Текст книги "Эвита. Подлинная жизнь Эвы Перон"

Автор книги: Сильвен Райнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

12

В эти сентябрьские дни 1939 года аргентинцы все так же весело гуляют толпами по бесконечно длинным проспектам с перекрестками, на которых высятся статуи генералов. Голубые, желтые и красные домики квартала Да Бока все так же украшены белоснежным бельем, вывешенным для просушки; элегантные компании продолжают собираться на террасах, где кухня на открытом воздухе соседствует с бассейном. Хозяин дома с улыбкой расхаживает среди гостей, протягивая им насаженные на длинную вилку «чурраско» – нанизанные один на другой толстые куски жареной говядины, баранины и свинины.

А тем временем 2 сентября 1939 года становится известно о только что свершившемся без объявления войны захвате Польши. Небольшое наступление французской армии на фронте близ Варндта для немцев равносильно укусу комара.

Для аргентинской армии это как гром среди ясного неба. Германия выпускает на волю свой железный поток, Германия одним махом подминает под себя Польшу, Германия вскоре завоюет весь мир. В этот момент Перон уже военный атташе в Берлине. Две недели тому назад он встречался с Гитлером.

– Я нахожу ваши доклады очень интересными, – сказал фюрер Перону. – Я хочу, чтобы вы продолжали доводить их до нашего сведения.

Жить среди опасностей! Хуан Перон присутствует при падении Парижа в качестве почетного наблюдателя вместе с германским штабом, расположившимся в Клермоне, неподалеку от передовой; дальше начинались густые леса и обширные парки Иль-де-Франс.

13

Перон вернулся в Аргентину осенью 1940 года. Война осталась каплей чернил на кончике его пера, да и револьвер для проворного полковника служит скорее элегантным аксессуаром, чем средством устрашения.

После возвращения из путешествия по странам с диктаторскими режимами – он побывал также в Венгрии, Испании, Португалии – Перона посылают в один из полков, находящихся в Андах. Здесь под палящим солнцем обучаются батальоны стрелков. Генерал Эдельмиро Фаррель, командующий этим горным гарнизоном, становится другом Перона. Тот вводит генерала в ГОУ.

Под предлогом «ознакомительной поездки» Хуан Перон путешествует по всей Аргентине, посещает различные армейские подразделения. Тесно общаясь с новобранцами якобы для того, чтобы делить с ними хлеб-соль, знать их заботы, Перон ведет подрывную работу. Он путешествует со своим старым товарищем Филомрко Веласко, окончившим военную школу в том же 1913 году, что и сам Перон. В ГОУ не умолкали разговоры о «крестовом походе», о «духовном обновлении». В программе было три основных пункта. Армия – самое чистое и благородное, что есть в стране. Армия – группа людей, наиболее подготовленных для того, чтобы нести на своих плечах бремя власти. Армия – тот самый инструмент, который решит судьбу страны. Совершенно естественным образом напрашивался вывод, который и сделал Хуан Перон: «Борьба Гитлера, как в мирное, так и в военное время, будет нашим руководством к действию…»

Лозунгом объединения группы офицеров под флагом ГОУ стал девиз: «Правительство, порядок, единство». К организации примкнули даже офицеры военно-морского флота и авиации. Хотя она насчитывала в своих рядах и генералов, и адмиралов, но именно полковник Перон возглавил движение, как решил, наконец-то, Гитлер.

Присоединяясь к ГОУ, офицер оставлял у Перона заявление без проставленной даты, в котором сообщал о своем намерении выйти из аргентинской армии, так как ее пассивность и отмалчивание более не соответствуют его идеалам. Таким образом Перон мог вписать нужную дату в этот документ – дату восстания, которое в один прекрасный день станет неизбежным, чтобы помешать аргентинцам устремиться к свободе.

