Текст книги "Возвращение Прославленных. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Си Цы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Вас теперь ждут в Медикате, – сказал тут же захмелевший Носик, – надо дела передать да прочее.

– Да, Август Непомнящий, наверняка всю ночь не будет спать, – почесал бороду Сиридин.

– А кто это? – спросила Пинар.

– Глава Совета Визидаров, – подскочил Носик.

Он порылся в вырезках и протянул одну, где было изображение худощавого мужчины с суровым лицом, обрамлённым бакенбардами, в такой же шапочке, как у Тафари.

– Да, вам надо в Медикат, – кивнул Сиридин, – я после застолья пойду в Горячие топи, а вы уж ночуйте здесь. Завтра всё равно в Медикат двинетесь через нас. Так в «Двух унциях» и позавтракаете. Я уж скажу, чтобы хозяева там для вас расстарались!

Приступили к еде.

– Кто хочет небесной похлёбки? Я, правда, приготовил её Сиридину. Свою то порцию я съел с утра, – поднял одну из плошек Носик, где в голубом супе плавали кусочки, похожие на размокший хлеб. Чем-тоэто и точно напоминало небо с облаками.

– Ну, уж предложи гостям, – облизал ложку Сиридин и добавил, – мы небесную похлёбку готовим месяц, а едим лишь на Самайн.

Все вежливо отказались, а Стурла похлопал себя по животу и сказал:

– Раз никто не хочет, я отведаю.

Он пододвинул к себе тарелку и быстро умял всю похлёбку.

– Ох, до чего же вкусна штука. Похожа на наваристую уху, – отвалился Стурла от пустой посуды. – Зря вы отказались. Теперь вот будете ждать целый год, – сказал он, нравоучительно оглядев ремесленников, – не то что твой, Пинар «пирог звездочёта», который правильнее было бы называть кошачьим. А эта небесная похлёбка – чудо как хороша!

– Да, жаль, что только в сентябреползехвосты такие жирные, – кивнул, жуя, Носик, – но я придумал способ, как их сохранить подольше, до самого Рождества. Сейчас, Стурла, я тебя угощу!

Он вытащил из-под стола банку, где были пересыпаны солью мохнатые толстые голубые гусеницы. Ремесленники уставились на Стурлу, который заметно погрустнел, а в животе у него что-то громко булькнуло.

– Брось. Не слушайте его, – раздражённо махнул рукой на банку Сиридин, – пробовал я твоих солёных ползехвостов. Гадость несусветная. Стурла, даже и не пробуй.

– Да я и не собирался, – покачал головой гном, зажав рот руками.

После этого пир продолжился, только Стурла стал очень аккуратно ковыряться в еде и подробно интересовался, что из каких ингредиентов. А Сиридин и Носик расспрашивали ремесленников о внешнем мире, и каждый раз удивлялись тому, как сейчас живут люди.

– Да, – грустно протянул Сиридин, качая головой, – четыреста лет назад мы их сильно обгоняли. Так, что были для них кудесниками. А сейчас что получается? Эх-х-хе-хе…

Сиридин тоже вздохнул, махнув рукой.

– Всё это проклятая Ужасная битва, – кивнул Носик.

Ремесленники же засыпали Сиридина и Носика вопросами о жизни здешней, о малумах и Ужасной битве. Пока Янмей не стала клевать носом, шла бурная беседа. Но как только увидели, что девочка засыпает, Сиридин, подхватил свой посох, натянул шапку и, переполненный новостями, собрался домой. Все спустились проводить его до дороги.

– Как пить дать, сейчас ещё заскочит к Кормаку и Кревану. И просидит у них до полуночи, – махал ему вслед Носик, – а то и вовсе спать не будет.

Потом обернулся к ремесленникам и сказал:

– Пойдёмте, я устрою вас спать на верхнем этаже.

