Текст книги "Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ)"

Автор книги: Сия Ник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– А последний – кто справился?

– Сам Аэдрис. Когда ему передали Дом Лазурного Двора после смерти его отца. Ему было сто десять лет. Он сказал то же самое, что ты сейчас.

– И?

– И справился. У него ушло шесть месяцев. У тебя, я думаю, будет быстрее. Ты другая. Ты уже привыкла отвечать.

Вера откинулась. Карета подскакивала на мостовой. За занавесями мелькали серые стены домов, людей в простых одеждах, рыночные крики на торговом наречии.

– Иссара. Один последний вопрос.

– Что?

– Веран отступил слишком красиво. Что он сделает?

Иссара долго не отвечала.

– Я не знаю точно, – сказала она наконец. – Но я думаю – он сейчас перейдёт от тонких ходов к грубым. Он будет пытаться задержать корабль. Возможно, попытается догнать корабль уже в море – у Дома Чёрного Течения есть быстрые суда. Может попытаться организовать что-то на самом острове – у нас там охрана, но небольшая. Возможно – что более вероятно – он будет работать здесь, в столице, пока вас нет. Подготовит обвинение в чём-нибудь, против тебя или против самого Аэдриса. Через месяц, когда вы вернётесь, нам придётся снова с ним воевать. Это не закончилось. Это обострилось.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Хорошо, что вы это говорите прямо. Я не хочу плыть на остров, думая, что всё разрешилось. Я хочу плыть, понимая, что это передышка.

– Это передышка, дочь моря. Длинная – четыре недели – но передышка. После неё ты вернёшься главой Дома, и тогда мы будем разбираться с Вераном вместе. До этого – отдыхай. И узнавай его. Ради этого, в конечном счёте, я и согласилась на эту авантюру.

Вера кивнула. И через минуту они уже были у порта.

Порт Сар-Аммата в этот час был обычный. Суетный, шумный, рыбно-солёный. Торговцы, моряки, лодочники, грузчики, маленькие дети, бегающие между ящиками. Никто не обращал внимания на простую карету с задёрнутыми занавесями, остановившуюся у дальнего, тихого причала.

Корабль был небольшой. Не торговый – личный, императорский, но без видимых отличий – никаких флагов, никаких гербов. С виду – обычное среднее судно, какое держат богатые торговцы. На борту – название краской: «Лазурное Утро».

– Видишь? – тихо сказала Иссара, когда они вышли из кареты. – Это была не случайность с именем твоего Дома. Корабль – называется так уже сорок лет. Аэдрис давно знал, что когда-нибудь Дом Морского Утра будет нужен. У него было заготовлено имя.

– Когда он это понял?

– Не знаю. Может быть, когда умер его отец. Может быть, в шестнадцать лет, после первого полёта. Спросишь его сама.

Вера пошла к трапу. Двое гвардейцев несли её сундук. У трапа стоял Кай’ри – в простой матросской одежде, босиком, с длинными чёрными косичками, заплетёнными по-новому. Когда он увидел Веру, лицо у него было – она впервые это увидела – спокойное. Не настороженное, не голодное, не одинокое. Спокойное.

– Госпожа, – сказал он тихо. – Я тебя ждал.

– Здравствуй, Кай’ри.

– Здравствуй. Корабль готов. Капитан – Налани. Она в каюте, ждёт Его Величество. Команда – двенадцать человек, проверенные Иссарой. Море – спокойное, ветер – попутный. До острова – полтора дня, если ничего не случится.

– А если случится?

– Тогда два дня. Или три. Или мы повернём обратно. У капитана план на все варианты.

– Кай’ри.

– Да.

– Завтра утром я хочу тебя осмотреть. Как обещала. У нас будет полтора дня плавания, потом четыре недели на острове. У меня есть время. Я хочу начать.

Мальчик долго на неё смотрел. У него в чёрных глазах с перламутровой плёнкой что-то изменилось – Вера не разобрала, что.

– Хорошо, – сказал он. – Я буду готов.

– Спасибо.

Вера поднялась по трапу. Сундук занесли. Внутри корабль был простой – деревянная палуба, мачты, паруса, под палубой – несколько кают. Самая большая – императорская – в корме. Налани вышла оттуда. В морской одежде, с металлическими когтями на пальцах, с тёмной улыбкой, с тем же дерзким, белым выражением, которое Вера видела в первую ночь в саду.

