Текст книги "Лексикон света и тьмы"

Автор книги: Симон Странгер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Риннан, – говорит он.

– Рангиль Стрём, – отвечает она и улыбается. Риннан приглашает её за их стол. И вдруг замечает, что слегка разочарован, видимо, он надеялся, что курьерша будет попривлекательнее, потому что на Рангиль Стрём он бы глаз никогда не положил, но она член Национального собрания и готова быть связной между ним и этими двумя. Они напиваются в хлам. И договариваются встретиться на следующий день у неё дома.

Там они распивают бутылку спирта, которую принес Риннан, и он инструктирует их, что надо делать. Он помогает двоим своим помощникам придумать себе имена и легенды, кто они и откуда, и те под его присмотром тренируются рассказывать, что им срочно надо бежать из Норвегии: нацисты разыскивают их, того гляди арестуют. Под занавес встречи в гостиной Рангиль Стрём они разыгрывают сценки по ролям.

Через несколько дней Риннан уезжает домой, а Бьярне с Ингваром отправляются на побережье искать перевозчиков за границу. Они должны будут передавать донесения через Рангиль, а с ней Риннан говорит по телефону каждый день и всякий раз получает новую порцию информации: названия задействованных судов, имена их владельцев, в какие гавани суда заходят, на какое число назначено отплытие. Он велит Ингвару и Бьярне продолжать спектакль, убеждает, что им ничего не грозит, что он скоро приедет за ними, а сам тем временем предоставляет Флешу рапорт. Тот явно очень доволен и говорит, что операция будет называться «Тюлень-2». Они поедут туда с отрядом солдат и арестуют сразу всю шайку. Риннан едет в грузовике, оказавшись внезапно руководителем всей операции, старшим над пятьюдесятью вооружёнными солдатами. Я имею право немножко погордиться, думает он, а мимо мелькают деревья, и солдаты рядом с ним держатся за сиденья, но всё равно качаются влево-вправо в такт поворотам дороги.

Потом случается неприятность. Один из грузовиков пробивает колесо. Риннан ругается, идёт по грунтовой дороге к обездвиженной машине, объясняет, что у них нет времени тут валандаться, но всё без толку. Когда они с опозданием в сутки добираются до побережья, корабль с беглецами давно отчалил, и Бьярне с Ингваром пришлось тоже уплыть на нем. Наверно, напуганы до смерти, как бы их не разоблачили, думает Риннан, глядя на фьорд, где ветер взбивает на чёрных волнах белую пену и гонит по воде облака из спрессованных капель. Погоду обещают плохую, и это их последний шанс – шторм на море. Он звонит Рангиль, узнаёт о последних донесениях мнимых беглецов, дописывает новые адреса в свой список. Затем посылает солдат арестовать участников Сопротивления. Отдаёт приказ арестовать и суда тоже. И отряжает команду искать уплывшее судно. А сам стоит на берегу и вглядывается в море. Кончается день, наступает ночь, утро и снова вечер, когда ему наконец доносят, что из-за ненастья судно с беженцами повернуло назад и все, кто был на борту, уже арестованы.

Наконец-то его агенты могут выдать себя, они отделяются от группы арестованных и подходят к немцам. Риннан хлопает по плечу и одного, и второго и уводит их в тепло, греться. Несмотря на все сложности, акция закончилась успехом. Пятьдесят два человека арестованы, двадцать два из них позже умрут в заключении.

Всё это происходит в январе сорок второго года.

А в марте создаётся зондеркоманда «Лола», и Риннан получает распоряжение расширить деятельность и привлечь в неё новых людей. Под штаб-квартиру «Лоле» отдают квартиру в центре Тронхейма, освободившуюся после расстрела в Фалстаде её хозяина. Им был Давид Вольфсон, брат Марии.