Поднялись в мансарду уложить Янмей. Здесь оказалась круглая спаленка с кроватью и топчаном. По стенам тоже были полки с книгами. А над изголовьем кровати висел красивый высохший веночек.

– Это венок лилелои моей матери, со дня её свадьбы с отцом, – вздохнул Носик, показав на засохшие цветочки. – Здесь такое принято хранить. Да… Ждали они вас, родители мои. И дед ждал, и прадед. Легенды про вас слагали. А вот повезло только мне… Может, я болтаю много? Извините меня, я ж мало с кем общаюсь. Мне остались только газеты, да романы наших местных писателей.

Он указал на полку с истрепанными изданиями. Мэдлин взяла одну книжку. На ней еле можно было разобрать название: «Путешествие визидара Гудвина в Чёрную крепость».

– О! Это моя любимая! Как Гудвин победил малумов и освободил наш мир. Выдумка, конечно, – вздохнул Носик.

– Это называется – фантастика, – кивнул Леонар.

– Да? Мы называем это сказки для взрослых, – сказал Носик.

Мэдлин, Бёрнис, Пинар и Янмей устроились наверху и сразу улеглись спать. Мужчины же устроились на полу в гостиной. Да только спать не смогли. Всё болтали о жизни.

Как только потушили весь свет, в комнате появились то ли белёсые тени, то ли лёгкий туман. Если приглядеться, можно было увидеть, как причудливо он стелется за фигурами визидаров, складываясь в смутные силуэты.

– Что это? – привстав, показал на ближайшую тень Тафари.

– Это Музы, – широко зевнул Носик, – а что, в человеческом мире ночью их не видно?

Он ещё что-то пробурчал, повернулся на другой бок и захрапел. Вскоре к нему присоединился Марио, Питер и Стурла. Остальные же визидары же шёпотом переговаривались до самого утра, обсуждая увиденное, строя предположения: всё вокруг было странным и необычным.

Время от времени за стенами начинали трепыхаться ленты, бренчать друг о друга банки, а потом дом со скрипом поворачивался. Тогда ремесленники замолкали, вглядываясь в тёмень за окнами.

Как только рассвет раскидал по стенам солнечные блики, Носик вскочил, словно ноги его были на пружинках, потянулся и, подбежав к трубе, снова дунул в неё со всей мочи. От резкого звука сотрясшего округу, дремавшие визидары проснулись и удивлённо уставились на Носика. А он, как ни в чём не бывало, развёл руками и объяснил:

– Последний раз дул. Вы проснулись, и об этом должна знать вся страна.

– Логично, – потянулся Стурла, – тогда давай корми нас.

Но Носик присел на диванчик и грустно вздохнул.

– Ну, вот и закончился мой звёздный час, – сказал он. – Вы визидары знаменитые, Прославленные. Теперь вам будет не до меня.

– Что ты, – сказал ему Итиро, – какие мы знаменитые? Мы обычные, такие же, какты. И мы тебя никогда не забудем.

– Особенно твою небесную похлебку, – пытаясь скрыть зевок, добавил Стурла.

– Ну что же, надо вставать, – потянулся, хрустнув суставами, Тафари. Он услышал, что наверху проснулись дамы – оттуда раздавался приглушённый смех и топот Янмей.

Носик на крохотной кухоньке гремел кастрюлями.

– Интересная у вас посуда, – сказал Итиро, разглядывая чашки и сковороды, наваленные горкой на одной из полок, – словно их ручки из костей, – указал он на белые ручки у одной из кастрюль.

– А так и есть, – кивнул Носик, – драконы то все крупные перевелись, остались только крохотные, домашние. Но кости исчезнувших видов добывают из земли и делают из них ручки для посуды. Они не горят и не нагреваются… Я сейчас сделаю вам по чашке хиларитаты, – засуетился Носик, схватив жбан с тёмным изумрудным порошком.

– Чего? – насторожился Стурла.

Визидары непонимающе переглянулись. И тут пришло время удивляться уже Носику.