– Глава Дома Морского Утра, – сказала она. – Поздравляю.

– Налани.

– Что?

– Это не я. Это он.

– Это он сделал, верно. Но Дом теперь твой. Привыкай. И – на корабле у тебя одно правило: не говори капитану «капитан», говори «Налани». На корабле капитан – я, и я не люблю формальностей. Идёт?

– Идёт.

– Хорошо. Каюта – твоя. Его Величество подойдёт минут через двадцать. Как только взойдёт на борт – мы поднимаем якорь. У нас в запасе максимум час до того, как Веран что-то начнёт.

– Поняла.

Налани кивнула. Пошла в рубку.

Вера спустилась в каюту. Большая, простая, с одной широкой кроватью, маленьким столом, низким окном с видом на воду, шкафом для одежды и медной лампой. Сундук стоял у стены. На столе – кувшин с холодной водой и две глиняные чашки.

«Так, – подумала Вера. – Корабль. Каюта. Я уезжаю с человеком, которого я знаю четырнадцать дней. На четыре недели. На остров, на котором я никогда не была. Сегодня утром я ещё была лекарем, а сейчас я глава восьмого Дома Архипелага. Время в этом мире идёт быстрее, чем у меня дома.»

Она села на край кровати. Положила ладонь на левую ключицу, где была метка. Метка была тёплая.

Через двадцать минут она услышала, как на палубе застучали шаги. Команда забегала. Кто-то крикнул «отдать концы». Аэдрис, видимо, поднялся на борт.

Через минуту дверь каюты открылась.

Аэдрис вошёл. Он уже снял парадную мантию – был в дорожной одежде. Длинные серебристые волосы убраны в один низкий хвост. Лицо – впервые за весь этот день – отдохнувшее.

– Готова? – спросила Аэдрис.

– Готова – ответила Вера.

Корабль качнулся. Это начали поднимать якорь.

Где-то в порту, за деревянными перегородками каюты, послышался отдалённый крик, как будто кто-то бежал и звал кого-то. Налани отдала на палубе короткий приказ. Голос её был резкий.

– Аэдрис, – тихо сказала Вера. – Что-то происходит.

– Происходит. – Он не изменился в лице. – Веран всё-таки успел отправить людей с приказом. Слышно, как они бегут к причалу. Налани сейчас отдаст команду убирать трап, и мы пойдём.

– А они догонят?

– Не на этом причале. Я выбрал дальний, длинный причал специально. Они могут добежать, но трапа уже не будет. Они могут крикнуть с берега. Это бесполезно. У меня императорские документы на этом корабле, мы законно отплываем.

Вера слушала. Корабль уже двигался – медленно, но двигался. Снаружи кричали ещё. Голос Налани отдавал короткие команды.

Аэдрис подошёл к маленькому окну каюты. Посмотрел через него на удаляющийся причал. Вера встала рядом.

На причале – действительно – стояли три или четыре человека в чёрных одеждах. Один из них размахивал каким-то пергаментом. Другой кричал. Голоса слышно не было – слишком далеко.

– Это его люди, – спокойно сказал Аэдрис. – Они принесли какой-то приказ. Возможно, попытка обвинить меня в чём-нибудь – в нарушении карантина, в неоплате портового сбора, в чём угодно. Уже неважно. Мы вышли из гавани.

И корабль действительно выходил. Медленно, но неуклонно. Сар-Аммат начал уменьшаться. Лазурный Двор за городом – белая высокая скала с водопадом – становился меньше. Через десять минут они будут в открытом море, и тогда никакая лодка Верана уже не догонит. У него для этого нет быстрого корабля под рукой.

Они стояли у окна. Вода под кораблём была глубокого синего цвета – глубокого, не такого, как у берега. Чайки летели за кораблём – три или четыре, серебристо-белые. Ветер был ровный, попутный. Налани на палубе крикнула, чтобы поднимали большой парус.

– Знаешь, что мы сейчас сделали? – спросил Аэдрис тихо.

– Что?

– Мы сбежали из своей собственной столицы. Я император Семи Течений, я двадцать третий в своей линии, у меня под рукой все Великие Дома – и мы только что вышли из города так, как уходят беглецы. Это первый раз в истории Лазурного Двора, чтобы император уходил из своей столицы тайком.

– Это плохо?

– Это очень странно. Но это правильно. Я бы и во второй раз сделал то же самое.

Он помолчал.

