Текст книги "Лексикон света и тьмы"

Автор книги: Симон Странгер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Р

Р как Рикка.

Я замечала, что дома у мамы с отчимом кое-что было иначе, чем у других, и мы радостно наряжали на Новый год пальму юкку вместо ёлки и ели говяжью вырезку, а не традиционные на Рождество свиные рёбрышки. Но считать себя еврейкой? Я никогда не описывала себя так, потому что это слишком требовательная и всеобъемлющая идентичность. У меня отец из Западной Норвегии, отчим южанин, а мама из Осло. Еврейские праздники мы никогда дома не праздновали. Тем не менее ассоциировала я себя в основном с Комиссарами. И тут дело в культуре, искусстве, еде и интересе к политике и общественной жизни. В таких незаметных вещах, как подсвечник на девять свечей, который стоял дома у дедушки, у бабушки и есть у Лиллемур. Или пресный хлеб, который приносила мне тётя Янне. Признать своё еврейство – это сказать себе, что, скорее всего, меня бы убили, живи я в 1943-м. Это признать, что во мне есть нечто, что другим людям настолько не нравится, что они считают настолько нежелательным, что готовы убить, лишь бы избавиться от меня. Но я сама? Я чувствую себя только норвежкой. И так же ощущали себя мои бабушка и дедушка. Помню, что я однажды спросила дедушку, почему для него его еврейство почти не важно, на что он ответил так: я не еврей, я человек.

Я помню два случая из детства. Первый произошёл в начальной школе. Со мной учился мальчик, про которого все знали, что он тот самый, что он еврей. И он часто предлагал мне вместе идти из школы, возможно, потому, что знал, из какой семьи моя мама. И вот однажды мы шли и болтали, и тут к нам прицепились три больших мальчика. Они окружили нас и стали пихать мальчика, отшвыривая его друг другу и приговаривая «еврейчик». Помню, я очень испугалась, и до меня впервые дошло, что «еврей» может быть ругательством и что мне нужно скрывать своё происхождение. Мальчик, которого они мучили, ничего не сказал, хотя знал про меня и мог бы выдать, перенаправить их агрессию. Но он только пригнул голову и закрылся руками. Потом они ушли, а мы молча поплелись дальше, и меня мучила совесть, что я их не остановила. Я должна была вступиться за него.

А второй случай произошёл много позже. Какие-то пришлые люди раздавали в школьном дворе неонацистские листовки. С призывом уничтожить евреев. Это был такой шок, что у меня все кишки стянуло. Неужели это и ко мне относится? Я не была уверена, но в этот раз я решила сказать, что думаю. Я не могла молчать всю оставшуюся жизнь.

Р как Роса, налипшая утром на траву вокруг лагеря, отчего земля блестит на солнце.

Р как Ревность.

Р как Развод.

Р как Раздражение, которое нарастает в тебе от тычков и толчков, нехватки еды и скотского к тебе отношения. Сколько сил и усилий требуется, чтобы сохранить достоинство и человечность, когда вся система, в которую ты помещён, выстраивалась с единственной целью: отнять их у тебя?

Р как Разрушение, как Разложение, как Развал, как Распад, как Расчленение.

Р как Равнодушие.

Р как Расстрел, Р как Рёрвик.