– Как?! Вы не знаете что такое хиларитата? Его еще называют сокращенно тата? – заглянул он с надеждой в глаза Питу, потом посмотрел на остальных. – Ну, вы даёте. Сейчас вы почувствуете божественный вкус. Тату пьют здесь все. В любом поселении обязательно есть татошные лавки, где напиток продают на развес в порошке или готовым в стаканчиках. Особенно мне нравятся магазинчики Лулы. Такие, с красно-зелёной вывеской. На ней нарисована чашка с дымком. Неужели у людей нет таты?! Невероятно…

– У людей есть свой божественный напиток. А из чего делают эту хиларитату? – поинтересовался Леонар, причёсывая бородку перед маленьким зеркальцем.

– О, его делают из плодов одной лианы. Но это растение развивается лишь на высоте. Только там оно набирает свой непотворимый вкус. Пробовали выращивать тату на земле, но напиток из таких бобов не пузырился. Если выпьешь кружку хиларитаты, то двенадцать часов после будешь бодр и силён. Её свойства были известны давно. Учёные ремесленники изучали этот напиток и установили, что хиларитата как-то действует на мозг визидарцев и временно отключает центр сна. Я как раз читал эту работу намедне.

И Носик кивнул в сторону столика, где лежала книга «Хиларитата – бобы, подарившие бодрость. Последние исследования. 1517 год»

– Ого, какая древняя, – присвистнул Итиро, разглядывая фолиант.

– Это переиздание, – объяснил Носик, – но со времён Ужасной Битвы у нас нет никаких исследований. Но теперь, – улыбнулся он, – когда пришли вы, всё будет иначе.

– Где ни живи, там будет своя хиларитата. Дающая бодрость, – глубокомысленно изрёк Стурла, – только называться будет по-другому.

Носик тем временем взял интересную кастрюльку – татоварку, как он её назвал. Кастрюля состояла из двух частей. В нижнюю – стальную, Носик налили ингредиенты. Когда он поставил её на плиту, то в верхнюю – прозрачную стали подниматься зелёные пузырики. Когда стеклянная чаша наполнилась пеной, Носик накрыл её крышечкой, ловко перевернул посудину и наполнил бокалы.

Темно-зелёный пузырящийся напиток оказался душистым – он пах апельсинами и хвоей.

– Очень вкусно! – сказала Янмей, которой дали немного попробовать.

Выпив таты, визидары быстро привели себя в порядок и собрались в дорогу.

– Ой, подождите, я опять кое-что забыл, – подскочил Носик, когда вещи ремесленников были собраны.

Коротыш опять полез в подпол и вытащил большой мешок. В нём оказалось десять одинаковых накидок.

Пинар развернула одну и встряхнула. Это был серо-зелёный шерстяной плащ, обшитый по краю синей лентой с узором.

– Надевайте, – сказал Носик.

– Зачем они нам? – удивилась Пинар, – это какой-то ауксил? У этих плащей особые свойства?

– Нет, – покачал головой Носик, – но они очень тёплые. А при наших ветрах на пустошахэто незаменимая вещь.

Все натянули на себя накидки, но на Стурле и Янмей накидки смотрелись комично. Тафари она была не по росту. А Питуего плащ только чуть прикрыл плечи.

– Мо-мо-можно, – опять стал заикаться Носик, – можно те плащи, которые вам не нужны, я оставлю себе? Ведь именно в них вас изображают на картинках.

– На каких картинках? – удивился Тафари.

Носик стал рыться в шкафу с подшивками газет:

– Видите ли, – говорил он при этом, – вы в Визидарии давно стали фольклором.

Он протянул им вырезку с рисунком. На нём были изображены все десять ремесленников. Прославленные стояли на выступе скалы в тех самых плащах, опираясь на мечи, и сурово глядели вдаль. Но самое удивительное было то, что их лица были узнаваемыми. Только рост не совпадал. Например, Стурла был вровень с Питом.