– Вера.

– Да.

– Я объявил тебя главой Дома. Я хочу, чтобы ты знала: если ты через четыре недели решишь, что не хочешь, – Дом останется за тобой формально, но я не буду требовать ничего. Ни Связи, ни Обряда, ни возвращения. Ты сможешь жить где захочешь, делать что захочешь, и Лазурный Двор будет тебя обеспечивать до конца жизни. Это твоё право как главы Дома. Никто его у тебя не отнимет.

– А ты?

– А я буду жить как жил.

Вера долго на него смотрела.

– Аэдрис, – сказала она наконец. – Я не сбегу.

– Я не предлагал.

– Я говорю – на всякий случай. Чтобы ты понимал. Я еду на этот остров не для того, чтобы потом сбежать обратно. Я еду, чтобы понять, могу ли я остаться навсегда. Это разная мотивация. Я хочу, чтобы ты это слышал в первый же день.

Он медленно – очень медленно – улыбнулся. На этот раз – открыто и широко. Вера такой улыбки у него не видела.

– Я слышу, – сказал он.

– Хорошо.

Они ещё постояли у окна. Сар-Аммат становился всё меньше. Лазурный Двор был уже только тонкой белой полоской на горизонте.

В каюту тихо постучали. Налани приоткрыла дверь.

– Ваше Величество. Глава Дома. У нас всё чисто. Никаких преследователей. Море – наше до самого острова. Если ничего не изменится – будем там завтра к вечеру.

– Спасибо, Налани, – сказал Аэдрис.

– Не за что, Ваше Величество.

– Налани.

– Что?

– На корабле – без «Ваше Величество». Аэдрис. Идёт?

Налани коротко улыбнулась. Тем же дерзким, белым.

– Идёт, Аэдрис.

Она ушла. Дверь закрылась.

Аэдрис повернулся к Вере. Сар-Аммат за окном был уже маленьким – тонкая золотистая полоска на горизонте. Корабль шёл ровно. Ветер пел в снастях. И впервые за весь этот длинный, длинный день они остались по-настоящему вдвоём – без свидетелей, без угрозы, без необходимости играть.

Аэдрис подошёл к ней. Близко. Очень близко. Положил одну ладонь ей на затылок – под косу, у самой шеи, тем же жестом, что и вчера. Второй – на поясницу. Притянул к себе.

И поцеловал.

Это было не вчерашнее. Вчерашнее было первое – пробное, серьёзное, обещающее. Это – наконец-то. Он наклонился, и его рот накрыл её рот сразу, без проб, без вопроса. Его язык вошёл глубоко, нашёл её язык, и взял. Это был поцелуй не равных двух людей, которые согласились попробовать, а мужчины, который очень долго себя сдерживал и теперь сорвался.

Вера почувствовала это телом. Через тонкую дорожную тунику она прижалась к нему – и через тонкую же ткань она почувствовала, что он горит. Что он, длинный и сильный, прижатый к ней всем телом от груди до бёдер, не просто хочет – он готов прямо сейчас. Что если она сейчас сделает любое движение в сторону кровати – он пойдёт за ней. Что у него на это сорвалось бы любое самообладание, которое он до сих пор держал четыреста лет.

Это её не испугало.

Это её подзарядило.

У неё в груди что-то рухнуло, и в животе и ниже разлилось горячее. Она прижалась к нему ещё ближе – сама, инстинктивно, всем телом, – и его ладонь на её затылке сжалась крепче. У него вырвался короткий, низкий звук – почти стон, очень тихий, в её рот, – и от этого звука у неё подкосились колени.

Поцелуй длился. Долго. Она ладонью попала ему под распущенные серебристые волосы у затылка, и через них чувствовала тепло его кожи, и это тепло было гораздо горячее обычного. Его вторая ладонь медленно – медленно, потому что он держал себя из последних сил, и она это чувствовала, – соскользнула с её поясницы ниже и легла на ягодицы. Прижала её к себе – крепко, всем телом, бёдрами к бёдрам. Вера через ткань туники почувствовала его – твёрдого, готового, прямо под её животом. У неё вырвался короткий звук – она сама себя не услышала. Он замер. Не отпустил. Просто замер на секунду, как замирает мужчина, который понял, что у него ещё есть выбор – и который вот-вот его не сможет сделать.