7 сентября 1944 года Риннан просыпается от стука, кто-то барабанит в дверь спальни. Во рту сушняк, голова свинцовая, это похмелье от вчерашней попойки. В дверь снова стучат, и Карл спрашивает, не спит ли Хенри, потому что ему звонят. Риннан смотрит на часы на ночном столике. Времени всего четверть восьмого, значит, случилось что-то серьёзное, думает он, кричит: «Иду!» – отбрасывает одеяло и спускает ноги на холодный пол. В кровати рядом с ним никого нет. Ага, я один спал, думает он и пытается вспомнить вчерашний вечер, улыбающиеся лица и лица, разодранные смехом, по подбородку Инги течёт ликёр, а он, Риннан, перехватывает её руку, не давая стереть подтек, наклоняется и сам слизывает дорожку ликёра, и видит, что Инге это нравится. Потом они пошли в подвал принести ещё выпивки, вытащили из камеры какого-то парня и посадили на стул. Совсем зелёный, вусмерть перепуганный, и не без оснований, кстати говоря, потому что он по дурости своей отказался отвечать на вопросы, – в общем, Карл привязал его к стулу, и они стали тренироваться стрелять как можно ближе к его голове, но чтоб не задеть. Ох и устроили они там пальбу! Ну и грохот, етить-колотить, каждый раз удивляет, что выстрел из пистолета производит такой оглушительный шум, когда пули рикошетят по подвалу, расплющивают деревянные планки обшивки и входят в каменные стены. Риннан вспоминает, что придумал вчера новую игру, лево-право, суть её в том, что он кричал «лево» или «право», а пленный должен был мгновенно наклониться в нужную сторону, чтобы его не задело. Ужасно смешно было смотреть, как ему страшно. И занятно крикнуть «право» и попасть, куда и целился – в спинку стула позади изогнувшегося заключённого. Они от души наигрались, каждый из стрелков по два круга, небось, сделал, но потом ему захотелось ещё выпить. Он огляделся по сторонам, но Инга уже ушла. Когда это было? В час? В два?.. Риннан натягивает брюки, надевает рубашку, тянется посмотреть на себя в зеркало, достаёт из кармана расчёску, зачёсывает волосы назад, приглаживает рукой и выходит из спальни. Проходит мимо кухни, где в раковине громоздятся грязные тарелки, мимо дивана, на котором кто-то спит – Риннан тормошит спящего и велит идти в подвал и продолжать допрос, – наконец видит Карла, тот говорит, что звонил Флеш и просил срочно связаться с ним. Срочно? Звучит нехорошо. Значит, что-то пригорает, какие-то неприятности, о которых Риннан не ведает. На минуту он пугается, что проштрафился и его вызывают на ковёр для разноса, но где он мог напортачить?

– Едем к нему, – говорит Риннан, идёт на кухню и достаёт из холодильника копчёную сосиску и молоко, наливает себе стакан. Услышав, что он возится на кухне, приходит, стуча когтями по паркету, овчарка и вопросительно смотрит на него большими глазами.

– На тебе, на, – говорит Риннан, разламывая сосиску пополам, псина от радости машет хвостом, каждый раз ударяя по косяку двери, но не обращает на это внимания. Риннан протягивает ей сосиску на ладони, а потом гладит её по спине. Откусывает от своей части колбаски, и голову снова сжимает боль. Надо попить, думает Риннан, и залпом выпивает молоко. Из подвала доносится вопль, ага, значит, работа пошла. Им во что бы то ни стало надо выбить из этого заключённого имена, чтобы разгромить ещё одну подпольную группу. С этими мыслями Риннан доедает сосиску и выходит в коридор, засовывает ноги в сапоги, натягивает пальто. Карл тоже одевается, они садятся в машину и выезжают за ворота, мимо ограды, оплетённой колючей проволокой, и вооружённых охранников. Риннан здоровается с ними и опять чувствует прилив гордости – подумать только, чего он добился! Он всегда испытывает самодовольство, проходя мимо немцев, охраняющих ворота Обители. Это всё создал он. Видел бы его сейчас народ из Левангера, думает он, достаёт портсигар, вытряхивает сигарету и раскуривает её. Люди вокруг спешат на свои работы, они подняли воротники пальто до ушей, а во внутренних карманах у них прячутся диковинные книжечки с талонами на нормированные продукты. Не то он! Его возит персональный шофёр, у него зарплата как десять обычных, и он может купить на неё что угодно, достаточно пальцем в это ткнуть!

Они паркуются у «Миссионерского отеля», солдаты приветливо улыбаются и распахивают перед ним двери, он в свою очередь улыбается секретаршам и поднимается к Флешу. Двумя неделями раньше гестапо велело ему арестовать всех бойцов «Милорга»[1]1
  Милорг (Milorg) – военная организация Сопротивления в Норвегии в 1940–1945 годах. Подчинялась непосредственно правительству в изгнании. Прим. пер.


