Текст книги "Эвита. Подлинная жизнь Эвы Перон"

Автор книги: Сильвен Райнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

9

Эвита входит в кабинет Хаима Янкелевича на Радио-Бельграно. Вынимает из сумочки свидетельство о браке четырехдневной давности, которое соединяет ее с полковником Хуаном Доминго Пероном, и сует документ хозяину под нос.

После публичных объятий и поцелуев, дарованных Перону президентом Фаррелем на балконе Каса Росада, пришла пора и Радио-Бельграно снова заполучить прекрасную Эвиту. Но триумфальное возвращение на место, с которого она была изгнана, как и подобострастные улыбки руководителей радиостанции, уже не кажутся девушке из Хунина достаточной компенсацией. Она говорит:

– Я хочу, чтобы мне заплатили за те десять дней, что меня не было на работе…

Ошеломленный такой наглостью, Янкелевич не только соглашается на это возмещение ущерба, но и предлагает Эвите значительную прибавку к жалованью.

Профсоюзы остаются оплотом Эвиты. Отныне лидеры ждут от нее оправдания своих бессмысленных действий. Брамулья и Сиприано Рейес прониклись фантазиями Эвы Дуарте. Они с нетерпением готовят первые мероприятия, оправдывающие поддержку, которую они оказали полковнику.

Выходной день, в котором отказывали хозяева рабочим, сделал для сплочения демонстрантов больше, чем все трубы, прославлявшие дело освобождения угнетенных. Этот свободный день словно в насмешку был назван «днем нации», а ведь совсем недавно нацистская Германия пережила последнее потрясение. Вновь обретенный выходной день, на лету подхваченный рабочим классом, стал солидным козырем в пользу Хуана Перона.

Перон, кумир обездоленных и искупитель бед пролетариев, в конце 1945 года высказывал те же идеи, которые пламенно провозглашала в своих импровизированных речах Эвита. Он хотел лишь покоя. Знал, что с ним покончено, что он оказался вне игры вместе с Гитлером и Муссолини. Но Эвита только что сумела возродить фальшивого кондотьера ГОУ и сама возродилась с успехом Перона.

С лица Перона не сходит двусмысленная улыбка властителя, которому возвращают корону в тот момент, когда нож гильотины готов упасть на его шею. Он улыбается широкой, неподвижной улыбкой. Но Эвита еще не успокоилась. Ей нужно венчание в церкви – настоящая свадьба, возвещающая добрую весть в сиянии славы. Эва не любит Перона и не восхищается им, а просто толкает впереди себя. Это ее маска на большом красном карнавале.

Теперь Перону обязательно понадобится красивый мундир. Он должен снова надеть свое облачение фюрера, но не нацистского, а рабочего. Фасон не важен, главное, чтобы он кружил головы! Нет больше бога вояк, есть бог рабочих… Это звучит еще лучше, еще пламеннее…

Организация ГОУ умерла. Да здравствует Всеобщая конфедерация труда! Власть все-таки стоит нескольких низких поклонов перед тремя главарями, какими бы они ни были… Три слова объявляют о рождении империи.

* * *

На исходе ночи 9 декабря 1945 года три закрытых машины подъезжают к зданию, примыкающему к советскому посольству. Здесь проживает сеньорита Дуарте по соседству с полковником Пероном.

Двое мужчин в темных, почти траурных костюмах, выходят из личного «паккарда» Перона и поднимаются в квартиру. Некоторое время спустя появляется Перон под руку с Эвитой. Эвита уже успела приобрести репутацию элегантной модницы и имела, наконец, средства, чтобы нацепить на себя сверхшикарный наряд, но на этот раз она пренебрегла такой возможностью. У нее немного мрачный, неожиданно растерянный вид.

Мужчины в черном устраивают краткое совещание. Пероны садятся в «паккард». Двое мужчин, поднимавшихся за ними в квартиру, следуют в двух других машинах вместе со своими спутниками. Машину супругов ведет шофер в ливрее. Процессия направляется к городу Ла-Плата, столице провинции Буэнос-Айрес. Венчание должно происходить в Магдалене, старой церкви, построенной в испанском стиле. Возле церкви их ждет туча журналистов и операторов с камерами. Эвита облегченно улыбается. Матери Эвиты здесь нет. По мнению невесты, она недостаточно представительна для торжественной церемонии. Нет никого из ее семьи, если не считать брата Хуана, которому Эвита подарила новый щегольский костюм. Брат – ее единственный свидетель. Она не пожелала видеть сестер. Эвита мстит им забывчивостью.