Немецкий банк в Буэнос-Айресе располагал тайным счетом на имя Хуана Перона, что позволяло незамедлительно вознаграждать тех, кто заявлял о своей солидарности с ГОУ. Так, благодаря подписанному документу и вознаграждению, аргентинская армия становилась армией наемной в своей собственной стране. Простой полковник Перон должен был неожиданно возникнуть в необходимый момент со званием «гауляйтера» Аргентины. Он находился у власти, еще не выйдя из подполья.

В то время, как миссией посла Германии в Соединенных Штатах было лишь поддержание духа изоляционизма путем распространения поэм о мире, в Буэнос-Айресе основной задачей немецкого посла фон Терманна стала организация партий в покер у себя дома между аргентинскими и немецкими офицерами. Именно в доме фон Терманна был дан исходный толчок энтузиазму членов ГОУ не путем пропаганды или дискуссий, не в результате показа легкомысленных фильмов или распространения наркотиков. Все оказалось намного проще: всего лишь невинные партии в покер, разве что игра велась краплеными картами.

Немецкие офицеры находились там при исполнении служебных обязанностей. Это означало, что они получили приказ проигрывать, проигрывать во что бы то ни стало. Таким образом в течение одного только вечера огромные суммы перекочевывали из карманов германских офицеров в карманы аргентинских офицеров.

Стоило понаблюдать за этим необычным зрелищем, когда перед каждой такой дружеской встречей фон Терманн выстраивал своих офицеров в очередь перед сейфом, чтобы выдать им пачки песо, которые те проиграют вечером!

Часть вторая
Морок над Буэнос-Айресом

1

В 1940 году именно в Аргентине действует самая сильная немецкая организация Южной Америки. Тридцать тысяч немецких листовок распространяется в Буэнос-Айресе каждый день. Есть немецкая торговая палата, немецкая больница, молодежные организации и национал-социалистическая партия, бросающая народу лозунги: «Внимание, внимание! Немцы, принимающие близко к сердцу благо вашей страны! Аргентинцы, которым надоела страна слабая и угасающая, и которые хотят видеть свою страну такой же могучей и почитаемой, как наша! Слушайте нашу победную песнь. Сегодня нам принадлежит Германия, а завтра нам будет принадлежать весь мир…» Германское посольство расходует в Аргентине в шесть раз больше средств, чем американское. Щедрые обещания и жесткие угрозы тесно переплетаются в немецких листовках. Германские агенты становятся лучшими друзьями американских моряков с кораблей, заходящих в порт. Немцы, издавна проживающие в Аргентине, являются представителями американских фирм: немецкие экспортеры финансируют таким образом пятую колонну Германии в тылу врага.

Аргентина обучает пять тысяч пилотов, располагая всего четырьмястами боевыми самолетами. Фильм «Победа на Западе» постоянно идет во всех кинотеатрах. В этом фильме люди видят, как бравые солдаты третьего рейха и немецкие танки вонзаются подобно ножу в сердце Западной Европы.

Аргентинские немцы никогда не приспосабливались к местным условиям, как другие иммигранты. Они остаются туристами, но туристами, которые готовятся к войне. На миллион триста тысяч этнических немцев, рассеянных по всей Аргентине, всего сорок три тысячи действительно родились в Германии. Сто тридцать одна нацистская организация объединяет всех, начиная от детей в яслях до стариков на отдыхе. Под предлогом спортивных тренировок или концертов немцы регулярно собираются вместе, каждый раз поздравляя друг друга с ночной бомбардировкой Лондона. Непреклонно вскидывают руки перед мрачной фотографией сумасшедшего капрала, портреты которого наводняют гостиные, кабинеты, комнаты. Двести три школы Буэнос-Айреса – откровенно немецкие, и свастика, словно клещи, служит единственным ореолом учителям, когда они поднимаются на кафедру.