[Закрыть] в коммуне Викна, кого он только сумеет достать. Риннан проник в организацию в феврале сорок третьего года под именем Улуфа Виста и знал всех её пятьдесят членов наперечёт. Сам он так устал от постоянных разъездов, что хотел побыть дома, в Обители, и отправил вместо себя Карла Долмена. Тот справился блестяще, вместе с немцами они тогда арестовали многих, входивших в местную группу «Милорга», в том числе Бьёрна Холма, участвовавшего, как было известно Риннану, в незаконном ввозе в страну оружия на пару с неким пастором Му.

– На допросах он сознался, что у них есть оружейный склад на пятьсот автоматов, – говорит Флеш. – Пятьсот! Мы считаем, что к этому утверждению надо отнестись очень серьёзно, – продолжает он, а затем рассказывает о высадке союзников в Нормандии и о том, что командование опасается повторения подобного сценария в Викне. Риннан улыбается Флешу, пока тот говорит, он так и не приспособился к искусственным паузам, которые возникают в разговоре, пока переводчик переводит.

– Тебе поручается немедленно поехать туда, найти этот склад и взять его под охрану. Поторопись! Это приказ с самого верха, – говорит Флеш, намекая, что это приказ фюрера. – А если местные откажутся сотрудничать или ничего не найдётся, ты должен расстрелять двух случайных заложников, чтобы все поняли: мы настроены решительно.

Риннан кивает, обещает найти оружие, но, уже выходя за дверь и садясь в машину, чтобы ехать домой и складывать вещи, начинает тревожиться. Ноющее беспокойное чувство, что дело не чисто, иначе почему он никогда об этом складе не слышал? Он знает, что в Викне есть какое-то оружие, но неужели в таком количестве? Когда его туда завезли? Почему никто из его негативных контактов с той стороны ни словом не обмолвился ни об оружии, ни о планируемой операции, под которую оружие, должно быть, и завозили?

Он перебирает в уме дома и людей, подвалы и лица. Кого он пропустил, на каком хуторе? Или в какой деревне, на каком острове? Он едет домой, играет с детьми. На холодность между ним и Кларой ему наплевать, женщин он себе находит без труда, это вообще не проблема, думает он и сухо чмокает Клару в щёку на прощание, чтобы дети ничего не подумали. И уезжает выполнять задание. Предупреждает двоих своих тамошних людей, чтобы они взяли «Громаду», судно из конфискованных, и шли в Викну морем, а он с немцами догонит их на машинах. Он даёт им список мужчин, которых нужно арестовать и выбить из них признания. Затем забирается в один из грузовиков и отправляется в путь. Риннан не видит, как стофутовая «Громада» идёт по фьорду, полный штиль, солнце просвечивает далеко вглубь спокойного гладкого моря. Не видит заливных зелёных лугов, спускающихся к самому морю, к чёрным валунам, на которых, если подойти ближе, проступают серые разводы, и водорослям – они мокнут в прибое, переливаясь всеми оттенками коричневого. Риннан не присутствует при аресте Харалда Хенрикё, тот окучивает картошку, когда его приходят забирать, успевает только проститься с детьми, и его уводят на «Громаду». Риннан не видит, как Карл и двое других перемещаются на соседний хутор, идут туда, где стучит молоток, и у воды находят Кюрре Хенрикё с сыном, те строят новый лодочный сарай и, чтобы идти арестовываться, кладут на землю пилу и молоток. Когда Риннан, в сопровождении пятидесяти человек из шуцполиции под командованием некоего Хамма, через двое суток добирается до Рёрвика, то видит уже результаты допросов. Вообще-то Риннан надеялся, что к его приезду всё закончится и Карл выйдет к машине встречать его с докладом, что подпольщики признались и тайный склад оружия найден, но едва он вылезает из грузовика и видит стоящего на пристани Карла, небритого, с сальными волосами и красными с недосыпа глазами, как сразу понимает, что ничего пока выбить из арестованных не удалось.

– Привет, шеф. Арестованные здесь, – только и говорит Карл. Риннан, похлопав его по руке, кивает. И они идут в складское помещение, которое банда Риннана реквизировала для своих нужд, сапоги громко стучат при каждом шаге. Посреди склада сидит, свесив голову, арестант, руки связаны за спиной, рот приоткрыт, губы растрескались.

– Пока ничего не сказал, – докладывает Карл.