Здесь журналисты узнают, что гражданская церемония состоялась через четыре дня после триумфа 17 октября. На обеде после венчания новобрачных окружают только профсоюзные шишки. Можно подумать, что Перон принадлежит им, как будто они создали эту пару. Но Эвиту никто не создавал. Под глазами у нее круги от усталости. Она ест то слишком быстро, то слишком медленно…

Чтобы подчеркнуть смысл этой церемонии, она пригласила четверых бедняков-дескамисадос на небольшой прием с угощением после свадебного обеда. Это почетные гости, представители армии Эвиты, той армии, что принесла победу 17 октября. Они – часть толпы, прибывшей из пригородов, толпы, в которую Эвита вдохнула свою энергию и свое отчаяние, толпы, которую она толкнула в объятия Хуана Перона.

Эва жеманится и разрывается между делегатами дескамисадос, пичкает их зелеными оливками и печеньем. Ей больше не нужно собирать свою публику по крохам, печально и гневно искать ее на ночных улицах. Публика Эвиты – вся нация.

10

Должно быть, в первую брачную ночь молодоженов больше всего занимали проекты, споры, совещания, планы грядущих сражений, идеологические уловки. Они были лишь двумя соратниками в президентской гонке: один, сама мягкость и улыбчивость, – Хуан Перон; другая, суровая и властная, – Эва Дуарте.

В конце 1945 года Рождество для Эвиты не стало первым мирным праздником, это ее первое боевое Рождество.

Последовал строгий запрет родным навещать Эвиту в Буэнос-Айресе. Она опасалась заразиться банальностью их желаний, поздравлений, амбиций. Зараза посредственности таилась повсюду, а особенно в ее собственной семье.

Эвиты ни для кого нет дома, кроме бедняков-дескамисадос.

В правительственную резиденцию Каса Росада в центре столицы на Майской площади Перон прибывает лучезарным утром с непринужденностью школьника, который никогда не утрачивал доверия своих учителей. На верхней площадке почетной лестницы висит гобелен, на котором изображен Сан-Мартин, освободитель Аргентины, тихо угасший во Франции. Присутствие национального героя в этом здании не только задает тон, таинственным образом он проникает в вас, и вот вы уже представляете себя на гобелене, окутанным таким же величием.

В большом вестибюле стоят на часах гренадеры Сан-Мартина в красно-голубой форме. Посетители пересекают военную канцелярию, заполненную людьми в мундирах.

Перон приступает к работе в новом просторном кабинете, на нем костюм из серой ткани в клетку. Он все так же высок ростом, все так же гибок. Все так же любезен, но подвержен дамским нервическим припадкам.

Перон сердечно улыбается, очаровывает своим обаянием. Неустанно отвечает на вопросы иностранных журналистов. Непрерывно приводит цифры, неистощим в процентах и датах. Иногда следует остроумное словцо и несколько цитат одна за другой. Отличный преподаватель на показательном уроке в присутствии ректора Академии…

Порой Перон бросает быстрый взгляд в сторону посетителя, чтобы дать понять, что он шутит. Счастливый человек, полный радости жизни.

Перон призывает водителей автобусов, грузовиков, дорожных рабочих, тех, кто трудится в лесах и на плантациях сахарного тростника, объединиться под его знаменем. В благодарность он обещает им социальное обеспечение и защиту. Перон заявляет о своих условиях. Профсоюзы ни в коем случае не должны ставить перед собой политические цели. Под политическими целями следует понимать все, что направлено против Перона.

Забастовки объявляются незаконными. Отныне рабочие обязаны доверить государству решение своих социальных и экономических проблем. Государство предлагает себя в качестве контролера профсоюзов. Оно будет выбирать профсоюзных руководителей. В любом конфликте с рабочими не существует иного арбитра, кроме государства. С этих пор профсоюзная деятельность должна строиться по военному образцу и в соответствии с военной дисциплиной.

Служащие телеграфа отказываются следовать этой программе, получившей название «Шесть пунктов». Они устраивают забастовку в подтверждение своей оппозиции государству, которое стремится стать всемогущим посредником. Им вовсе не хочется оказаться в роли учеников под надзором строгих наставников с линейкой. Они слишком хорошо знают тайные мысли наставников и подоплеку их действий.

Сотни служащих телеграфа арестованы. Их водят на работу в сопровождении полицейских.