M как Мария Аренц. Хенри встретился с ней дома у Рангиль Стрём. Он попросил её найти подругу, которая могла бы вместе с ней отправиться морем в Будё. Они обе должны были выдавать себя за подпольщиц и вербовать новых людей. Мария приглянулась Хенри с первой встречи. Ему нравится, как она улыбается ему и как непринуждённо пошел у них разговор. Он подливает им обоим вина, Мария смеётся его шуткам. Потом он раздаёт им деньги и сигареты, рассказывает, сколько они заработают – месячную зарплату всего за несколько дней. Добавляет Марии сверх того, чтобы она купила себе красивую обновку. «Хотя ты и так хороша», – говорит он и подмигивает ей и получает в ответ кокетливую улыбку. На короткую секунду ему вспоминается Клара, но он отгоняет эти мысли, с чего он должен переживать и стыдиться, когда она всегда теперь держится с ним холодно и безразлично? Никогда не заигрывает, не хочет близости, а идёт на это, только когда он настаивает? Ну и бог с ней. Она сама, можно сказать, дала ему право пастись на стороне. Риннан говорит, что проводит Марию. Они оба пьяны. Он обнимает её за талию, а на тёмном углу притягивает к себе и целует. Видит страстный ненасытный блеск в её глазах. Она ведёт его к себе, они давятся смехом, поднимаясь по лестнице, потому что им нельзя шуметь. Едва Мария отпирает дверь и распахивает её, Риннан проскакивает в квартиру. Прижимает Марию к стене и целует. Засовывает руку ей под свитер, гладит её голую спину, Мария податливо льнёт к нему, потом отстраняется, но только чтобы стянуть свитер, у него ещё рукава выворачиваются наизнанку. Хенри стряхивает туфли, начинает расстёгивать рубашку, но вдруг чувствует её руки на ремне брюк. Она расстёгивает пряжку, часто дыша ему в щёку, а он оглаживает её бёдра, задирает юбку, ведёт Марию к кровати. Она улыбается, у неё мягкая кожа, всё как бывает только в первый раз. Всё возможно, думает он, стягивает её трусы вниз и целует её ниже пупка. Чувствует запах её лона и утыкается в него лицом.

Утром он садится в кровати, подложив под спину подушку, Мария устраивается рядом, прижимается к его подмышке. Берёт у него из руки сигарету и глубоко затягивается. В щёлку в занавесках светит солнце, освещает волосики на её руке. Они разговаривают, болтать с ней на удивление легко. Беседа непринуждённо перепрыгивает с одного на другое, с темы на тему. Несколько месяцев спустя Мария сбежит из банды Риннана, записавшись служить за границей. Три года спустя они будут снова так же сидеть вместе в подвале Бандовой обители. Мария снова будет лежать в его объятиях – голая, но мёртвая, с петлёй на шее, убитая им.

M как Молдe, как Маскарад, как Маскировка и как Мужчина по имени Бьярне Асп, горячий противник нацистов. Бесстрашный и умный, он быстро ввязывается в нужные разговоры в нужных кафе. Заводит отношения с женщиной по имени Сольвейг, она и оба её брата тоже активисты Сопротивления. Бьярне помогает Сольвейг, они составляют списки, посещают собрания, они трахаются, и Бьярне рассказывает ей истории о себе, из них ясно, что он и Сольвейг на одной стороне. Они становятся парой и начинают вместе планировать послевоенное будущее, когда Норвегия выиграет войну. Они едят, спят и путешествуют вместе.

Спустя шесть месяцев Бьярне Асп признаётся ей, что на самом деле его зовут Хенри Оливер Риннан. И он возглавляет тайную пронемецкую организацию, и теперь она тоже обязана вступить в неё, если хочет уцелеть. Говорит, что может уберечь её родных от ареста, если она согласится сотрудничать. И что немцы всё равно победят в войне, но она может помочь минимизировать норвежские потери, работая на предотвращение вторжения англичан, а он за это готов дать слово, что её семью не тронут. Сольвейг соглашается. Наступает лето сорок третьего года, потом осень. Зондеркоманда «Лола» растёт, Риннану отписывают новый дом под штаб-квартиру. Это вилла в центре Тронхейма, на Юнсвансвейен, 46. Они перевозят туда свои вещи. Риннан нанимает плотника, и в подвале делают камеры. В сентябре сорок третьего года сюда переезжает Сольвейг с восьмилетней дочерью. До конца войны Сольвейг работает секретарём у Риннана. Обрабатывает раны тем, кого пытали, готовит еду и не видит беды в том, что её дочь засыпает под крики из подвала.