– Ох ты господи, – говорит Риннан, подходит к арестанту и одной рукой берёт его за подбородок, видит, что он весь в слюнях, и радуется, что не снял перчатки.

– Слушай, ты, – говорит Риннан, запрокидывая его голову. – Ты ведь не хуже меня знаешь, что у тебя только два варианта. Да?

Мужчина тяжело дышит носом и растерянно вращает глазами.

– Один вариант такой: я велю моим людям продолжать в том же духе, и они вырвут из тебя правду или, если ты ничего не скажешь, пристрелят тебя и вышвырнут во фьорд. Это один выход из этой комнаты. Слышишь?

Мужчина кивает и тяжело сопит.

– Второй вариант гораздо, гораздо легче. Ты просто рассказываешь нам, где лежит оружие, – говорит Риннан и вдруг слышит шаги за спиной, оборачивается и видит, что в комнату входит немецкий офицер.

– Но я… не… знаю, – говорит арестованный, задыхаясь, если не плача.

– Понятно, – отвечает Риннан и отпускает его подбородок. – Тогда попробуем проявить смекалку. Приведи Бьёрна Холма, – велит он Карлу, тот кивает и устремляется вверх по лестнице, шагая через ступеньку.

Бьёрн Холм на допросе в «Миссионерском отеле» рассказал об этом складе оружия. И Риннан прихватил его с собой как проводника и на всякий случай. Риннан закуривает и предлагает сигарету немецкому офицеру. Возвращается Карл, ведя перед собой Бьёрна. Он смотрит на человека на стуле, бормочет: «Господи» – и качает головой. У Бьёрна связаны за спиной руки и синяк под глазом.

– Птичка-невеличка весною к нам летит, – напевает Риннан детскую песенку. И распоряжается посадить Бьёрна на стул. Этому методу он научился у Флеша. Посадить прямо перед тем, кого истязают, знакомого ему человека, и заставить его смотреть на пытки в надежде, что один из двоих сломается и признается. Карл пихает Бьёрна на стул.

– Я ничего не знаю! – кричит Харалд Хенрикё с отчаянием. – Я ничего не знаю!

– А почему Бьёрн Холм говорит, что здесь находятся пятьсот пулемётов? – спрашивает Риннан и даёт знак палачам продолжать.

– Прости! – кричит Бьёрн и поворачивается к Риннану. – Никакого оружия нет! Они меня пытками заставили! Нет его!

– Заткнись! – рявкает Риннан, подходит к нему и даёт в скулу, ещё не хватало, чтобы этот гад теперь морально поддерживал человека, которого они пытают, тут слишком многое поставлено на карту. Он непременно должен найти оружие, если он провалит дело, то что будет думать о нём Флеш?

И он приказывает продолжать пытки. Они подчиняются.

Бьют. Жгут.

Крики, слёзы, рвота, кровь.

Они лупят Хенрикё по рукам и ногам дубинками и цепями. Потом стул убирают, и этот чёртов Хенрикё падает на пол да ещё и сознание теряет. Бьёрн Холм сидит и плачет. Риннан поднимает голову Хенрикё, но тот в обмороке. «Твою ж мать!» – думает Риннан, внезапно поняв, что ему нужно в сортир и поесть, а теперь придётся ждать. Как они могли так с ним поступить? Заслали расхлёбывать это говно, да вдобавок под надзором немецкого офицеришки, тот вон глаз с него не сводит. А ведь он мог бы сейчас спокойно заниматься делами в Бандовой обители, тут-то дело тухлое, ясно, что заключённый, которого они пытают, ничего не скажет, иначе бы давно уже заговорил. У Риннана рука на допросах достаточно набита, чтобы судить о таких вещах.

– Уберите его! – говорит Риннан. – И принесите нам поесть. А потом давайте другого, попробуем с ним.

Почти сразу возвращаются остальные члены банды, у них с собой бутылка кофейного ликёра, стакан и последний арестованный. Пол Нюгор.

– Посадите его сюда, – говорит Риннан и показывает на опрокинутый стул. А сам откручивает крышку на бутылке, наливает стакан ликёра и выпивает. Мягкая, сладкая жижа стекает по горлу, неся с собой приятное тепло, оно быстро разливается по телу.