– С этого дня мы будем осуществлять правосудие, – заявляет Перон.

Он уверен, что четыре миллиона членов профсоюза, вооруженных дубинками, готовы стать его новой армией, свежей и покладистой.

11

В своем кабинете Перон курит изысканные сигары и угощает ими своих отнюдь не элегантных посетителей. Он ни при каких обстоятельствах не забывает о красивых жестах, ведь дескамисадос избрали его своим тореадором.

На острове Мартин-Гарсия Перон забыл Эвиту. В Каса Росада спастись от нее невозможно. Она впивается, как клещ, в повседневную реальность. В частной жизни Эвита властно помыкает полковником с настойчивостью няньки. Перон в целях самозащиты позволяет себе своевольную полуулыбку. Они уже начинают стеснять друг друга. Ни у одного, ни у другого нет склонности к уступкам. Каждому кажется, что другой вторгается на его территорию.

Стоя за спиной у Хуана Перона, Эвита оставляет за собой право дергать за максимальное количество веревочек. Каждый раз, когда он собирается предпринять шаг, придуманный не ею, она грозит наихудшими катастрофами – потерей поддержки профсоюзов, падением. В начале пути их сотрудничество представляет собой потрясающее единодушие, но именно Эвита задает тон Перону.

Когда их видят держащимися за руки, улыбающимися друг другу перед публикой, то меньше всего можно говорить о проявлениях чувств, скорее всего это номер двух прекрасно сыгравшихся актеров. Всегда одна рука крепко сжимает другую. И это не рука мужчины.

* * *

Романтика закончилась для Хуана и Эвы на следующий день после свадьбы.

За работу! Нельзя ослаблять хватку и дать перевести дыхание обездоленным.

Мама Дуарте теперь часто пишет и всегда плачется по поводу славы своей дочери. Эва рвет материнские письма. Ей нет дела до того, что яблони в Хунине пострадали от холодов! Она ждет лишь избрания Перона, то есть своего избрания.

После столь долгого ожидания последние часы кажутся особенно тягостными. Кроме того, Эвита чувствует себя больной и измученной. Когда ей не нужно присутствовать на приеме, она ложится в постель, но не смыкает глаз. Прислушивается к боли, гудящей в ее теле…

12

Толпа вопит и аплодирует. Пласа де Майо, Майская площадь перед правительственной резиденцией черна от народа. На трибуне высокий, крепкий мужчина в гражданском костюме. Рядом с ним кланяется и улыбается хрупкая элегантная блондинка. Она грациозно опускается на стул и ждет, когда мужчина закончит речь. В толпе полно полицейских, солдат и гражданских из сил правопорядка, вооруженных дубинками для усмирения бунтовщиков.

Человек на трибуне простирает вперед руки, призывая собравшихся к тишине. Это Хуан Перон. Он открывает свою избирательную кампанию.

– У нас общее будущее! Я присоединяюсь к рядам дескамисадос…

Он снимает пиджак. Засучивает до локтей рукава рубашки. Потом улыбается, словно только что победил дракона. Толпа распаляется, вопит от удовольствия, наблюдая этот мужской стриптиз.

– Да здравствует Перон! Да здравствует Перон!

Эти крики нужны полковнику, как воздух. Но в такой же степени это воздух, отнятый у Эвиты.

Перон снова требует тишины.

– Я только что ушел в отставку из армии после сорока лет верной службы. Я сделал это с единственной целью приобщиться к вашему будущему…

Перон улыбается, как друг, который познается в беде. Его загорелое лицо перечеркнуто полоской белоснежных зубов. На всякий случай, подавая прошение об отставке, он затребовал и пенсию полковника. Однако эту новость толпе не сообщает. Эвита рядом с ним улыбается, как и должна улыбаться женщина, когда ее супруг на высоте.

Для разворачивания кампании недостаточно образа счастливого молодожена, заботливого отца бедняков, нужно найти дьявола для изгнания, козла отпущения. И этим козлом отпущения станет иностранец. Надо повесить капиталистов на фонарях, которые те поставили на улицах. Надо повесить американских банкиров. Надо повесить англичан, которые делают деньги на несчастьях других народов. И, разумеется, евреев.

– Мы умеем улучшать породу скота. Мы должны найти возможность улучшить человеческую породу! – хитро провозглашает Хуан Доминго.