M как Музыкальный театр, который Яннике устраивает в подвале Бандовой обители. Субботний вечер пятьдесят шестого года, Грета стоит в подвале вместе с Яннике и двумя соседскими девочками. Несколько недель они после школы собирались здесь и репетировали. Кидали ранцы в коридоре, здоровались с мамой или домработницей и спешили в подвал, часами проводили там время, невзирая на холод и затхлость. Их там никто не трогал. Не говорил, что они слишком шумят и у мамы заболит голова.

Они сделали сцену, у стены. Большие девочки разучивали песни и танцевальные номера, пятилетняя Грета сперва смотрела на них, а потом спросила у старшей сестры, что делать ей. Оказалось, им нужен человек продавать билеты. Конечно, такой человек очень нужен, воодушевилась Грета и побежала наверх за бумагой и цветными карандашами, чтобы мастерить билеты. Потом она легла пузом на деревянный пол в подвале и нарисовала целую стопку билетов.

Они рассказали родителям, что готовят представление, и Грета увидела что-то непривычное на мамином лице: напряжённую улыбку. Потом мама в тысячный раз спросила, так ли им надо всё время пропадать в подвале, там же холодно и сыро. На это Яннике снова ответила, что они тепло одеваются, всё в порядке. Грета слово в слово повторяла то же, новых аргументов у мамы не было.

Однажды вечером, уже лёжа в кровати, Грета услышала спор родителей на кухне, речь шла о представлении, мама повысила голос и сказала:

– Но в подвале, Гершон! В под-ва-ле!

– Тсс, тише!

– Они же ничего не знают! – с жаром ответила мама, потом раздались шаги, это родители отошли подальше от их двери.

Грета подняла голову и увидела, что Яннике тоже села в своей кровати. Они обе молча вслушивались в темноту, шпионя. Что мама имела в виду? Чего такого они не знают? Вскоре голоса в гостиной стихли. Грета услышала, как кто-то из них, мама или папа, зашёл в ванную. Потом Грета, должно быть, заснула.

С того вечера миновало несколько дней, и сегодня у них наконец-то спектакль.

Они обошли соседские дома, продавая билеты. Притащили вниз стулья и расставили их рядами, зажгли стеариновые свечи и нарядились. И сейчас всё готово.

– Грета, можешь запускать зрителей, – говорит Яннике и улыбается младшей сестре накрашенными губами. Она ещё и напудрилась выпрошенной у домработницы пудрой и накрасила глаза её же тушью. На ней взрослое вечернее платье и туфли на каблуках, и Грета радостно и энергично кивает Яннике и вприпрыжку бежит вверх по лестнице. Прыгает со ступеньки на ступеньку навстречу шуму голосов на верхней лестничной площадке, в основном детских. Грета приоткрывает дверь и выглядывает наружу. Видит лица соседских ребят и их родителей. Народу полным-полно.

– Готовы? – спрашивает Гершон и гладит Грету по руке.

– У них билеты есть? – спрашивает она. Гершон оборачивается к соседу и что-то тихо бормочет, Грета не разбирает слов, но в ответ по толпе прокатывается смех, а потом папа показывает ей два рукодельных билета.

– Спасибо, – отвечает Грета делано будничным и бесстрастным тоном, как если бы она была взрослой тётей, какие стоят у входа в зал в Театре Трёнделага. – Занимайте свои места.