– Я сейчас, – говорит Риннан. Он идёт в крошечный туалет и мочится, глядя на себя в зеркало. Моет руки и в очередной раз зачёсывает волосы назад, укладывает красивой волной. Мне надо поесть, думает, хоть что-нибудь, но снова возвращается в допросную.

Пол Нюгор начинает орать уже при виде направленного на него ножа, кричит, что будет говорить, что всё расскажет.

Карл запыхался, он так погружён в работу, что не сразу останавливается, он в кровавом тумане, думает Риннан, и кладёт Карлу руку на плечо, притормаживая его.

– Отлично, Карл! – говорит Риннан. – Пойди поешь, выпей что-нибудь, а я тут продолжу, – добавляет он и видит облегчение в глазах Карла, а потом оборачивается к арестанту, который явно в крайнем отчаянии.

– Ну ладно, – говорит Риннан. – Так где оружие?

Арестант тяжело вздыхает, бросает взгляд на Бьёрна.

– Оно… на Галсёй, – бормочет он.

– Понятно, – кивает Риннан. – А где именно?

– Прямо… там, – говорит Пол, прерывисто дыша и не отрывая взгляда от ножа.

– Отлично, тогда у меня вопросов больше нет. Пошли! – хватает он арестанта за руку и тянет, чтобы тот встал. Велит всем идти за ними. Харалд берётся окровавленными руками за подлокотники, приподнимается, но ноги его не держат, и он падает. Вот гад, раздражённо думает Риннан, как нам теперь его тащить, он же нужен на острове; но тут он замечает у стены тележку, показывает на неё Карлу и говорит пересадить туда этого доходягу, чтобы они наконец могли пойти. Сам Риннан идёт рядом с немецким офицером, рассказывает ему, что арестованный признался и указал нужное место, подзывает солдата, и тот переводит его слова, пока они шагают по пристани и поднимаются на борт «Громады». Над фьордом встаёт солнце, вода гладкая как зеркало.

Карла с Полом он берёт с собой в рулевую рубку. Немецкий офицер увязывается за ними, это даже неплохо, теперь он своими глазами увидел, на что «Лола» способна, как они умеют выбивать признания, и пусть полюбуется, как будет сейчас захвачен огромный склад оружия, что, возможно, предотвратит в Норвегии новую Нормандию. Они сорвут английское вторжение и, ни много ни мало, повернут ход войны, думает Риннан, пока судно отшвартовывается, разворачивается и ложится на курс.

– Пол, будешь лоцманом, показывай, куда плыть, – говорит Риннан и дружески хлопает Нюгора по плечу. Видит, как напугал его, видит его красные глаза и воспалённую кожу, следы от ударов, а и сам виноват, рассказал бы всё сразу, его бы и не мучили, пусть спасибо скажет, что вообще жив; но он долго держался, правда долго, даже я стал сомневаться, есть ли склад на самом деле, думает Риннан, а это признак сильного характера, когда человек заставляет себя преодолевать чудовищную боль, но не выдаёт известную ему информацию, хотя никакая воля не сработает против того, кто действительно умеет добывать у арестантов сведения.

Риннану приносят кофе с булочками, три солдата затаскивают на борт тележку, в которой лежит Харалд Хенрикё. Риннан видит это краем глаза, он уже поднимается на мостик, дружески здоровается с капитаном и только потом показывает, куда плыть. Капитан кивает, переспрашивает: «Галсёй, верно?» Риннан кивает, отмечает себе на память, что капитан делает всё с неохотой, но на это Риннану пока наплевать. Пусть доставит их на место, этого сейчас достаточно, а позже он, конечно, велит агентам присмотреть за его семьёй и выяснить, кому они симпатизируют. «Громада» идёт полным ходом, сияет солнце, времени семь утра, Риннан чувствует, что устал, от недосыпа в глазах как будто песок, и каждое движение даётся с трудом. Риннан нащупывает в кармане тубу с белыми таблетками, потом начинает наигранно кашлять, под это дело прикрывает рот рукой и закидывает в рот таблетку, глотает её без воды. Сейчас ему правда нужно взбодриться, он двое суток провёл в пути и всю ночь на допросах. Вокруг судна кружит стая чаек, они ждут, когда вытянут сеть, а вот и не дождётесь, думает Риннан, обознатушки, а потом просит капитана показать ему остров на карте. Там островков немерено, и Галсёй не больше точки, место эти сволочи выбрали подходящее. Немцы ни за что не нашли бы такой тайник сами, думает он и предвкушает похвалы от Флеша, когда он расскажет ему об успехе, а лучше даже велит немецким солдатам занести в кабинет ящики с оружием и составить их там.