Ремесленники обступили картинку. Газета была очень старой. Однако же на изображении были все, даже Янмей.

– А как такое возможно? – спросил Тафари у Носика.

– Сивилла Аурелия предсказала ваш приход ещё сто двадцать лет назад, – пояснил визидарец, – Она увидела ваши лица в своём видении и нарисовала. И теперь эта картинка у многих висит дома… Но только мы имён ваших не знали. И когда вы придёте, тоже не знали. Многие не верили Аурелии, говорили, что вы – плод её фантазии.

Носик помолчал, помялся, а потом, набравшись смелости, спросил:

– А можно… я провожу вас до Медиката? Мне здесь теперь всё равно делать пока нечего.

– Можно, – сказал Стурла и отдал ему свою накидку.

Носик вцепился в неё, надел на себя. Хоть она и ему была несколько велика – волочилась по полу, было видно, что сам он так не считал. Его лицо светилось счастьем.

Когда вышли из дома, к голубому шесту, стоящему недалеко от входа, спланировал крупный голубь, по размеру больше похожий на горлицу. Оперение птицы было белым, а клюв, как и лапки, позолоченными. Голубь важно уселся на шест и оглядел присутствующих. На груди у него был потрёпанный чехол из которого торчала свёрнутая трубочкой газета. Птица скинула газету, посидела секунду, с удивлением разглядывая ремесленников,

– Ого, вам почту разносят голуби?! – удивилась Пинар.

– Да, – кивнул Носик, закрывая дверь на замок.

Тафари развернул газету и увидел всё тот же рисунок, который они только недавно разглядывали. Под ним было написано: «Ликуй, Визидария! Воскресли десять Прославленных. Они вернут волшебство в наши дома, свет в наши души и покой в нашу страну!!! Их имена: Тафари, Бёрнис, Пинар, Леонар, Марио, Итиро, Мэдлин, Питер, Янмей и великолепный Струлла.

– Вот ведь! Неправильно только моё имя написали, – насупился Стурла.

– Не расстраивайся, мы скажем им. Однако они тебя единственного назвали великолепным, – погладила по шлему гнома Пинар.

Носик расправил плащ на груди и воодушевлённо сказал:

– В путь!

– Только сорву вот этот перламутровый цветок, – потянулась к необычному растению Мэдлин, – украшу им голову.

– Нет, – отпихнул протянутую к цветку руку Носик, – вообще-то, это не цветок. А вулуокул.

– Что? – переспросила Бёрнис.

– Вулуокулы – это такие животные. Обитают в здешних болотах, – объяснил Носик, – и очень противно кусаются.

Бёрн и Мэд переглянулись.

– Да-с, хорошо, что ты пойдёшь с нами, Носик, – кивнул Стурла, – нам, видно, многое ещё надо узнать.

Компания отправилась в Горячие Топи. То, насколько они знамениты и желанны, ремесленники убедились у первого же хутора, который показался через полмили. Это была группа домишек на вертлявниках пониже, чем у Носика на болоте. Они стояли в отдалении от дороги, но жители хутора двумя семьями вышли к центральной дороге, и на почтительном расстоянии смотрели на ремесленников. Носик сложил ладошки рупором важно закричал им:

– Привет, Кормак!!! Привет, Креван!!! Вот, ремесленники попросили их проводить!

Некоторые визидарцы, стоящие у дороги, быстро склонив голову, дважды похлопали себялевой сжатой кистью по верхней части правой руки, а потом подняли вверх левую руку, показывая ремесленникам ладонь.

Носик ответил им тем же.

– Зачем вы так делаете? – спросила Янмей.

– Это приветствие. Обычно при встрече мы машем друг другу рукой или обнимаемся, но когда происходит что-то очень важное и торжественное, то визидарец приветствует другого именно так. У каждого воина на правом предплечье знак визидара, который наносят в 18 лет. И в этом приветствии мы касаемся знака, показывая, что мы одной крови и заодно.