Вдали от кровавой резни они начинают неистово гордиться тем, что являются немцами в Аргентине. «Это страны, томящиеся по хозяину», – изрек Гитлер, говоря о Латинской Америке, замечательном полигоне для развития немецкого изобилия. Немцы в Аргентине остаются дисциплинированной армией, которой нужна лишь униформа, чтобы раскрылось ее подлинное лицо.

Идея расового превосходства нашла здесь благоприятный отклик. Наиболее экзальтированные интеллектуалы Буэнос-Айреса считают венесуэльцев дикарями, а бразильцев грязными неграми.

Настоящий белый – это аргентинец.

2

Загорается маленькая красная лампочка. Эва Дуарте берет слово перед микрофоном Радио-Бельграно. Сначала пять минут, потом четверть часа программы стали сегодня социальным часом. Содержание передачи изменилось. Голос Эвы Дуарте смягчился и уже не звучит, как протяжный гневный вопль. Это скорее жалоба, длинный и скучный рассказ, но не о бедах людей, а о заслугах и достоинствах одного из них.

Сначала это казалось вполне естественным. Господин Хуан Перон, полковник аргентинской армии, занял пост заместителя министра в министерстве труда. Несколько минут своей социальной передачи Радио-Бельграно вполне могло между делом посвящать ему. Но эти несколько минут растягиваются, передача усложняется, обогащается. Программа без конца разрастается благодаря существованию господина Перона. Можно сказать, что маленькая белокурая дикторша потеряла нить своей передачи, цель которой состояла в стенаниях по поводу народных горестей. Народ стирается одним махом, и вместо него появляется нечто вроде высокого улыбающегося спортсмена, которому Эвита неизвестно почему поет хвалу. Это начинает походить на объяснение в любви посредством микрофона.

Собеседник, к которому обращается Эва Дуарте, всегда отсутствует. Он огромен и туманен, как сам народ. Он реет во всем своем мишурном блеске над пеленой испарины от пота рабочих портового дока. Он возникает в очагах бедняков подобно благоуханному дыму. Он проходит между рядами рабочих, устало покидающих завод, чтобы помочь им распрямиться, поднять головы, чтобы одарить их своей улыбкой, внушающей доверие и успокоение.

В заклинаниях дикторши Радио-Бельграно есть слова, но нет никакого действия. Требовательный голос становится нежным и сладострастным. Неистовство Эвы Дуарте куда-то прячется. Человек из народа, о красоте и пылкости которого она трезвонит, больше напоминает заклинателя змей. Страсть Эвы Дуарте к народу, кажется, окончательно обращена к полковнику, восседающему в просторном официальном кабинете с деревянными панелями. Она курит ему фимиам, как будто нашла, наконец, мужчину своей мечты.

Эва преподносит Хуана Перона трудящимся с той же настойчивостью, с какой когда-то мама Дуарте убеждала ее в необходимости обзавестись супругом. Всегда трепещущая, всегда экзальтированная, в любую минуту готовая расплакаться, эта молодая женщина с прошлым, не дающим ей покоя, передает свой трепет и экзальтацию слушателям. Хуан Перон становится ангелом домашних очагов, и в социальном часе слышится мощное биение его крыльев.

Голос Эвы Дуарте никогда не был голосом простой дикторши. Разве она дикторша? Это всего лишь ширма, камуфляж, навязанный ей окружающими. Эва никогда не смогла бы милым ясным голоском высказывать банальности, излагать кем-то написанный текст, как требует того ее профессия на всех широтах. Она не смогла бы остаться просто безымянным голосом, отделенным от тела; любое слово пламенеет у нее на языке. Та женщина, что умела одернуть и буквально содрать кожу с грубиянов, позволявших себе отпустить непристойное замечание насчет ее походки, та женщина, что привыкла озлобленно защищаться, такой и остается перед микрофоном Радио-Бельграно.

Она утверждает, что для угнетенных, живущих впроголодь, начинается новая жизнь. Человек, который несет им ключ от лучшего мира, великолепный солдат. Он собирается завоевать лучшую жизнь для бедных со стойкостью солдата, и горе тому, кто воспротивится этому походу в рай.

