точной кривизны. Стеклянных капилляров. Ни одного нормального инструмента.
Микроскоп. Самый простейший. Левенгуковский. Одна линза, источник света, держатель образца – голландский торговец сукном собрал такой у себя дома в семнадцатом веке без специального образования и увидел в нём бактерии. Если он смог – она сможет. Главное – линза.
Линзу можно выточить из горного хрусталя – если найдётся достаточно прозрачный кусок и мастер, умеющий резать камень. Можно расплавить стекло и выдуть стеклянный шарик нужного размера, нужной кривизны, – но для этого нужен хороший стеклодув, а у неё на знакомство со стеклодувами времени нет. А можно – и эта мысль пришла ей ещё в лодке, когда она смотрела за борт и видела на дне, в маленьких раковинах, цветные блики жемчуга, – взять жемчужину. Большую, ровную, с прозрачной сердцевиной. Сточить с одной стороны до плоского среза. Отполировать до зеркального блеска. Получится не линза в строгом смысле, но выпуклая поверхность, которая даст увеличение. Грубое. Кратное двадцати, может быть, тридцати. Но мицелий грибка она увидит. А мицелий – это всё, что ей нужно для подтверждения диагноза.
Она подняла глаза.
– Если у вас его нет, я его соберу.
– Соберёшь?
– Из жемчуга. У вас, я успела заметить, его как песка. Нужен жемчужный мастер, который умеет резать и полировать, и день-два работы. Дальше – деревянная подставка, тонкая металлическая игла как держатель образца, и источник света. Лучше всего солнечный, через узкое окно. И ещё мне понадобится зеркало. Обычное полированное зеркало, я не привередливая.
Аэдрис смотрел на неё с тем выражением, какое появляется у человека, когда он впервые за долгое время видит то, что не ожидал увидеть.
– Лекарь, – сказал он, – который собирает себе инструменты сам.
– Лекарь, которому привычно работать с тем, что есть. У нас в клинике на окраине Владивостока тоже бывали дни, когда центрифуга ломалась, а образцы было нужно смотреть. Приходилось импровизировать.
Это было почти ложью. Центрифугу они в таких случаях чинили или таскали из соседнего отделения. Но это было ближе к правде, чем казалось: за одиннадцать лет практики она научилась обходиться без половины того, что считалось обязательным.
– Хорошо, – сказал Аэдрис. – Тогда у меня к тебе договор, Вера-лекарь.
– Я слушаю.
– Если ты меня вылечишь – я исполню одно твоё желание. Одно. Любое. В пределах моей власти – а моя власть здесь, как ты, может быть, ещё не успела понять, велика.
Зал замер.
Вера, надо отдать ей должное, тоже замерла. Она ожидала всякого – отказа, торга, обещания платы за услугу, расписания, оговорок, – но не этого. Это был не контракт. Это было то, что в её мире назвали бы открытым чеком, а в его, видимо, носило какое-то более торжественное название.
– Любое? – переспросила она. Голос вышел чуть охрипшим.
– Любое. Хочешь золота – получишь столько, сколько унесёшь, и ещё столько же отдельным караваном. Хочешь титул – будет, какой назовёшь, и земли к нему. Хочешь вернуться домой – поищем способ. Способов мало, и я не обещаю, что они существуют, но если они существуют – я их найду. Если их не существует – я подниму всё, что можно поднять, чтобы они появились. Хочешь остаться – оставайся, на тех условиях, которые сама назовёшь. Я не торгуюсь, Вера. Я не из тех, кто торгуется. Я просто обещаю.
Где-то в зале – Вера готова была поклясться – Лорд Веран медленно, неслышно, сквозь зубы втянул воздух.
– А если у меня не получится? – спросила она.
Аэдрис чуть-чуть улыбнулся – впервые открыто. Это была не тёплая улыбка. Это была улыбка человека, который давно перестал бояться плохих исходов и нашёл в этом своеобразный покой.
– Если у тебя не получится, Вера, – сказал он, – то у меня уже не будет возможности тебя отблагодарить. Но и спросить с тебя – тоже не будет. Так что в проигрыше окажешься только ты: застрянешь в чужом мире без обещанного. Это твой риск. Я тебя в него не толкаю. Решай.
Она долго на него смотрела.