Таблетка начинает действовать, в голове проясняется, силы и бодрость возвращаются вместе с аппетитом, он просит принести кофе и еды. Через короткое время капитан машет рукой в сторону какого-то острова и говорит, что вот и Галсёй.

– Ну что, Пол, здесь? – спрашивает Риннан. Пол отрывает взгляд от палубы, смотрит, куда показывает Риннан, и кивает. Но несколько раз моргает, и глаза у него подозрительно бегают, чем смущают Риннана, однако он решает пока не тратить силы на сомнения и дурные предчувствия.

Островок крошечный, максимум двести метров в поперечнике, однако же на нём стоит, представьте себе, дом и есть своя пристань.

– Так, Пол, давай, показывай дорогу, – говорит Риннан, забирает у солдата принесённую ему кружку кофе и сходит на берег. – Где спрятано оружие? Во дворе дома?

– Кажется, – отвечает Пол, снова с бегающим взглядом.

– В каком смысле – кажется?! – взрывается Риннан.

– Я не был в команде, которая его прятала, – говорит Пол.

– Но оно здесь, на острове?

– Должно быть здесь, – отвечает Пол и снова отводит глаза, не смотрит прямо, и всё это Риннану не нравится, прямо совсем не нравится, на допросе он говорил, что оружие тут на все сто, а теперь юлит. Ладно, пока согласимся на должно быть здесь. Придётся перекопать этот проклятый остров, делать нечего, мрачно думает Риннан и приказывает солдатам обыскать дом, сарай и погреб. В доме живёт семья, но на вопрос об оружии они лишь бессмысленно таращатся на Риннана. В глазах что отца, что матери ни намёка на лукавство. Хотя у них двое детей и Риннан ясно объяснил, чем кончится для обоих дело, если взрослые станут врать, хозяева стоят на своём – ничего не видели, ничего не знаем. И Риннан им верит. Они же видят, как избит Пол, видят немецких солдат, сопровождающих Риннана, и небось понимают, что он с ними не шутки шутит.

– Они ничего не знают, – говорит Пол и моргает несколько раз. – Когда прятали оружие, их не было на острове.

– Да ну? Я думал, тебя здесь не было, когда его прятали?

– Я слышал, что нарочно ждали, когда местные уедут, чтоб не прятать у них на глазах. Вдруг они… вас поддерживают и донесут, – говорит он, и слова звучат довольно убедительно. Риннан отпивает глоток кофе, чувствует себя снова в форме, в силах сделать что угодно и снова нащупывает в кармане тубу.

Они стоят во дворе под сентябрьским солнцем и ждут, пока солдаты обыскивают дом. Те переворачивают всё, от погреба до чердака, ищут потайной лаз в сарае, выкапывают недавно посаженные кусты за домом. Смотрят, не копали ли где-то недавно, нет ли распаханной земли или саженцев. Солдаты начинают ворчать. Офицер спрашивает, где именно склад. Риннан отвечает, что его надо найти. Идёт на «Громаду», и они с Карлом берут с собой второго арестанта, Харалда. Заставляют двух солдат снести его по трапу на руках и положить в тележку. Он лежит с закрытыми глазами. И вдруг снова начинает плакать.

– Эй, ты! – прикрикивает на него Риннан. Сил его больше нет, он хочет одного: закончить проклятую операцию и вернуться домой, в Бандову обитель. – Где именно спрятано оружие?