Питер задрал рукав и показав Носику руку, покрытую узорами, спросил:

– Вот такой знак?

Носик, еле дотянувшись, ткнул в колесо визидаров среди других рисунков на предплечье Пита и сказал:

– Вот такой. Но у тебя слишком большой рисунок. Знаешь ли ты, что написано знаками на твоей руке? В твоих узорах сложено, что ты – великий предводитель. Полководец.

– Я – воин. Защитник. Всегда это чувствовал. И знал, – сказал с достоинством Питер и зашагал дальше.

…Вскоре показалась деревушка. Она началась с деревянной вывески, а дальше потянулись домики, окружённые низенькими каменными заборчиками. Часто в них встречались малюсенькие калитки.

– Ой, это для животных? – спросила Бёрнис, указывая на одну такую калитку.

– Нет, для королевских бурозубок, – мотнул головой Носик, – многие местные дружат с ними. Это единственное животное, которое в Визидарии приобрело разум за счёт магии. И то случайно, потому что специально делать этого нельзя по закону…

Тут из домов на дорогу стали высыпать визидарцы. Многие из них по такому случаю нарядились. Они стояли у края дороги и махали руками. Часто прославленные видели, что их приветствовали, как воинов. Некоторые дети были в самодельных плащах и с палками вместо мечей.

– Кажется, они изображают нас, – кивнув на группу переодетых ребятишек, заметила Пинар.

– Смотрите, смотрите! – кричали люди, не в силах скрыть восторг, – великан!!! А этот какой грозный в шлеме! А девушки?! Вы видели кого-то прекрасней?! А ты заметила их сапоги?! А ты увидел пряжку на поясе? Я себе хочу такую же!!! А какой костюм у того ремесленника?!!! Вы видели что-то подобное?!

Визидария ликовала. На площади Горячих Топей их обступили со всех сторон уже густая толпа народа. Каждый хотел подойти поближе и увидеть Прославленных собственными глазами. Но тут им навстречу вышел Сиридин, взмахнул посохом, чтобы остальные визидарцы расступились и проводил ремесленников до харчевни над которой висела яркая вывеска «Две унции».

У самой входа в харчевню ремесленники увидели в загоне животное. Сначала им показалось, что это странная низенькая лошадь. Но тут она взмахнула большими крыльями и подняла голову.

– Ух ты, дракон! – закричала Янмей.

Она остановилась рядом с ограждением и не могла оторвать взгляд от гладкой кожи животного и его ребристых крыльев. Остальные ремесленники тоже с любопытством разглядывали живого дракона.

– Хей, – обратился к дракону Тафари, – как тебя зовут?

Но дракон недоумённо уставился на Следопыта и напряжённо рыкнул, выпустив из пасти облачко дыма.

К ремесленникам подбежал хозяин харчевни – суетливый рыжий мужчина, в цветастом жилете и смешной узорчатой шапочке с маленьким помпоном на макушке. Он шумно поприветствовал прославленных и проводил их внутрь дома. Усадил их за приготовленные столы и представился:

– Меня зовут Репейник. А вот моя жена, – он показал на дородную улыбчивую визидарку в широкой красной юбке, расписном фартучке и такой же шапочке, как у мужа, – её зовут Тыковка. Мы из лис-оборотней, поэтому не обращайте внимание, на то, что мы обрастаем шерстью, – он закатал рукав и показал рыжий мех на руке, – это всегда бывает перед зимой, – заулыбался он, показав клычки.

– А почему ваша харчевня называется «Две унции»? – спросила у Тыковки Мэдлин.

– Может, у них порции по две унции? – предположил Стурла.

– Нет, порции наши гораздо больше, – улыбнулась Тыковка.

– Как?! Вы не знаете?! – удивился Носик, затёршийся среди остальных.

Все сняли накидки, кроме него. Он привстал и объяснил:

– Две унции весит мушкетная пуля.