Странное дело: за тридцать минут в этом зале она поставила диагноз, оскорбила влиятельного человека, согласилась лечить умирающего императора и почти привыкла к мысли, что ей теперь жить в мире с летающими ящерами и мантами вместо такси. А вот это – простое условие, простая сделка, простое «если получится» – её испугало больше всего. Потому что обещание было слишком большое. Потому что под ним угадывалось что-то такое, что Вера не умела называть, но умела чувствовать: этот человек не давал лёгких обещаний, и если он сейчас сказал «любое» – значит, он действительно сделает любое. Включая то, что она боялась бы попросить.
Она сделала вдох.
– Я согласна, – сказала она. – Но я хочу первый срок. Через тридцать дней мы оба посмотрим, есть ли прогресс. Если есть – продолжаем. Если нет – пересматриваем договор. Я не хочу обещать вам того, чего не смогу сделать.
– Согласен.
– И ещё одно уточнение, ваше величество. Я не врач. Я ветеринар. Я не могу обещать результат. Я могу обещать только, что попробую и буду действовать профессионально.
– Этого достаточно.
– И ещё одно.
– Что?
– Я не упоминаю это в обиду. Но кто-то в зале – какой-то конкретный человек, – она не посмотрела на Верана, и это было важно, что она не посмотрела, – может попытаться меня устранить. Я не разбираюсь в ваших отношениях. Но мне нужна охрана. Не из вежливости. По делу.
Аэдрис помолчал.
– Айри, – сказал он, не повышая голоса. Из-за колонны вышла его старая служанка, как будто она там всё это время и стояла, что, разумеется, так и было. – Госпожа Вера переезжает в крыло Восточных Покоев. Поставьте у её дверей двух из моих личных. Меняйте каждые шесть часов. Питание – с моего стола, проверенное.
– Будет сделано, Ваше Величество.
– Иссара.
Из-за другой колонны вышла Иссара. Старуха шла медленно, опираясь на трость, но шла прямо.
– Ты слышала? – спросил Аэдрис.
– Слышала, Ваше Величество.
– Веди её. Объясняй. Помогай.
– Будет сделано.
Аэдрис снова посмотрел на Веру.
– Иди. Отдыхай. Завтра в полдень – у меня.
Вера поклонилась – как и в первый раз, головой, не глубоко. Повернулась. И только повернувшись, поняла, что у неё трясутся ноги. Не от страха. От усталости. От того, что она тридцать минут стояла, говорила с императором умирающего мира и поставила диагноз дракону.
Она пошла к выходу. По залу, под взглядами тридцати человек, чьих имён она не знала. Мимо колонн. Мимо Верана, который смотрел ей вслед – она кожей чувствовала, как смотрит, – и взгляд его был не злой. Хуже. Внимательный. Внимательный взгляд человека, который запоминает.
У дверей она обернулась.
Аэдрис всё ещё сидел в той же позе, чуть откинувшись, опираясь на левый подлокотник. Он смотрел не на неё. Он смотрел в потолок – в один из световых колодцев, в столб света, в плавающую в нём пыль. Лицо у него было – Вера в первый раз это разглядела – очень одинокое.
Не как у императора.
Как у пациента.
Она вышла.
Иссара провела её через три коридора, два двора и одну крытую галерею, прежде чем заговорила.
– Ты сделала четыре вещи, дочь моря, – сказала она, не поворачивая головы. – Хочешь знать, какие?
– Хочу.
– Первое: ты не упала в обморок. Я уже это засчитала.
– Я говорила, что не падаю.
– Я тебе поверила только наполовину. Второе: ты поставила диагноз. Это сделать раньше тебя не смог никто. Если ты права – а я думаю, что ты права, потому что я вижу у императора то же, что видишь ты, только я уже шестьдесят лет не доктор и не имею права, – то ты только что спасла Семь Течений.
– Я ещё не спасла. Я только сказала, от чего лечить.
– Это уже половина. Третье: ты обозвала Верана дураком публично. Не словами. Хуже. Ты обозвала его дураком вежливо. Этого тебе не простят.
– Я заметила.
– Хорошо, что заметила. Четвёртое – и самое опасное.
Иссара остановилась. Они стояли в маленьком внутреннем дворике, посреди которого был круглый бассейн с лотосами. Старуха повернулась к Вере. В её бесцветных серых глазах было выражение, которого Вера не понимала.
– Ты ему понравилась, – сказала Иссара. – Не как женщина. Этого пока нет, тут я тебя обманывать не буду. А как… не знаю, как сказать на торговом. Как что-то живое. Понимаешь?