– А места пронумерованы? – спрашивает папа с хитрой улыбкой и дружески гладит её по спине. Грета мотает головой, успевая заметить, что у мамы очень напряжённое лицо. Подвал быстро заполняется. Грета видит, что некоторые соседи украдкой рассматривают стены, можно подумать, что их беспокоит что-то очень дурно пахнущее.

M как Мрачные подозрения относительно Хенри Оливера Риннана и постоянные предупреждения, что он очень опасен, наносит огромный урон, с ним надо разделаться как можно скорее. В конце концов его решают взять в плен живым.

Осенний вечер сорок третьего года, Риннан возвращается домой, на Ланстадсвейен, 1. Он вылезает из машины, усталый после рабочего дня, голова забита новыми заданиями и планами, но всё же замечает что-то странное. У его дома припаркован автомобиль, огни погашены, мотор выключен, но Риннан вроде бы видит силуэт за рулём, или их там двое?

Риннан в секунду напружинивается, он готов ко всему, тянется за пистолетом в кобуре на поясе, выхватывает его, уже видя шагнувшего на него из кустов третьего человека, с оружием.

– Риннан, беги! – кричит Карл, направляет на незнакомцев автомат и начинает стрелять.

Риннан под звуки перестрелки заскакивает в ворота. Пригнувшись, бежит к двери. Двумя руками держит пистолет у груди, вглядываясь, нет ли кого за углом. Слышит крик. Звук мотора, визг шин сорвавшейся с места машины, она несётся вниз по улице. Риннан бежит назад, прыгая по плитам дорожки, выскакивает наружу. Ему навстречу, держась за живот, идёт Карл. Его подстрелили. Риннан обнимает его за плечи и ведёт к машине. На секунду поднимает глаза и видит в окне за занавеской Клару, сейчас у него нет времени с ней объясняться, Карла надо немедленно везти в больницу, но при мысли о предстоящем разговоре Риннан чувствует тоску. Он помогает Карлу сесть в машину и велит шофёру гнать изо всех сил. Смотрит, как Карла кладут на носилки и делают ему укол в руку. Ждёт в коридоре, всё больше ярясь, и уезжает, лишь получив заверения, что с Карлом ничего страшного, жить будет. Никакие важные органы пуля не задела. Наконец Риннан садится в машину и едет домой, спать он ложится в гостевой комнате. Но сон не идёт, Хенри не даёт покоя мысль о том, что его враги дошли до такого – напасть на него возле дома! Он играет желваками при мысли, куда бы могли попасть пули. А если бы сын или дочка проснулись от шума и подошли к окну и их бы ненароком ранило или вообще убило? Да, они ведут войну, но не так же! Это уже полный отказ от правил и приличий. Теперь, сучье племя, мне всё разрешено, думает он и приказывает двоим из банды пойти на улицу и избить первого же прохожего, из мести.

В результате в тот день погиб случайный человек, его забили до смерти, просто так. Задержись он или пойди иным путём, погиб бы кто-нибудь другой.