Когда он, наконец, отстранил губы – очень медленно, почти неохотно, – у них обоих перехватило дыхание. Он не отнял ладонь с её затылка. Не отпустил ягодицы. Лоб у её лба. Дыхание в один воздух. У него в глазах сейчас стояло то, чего Вера у него за все четырнадцать дней не видела, – голое, простое, мужское желание, не прикрытое ни ролью, ни четырьмястами годами, ни короной.

– Вера, – сказал он тихо. Голос у него вышел низкий, чуть хриплый. – Это, наверное, надо остановить.

– Я думаю, надо.

– Иначе у меня через минуту не будет сил остановить.

– Я понимаю.

– Я хочу до острова.

– Почему?

– Потому что на корабле тонкие стенки, и я не хочу, чтобы вокруг нашего первого раза было двенадцать пар чужих ушей. И потому что мы только что бежали из Сар-Аммата. Я не хочу первого раза, когда у меня в голове ещё Веран. Я хочу – чисто. На острове чисто. И ещё – туда я не возил никогда никого. Если ты туда едешь со мной – это значит со мной. Я хочу, чтобы первое произошло именно там.

– Я тоже.

– До острова – сутки.

– Я считала.

Он чуть улыбнулся. Медленно. Прижал лоб к её лбу ещё на секунду. Потом – с видимым усилием – сделал маленький шаг назад. Не убирая ладонь с её затылка, не отпуская ягодиц. Просто разорвав плотный контакт груди и бёдер.

У Веры подкашивались колени, и сердце колотило где-то у горла. Она это видела по его лицу: у него – то же самое.

– Аэдрис.

– Да.

– Я не возражаю против сейчас.

Он закрыл глаза. Медленно вдохнул через нос. Открыл. Сказал ровно:

– Вера. Если ты сейчас это повторишь, я тебя уложу на эту кровать в течение пятнадцати секунд.

– Я это понимаю.

– Тогда не повторяй.

– Хорошо.

Она тихо рассмеялась. Это вышло у неё чуть охрипшим смехом. Он тоже улыбнулся – впервые с напряжением, потому что улыбаться сейчас ему было непросто. Но он улыбнулся.

– До острова, – сказал он. – Сутки. Это очень долго.

– Очень.

– Но это правильно долго.

– Да.

Он, наконец, отнял ладонь с её затылка. Со спины. Сделал ещё один шаг назад. Они стояли в каюте на расстоянии вытянутой руки, и оба тяжело дышали, и оба смотрели друг на друга глазами, в которых не оставалось ни сомнения, ни вопроса.

– Я пойду, – сказал Аэдрис. – На палубу. Воздух. Мне сейчас нужен воздух.

– Иди.

Он пошёл к двери. У двери обернулся.

– Вера.

– Что?

– Я очень рад, что ты тут.

– Я тоже.

Он вышел. Дверь тихо закрылась.

Вера села на кровать. У неё дрожали руки. Не от страха – от того другого, что у неё под ключицей сейчас горело сильнее, чем за всё время в этом мире. Метка под рубахой пылала. В животе и ниже всё ещё горело.

Глава 14. Остров

Остров появился из моря как зелёная горбатая спина.

Это произошло на закате второго дня плавания. Вера стояла у борта рядом с Налани. Кай’ри был на носу – он первым увидел остров и сказал спокойным голосом: «Налани. Видно.» Через пять минут полоска зелени поднялась из воды для всех.

Один холм по центру – невысокий, поросший лесом. Узкая полоска белого песка по периметру. С восточной стороны – единственная бухта, защищённая двумя каменными лапами. В бухте – деревянный причал. На причале – две фигуры, стоявшие неподвижно, как будто ждали корабль уже несколько часов.

– Старые слуги, – сказал Аэдрис, подойдя к ней сзади. – Хаак и Меле. Муж и жена. Они здесь живут постоянно, охраняют остров между моими визитами.

– Они нас ждали?

– Я отправил гонца утром. Они знали, что мы прибудем сегодня к вечеру. Они подготовили дом.

– Какой дом?

– Увидишь.

Корабль медленно вошёл в бухту. Налани отдала команду спускать паруса. Якорь упал. Маленькая лодка спустилась на воду – на ней Аэдрис, Вера, Кай’ри и два матроса.

К причалу подошли. Хаак – невысокий, сухой, с обветренным лицом и седой косой до пояса. Меле – тоже невысокая, ладная, в простом сером платье, с белыми волосами под платком. Они оба посмотрели на Веру очень внимательно – не назойливо, не оценивающе, а тщательно, как смотрят на человека, которого впервые видят и про которого нужно сразу понять главное.