– Не совсем.
– Он четыреста лет смотрит на людей сверху. На всех. Даже когда сидит на одном уровне с ними – смотрит сверху. Это драконье. Иначе они не могут. На тебя он сегодня смотрел иначе. Не сверху. Сбоку. Как смотрят, когда хотят понять, не когда хотят оценить. Это, дочь моря, для дракона очень странно. И очень опасно. Для тебя. И, может быть, для него тоже.
Вера долго стояла молча. Лотосы в бассейне покачивались.
– Я не собиралась ему нравиться, – сказала она наконец. – Я собиралась его лечить.
– Я знаю, – сказала Иссара. – В этом-то и беда.
Глава 4. Варварские методы
Восточные Покои оказались не покоями, а маленькой квартирой.
Вера это поняла к утру, когда проснулась и впервые осмотрелась при свете. Накануне вечером Иссара привела её, показала, где что, дала кувшин с тёплой водой и оставила. Вера, не раздеваясь, упала на низкую кровать и провалилась в сон, как камень в воду. Сейчас, в утреннем свете, она лежала на той же кровати и пыталась понять, в каком году своей жизни она находится.
Это не была одна комната. Это были три комнаты, расположенные подковой вокруг внутреннего дворика с бассейном и одним деревом. Спальня – низкая кровать с пологом, ширма, сундук, столик. Гостиная – две низкие лежанки, ковёр, очаг (не камин, а именно очаг – углубление в полу, обложенное камнем, с тонкой трубой для дыма). И кабинет – длинный стол, несколько кресел и стена, занятая полками. Полки были пустые.
«Кабинет, – подумала Вера. – Это они мне кабинет дали».
Из дворика тянуло свежим запахом моря и чем-то цветочным – тем же, что вчера в лагуне. За окном – узким и высоким, с резной решёткой – шумел невидимый фонтан. В комнате было прохладно, но не холодно: камень пола, оказывается, был тёплым. Какая-то местная инженерия.
Вера села. Заплела волосы – наскоро, не глядя в зеркало. У двери в гостиную тихо кашлянули.
– Простите, госпожа Вера. Это я. Можно?
Голос был молодой и виноватый. Вера, ещё в полусне, узнала торговое наречие. Открыла дверь.
В дворике стоял парень.
Лет двадцать четыре. Худой, длинный, в светлой рубахе и тёмных штанах, перетянутых на талии простой верёвкой. Тёмные волосы – нестриженые, торчащие во все стороны, как будто он на бегу пытался их пригладить и сдался. Лицо узкое, скуластое, с большими глазами серого цвета – у местных Вера таких пока не видела, у всех глаза были или карие, или голубые, или, как у драконов, голубые с вертикальным зрачком. У этого – серые. Человеческие. В руках он держал поднос. На подносе – две глиняные чаши.
– Меня зовут Тэо, – сказал парень. – Меня прислала госпожа Иссара. Я ваш помощник.
– Помощник? – переспросила Вера. Спросонья было трудно соображать.
– Да, госпожа. Госпожа Иссара сказала, что я буду вам помогать во всём: показывать дворец, носить, что попросите, объяснять, что есть что. Я также умею писать. Если что-то нужно записать – я запишу.
Он сделал паузу. Чуть-чуть наклонился – это явно был поклон, но какой-то незавершённый, как будто он начал и забыл закончить.
– И ещё, – добавил Тэо. – Я принёс завтрак.
– Спасибо, – сказала Вера. – Заходите. Только меня зовите без «госпожи». Просто Вера.
Тэо моргнул.
– Просто Вера? Без…?
– Без.
– Хорошо. Я попробую.
Он зашёл. Поставил поднос на низкий стол в гостиной – там, оказывается, был и низкий стол, Вера вчера его не заметила. Сел напротив, на ковёр, поджав ноги. Вера, после секундного раздумья, села так же. У неё затекли ноги – она забыла, что местные не пользуются стульями.
В чашах было что-то горячее, белое, густое. Каша. Сладкая, с чем-то фруктовым и солёным одновременно.
– Что это? – спросила Вера.
– Утренняя каша. Из рисового жемчуга. Рисовый жемчуг – это такое… маленькое зерно, как обычный рис, но круглое. – Тэо изобразил пальцами размер. – С добавкой сушёной манги и морской соли. Очень полезно. Я каждое утро ем.