В Буэнос-Айресе введено чрезвычайное положение. Войска занимают город, полицейские управляют уличным движением, помахивая револьверами. На каждом углу прохожие жмутся к стенам под дулами пистолетов. Тюрьмы переполнены. Буэнос-Айрес превратился в военный лагерь, патрулируемый четырнадцатью тысячами полицейских под командованием Филомено Веласко, готового на все ради Перона. Сто тысяч солдат развязно и победоносно прогуливаются по городу, словно находятся на оккупированной территории вдали от родины. Перон не устает повторять, что его сила в четырех миллионах рабочих. Буэнос-Айрес, охваченный карнавалом войны в тот момент, когда весь мир отдыхает от сражений, представляет собой зрелище, достаточное для того, чтобы подвергнуть эти заявления сомнению. Глаза людей во всем мире еще ослеплены молниями разрушений и смерти…

Перон входит в раж. Нужно улучшить человеческую породу, сказал он, и его подручные немедленно принимаются за работу. Начинать нужно с прореживания еврейского квартала. «Убей еврея и этим докажи, что ты истинный патриот». Такими надписями исписаны стены домов в городе. Еврейский квартал захвачен громилами, жаждущими нагнать страху на население. Улица отдана на растерзание походным ножам, которые слишком долго кромсали ветки деревьев. Полицейские на перекрестках взирают на происходящее с безразличием. Они защищают лишь причуды убийц.

На следующий день Перон осуждает излишнее рвение и бойню.

– Не надо убивать евреев, – говорит он, – потому что, поступая так, мы отделяем себя от нации.

Но удар нанесен. Эвита дрожит. Каждый имеет отношение к какому-нибудь еврею. Страх раскидывает над городом свое серое покрывало, город молчит, забивается в нору, осеняет себя крестным знамением.

Посол Соединенных Штатов Спрюилл Брейден порицает Перона. А тот моментально находит лозунг, производящий фурор: «Кого вы хотите видеть президентом Аргентины, друзья мои? Господина Брейдена, янки, или господина Хуана Перона, аргентинца?»

Таким образом голосование за Перона возводится в ранг акта патриотизма. Голосуя за Перона, народ изберет на самый высокий пост в государстве кого-то из своих. Оправданная, утешенная, вновь обретающая самоуверенность аргентинская толпа жаждет крови и победных фанфар. Приступ героизма кажется анахронизмом, но тем больший шум он производит.

Брейден вынужден покинуть Аргентину. «Этот прототип нациста после потопа, даже не замочивший ног, когда требовалась определенная храбрость, чтобы устроить этот потоп, неотступно преследует меня», – заявляет он на прощальном приеме в Па: лас-Отеле.

Салоны заполняются самыми именитыми представителями высшего общества. Брейден во весь голос заявляет, что, вернувшись домой, сделает все возможное, чтобы ускорить падение диктатора, возросшего на руинах диктатуры, как шампиньон. Гости, аплодировавшие этому заявлению, будут толкаться на приеме, который устроит Перон через несколько часов после своего избрания…

13

Агитационный поезд демократических сил покинул Буэнос-Айрес 21 января, чтобы вести кампанию против Перона в провинции. Отправление поезда было спровоцировано некоторым образом самими перонистами, которые подложили бомбу на бирже Буэнос-Айреса, приписав это покушение руководителям «красного поезда».

За первые три недели января избирательная кампания уже повлекла за собой шестьдесят восемь смертей в Буэнос-Айресе. Несмотря на это плохое предзнаменование, предводители демократического фронта Хосе Тамборини и Энрике Моска с воодушевлением отправились в поездку в вагонах, набитых листовками, брошюрами, афишами и книгами, призывающими к свободе.

На первой же остановке оскорбления перонистов, сопровождаемые градом камней, застали врасплох Тамборини и Моску. В деревнях, где они собирались остановиться, битвы между перонистами и антиперонистами приняли ожесточенный характер. Ряды перонистов и в Буэнос-Айресе, и в глубине страны состояли из новоиспеченных рабочих, недавних сельскохозяйственных поденщиков, слетевшихся на обжигающие индустриальные огни городов. Они с яростью обрушились на людей с «красного поезда», не останавливаясь перед самым зверским насилием. Они наносили ножами кровавые раны, словно рисуя на лицах демократов косую прядь волос и усики, которые те простодушно подмалевывали на портретах Перона.

Поезд забросали камнями, потом остановили, завалив рельсы стволами деревьев. Наконец, в Сальте его подорвали гранатами и подожгли. Поездка длилась всего неделю. Поезд превратился в груду металлолома. В сотне километров от Тукумана орда, напавшая на поезд, собрала среди поля тонны брошюр и книг и устроила костер, в дыму которого задыхались животные.