M как Математика, как весь связанный с ней мир, по которому так тоскует Гершон, идя утром на работу в магазин, потому что, хоть он и старается с головой погрузиться в семейный бизнес и для этого переехал в Тронхейм, где честно помогает матери, плюс женился на девушке из еврейской семьи, к тому же выбранной со стратегическим расчётом, всё напрасно. Уравнение не сходится, он всё время уходит в минус. Ну не трогают его все эти платья и шляпы. Да и сам «Париж-Вена» тоже, как и его богатенькие покупательницы, которым вечно надо, чтобы им помогли, обслужили, которые смотрят на него с мольбой и так мечтают получить комплимент, что радуются любой подачке. Он сворачивает на Нордрегатен и улыбается знакомому лицу на той стороне улицы, он знает, что должен так сделать, важно создавать и поддерживать добрые отношения с постоянными клиентками, чтобы они по-прежнему одевались у них и не переметнулись к конкурентам. Я отлично справляюсь со своей работой, думает он, отпирая дверь магазина и нынешним утром тоже. Не в том дело, что он всего этого не может или не вытягивает, дело в том, что нет ему от такого существования ни малейшей радости. Стоит посреди работы выдаться свободной минутке, и он тут же начинает с тоской думать о научном сообществе, вспоминать разговоры о математике, джазе, литературе и философии. Ему ужасно не хватает ощущения победы, которое приходит, если решишь сложную математическую проблему: словно ты из последних сил карабкался на гору, но всё же покорил её, стоишь и с высоты оглядываешь окрестности. И Гершон вспоминает это ощущение, держа перед покупательницей переносное зеркало или отвечая на вопросы о качестве материала, рисунке и цвете, помогая подобрать правильный размер. Вдруг однажды звонит телефон. Это старинный друг семьи, который помог ему найти работу во время войны, математик. Он предлагает Гершону работу. И не абы какую, но место в команде, которая будет развивать Школу бизнеса и экономики в Осло. Гершон кивает, благодарит, но вынужденно понижает голос, поскольку пришли покупатели. Гершон говорит, что подумает, хотя уже сейчас понимает, что откажется. Ему придётся отказаться. День тянется, но наконец заканчивается. Он выпроваживает последнего покупателя, чувствуя новую чужеродную тяжесть во всём теле. Бредёт по улицам, живо представляет, что ждёт его дома, и решает сделать крюк. Эллен, скорее всего, опять без сил, отстранённая и погружённая в себя, как это обычно с ней бывает, или лежит с мигренью на втором этаже. Ей надо побыть одной. Он правда пытался ей помочь, как-то разделить с ней жизнь ради девочек, но не сумел, слишком уж она беспомощна. Трепетная лань, не приспособленная к обычной жизни ни в каких её формах, думает он и вспоминает сцену на кухне, случившуюся вскоре после их водворения в доме на Юнсвансвейен. Они с его старым университетским приятелем провели день на природе, и он вернулся домой с большой рыбиной, отличной треской весом в кило с лишним. И вручил её Эллен, ожидая, что сейчас она с ней разберётся, но Эллен в ужасе посмотрела на него и сморщила нос, она напугалась при виде трепыхающейся рыбы, у той ещё и кровь капала из разверстых жабр. Но он-то хотел как лучше, думал, она его похвалит и запечёт треску в печке или приготовит рыбный суп, она любит и то и другое, но она разрыдалась и сказала сквозь слёзы, что не знает, как с рыбой обращаться. Не знает, как её забивают, потрошат, чистят и готовят. И точно, подумал Гершон, она же сроду сама этого не делала. Её родители дали маху. Избаловали, а благосостояние, к которому крепилась её разнеженная жизнь, исчезло. Нет теперь больше ни фабрики, ни дома, ни водителей со служанками и поваром, осталась одна лишь беспомощность, обнажённая и малопривлекательная. Пришлось Гершону отправить Эллен полежать и самому готовить рыбу с помощью датской домработницы.

Он идёт дальше, оттягивает возвращение домой, а в голове всё проигрывается неожиданный телефонный звонок. Предложение работы в Осло. В Школе бизнеса и экономики. Экономика и математика. Это он знает и умеет, это ему интересно, он мог бы начать новую карьеру.

Он подсчитывает плюсы и минусы. Его жизнь минус «Париж-Вена», минус покупательницы, которым жмёт или слишком просторно в груди и талии, минус дом на Юнсвансвейен и всё, что с ним связано, плюс математика, плюс студенты, плюс Осло.

И, как только он позволяет себе эту мысль, минус Эллен.

Н

Н как знаменитый Никейский собор триста двадцать пятого года, который постановил, что христиане не могут брать проценты с кредитов. Соответственно, пропал всякий смысл давать деньги в долг кому-то, кроме друзей и родни. На иноверцев запрет не распространялся. И это стало началом мифа о жадных до денег евреев.