Если Эве Дуарте не удалось когда-то покорить публику с помощью своих изображений, размноженных на экранах, то теперь она покорит всех словами, уносимыми ветром!

3

4 июля 1943 года Эва Дуарте направляется в маленькую комнатку на Радио-Бельграно, которую делит с другими актрисами и дикторами. Она хватает трубку телефона и искоса поглядывает на смущенных и недоверчивых коллег, собравшихся вокруг. Маленькая актриса набирает номер телефона, предварительно посоветовав им холодным тоном:

– Слушайте!

И только тогда бросает в аппарат:

– Каса Росада? Я хотела бы поговорить с господином президентом.

Затем:

– Алло, Президенте? Это вы, Педро? Говорит Эва Дуарте!

Она слушает. Протягивает трубку своим коллегам. Потрясенные, испуганные, они слышат, как хрипловатый голос приглашает сеньориту Дуарте поужинать. В тот же вечер Хаим Янкелевич, узнав о слухах в его студии, вдвое увеличил жалованье Эве Дуарте.

Тем временем Хуан Перон пунктуально получает указания в посольстве Германии. Каждый день, подобно дневальному, рапортующему дежурному офицеру, аргентинский полковник является к нацистскому генералу. Хотя Перон предан нацистам безоговорочно и без задних мыслей, в салоне, куда его вводят инкогнито, ему могут и не предложить чаю. Чем с большими затруднениями сталкивается Германия, тем суровее ее представители относятся к своим подручным. Добросовестный полковник едва успевает сесть, как его незамедлительно подвергают перекрестному огню вопросов и указаний. Перон, со своей стороны, не сомневается в победе Германии. Он все более любезен со своими хозяевами, все более убежден в удачном завершении их дела.

Любезность Перона кажется подозрительной генералу Фаупелю. Он считает, что под этой любезностью скрывается желание сойти с орбиты, где неукротимо сверкает великая Германия. Однако есть человек, который обращается с Пероном еще холоднее, чем фаупель. Это Эва Дуарте. С тех пор как Эва попала с помощью Хуана Перона в милость к военным, которые стали министрами после воплощения системы ГОУ в жизнь, она убеждает себя в том, что наконец-то преодолела позорный барьер, отделявший ее от «другого мира».

Она влетает, как бомба, в кабинет Янкелевича и бросает ему в лицо:

– Знаете ли вы, что в один прекрасный день можете стать министром?

– Мне так не кажется, – говорит Янкелевич, которого забавляет эта новая химера.

– Мы с полковником устроим хорошую чистку в этой стране.

– Что вы хотите этим сказать?

– Мы превратим Да Боку в жилой квартал. Рабочие тоже имеют право на элегантность. Мы дадим рабочим оперный театр.

– Очень хорошо, – отвечает Янкелевич. – А чем же я могу быть вам полезен?

– Для начала, – заявляет Эвита без тени смущения, – вы дадите указание Хуану Коссио доверить мне роли, в которых он мне отказывает вот уже три года!

– Екатерину Великую? – предполагает Янкелевич, добродушно улыбаясь.

Но Эва Дуарте не замечает иронии. Лицо у нее каменеет. Она опускает кулак на письменный стол шефа. Каждый раз, когда она излагает очередное свое мнение, этот кулак поднимается и опускается, будто молоточек, который забивает в конце концов гвоздь. Она с серьезным видом провозглашает:

– Да, Екатерина Великая… И Лола Монтес… И леди Гамильтон… И императрица Шарлотта…

Таким образом в октябре 1943 года, в то время как окровавленная и изголодавшаяся Европа ждала освобождения, Эва Дуарте познала вкус своего освобождения. Ее мечта воплотить образы великих дам истории высвобождалась наконец из клейкого кокона мифомании.