Вера попробовала. Каша была действительно вкусной. Что-то между рисовой кашей с молоком и… она не знала, с чем сравнить. С чем-то.
– Тэо, – сказала Вера. – Скажите мне честно. Госпожа Иссара действительно вас выбрала мне в помощники? Или это была её ирония?
Тэо опустил глаза. Помолчал. Потом сказал:
– И то, и другое, наверное, госпожа Вера.
– Просто Вера.
– Просто Вера. Я объясню. Я учился в Академии Семи Голосов. Это школа магии. У нас тут магия работает через пение – но это вы уже, наверное, поняли. Я учился семь лет. Меня выгнали в этом году.
– За что?
Тэо посмотрел на свою кашу. Очень долго. Потом сказал:
– Я плохо пою.
– Плохо?
– Очень плохо. У меня магия идёт наоборот. – Он наконец поднял глаза. Под глазами у него были тёмные тени, как у человека, который плохо спит. – Я пою заклинание исцеления – у больного начинает болеть сильнее. Я пою заклинание укрепления – наоборот, всё рушится. Один раз я попробовал спеть простое заклинание, чтобы свечу зажечь – и потушил все свечи в зале. Меня держали из жалости, потому что мой отец платил за учёбу. Когда отец умер и платить стало некому, меня выпустили. С формулировкой «не подходит для практической магии».
Он сказал это всё ровным голосом, как читал чужой текст. У Веры между лопатками что-то заныло. Она знала это ровное звучание. Так звучали хозяева животных, которым только что сказали неоперабельный диагноз и которые ещё не успели заплакать.
– А почему именно вас Иссара ко мне приставила? – спросила она.
– Потому что больше никто не пошёл, – сказал Тэо. – Когда госпожа Иссара утром собрала прислугу и предложила работать с лекарем из иного мира, никто не вызвался. Все боятся. Болезнь, заразиться, гнев Его Величества, гнев Лорда Верана, гнев придворных магов – все боятся чего-то. А мне нечего бояться. Меня уже выгнали отовсюду, откуда меня могли выгнать. Меньшего не получится. Так госпожа Иссара и сказала, когда меня вызвала: «Тэо, тебе всё равно нечего терять, иди работать с чужестранкой».
Вера посмотрела на него внимательно.
– И вы пошли.
– Я пошёл. – Тэо чуть-чуть улыбнулся. Улыбка была усталая, но настоящая. – Мне, если честно, нравится. Я не знаю, что вы делаете, я не понимаю про лекарства, у меня нет диплома лекаря, но мне нравится, что мы будем что-то делать. Я долго ничего не делал. Полгода после Академии. Я очень устал ничего не делать.
– Хорошо, – сказала Вера. – Подходите.
– Подхожу?
– Подходите. На должность. Беру вас. Только условие.
– Какое?
– Если я скажу делать что-то странное – делайте, не споря. Спорить будете потом, когда станет ясно, что это работает.
Тэо посмотрел на неё долго. Потом кивнул.
– Я согласен.
– И ещё одно. Если кто-то будет вам угрожать или давить из-за того, что вы со мной работаете – сразу скажите мне. Я Иссаре скажу, Иссара ещё кому-то. У вас, я так понимаю, есть тут влиятельные люди, которым моё лечение не понравится.
– Есть, – согласился Тэо. – Их зовут Семь Голосов. Это придворные маги. Они до сих пор лечили Его Величество. Точнее, делали вид. Если кто-то начнёт лечить лучше – для них это будет очень неприятно.
– Тогда тем более. Если они будут что-то говорить – мне говорите.
– Хорошо.
Тэо поел кашу, очень быстро, как ест человек, который ест, когда дают. Поднял голову.
– Что мы будем делать сегодня, просто Вера?
Она вытерла руки полотенцем. Подумала. Сказала:
– Сегодня мы будем делать микроскоп.
К полудню в её новом «кабинете» лежали:
– одна крупная жемчужина (овальная, белая, размером с виноградину, принесённая по её заказу из дворцовой сокровищницы – Тэо принёс её в шёлковом мешочке, и Вера видела по его лицу, что он только что прикасался к чему-то стоимостью в годовое жалованье городского лекаря);
– кусок чёрного дерева, выпиленный по её эскизу плотником из дворцовой мастерской – узкий, длиной с ладонь, с маленькой круглой выемкой посередине и тонким держателем-вилочкой на конце;
– медная игла, тончайшая, выточенная при ней дворцовым ювелиром;
– зеркало – небольшое, овальное, в серебряной оправе, как обычно бывает в дамских туалетных столах – взятое из её же покоев, потому что нести из других было дольше;
– и человек, который должен был всё это собрать в одно целое.