Н как Немеющие пальцы, они всегда немеют у тебя от тяжёлых работ, когда пилил брёвна или перетаскивал носилки с камнями с семи утра до двенадцати, а потом после короткого обеда снова до восьми вечера. А между деревьев роятся в солнечном свете насекомые, и по-прежнему всё цветёт и зеленеет, самое красивое время года для природы. Зимой рабочий день короче. Не чтобы вас поберечь, но чтобы никто не сбежал под покровом темноты.

Н как Нордштерн, Северная звезда, новая северная столица, которую Гитлер решил построить на окраине существующего уже Тронхейма и даже поручил архитектору Альберту Шпееру нарисовать город.

Наверное, эта идея пришла Гитлеру в голову во время его очередной пешей прогулки по Швейцарским Альпам, к обзорному пункту на Моосландер Копф, где по его приказанию построили чайный домик и поставили рядом скамью, чтобы он мог сидеть тут, отдыхать, размышлять над будущим и строить планы. С этой скамейки окрестности выглядят как серая гладкая гора, опрокинутая в озеро под ней, – устрашающее напоминание о малости и ничтожности человека. Возможно, иногда он вспоминал сказку, связанную с этим местом, она рассказывает, что под горой спит огромный великан, и он восстанет в судьбоносный для Германии час.

Бродя по здешним местам со своей овчаркой, Гитлер наверняка думал и о проблеме поставок из Англии, о британских кораблях, курсирующих в этой части Европы. Пытался сообразить, как их остановить, высчитывал, где лучше с точки зрения стратегии построить базу, и на ум ему пришла Норвегия, всей береговой линией обращённая к Атлантике. Она целиком оккупирована, значит, подходит, чтобы с её территории контролировать и ограничивать судоходство выше, в Северной Атлантике. Немецкие крейсеры могли бы выдвигаться оттуда, чтобы останавливать англичан, топить их подлодки и боевые корабли, чтобы сделать наконец-то Великобританию самым настоящим островом, изолированным со всех сторон и лишённым возможности снабжать движение Сопротивления на континенте боевым духом, пулемётами и амуницией.

Палец Гитлера проскользнул по карте через пролив Скагеррак, дальше к Осло, затем вдоль изрезанной береговой линии на юге, миновал Кристиансанн, добрался до Бергена и упёрся в Тронхейм. Гитлер взглянул на Россию и передвинул палец через границу, в Швецию, до Эстерсунда, а затем вернул его обратно.

Тронхейм.

Со стратегической точки зрения это идеальное место для размещения подводных лодок. Сюда легко доставлять снабжение грузовыми судами, здесь легко сгружать всё необходимое для Восточного фронта. Когда смотришь на карту, то Норвегия в этой части кажется узкой-узкой, будто огромная рука стиснула её посередине. Гитлер посылает машину за Шпеером, чтобы они вдвоём взглянули на его новый план, и велит адъютантам доставить ему самые подробные карты Тронхейма плюс фотографии.

И они перерисовывают мир заново, он и Шпеер.

Через несколько дней напряженной работы готовы первые наброски. В горе надо прорубить туннель, там будет гавань для военных судов и подводных лодок. Затем можно начинать строительство северной столицы Третьего рейха – города Нордштерн с населением в двести пятьдесят тысяч человек, их переселят из Германии; нового города, призванного своей архитектурой затмить все прочие крупные города. Здесь будет построен четырёхполосный автобан, он свяжет Нордштерн с Берлином. Отсюда военные корабли будут контролировать всю Северную Атлантику.

Теперь то, что осталось от базы подводных лодок, занято госархивом. Где-то в его недрах лежат и записи Риннана… если они, конечно, сохранились. Пометки, которые он делал в блокноте, фланируя в Тронхейме из кафе в кафе, из одного места в другое, и фиксируя всё мало-мальски подозрительное. Возможно, в этих записях можно найти доказательства того, что именно его донесение привело к аресту тебя и Давида, брата Марии.