Однажды вечером слушатели Радио-Бельграно с удивлением услышали в своих приемниках резкий, отрывистый голос. Тот самый, что привычно чеканил во время социального часа слова о несчастьях рабочих и об их требованиях; этот же голос все в том же регистре неудержимой ярости вселялся в исторических персонажей…

4

Американцы перебрасывают свои войска из Северной Африки на Сицилию. В октябре 1943 года подошва итальянского сапога очистилась от немцев, цеплявшихся за этот плацдарм. В Тарентском порту кишмя кишат корабли союзников. Король Виктор Эммануил водворяется в Бриндизи вместе со своим премьер-министром Бадольо. Все скомпрометированы в ходе беспорядочного бегства фашистов. Тем временем ГОУ в Аргентине находится у власти и с нетерпением ждет, когда же союзники окончательно завязнут в этой авантюре и попадутся в западню. Аргентинские нацисты не говорят: «Англо-американские войска высадились в гитлеровской твердыне…» Они утверждают: «Союзники клюнули на приманку, высадившись в Италии… Теперь их песенка спета… Гитлер явит миру свое секретное оружие и сбросит в море всех врагов Германии».

В это же время Янкелевич на Радио-Бельграно начинает гордиться маленькой блондинкой Дуарте, которая посещает полковников, стоящих у власти. Однажды это может принести пользу. Благодаря худенькой дикторше с лающей манерой произносить текст, прикидывал Янкелевич, Радио-Бельграно, несомненно, займет самое лучшее место среди остальных станций, прибившись к людям, находящимся у власти. Эвита открыто появляется с президентом Рамиресом в ночных клубах, где когда-то пренебрегали ее бездарным пением под гитару. Теперь владельцы кабаре оторопело приветствуют бывшую певичку. Янкелевич, не зная, кто из этой своры полковников обладает, тайной печатью для будущей славы, обхаживает некоего полковника Гильберта. Перон продолжает оставаться в тени, ведь он всегда был незнакомцем для масс.

Однако президент Рамирес, занимающий к тому же пост министра обороны, на самом деле играет фишками, которые ему не принадлежат. Рамирес для Перона всего лишь пешка, исполняющая указания о расстановке в правительстве людей ГОУ на ключевые посты. Сам Перон временно остается безличным персонажем, но именно он сдает карты в большой игре с невозмутимостью шулера, который чувствует себя под хорошим прикрытием.

Друзья Эвы Дуарте недоумевают по поводу ее контактов с полковником, а друзья полковника удивляются этому странному сговору между военным и бывшей певичкой из мюзик-холла. Однако, как известно, военные во всех странах мира всегда поддерживали отношения с девицами из театра. Актриса создана для полковника, а полковник – для актрисы. Оба обожают блеск, и фальшивое золото на театральном костюме актрисы сверкает так же ярко, как и медали на мундире военного.

Тем не менее, друзья полковника Перона не скрывают недовольства, видя, как сближается эта пара. Интрижка с актрисой не добавляет авторитета человеку, претендующему на один из высших постов в государстве. Полковник и актриса: одно лишь это противопоставление содержит в себе что-то жалкое, привкус сладострастия, постыдного и тайного.

И все-таки трудно представить себе что-то более аскетичное, чем встречи Хуана и Эвиты. Женщина в этом дуэте превосходно может исполнять роль полковника, тогда как умеренное использование своего обаяния весьма роднит его с актрисой.

Вот и полковник. Он входит в фехтовальный зал. Меняет мундир на нагрудник фехтовальщика. Учитель фехтования низко склоняется перед Пероном. Мужчины приветствуют друг друга, поднося эфес к подбородку. Учитель сразу же переходит в наступление. Перон уклоняется гибким движением знаменитости, ожидающей оваций. За три минуты до конца – укол. Оставшиеся три минуты боя заставляют вас трепетать в течение ста восьмидесяти секунд и надеяться на сто восемьдесят ударов. Но вот и ответный удар шпаги. Атака отбита. Далее следует оборона в ближнем бою. Перон обливается потом под черной сеткой маски. Учитель щелчком поднимает свою маску. Он приближается с протянутой рукой.