– Госпожа, – сказала Меле тихим голосом. – Добро пожаловать. Я Меле. Это мой муж Хаак. Мы тут живём. Если что нужно – мы есть. Если не нужно – нас не видно. Распоряжайтесь.

– Спасибо, – сказала Вера.

– Ваше Величество. – Хаак поклонился Аэдрису. – Дом готов. Ужин в доме. Корабль и команду я устрою в малом причале – у Налани будет свой ужин и своя ночёвка.

– Спасибо, Хаак.

– Мальчик с вами? – Хаак коротко посмотрел на Кай’ри.

– Со мной, – ответила Вера. – Он водный – ему лучше быть в комнате, выходящей на бухту. Чтобы он мог утром выходить к воде сам.

– Понял. У нас есть такая комната – на дальней стороне дома, у малой веранды. Я ему туда устрою.

Они пошли с причала по короткой тропе, поднимающейся через лес. Лес был странный – высокие тонкие деревья с гладкими светлыми стволами, без подлеска, с пышными верхушками. Между стволами – мягкий мох, пахнущий чем-то сладко-травяным. Тропа выложена плоскими белыми камнями. Через триста шагов лес расступился, и Вера увидела дом.

Это был не дворец. Это был дом.

Низкий, длинный, на одном уровне с землёй, выстроенный из тёмного дерева и светлого камня. Большая веранда вокруг всего периметра. Покатая крыша из плоских красноватых черепиц. Окна – широкие, с открытыми ставнями. Внутри уже горели свечи – мягкий тёплый свет лился через окна на веранду. У боковой стены – небольшой сад с какими-то цветущими кустарниками. За домом – открытый колодец и маленькая баня.

– Это, – тихо сказала Вера, – самый красивый дом, который я когда-либо видела.

– Это дом, который я строил три года, – сказал Аэдрис. – Двести двадцать лет назад. Я тогда был молод и не очень знал, что хочу. Сейчас я бы построил так же.

– Двести двадцать лет дому?

– Дереву и камню – двести двадцать. Крыша перекладывалась четыре раза. Веранда – два раза. Сад Меле сама ведёт уже сорок лет, до неё была её мать.

– У них тут дети есть?

– Двое. Оба взрослые, живут в Сар-Аммате. У Хаака с Меле здесь внуки, приезжают летом на две недели. Сейчас не лето. Сейчас здесь только они.

Меле провела их внутрь. Дом был просторный – несколько комнат, длинный главный зал с низким столом и подушками для сидения, кухня в дальнем конце, спальни вдоль одной стены. Главная спальня – большая, с широкой низкой кроватью, с двумя окнами, одно на море, другое в сад.

– Госпожа, – сказала Меле, – ужин через четверть часа. Если хотите, я нагрею воды для ванны – в малой бане.

– Хочу. Спасибо.

Меле поклонилась и ушла на кухню. Хаак увёл Кай’ри на дальнюю сторону дома.

Аэдрис посмотрел на Веру. У него в лице было – она это увидела впервые – спокойствие. Не царственное, не сдержанное, не вежливое. Просто спокойствие. Он у себя дома.

– Ну, – сказал он. – Вот это всё. Это и есть мой остров.

– Я думаю, что я начинаю понимать, почему ты сюда ездишь.

– Я тоже. Каждый раз заново понимаю.

Он не подошёл к ней близко – но рукой коснулся её плеча. Коротко. И ушёл в свою сторону дома – Меле что-то говорила ему через стену про сад.

Вера осталась стоять в главном зале. Она долго стояла у окна, смотрела на бухту через сад. Солнце опускалось в воду. На корабле «Лазурное Утро» зажигали огни. Где-то очень далеко крикнула одинокая чайка.

Она пошла в малую баню.

Ужин был тихий. Меле приготовила рыбу, овощи с травами, какой-то горячий хлеб. Они с Аэдрисом ели в главном зале на низком столе, на подушках, друг напротив друга. Кай’ри ел с Хааком и Меле на кухне – он сам так попросил, и Вера видела по этому, что мальчик чувствует свою роль: на этом ужине пара должна быть одна.