– Мушкетная? – переспросил Леонар.

– Мушкеты – это же какое-то древнее оружие? – шепнула Мэдлин Бёрнис.

– Да, это оружие у нас есть в арсенале, – важно кивнул Сиридин. – Когда-то, перед Ужасной битвой нам их только завезли и Аластар Справедливый велел снабдить всех мушкетами. Но их и тогда на всех не хватило. Дружина в те времена была скорее для охраны земель. Сейчас дружина разраслась и стала защитной. И теперь каждый молодой и здоровый визидарец должен пройти военную подготовку.

Тыковка и Репейник бегали вокруг стола, разнося еду. А Сиридин, встал, прокашлялся, поправил на шее большую медаль, которая, видимо, обозначала его статус, и напыщенно сказал:

– Дорогие прославленные, сегодня я получил известие от Августа Непомнящего. Он с волнением мне сообщил, что всё готово к вашей встрече. Медикат в ожидании. Вам подготовлено жильё и бумаги…

– А на чём всё же мы будем туда добираться? И сколько времени понадобится на дорогу? – спросила Мэдлин.

– У вас есть какие-нибудь…ну…мётлы что ли? – поинтересовался Тафари. – Ведь не может быть, чтобы не осталось никаких магических предметов со времён наших предков? Мне рассказывал отец, что Визидария славилась волшебством.

– Ну, действующих мётел штук двести-тристав долине есть, – влез в их разговор Репейник. – Иногда их можно увидеть. Но ими пользуются в основном по старинке пожилые. Или молодёжь для забав.

– Почему? – спросила Бёрнис.

– Мётлы летают медленно. До Медиката будет лететь двое суток, да с первого раза на них и летать то не получится. А так до города можно найти транспорт и побыстрее. Хоть ту же лошадь. Тогда путь займет часов восемнадцать, – объяснила Тыковка, наливая Янмей молока, которое оказалось чёрным.

– Ой, а почему оно такое? – спросила у неё девочка.

Тут уж пришла пора удивляться Тыковке:

– Деточка, а какое же ты пьёшь? Неужели белое? Это же от сахарумских коров, их молоко тёмное и сладкое. Именно на нём варят тату. Вы знаете, что такое тата?

– Сегодня они пробовали её впервые, – вставил Носик, – в миру у них такого не было!

Репейник и Тыковка переглянулись. В их взглядах читалось недоверие.

После хозяин харчевни продолжил рассказывать про летающие мётлы, подкладывая на стол новые кушанья:

– Вам надо потом будет хоть раз попробовать полетать на метле, – говорил он, кивая. – Они жутко неудобные. У нас есть где-то на чердаке. Правда, кажется, совсем порченная. Вы когда-нибудь пытались летать на палке? Во-первых, так и тянет перевернуться. Руки скользят, тело перевешивается вниз, затекает и сложно удержаться. Словно ты на каком-то насесте. И потом, во-вторых, и это самое главное, – он наклонился и чуть тише доверительно добавил, – она уж-ж-ж-асно врезается в зад! Он тут же немеет так, что потом и на своих ногах устоять не можешь.

Но Тыковка услышав мужа, недовольно сказала:

– Ты бы меньше ел, Репейник, и она бы не так травмировала твой зад.

– Граспек, – кивнул ей муж, и она, услышав это, отчего-то поджала губы.

– Так как всё же мы будем добираться до Медиката? – вернулась к теме разговора Пинар.

– Может, полетим на драконах? Мы видели одного у вас рядом с домом, – предложил Итиро.

– На драконах? – лицо хозяина харчевни вытянулось ещё больше, – драконы неповоротливы и себя-то в воздухе почти не держат, – объяснил он, – разве что только лазоревые? Их используют крестьяне на летающих фермах. Говорят, раньше драконы были большими, летающими. Но это только в легендах.

– А зачем тогда вам драконы? – спросил Стурла.