Тамборини, Моску и их сторонников разогнали дубинками. От огромного количества пропагандистской литературы не осталось ни единого слова. Лишившись своих книг и листовок, сопровождаемые дымом пожарища, демократы закончили свою избирательную кампанию верхом на лошадях, как пилигримы. Их выступления уже не были похожи на те цветистые речи, что были тщательно подготовлены вначале. Усталые и изнуренные, они сообщили в Тукумане и Кордове:

– Мы не хотим, чтобы каждое официальное учреждение в Аргентине стало арсеналом, поставляющим оружие бунтовщикам…

Но слова не могли повредить Перону, который только что подарил рабочим тринадцатый оплачиваемый месяц, обязав хозяев предприятий пойти на это условие.

Для него выборы были делом решенным…

* * *

В бедных кварталах Буэнос-Айреса царила атмосфера негласного праздника. Рабочие бродили в поисках недорогих развлечений. Работодатели закрыли заводы, собираясь начать борьбу против предоставления оплаты за тринадцатый месяц. Рабочие отступили, немного удивившись, потому что никогда не видели бастующих хозяев. Тринадцатый месяц был их новым приобретением, и они отказывались сражаться, собираясь лишь проголосовать за Перона в знак благодарности. Однако Перон рисковал быть устраненным по инициативе промышленников вследствие внезапной пассивности рабочих.

– Нужно послать войска, открыть заводы, сбить замки прикладами! – советовала Эвита.

Казалось, город замер после истерического возбуждения 17 октября. Рабочие сидели на кромках тротуара или играли со своими детьми, а то и отправлялись поспать после обеда.

Внезапно пригороды заполнил звон пожарных машин. Перон мобилизовал пожарных, чтобы заставить рабочих собраться перед заводами и проникнуть на их территорию силой, вместо того чтобы наслаждаться неожиданным отдыхом. Пожарные принялись со смехом обливать рабочих водой, заливать их соломенные тюфяки, подталкивая к действию. В очередной раз в сердцах этих людей старались разжечь пламя. Сформировались колонны. Перонисты двинулись вперед, вяло размахивая руками…

Часть четвертая
Приглашение королевы

1

Портреты Хуана Перона закрывают фасады зданий большого города, а слова его выведены буквально повсюду, вплоть до песка пустыни, где это сделано с помощью гусеничного транспорта. Время от времени он наряжается ковбоем или, подражая Герингу, появляется в белом мундире. В своем агитационном поезде, смахивающем на матросский притон, Перон, облаченный в тельняшку, ест, пьет и веселится. Спутники Перона по поезду в таком же восторге, как и он. Среди них – герои вермахта, покинувшие Берлин в последнюю минуту. Это чемпионы по казням через повешение, генералы и полковники в баварских кожаных штанах, расстреливавшие героев Сопротивления, поднявшие оружие против своих собственных солдат, чтобы разнообразить зрелище повседневной смерти. Эти люди составляют теперь избранный контингент гостей Перона. Они появляются в гражданских костюмах, но со значками с изображением кондора на лацканах пиджаков. Похожими значками награждались заслуженные альпинисты.

Одна из немецких подводных лодок долго блуждала в океане после капитуляции Германии, пока, наконец, не добралась до Аргентины и не дала о себе знать аргентинским властям. Весь мир считал, что лодка У-977 тайно высадила на берег Аргентины самого Гитлера.

Субмарина была завалена нечистотами. Можно было бы найти место для отходов, убрав торпеды, но капитан хотел доказать, что он не использовал оружие.

– На борту у меня нет Гитлера, – повторял капитан Шеффер, выкладывая на стол карты и бортовой журнал в окружении безмолвных бородатых людей.

С этого времени Аргентина начала открыто и гостеприимно предоставлять убежище побежденным, о чем те уже не смели и мечтать. В агитационном поезде Перона эти пионеры геноцида чувствовали себя, как на празднике. С такими мужественными соратниками, прибывшими издалека, Перону оставалось лишь закрепить хватку.

* * *

В ночь выборов вино рекой лилось на улицах. В парках жарились целиком говяжьи туши. Народ плясал до зари на этом гигантском пикнике.