Разговаривали много. Аэдрис рассказал ей про остров – где какие тропы, где источник пресной воды, куда не ходить, потому что обрывы. Про звезды, мир, свою жизнь. Она слушала. Меле принесла два кувшина с вином и два кубка, поставила на низкий стол на веранде и ушла.

Они сидели на веранде. Ночь была тихая. Над морем – много звёзд, и теперь даже знакомых среди них больше, чем во Владивостоке, потому что Вера за пятнадцать дней начала узнавать новое небо. Воздух пах травой, морем и чем-то цветочным из сада.

– Аэдрис.

– Да.

– Я думала про сутки.

– Я тоже.

– Я думала – что я не уверена, что я хочу ждать ещё одни сутки.

Он чуть-чуть улыбнулся.

– Я и сегодня сюда плыл с тем же чувством.

– И?

– И я думаю – пусть будет так, как будет. Не специально. Не назначенно. Я не хочу, чтобы у нас это было по расписанию. Если случится сегодня – значит, сегодня. Если завтра – значит, завтра. Я не назначаю.

– Хорошо.

Они помолчали. Допили по половине кубка. Аэдрис налил ещё.

– Завтра, – сказал он, – что ты будешь делать?

– Утром – Кай’ри. Осмотр. Я хочу понять, где именно у него блок. Если будут идеи – попробую первую процедуру.

– Чем я могу помочь?

– Ничем. Я с ним вдвоём. Ты иди гуляй. Море. Лес. Что хочешь. Это твой остров.

– Хорошо.

Помолчали ещё.

– А ты, – спросила Вера, – что будешь?

– Пойду к воде. Я уже два года не плавал в драконьей форме. Хочу попробовать.

– Я могу посмотреть?

– Конечно. Завтра после полудня – приду за тобой. Если хочешь смотреть – пойдём вместе.

– Хочу.

Они допили. Аэдрис встал. Подал ей руку. Она встала.

И в этот момент – она не знала, кто из них начал, или они оба одновременно, – он наклонился к ней, и она потянулась к нему, и они поцеловались. Не как в каюте – там был сорванный, голодный поцелуй мужчины на грани. Этот – был медленный. Тёплый. Спокойный. Поцелуй людей, которые наконец-то у себя дома и которые знают, что у них впереди вся ночь.

Аэдрис, не отрывая губ, отнял у неё кубок и поставил на стол. Положил обе ладони ей на лицо. Сказал в её губы:

– Я не назначаю. Но если ты сейчас не пойдёшь со мной в спальню, я не знаю, что я буду с собой делать.

– Я иду.

Они пошли. Через веранду, через главный зал, по короткому коридору. Дверь спальни закрылась за ними.

И в этот раз – никаких отступлений.

Аэдрис расстегнул её платье – медленно, потому что у Веры на нём был неудобный узкий пояс, и узел ему пришлось распутывать пальцами. Платье упало. Она в одной нижней рубашке стояла перед ним, и метка на её левой ключице горела сквозь тонкую ткань – тихим, ровным перламутровым светом.

– Вера.

– Что?

– Ты. – Он покачал головой. – Я не нахожу слова.

– Тогда не ищи.

Он усмехнулся. И взял её на руки – легко, как будто она ничего не весила, – и понёс к кровати. Положил её туда. Сам снял свою тёмную дорожную тунику – у него под ней не было ничего, и Вера впервые увидела его полностью в свете двух свечей на боковом столике. Длинный. Сильный. Серебристый. Чешуя на сорок процентов торса – те самые гладкие перламутровые пластины, которые она пятнадцать дней назад изучала пальцем как медицинскую загадку, а сейчас они были просто частью его тела, и она хотела к ним прикоснуться не пальцем, а вся.

Он лёг на нее. И в этот раз – никаких пауз.

Он целовал её всю – медленно, очень внимательно, обстоятельно, как он всё делал в этой жизни. Шею. Ключицу с меткой – там он задержался дольше всего, и метка под его губами горела так, что у Веры дыхание сбивалось. Грудь. Живот. Внутреннюю сторону бедра. Он не торопился ни одной секунды – он наслаждался. И от этой его сосредоточенности Вера сама раскрылась полностью, без остатка.