Этого человека звали Мастер Шенн. Он был жемчужный резчик – единственный, у кого было разрешение работать с императорским жемчугом. Лет шестидесяти, с короткими седыми волосами, с пальцами, толстыми как сосиски, и глазами как два луча – узкие, цепкие, моментально всё видящие. Когда его привели в кабинет Веры, он не поздоровался. Просто посмотрел на жемчужину. Посмотрел на Веру. Сказал:
– Что вы хотите, чтобы я с ней сделал, госпожа?
Вера разложила свой эскиз. Она нарисовала его углём на куске пергамента. Эскиз был не художественный, но точный – за одиннадцать лет в клинике она привыкла рисовать схемы так, чтобы их понимали даже коллеги, которые ничего не понимают.
– Вот эту жемчужину, – сказала она, – нужно сточить с одной стороны. До плоского среза. Видите эту черту? Здесь. И отполировать до зеркального блеска. Срез должен быть идеально плоский – это очень важно. Если есть малейший наклон или волнистость, она будет давать искажение.
Шенн смотрел на эскиз.
– А вторая сторона? – спросил он. – Так и оставить выпуклой?
– Так и оставить. Но тоже отполировать. Без единой царапины. До зеркального блеска. Понимаете?
– Понимаю. Сколько раз вы хотите, чтобы я это сделал?
Вера моргнула.
– В смысле – сколько раз?
– Чтобы получилось то, что нужно. Я могу за день сделать одну попытку. Если первая не подойдёт – я возьму вторую жемчужину. У меня будет столько попыток, сколько мне дадут жемчужин. Я хочу понять, на сколько мне рассчитывать времени.
«Хороший вопрос», – подумала Вера.
– Сколько обычно у вас получается с первого раза?
– С первого – никогда. С третьего – почти всегда.
– Хорошо. Тогда давайте три. Если третья не подойдёт – мы поговорим.
Шенн коротко кивнул. Взял жемчужину. Положил её в маленькую кожаную коробочку. Сказал:
– Я пришлю в течение трёх дней.
– Можно быстрее?
Шенн на неё посмотрел.
– Госпожа, – сказал он. – Если я сделаю быстрее, я сделаю плохо. Если я сделаю плохо, ваша линза покажет вам кривую картинку. Кривая картинка, я так понимаю, вам не нужна.
– Не нужна.
– Тогда три дня.
Вера развела руками. Согласилась. Шенн вышел.
Тэо, всё это время стоявший у двери, осторожно подошёл.
– Просто Вера, – сказал он. – Я могу спросить?
– Спросите.
– Что мы будем делать три дня? Пока мастер Шенн работает?
Вера посмотрела в окно. Из окна был виден кусочек дворцового сада и за ним – кусочек крыши какого-то дальнего корпуса. Над крышей плыло то самое невозможное синее небо.
– Три дня, – сказала она, – мы будем делать всё остальное.
Она составила список. Прямо за тем длинным столом в кабинете, на куске пергамента, который Тэо ей дал. Список выглядел так:
1. Найти плесень.
2. Найти серу.
3. Найти травника, который знает местные растения.
4. Осмотреть кухню – узнать, что ест император.
5. Осмотреть купальню – узнать, в чём моется император.
6. Найти аптеку или склад с лекарственными запасами.
7. Поговорить с придворными магами.
8. Не убить Лорда Верана.
Последний пункт она вычеркнула, подумала и вписала заново.
– Что это? – спросил Тэо, заглянув через плечо.
– Список того, что мы будем делать.
– А последний пункт?
– Это для меня лично. Профессиональная задача. Сложная.
Тэо ничего не сказал, но Вера видела, что он еле сдерживает улыбку.
– Тэо. Где у вас тут плесень?
– Плесень?
– Плесень. На хлебе. На сыре. На фруктах. Где-нибудь, где есть органика и тепло – там должна быть плесень.
Тэо задумался.