По дороге, пока я еду по Трёнделагу на арендованной машине, я звоню в госархив и предупреждаю о своём визите, чтобы они успели достать нужные коробки из хранилища. Человек на том конце провода отвечает, что если записные книжки Риннана вообще есть в архиве, то находятся они не в Тронхейме, а в Осло. Потому что хотя судебный процесс и проходил в Тронхейме, но спустя несколько лет после войны все документы, относившиеся к делу, были перевезены в Осло и сданы в хранилище, оборудованное в горе на расстоянии велосипедной поездки от моего дома.

Н как Ноябрь.

Н как Новые члены банды, Новые полномочия и Новая штаб-квартира по Новому адресу, Юнсвансвейен, 46. Риннан впервые входит туда в сентябре сорок третьего года. Он шагает прямиком в гостиную, не снимая ботинок, оглядывается вокруг и широко улыбается: здесь они устроятся отлично. Близко к центру, но уединённо. Просторно, и хороший обзор окрестностей, чтобы врасплох никто не застал, да и от дома, где живёт семья, недалеко.

Он подходит к окну и смотрит в сад, на пожелтевшие фруктовые деревья, выпускает облачко дыма, которое тут же развеивается, и поворачивается к остальным. Ивар Гранде, Китти и Инга. Карл Долмен, Сольвейг Клеве и её дочка, ей восемь, и она будет здесь жить. Все члены банды молоды, как он сам. Все взбудоражены, как он сам. Риннан показывает, куда составить ящики, что они принесли, открывает один из них и вытягивает бутылку коньяка. Он купил его специально для сегодняшнего события. В Тронхейме нет сигарет, нет нормальной выпивки, а также нет машин, бензина и работы. А у Риннана всё это есть.

– Ивар, можешь принести нам стаканы? – спрашивает Риннан. Ему кажется, или в глазах его заместителя мелькнуло недовольство? Словно ему не по чину выполнять столь примитивные поручения. Однако он идёт за бокалами. Инга составляет ему компанию. И вот уже все обступили его, как делали его младшие братья и сёстры в детстве, в лесу или на втором этаже, где они спали. Риннан разливает коньяк, обходя компанию, и чувствует резкий коньячный дух, до того насыщенный, что дерёт глаза. Налив всем, Риннан поднимает бокал и говорит:

– Дорогие лоловцы, добро пожаловать в нашу новую штаб-квартиру! – с этими словами он подносит бокал к губам, алкоголь обжигает рот и мгновенно действует. Риннан чувствует, что у него развязался язык. – Здесь мы сможем спокойно планировать наши акции. Отсюда мы будем координировать операции. Продумывать, как нам внедряться в группы подпольщиков, чтобы разорвать их изнутри.

Он видит, что все восхищены его словами, любой и каждый из них, и что все приободрились.

– Вместе, дорогие друзья и коллеги, мы – самое ценное немецкое оружие в Норвегии. Вы слышали, что сказал в своей речи Геббельс? Агенты, которых он упомянул, – это мы и есть! Мы настолько хорошо потрудились, что молва о нас дошла до самого сердца Германии. А дальше будет только лучше! Здесь, в нашей новой штаб-квартире, мы станем готовить новые операции… но и праздники устраивать, конечно же!

Теперь и последние расправляют плечи и поднимают бокалы, напряжение спало. Риннан идёт к камину. Останавливается, поворачивается к сотоварищам и залпом допивает коньяк.

– Нам даны полномочия делать всё, что мы сочтём необходимым. Мы можем арестовывать врагов, допрашивать их и казнить, если потребуется. Все средства разрешены, не забывайте, они пытались убить меня у моего собственного дома! Когда в нём спали мои дети! Это война, и мы её выиграем. Мы разгромим их сопротивление. Здесь, в этом доме, друзья мои, мы пишем историю!