Когда он наконец вошёл в неё – это произошло после долгого, очень долгого сведения ее с ума, после того как она уже сама не выдержала, обхватила его бедра своими ногами и прижалась, – она впервые в жизни почувствовала, что подходит. Не «удобно», не «приятно», а подходит – как будто два куска одной вещи, разломленной когда-то давно, наконец-то нашли друг друга. Аэдрис двигался медленно. Постепенно ускоряя ритм. Смотря ей в глаза. Это было самое страшное и самое прекрасное, что Вера когда-либо испытывала: смотреть в глаза мужчине, который сейчас в тебе, и не моргать, и не отводить, и видеть, как у него зрачки расширяются с каждым твоим выдохом.

Они кончили почти одновременно. Она первая. Он – через несколько секунд после неё, и у него вырвался тот же тихий низкий звук, что вчера в каюте, только сильнее. Он не отстранился сразу. Лёг на бок рядом с ней. Одной рукой притянул её к себе, обнял. Второй – провёл по её волосам.

Они долго молчали.

– Аэдрис.

– Да.

– Это.

– Я знаю.

– Это было.

– Я знаю.

Она засмеялась – тихо, в подушку. Он улыбнулся ей в волосы.

Через минуту она спросила:

– У тебя так каждый раз?

– У меня до тебя так не было ни разу.

– Совсем?

– Совсем. Я с женщинами был – не часто для своих лет, но был. Это было ничего похожего. То было – приятно. Это – другое.

– Это потому что жемчужина?

– Это потому что ты.

Она ничего не ответила. Просто прижалась к нему теснее. Он крепче её обнял. Метка на её ключице, прижатая к его руке, светилась под кожей тихим, ровным, перламутровым светом.

Где-то снаружи, в саду, тихо пели какие-то местные птицы.

Они уснули вдвоём.

В Сар-Аммате в этот же вечер Иссара пришла в покои Тэо.

Восточные Покои, где раньше жила Вера, теперь занимал Тэо – Иссара так распорядилась, потому что ей нужно было держать его близко, под охраной. Айри тоже там жила. Два гвардейца Аэдриса стояли по углам коридора.

Тэо сидел за столом, заваленным записями, образцами, маленькими глиняными плошками с засохшими реагентами. У него под рукой – микроскоп, тот же, с жемчужной линзой Шенна. У него на лице – выражение человека, который двенадцать часов не вставал из-за стола и не собирается вставать.

Иссара постучала, вошла. Села на стул напротив. Айри тихо принесла чай.

– Тэо.

– Госпожа Иссара.

– Что у тебя?

– У меня – успех. – Тэо отодвинул один из листов пергамента. – Сегодня утром Шенн принёс ещё четыре образца из Дома Серебряного Течения. Я их пропустил под микроскопом. Один из них – совпадает со структурой налёта на чешуе Аэдриса.

Иссара медленно подняла бровь.

– Что это?

– Это – Шенн уже выяснил – называется тихий песок. Его добывают в одной маленькой бухте на южных островах. В Доме Серебряного Течения он есть как декоративный порошок – им посыпают серебряные изделия для специального блеска. У Дома Чёрного Течения он есть в гораздо больших количествах – Шенн сказал, что он туда регулярно поступает мешками. Использование – официально декоративное. Неофициально – никто не знает.

– И как он стал на коже Аэдриса?

– Это самое интересное. Тихий песок безвреден сам по себе. Но если его смешать со специальным маслом – каким, я ещё не знаю, мне предстоит выяснить – он становится переносчиком. Носителем для грибка. Под кожу через чешую он не проходит, но если им долго обмазывать чешую снаружи – он медленно, в течение года, разрушает связь между чешуйкой и подложкой. И грибок входит в эту трещину сам.

– То есть это медленный яд.

– Это очень медленный яд. Не убивающий быстро. Создающий условия, в которых грибок съест дракона за год-полтора. И самое неприятное, госпожа Иссара…

– Что?

– Я думаю, его наносили на одежду. Не прямо на кожу. Кто-то регулярно обрабатывал внутреннюю поверхность тех туник, которые Аэдрис носил последние полтора года. Очень тонким слоем. Который при ношении переходил на чешую.

Иссара долго молчала.

– Это значит, – сказала она наконец, – что у Верана есть человек внутри Лазурного Двора. У того, кто имеет доступ к одежде императора.

– Да.

– Это кто-то из штатных портных. Или прачек. Или из людей Айри.

– Да.

– Это огромный круг. Сорок-пятьдесят человек.

– Я знаю.

– Можно сузить?

– Можно. Я думаю, нужно проверить, кто за последний год менял место работы у Аэдриса. Кто пришёл новый, кто ушёл. Это сужает круг до пяти-восьми.