– На кухне, наверное. И в подвале. И в Восточном крыле есть библиотечный подвал, там очень сыро, и я знаю, что там стоят бочки с забытыми соленьями – повара говорят, что туда не лазили лет двадцать.
– Идём в библиотечный подвал.
– Прямо сейчас?
– Прямо сейчас.
Тэо снова кивнул. Вера видела, что у него на лице – впервые с момента их знакомства – было что-то живое. Любопытство. У него горели глаза.
«Хорошо, – подумала Вера. – Это правильный ассистент. С горящими глазами далеко идут.»
Библиотечный подвал был великолепен.
Вера сама себе удивилась – она была не из тех, кто восхищается грибком. Но этот подвал был, с её профессиональной точки зрения, просто Эльдорадо. Низкие сводчатые потолки, каменные стены, сырость, прохлада. Между бочками – бледно-зелёные, голубовато-серые, чёрные с белым ободком, нежно-розовые колонии плесени всех возможных видов. Запах – землистый, кислый, грибной – был для Веры запахом надежды.
Тэо прикрыл нос рукавом.
– Тут страшно, – пробормотал он.
– Тут красиво, – поправила Вера. – Просто вы не привыкли. Дайте мне те маленькие глиняные горшки, которые мы взяли. И крышки.
Они собирали образцы час. Вера брала по чуть-чуть с каждой колонии – белые, голубовато-зелёные, бархатистые, ватные. Подписывала горшки углём – по местоположению: «дальняя стена, нижняя полка», «бочка с соленьями, северный край», «угол у двери, на тряпке». Тэо подавал и держал. К концу часа у них было пятнадцать образцов.
– Зачем нам столько? – спросил Тэо.
– Потому что я не знаю, какие из них работают, – сказала Вера. – В моём мире из тысяч плесеней только несколько штук дают то, что мне нужно. Я надеюсь, что хотя бы одна из этих пятнадцати – это что-то полезное. Когда у нас будет микроскоп, я их посмотрю и выберу самые перспективные. Дальше будем размножать на питательной среде.
– Питательной среде?
– Это такая еда для плесени. Чтобы она росла.
Тэо посмотрел на горшок с зеленовато-голубой колонией.
– И вы будете её выращивать?
– Буду.
– Внутри дворца?
– Внутри дворца.
Тэо помолчал. Потом сказал, очень серьёзно:
– Просто Вера. Я не уверен, что Семь Голосов это одобрят.
– А я уверена, что не одобрят.
– И что?
Вера выпрямилась. Отряхнула колени.
– Тэо, – сказала она. – Слушайте меня внимательно. У нас тридцать дней. У меня одна задача: вылечить пациента. Я не могу тратить время на то, чтобы кому-то нравиться. Если Семь Голосов хотят со мной поговорить – пусть приходят и говорят. Я отвечу. Если они хотят запретить мне работать – пусть запрещают императору, а не мне. У меня от него есть прямое разрешение. Понимаете?
– Понимаю.
– Хорошо. Берите горшки. Идём искать серу.
Сера нашлась в часовой башне.
Это было неожиданно. Вера, расспрашивая по дороге слуг, ожидала найти серу где-нибудь у алхимиков или в кузнечном крыле. Но в часовой башне – четырёхэтажной, тонкой, стоящей у юго-восточного угла дворца – Тэо вспомнил, что там хранят запасы серы для часовых механизмов. Сера в Архипелаге, как объяснил он, использовалась для пропитки тонких нитей, которыми соединялись детали водяных часов: она защищала от ржавчины, грибка и каких-то морских насекомых, которые иначе съели бы нити за месяц. Запасы были небольшие, но чистые – жёлтая, кристаллическая, в маленьких глиняных банках.
Часовой мастер, седой и молчаливый, спорил с Верой полчаса. Потом ему сказали, что приказ от Айри (Айри, оказывается, имела вес – Вера сделала зарубку на память), и часовой мастер сдался. Выдал ей две банки серы. Сказал, что больше нет, и больше не будет до следующего сезона. Вера согласилась – на её первые опыты двух банок хватало с запасом.
К вечеру у неё в кабинете лежали: пятнадцать горшков с плесенью, две банки с серой, три пучка местных трав, которые Тэо опознал как имеющие, возможно, целебные свойства, и кувшин с морской водой.
К вечеру у неё в кабинете стояло шесть человек в синих рясах.