Наступило 24 февраля 1946 года. Никто не осмелился противостоять Перону. Бомбой замедленного действия, подложенной Пероном, стало предоставление тринадцатого оплаченного месяца. Толпа, собравшаяся на Майской площади послушать представителей демократического фронта во главе с Тамборини, услышала лишь правдивые слова. Перон предлагал слова пылкие.

Демократический фронт представлял собой вынужденный союз между различными партиями часто прямо противоположного толка. Они потратили немало времени, чтобы добиться соглашения. Но у Перона был страстный, одержимый соратник – Эвита. Вдвоем они обрушили на толпу лавину наивных и непомерно щедрых обещаний. Обещали они не лучшую жизнь, а репрессии против инакомыслящих с помощью слезоточивого газа и полиции, а затем великое будущее нации. Это звучало заманчиво и пьяняще. Клерикалы тоже встали на сторону Перона, поскольку он противился отделению церкви от государства. Папа направил Перону еще в 1943 году благодарственное послание за то, что он установил обязательное христианское обучение в школе. Перона поддержал кардинал Копелло, а кроме того, Перон пользовался поддержкой всех оплотов «Оси». В предвыборную кампанию Перона они вложили свои деньги и свою злобу.

Что касается людей из толпы, то они плясали, ели и пили, ожидая, когда на трибуне появится их защитник и примется колотить себя в грудь. Врагов Перона еще можно было распознать, выследить на улицах, но на этот раз они замолчали надолго.

За две недели до выборов Спрюилл Брейден опубликовал голубую книжицу, где разоблачил аргентинский фашизм. Но даже оппозиция решительно запротестовала против этой лавины обвинений. Аргентинец – националист, это такая же истина, как то, что он ходит на двух ногах. Все происходящее в Аргентине – ее внутреннее дело. Такое почти мистическое определение все упорядочивало.

Кроме того, на улицах царило веселье. Этого оказалось достаточно, чтобы забыть все фальшивые ноты. Отныне Перон платил за всех присутствующих, за весь народ. Он угощал и поил допьяна. Толпа высыпала на улицы, чтобы аплодировать своему хозяину-трактирщику.

Перон завладел большинством мандатов в Сенате. Полтора миллиона голосов за Хуана и миллион двести тысяч за демократический фронт. Четырех месяцев Перону хватило, чтобы фальсифицировать выборы без всякой, впрочем, к тому необходимости. Перон принял пост президента со скромной улыбкой лучшего ученика при распределении наград…

Впервые с 1905 года социалисты не получили ни одного мандата. Дескамисадос приветствовали на заре победу воинственными криками, потрясая пустыми бутылками, как когда-то потрясали гаучо тремя камнями в кожаном мешке…

Первый же закон, за который проголосовал парламент, вовсе не относился к законам, дарующим голытьбе луну с неба. Этот закон касался уважения и чинопочитания. Законом, получившим название «дезакато», Хуан Перон заранее заткнул рты тем, кто рискнул бы высказать вопрос или сомнение. Глава страны почитаем в первую очередь и прежде всего. Любая критика, направленная против него, его правительства, любого из его сотрудников, будет рассматриваться как предательство. Такая критика должна караться каторжными работами или казнью.

– Я отстаивал независимость страны! – кричал Перон с балкона. – Выбрав меня, вы ее получили!

* * *

Перон, кланяясь, входит в банкетный зал. Эвита шуршит шелком платья и улыбается, позируя перед публикой. Устроить банкет в виде римского праздника – ее идея.

Перед каждым приглашенным на столе лежит подарок. Украшения для женщин, часы с браслетом для мужчин. Однако все взоры обращены на драгоценности Эвиты. С некоторых пор она пристрастилась к сверкающим камням и золоту. Жены президентов Аргентины по традиции одевались скромно, но Эвита появляется на банкете декольтированной, с обнаженным плечом…

Гости, рассаживающиеся вокруг стола, посматривают на Эвиту с осуждением. В ней странным образом смешались мюзик-холл и политика. Супруга президента выставляет себя напоказ. На этот раз Эвита полностью отдается желанной роли, ради которой она столько выстрадала.

Кардинал Копелло в красном облачении держится рядом с ней, как того требует протокол. Но вид этого плеча, обнаженного так бесстыдно, оскорбляет его, и он недовольно отводит глаза. Ни разу не взглянул он на Эвиту и даже не заговорил с нею.

Обнаженное плечо – это вовсе не провокация со стороны Эвиты. Она демонстрирует его как символ успеха. В этот день она хочет чувствовать себя женщиной. Декольте, принятое в высшем обществе, – это знак освобождения.