Но Харалд только плачет, талдычит, что ничего не знает, что про оружие никогда не слышал, что он клянётся. Риннан вынимает пистолет из кобуры, с удовольствием взвешивает его в руке и приставляет Харалду ко лбу. Теперь окровавленное лицо и жирные свалявшиеся волосы прямо у него перед глазами. Харалд воет, всхлипывает, но толку от него нет, он снова и снова повторяет, что ничего не знает, что они должны ему верить. И Риннан готов ему поверить, похоже, вправду ничего не знает, вот ведь дерьмо, и тут же просыпается и принимается бурить мозг гадкая мысль, что их нарочно обманули, или хуже того: что они повелись на фантазии арестанта, который под пытками выдумал пресловутый склад оружия, чтобы только сохранить свою жизнь.

С другой стороны, может, они просто слишком упрямые ублюдки, а склад всё-таки есть, Сопротивление сумело полностью скрыть информацию о его точном местонахождении, и оно известно только горстке избранных, потому что для англичан склад слишком важен, думает Риннан и отправляет солдат прочёсывать весь остров. Это затягивается на полдня. Риннан и его люди курят. Обедают, заставляют хозяйку приготовить еду на всех. Ходят в сортир. Ждут. Ждут и ждут. А солдаты ищут и ищут по всему острову. Понуро и устало, без малейшего азарта, неохотно, каждым движением давая понять, что продолжают эту возню только потому, что их заставляют.

В конце концов приходится сдаться. Они не сумели найти оружие – вероятно, потому, что его нет, думает Риннан и закрывает глаза. Потом откручивает крышечку тубы и берёт ещё одну таблетку, ничуть не таясь, потому что впереди вторая часть приказа: если они не найдут оружие, расстрелять двоих местных.

Это приказ, его надо выполнять. Обойти его невозможно. Приказ есть приказ. Нужен акт устрашения, вроде расстрела десятерых узников в Фалстаде. Нужно кого-то убить, чтобы остальные поняли, что их ждёт. Вот же паскудство, думает Риннан. Приходит Карл, лицо мрачное, очень виноватое.

– Шеф, – говорит он тихо, стряхивая сор с брюк. – Я думаю, никакого оружия здесь нет.

– Я знаю, Карл… Но нам надо выполнить приказ до конца, – говорит Риннан и идёт к группе солдат, вялых от усталости. Риннан говорит офицеру, что он может возвращать своих солдат на корабль, поиски закончены.

Несколько минут спустя «Громада» ложится на обратный курс. Риннан смотрит на хутора, мимо которых они идут. Мне надо будет взять двух человек с одного из них, думает он и вглядывается в красного цвета дома и амбары. Абсурдно, что кто-то из них уже приговорён, а ничего об этом пока не знает.

Понятно, что ему не удастся уклониться, но, мать-перемать, какого черта немцы повесили на него вот это всё, вместо того чтобы дать ему заняться слежкой и разведкой? И не было бы такого бардака. Наверняка они просто выбили признание, и человек готов был подтвердить, что у него в погребе скрывается целая армия, а на чердаке прячется дьявол с рогами, лишь бы его перестали пытать. А Риннану теперь расхлёбывать, думает он и берёт у Карла хлеб с вареньем, варенья много, как он любит.

– Спасибо, – говорит ему Риннан, впервые нарушая тишину, чем сразу пользуется капитан – поворачивается и спрашивает, куда плыть.

– Вон туда, – отвечает Риннан и показывает на сонный хутор, во дворе которого он видит двоих работающих мужчин.

Капитан крутит штурвал направо. Вода бурлит, за ними белый пенный след, дизельный мотор стучит быстро и громко, как сердце зверя. Риннан видит, что двое мужчин бросают работу, поднимают головы и внимательно смотрят на швартующийся к острову корабль. По виду это отец и сын, оба в рабочей одежде. Корабль причаливает, Риннан спрыгивает на пристань. Отец поднимает было руку для приветствия, но замечает на палубе немецких солдат и опускает её. Младший что-то говорит ему, кажется, хочет убежать, но отец останавливает его.

– Привет! – говорит Риннан, идя к ним. За ним шагает Карл с автоматом через плечо, следом два немецких солдата.

Нежелание разговаривать написано на лицах хуторян большими буквами, Риннан видел такое множество раз, но оба вынуждены молча стоять и ждать, пока всё закончится, так обычно стараются перетерпеть сильную резкую боль.

– Вам чем-то помочь? – спрашивает наконец отец.