Они появились, как появляются плохие новости – без предупреждения, тихо и сразу. Вера, заходя в свой кабинет с очередным горшком, обнаружила их стоящими полукругом перед её рабочим столом. Шесть мужчин и одна женщина. Все в одинаковых длинных синих рясах с капюшонами, отброшенными на спины. У каждого на груди – медальон в форме открытого рта. Возрастов – от тридцати до семидесяти. Лица – все одинаково постные и неприветливые, как будто их вырезали из одного куска бледного дерева.
Тэо, шедший за Верой с двумя горшками, споткнулся на пороге. Чуть не выронил горшки. Прошептал:
– Семь Голосов.
– Шесть, – сказала Вера. Она остановилась в двух шагах от ряс. Голос у неё вышел спокойный. – Один отсутствует?
Самый старый из синих – высокий, худой, с длинной седой бородой – выступил вперёд.
– Седьмой – это Голос Глубины. Он сейчас при Его Величестве. Мы пришли без него. Меня зовут Первый Голос Аммар. Я возглавляю Совет.
– Очень приятно, – сказала Вера. – Меня зовут Вера. Я думаю, вы это уже знаете.
– Знаем.
– Тогда давайте сразу к делу. Я устала и хочу есть. Что вы от меня хотите?
Первый Голос Аммар чуть приподнял брови. Видимо, он не привык к тому, чтобы к нему обращались таким тоном. Видимо, он привык к долгим вступлениям и приветствиям. Видимо, в этом дворце вообще никто не привык к тому, как разговаривает Вера, и это начинало становиться её фирменным приёмом.
– Госпожа Вера, – сказал он. – Мы пришли выразить нашу обеспокоенность.
– Слушаю.
– Вы поставили Его Величеству диагноз, не имея на это полномочий. Вы начали собирать в стенах дворца материалы, природа которых нам не ясна, но которые, по нашим сведениям, включают грязь из подвалов, минералы из часовых башен и неопознанные растения. Вы намерены, как нам стало известно, давать Его Величеству препараты, изготовленные из этой грязи, минералов и растений.
– Верно, – сказала Вера. – С небольшим уточнением. Это не грязь. Это плесень. Из плесени получают вещества, которые лечат. У нас это называется антибиотиками. У вас, я понимаю, такого нет – поэтому я делаю сама.
– Госпожа Вера, – сказал Аммар. – Мы изучали болезнь Его Величества целый год. Мы – лучшие маги Семи Течений. Мы пробовали разные подходы. Мы вели наблюдение. Если бы лечение было таким простым, как вы описываете, мы бы давно нашли его.
Вера сложила руки за спиной. Подумала, как сказать вежливее. Решила, что вежливее не получится – потому что эти люди ей в принципе не нравились, и они это чувствовали, и она это чувствовала. И поэтому сказала так, как сказала:
– При всём уважении, Первый Голос Аммар. Вы не нашли лечения, потому что вы искали проклятие. А это не проклятие. Это болезнь. Это разные категории. Когда ищешь не там, где потерял, не находишь по очень простой причине.
В рядах синих ряс произошло движение. Не громкое. Но отчётливое. Вера читала это движение как «вы только что нас оскорбили, и сейчас мы будем разбираться, насколько».
– Госпожа Вера, – медленно сказал Аммар. – Вы намерены давать Его Величеству настои из плесени.
– Я намерена сначала проверить плесень под микроскопом. Если плесень даст нужное вещество – да, намерена.
– Из плесени, – повторил он. – Из плесени.
– Из плесени.
– Госпожа. – Голос Аммара стал очень тихим. – Я хочу, чтобы вы поняли. Вы говорите о том, чтобы императору Семи Течений – потомку драконов, наследнику Первой Династии, владыке этого мира – дать гнилое. Плесень – это то, что мы выбрасываем. То, что недостойно даже черни. И вы хотите дать это Ему.
Вера посмотрела на Аммара долго. Потом сказала, очень спокойно:
– Первый Голос Аммар. У вас в этом мире плесень – это то, что выбрасывают. У меня в мире плесень – это то, что спасло за последние сто лет больше жизней, чем все ваши маги, вместе взятые, спасли за всю историю. У меня нет времени менять ваши представления о том, что красиво, а что нет. У меня есть пациент, и у меня тридцать дней. Если вы хотите со мной спорить – спорьте с императором. Я к нему завтра в полдень. Хотите – приходите тоже.