– Полковник Перон, вы снова победили!

Широко улыбаясь, Перон оборачивается к Эве, которая наблюдает за поединком, скрестив руки на груди.

* * *

Во время своих долгих блужданий по аргентинскому Бродвею Эва Дуарте встречалась лишь с такими же сбившимися с ног искателями счастья, как она сама, но теперь она сталкивается, наконец, с явлением, которое называют «человеком с будущим». Она впивается мертвой хваткой в заместителя министра труда. Сорокавосьмилетний вдовец приводит ее в исступление.

Эвита служит ему связной. Она ведет Перона к народу, а народ к Перону. Теперь сценой ей служит не Авенида Коррьентес, а Каса Росада. Знаменитый импресарио, которого нужно убедить, носит отныне имя Перон. И роль, которой нужно добиться во что бы то ни стало, – это роль соучастницы. Янкелевич снова повысил Эвите жалованье.

В конце концов она покидает район Бока Горда, порт и смрадное людское скопище. Эвита оставляет позади рой статистов с изможденными лицами и поднимается в привилегированный жилой квартал Росадас. В богатом доме с меблированными квартирами секция «А» будет принадлежать ей. Секция «Б», соседняя, – Перону.

5

Грязная комнатушка в портовом квартале никогда реально не существовала для Эвы. Она была так поглощена погоней за славой, что ей некогда было уделять внимание своему жилищу или страдать от его убожества. Восемь лет, проведенных в портовом квартале, ничего для нее не значили. Эта комната была всего лишь перроном, на котором Эвита ожидала будущего. Никто не горюет по поводу плохо подметенной вокзальной платформы, ее просто не замечают. Взгляды устремлены к горизонту.

Эвита чувствовала себя в этом роскошном жилище квартала Росадас так естественно, словно всегда была здесь у себя дома. В мечтах своих она давно уже жила здесь. Изменения были ничтожно малы. Розовый туман прорван. Из жилища своей мечты Эва Дуарте никогда не выезжала, даже под самыми жестокими ударами суровой действительности.

Отныне самым важным для нее было не сладострастное упоение комфортом, которым провинциалке редко удается пользоваться, а слава, что олицетворяла собой эта квартира в глазах ее окружения. Только стена отделяла ее от полковника Перона, заместителя министра труда; стена, преодолеть которую можно было за две секунды. Эта прекрасная квартира означала победу не над нищетой, а прежде всего победу над безвестностью.

Однажды весь город заговорит об этом, неважно как! Город будет обсуждать подробности. Этого достаточно. Город будет говорить о ней и о нем, разделенных тонким экраном респектабельности.

Они часто посещали друг друга, как переходят из одного кабинета в другой на одном и том же предприятии. Потом следовала бесконечная болтовня, скучная и напыщенная. Он ронял несколько слов. Она разглагольствовала непрерывно.

Перону по-прежнему льстила экзальтация Эвиты, выбравшей его объектом восхищения. В глубине души полковник Перон был польщен возбуждением Эвиты. Он терпел эту экзальтацию, потому что временами ему казалось, будто перед ним сидит девочка-подросток. Только ранней юности можно простить эти преувеличения, эти озарения, эти воззвания и призывы!

Хуан Доминго мог отблагодарить Эвиту за ее преклонение никак иначе, кроме как открыть ей то, чего он до сих пор касался только вскользь: своей роли в системе ГОУ. Он сделал это признание. Действительно, становилось все невыносимее выслушивать безумные похвалы, что расточала ему Эвита на протяжении их встреч. Он ощущал настоятельную необходимость хоть немного соответствовать, наконец, тому «гиганту» Перону, созданному Эвитой, который так не походил на Перона бесцветного, сдержанного и учтивого, что непрестанно представал перед ее взором.