– Местный житель признался, что на одном из окрестных хуторов спрятан большой склад оружия, – говорит Риннан и внимательно следит за их реакцией. Надеется, что кто-то из них смутится, отведёт глаза, но оба просто смотрят недоумённо.

– Склад оружия? – переспрашивает отец.

– Да. Мы проверим дом?

– Пожалуйста, – говорит отец.

Если солдаты что-то найдут, то не придётся выполнять второй приказ, думает Риннан и распоряжается отвести этих двоих на корабль и следить за ними.

Риннан стучит в дверь и вытирает ноги, прежде чем зайти в дом. Заглядывает в гостиную, там сидит пожилая пара: он курит трубку, она вяжет.

– Мир вашему дому, – говорит Риннан и улыбается. Они улыбаются в ответ. Здесь даже искать смысла нет, думает Риннан и выходит. Не оборачиваясь, не сомневаясь, он поднимается на борт и велит капитану пристать у какого-то ближайшего холма. Идёт за пленниками. Карл толкает их, заставляя спуститься на каменистый берег у небольшой голой скалы, где не растёт ничего, кроме низких кустов, и не обитает никто, кроме чаек.

Харалда приходится опять выносить с корабля. Всех гуртом гонят на верхушку холма.

– Куда мы идём? – спрашивает отец, поворачиваясь к Риннану.

– Можем остановиться здесь, – отвечает Риннан и показывает на прогалину в вереске. – Встаньте рядом, руки за голову.

Карл Долмен и Финн Хофф встают напротив них с ручными пулемётами. У Карла непроницаемое лицо, он держит марку и не выказывает никакой нерешительности, но у Финна, долговязого как шест, бегают глаза, он оглядывается на Риннана, ищет выход из этой ловушки, и за версту видно, что ему не по себе. Это же неправильно, то, что они творят. Как можно вот так запросто убить двух человек, они же ничего не сделали, думает Финн, тут сын начинает плакать, и отец тоже того и гляди пустит слезу, он закрывает лицо рукой, но Карл немедленно кричит:

– Руки вверх!

Отец раздавлен, у него текут слёзы, он бормочет, захлёбываясь словами:

– Пожалуйста! Мы ничего не сделали! Мы не виноваты! Чего вы от нас хотите? Что вам надо? Ну пожалуйста. Мы крестьяне. Вы делаете ошибку. Не убивайте моего сына, пожалуйста, – умоляет отец. Слёзы текут, лицо искажено отчаянием, страхом и горем.

Это надо просто перетерпеть.

– Что делать, шеф? – спрашивает Финн, он нацелил пулемёт на тех двоих, но лицо повёрнуто к Риннану.

– Харалд! – кричит Риннан. – Скажешь, где спрятано оружие?

Теперь Харалд начинает рыдать. Окровавленное, опухшее лицо мокро от слёз, из носа текут сопли, он с трудом произносит:

– Господи, я не знаю, не знаю я! Пожалуйста, не убивайте!

– Это твоё последнее слово? – спрашивает Риннан.

Харалд кивает. Делать нечего, придётся идти до конца, вот же чёрт, думает Риннан. Так, нечего затягивать трагедию, надо всё сделать быстро. Он поворачивается к Карлу с Финном и кивает. Отец кричит: «Нет!» – рот открывается в вопле, но его заглушают пулемётные очереди. Пули прошивают тела насквозь, отец с сыном падают.

– Господи! – шепчет Харалд и теряет сознание. Бьёрн дрожит, зажмурившись.

Карл подходит и переворачивает тела. Финн стоит на прежнем месте, прижав к бедру опущенный пулемёт и повесив голову, так что тёмная чёлка закрывает лицо.

Сын дышит, прерывисто булькая, часто моргает и трясётся, живот дёргается, из груди и рта идёт кровь. Он умоляюще смотрит на Финна с Карлом и тянет к ним руки, словно прося о помощи.

– Вот чёрт! – срывается и Карл и приставляет ручной пулемёт мальчику к голове. Последняя очередь разносится над фьордом. Риннан хватает ртом воздух, качает головой и смотрит на мальчика, который наконец-то лежит тихо на вереске перед ним. Финн отвернулся, прошёл несколько шагов и застыл тёмной чертой на фоне неба.