Под конец Риннан переходит на крик, поднимает бокал перед собой, ждёт, пока на нём сконцентрируются взгляды всех, и внезапно швыряет его в камин. Тот ударяется о поленья, вздымая снопы искр, и разбивается о стену позади них и языков пламени.

Кто-то вскакивает. Кто-то хохочет, но этим Риннана не обманешь: он увидел, что они его боятся, не знают, чего от него ждать, что он может выкинуть. И надо держать их в этом напряжении дальше, не давать им сорваться с крючка, так ими легче всего управлять.

Риннан закуривает сигарету и обводит комнату спокойным взглядом, будто ничего и не было.

А потом идёт вниз осмотреть подвал.

Н как Насилие.

Н как Надежда.

Н как Названия и имена.

Н как Нервы.

Н как Ночь и как Неотступная мысль, она назойливо крутится у Эллен в голове, не давая ей заснуть. Во мраке спальни в доме на Юнсвансвейен, 46, она прислушивается к дыханию Гершона, пытаясь понять, спит он или нет, и наконец решается шёпотом заговорить с ним.

– Гершон?

В темноте не видно ни обои, ни прикроватные столики, ни занавески. В темноте не видно глаза Гершона, они открылись и смотрят в темноту в другую сторону, Гершон лежит спиной к Эллен. Он тихо мямлит «да» – и снова тишина в спальне.

Эллен продолжает:

– Мне кажется, я не могу дальше жить в этом доме.

– Эллен, послушай… мы же всё обговорили и решили этот вопрос.

– Но я…

– Ты прекрасно знаешь, что я не могу оставить Якоба одного с матерью в Тронхейме. Кто-то должен заниматься магазином.

– Понимаю. Но почему тебе непременно надо жить в этом доме?

– А ты не можешь ещё немножко постараться? Ты привыкнешь, всё пройдёт.

– Точно такие слова ты говорил, когда мы въезжали сюда. Но ничего не проходит, только хуже становится. Каждый, с кем я знакомлюсь, обязательно должен спросить, как мне живётся в таком доме, не пугает ли он меня, не…

– Тише, Эллен, ты разбудишь Яннике.

– Гершон, ты знаешь, что они творили в подвале? Ты это знаешь?

– Знаю конечно, Эллен. Но это было давно.

– Давно? Яннике сегодня снова принесла из подвала пулю и спросила, что это такое. Ты же говорил, что всё выковырял?

– Я ещё раз проверю и снова там всё вымою. Хорошо?

Некоторое время оба молчат. Мысли спотыкаются в темноте, они похожи на беглецов, которые ночью пробираются по лесу, они тяжело дышат, напуганы, отводят рукой одну ёлочную лапу за другой, ищут просвет, куда бы они могли выбраться, и наконец находят его.

– Ты никогда не говорила, что не можешь находиться в крепости Акерсхюс из-за того, что там убивали людей. А все войны за границей? Не надо думать о прошлом. Надо смотреть в будущее!

– Да, но…

– Эллен, ну постарайся, пожалуйста.

– Ладно…

– А теперь давай спать? Спокойной ночи, Эллен.

– Спокойной ночи.

Н как Ногти. Дело происходит в середине пятидесятых годов. Две сестры идут вверх по лестнице, в мансарду. Перед ними закрытая дверь в комнату с арочным окном, входить туда нельзя, там отлёживается мама, ей нужен покой, у неё снова мигрень. Зато им можно заходить в две потайные комнатушки слева, Яннике зовёт их Свечным клубом. Они такие маленькие, что надо согнуться в три погибели, чтобы пролезть туда. Старшая сестра идёт первая, у неё в руках свечка, и она со смесью страха и трепета показывает Грете свою находку: перевязанный бечёвкой пакет. А в нём что-то странное. Изогнутые кусочки чего-то сухого и твёрдого. Проходит несколько секунд, прежде чем Грета понимает, что перед ней. Это ногти. Не обрезки, а целые человеческие ногти.