– Я попрошу Айри сделать список.

– Хорошо.

Иссара отпила чая. Подумала.

– Тэо.

– Что?

– Ты сегодня сделал больше, чем все Семь Голосов вместе за двести лет.

– Это микроскоп сделал. Не я.

– Это ты на микроскопе. Не Семь Голосов. Запомни.

Он чуть-чуть улыбнулся. Усталой улыбкой. Сказал:

– Госпожа Иссара. Можно вопрос.

– Можно.

– Как там Вера?

– Я не знаю точно. Они доплыли к острову сегодня вечером. Завтра гонец привезёт первую весточку.

– Она счастливая?

Иссара чуть улыбнулась.

– Я думаю, да, Тэо. Я думаю, она в первый раз за пятнадцать дней – счастливая.

– Хорошо.

– Спи.

– Не лягу. У меня ещё два образца.

– Тогда работай.

Она встала. Ушла.

В коридоре остановилась. Положила руку на стену. Постояла так минуту. У неё в груди давно не было того, что сейчас было: надежды.

Утром Вера осмотрела Кай’ри.

Они сидели на дальней веранде, выходящей к бухте – мальчик на низком стуле, без рубашки, со скрещёнными руками на коленях; Вера на коленях перед ним. У неё в сумке – пинцет, маленький нож, чистая льняная палочка, плошка с морской водой и тонкая медная игла. Меле принесла горячий чай и оставила.

– Покажи, где держит, – сказала Вера.

Кай’ри показал. Тонким пальцем, на левой стороне груди, прямо под ключицей. Чуть к плечу. То самое место, на которое он показывал в Сар-Аммате.

Вера наклонилась. Стала пальцами прощупывать. Кожа у него была холодноватая, как у людей, которые много в воде. Мускулатура – детская, не оформленная, как у двенадцатилетнего. Кости – тоже детские. Но там, под пальцами, на глубине двух пальцев под кожей, Вера почувствовала что-то.

Маленькое. Твёрдое. Не круглое – продолговатое, как тонкая иголка длиной с фалангу.

– Кай’ри. Ты что-нибудь чувствуешь, когда я нажимаю вот тут?

– Чувствую.

– Что?

– Холод. И как будто что-то меня тянет наружу. К коже.

– Это нормально для тебя?

– Это так всегда, когда я пытаюсь уходить.

Вера сильнее нажала. И вдруг – она это увидела. Прямо под кожей. Тонкая блестящая полоска. Перламутровая. Как нить. Длиной с её мизинец. Лежащая прямо под подкожным слоем.

– Кай’ри.

– Да.

– У тебя в коже что-то есть. Что-то постороннее. Длинное, тонкое, перламутровое. Как маленький осколок чего-то.

– Что?

– Я не знаю. Это не часть твоего тела – это слишком симметрично, слишком ровно. Это вставлено.

Мальчик долго молчал.

– Вставлено? – сказал он наконец. – Как?

– Не знаю. Кто-то мог тебе его вставить, когда ты был младше. Может быть, до твоих десяти лет. Может быть, в момент твоего первого превращения, которое не получилось. Это тонкое. У тебя есть подозрения, кто мог это сделать?

– Нет. У меня все взрослые из моих умерли к моим восьми годам. Я их не помню.

– Мать?

– Мать умерла, когда мне было два. Я её не помню.

– Кто-то из старших, кого ты помнишь?

– Был один. Старик. Он умер, когда мне было десять. Я его помню – он был хороший. Не такой, чтобы что-то мне вставить.

– А ты помнишь, чтобы у тебя было какое-то ранение в детстве? В этом месте?

Кай’ри подумал.

– Помню, – сказал он медленно. – Когда мне было лет шесть-семь. Я полез на дерево и упал. У меня тут пошла кровь. Старик меня перевязал. Я тогда не очень понял, насколько было серьёзно, но кровь была. Это я помню.

– А что было с раной потом?

– Зажила.

– А осталось что-нибудь?

– Не знаю. Я тогда был ребёнком. У меня тогда было ещё много шрамов от лазания. Я не следил.

Вера наклонилась над тем местом ещё раз. Посмотрела очень внимательно. И увидела – еле заметную, белёсую, чуть припухлую линию старого шрама. Сантиметра полтора. Прямо над тем местом, где лежала перламутровая нить.