– Как зачем?! – остановился Репейник, выпучив глаза. – Тяговая сила. И самое важное – они несут яйца.

Леонар аж привстал от удивления и недовольства.

– Но, позвольте… Это возмутительно… Ведь раньше…Мои предки…В книгах сказано…Как же так? Просто несут яйца?!! – граф не мог собрать в голове мысли и они, наскакивая друг на друга, путались в его сознании. Драконы-наседки?! Да что же это такое?

– А в людском мире едят яйца куриные, – почесал бороду Стурла.

– Правда? – пришла пора удивляться Репейнику, – вот интересно. Они ж малюсенькие. Одним яйцом дракона может накормить две семьи. Это ж сколько надо куриных?

– С ума сойти, – нагнулась Бёрнис к Леонару, – они используют драконов, как кур? А куры им тогда на что?

Но свой вопрос она не успела повторить громко, её перебил Тафари.

– Расскажите, какие толы у вас остались в распоряжении? Какие ауксилы? – спросил он.

– Все немногочисленные толы собраны и закрыты в Стоунбоне – это единственная оставшаяся из пяти Ремесленных Мастерских. Там находились основные лаборатории, велись исследования. Во время Ужасной битвы в Стоунбоне включили защиту. После самого сражения, когда Визидария осталась в руинах, Советом Визидаров было принято решение опечатать и закрыть Стоунбон до вашего прихода. Что и было сделано.

– Почему? – удивился Леонар, – ведь вы могли пользоваться толами и теми знаниями, которые остались в стенах этой мастерской? Как её…Стоунбона?

– Нет, – помотал головой Сиридин, – ремесленников то не осталось. Когда напали малумы, они уничтожили весь свет профессуры и всех ведущих специалистов. Малумы охотились за толами и ауксилами, поэтому, погибая, визидарцы уничтожали их сами. Так что почти все магические предметы исчезли. Их просто нет. Кое-что осталось. Но это обычные бытовые ауксилы. И потом, в стенах Стоунбона ценнейшие книги, материалы и незавершённые работы. Там запасы волшебных веществ, многими из которых никто не умеет пользоваться или воссоздать при необходимости. Именно поэтому Мастерские были закрыты. Если бы этого не сделали, то мы бы давно использовали всё то, что там нашли. Но смогли ли бы мы продолжить дело ремесленников? Вряд ли. Неразумным детям не дают в руки лучшее оружие. Им они могут себе навредить.

– Но ведь детей можно научить, – возразил Тафари.

– Кому обучать? Все были уничтожены. В те дни Визидария жила с ощущением Конца Света. Он пришёл для двух из трёх жителей страны. А оставшиеся ждали его с минуты на минуту, – сказал Сиридин и склонил голову, – до сих пор живы несколько визидарцев, заставших те времена. И они всегда плачут, когда вспоминают Ужасную битву. Сколько веков прошло, а они плачут.

– Но ведь что-то осталось из магических инструментов? – в отчаянии спросила Мэдлин.

– Да, у меня из ауксилов есть котелок, который кричит, когда еда готова. И ложка-загребалка, она делает любую еду жирнее. Поэтому у меня самая вкусная похлёбка, – гордо сказала Тыковка, – а ещё мы держим погодных кур. В нашей деревне они есть только у нас.

– Погодных кур? – удивилась Пинар.

– Ага, вон они, в клетке на окне, – кивнула Тыковка, – куры у нас предсказывают погоду.

Действительно, на окне, куда показывала Тыковка, в просторной клетке сидели две пёстрые курочки, которых раньше никто не заметил. Ремесленники переглянулись: куры как куры. Пинар встала и подошла к ним. Сначала казалось, что они квохчут, но потом стало понятно, что одна говорит другой:

– Холод, завтра холод.

А другая кудахтала:

– Тепло, будет тепло!

– Все куры в Визидарии предсказательные. У них можно спросить любое, но обычно куры говорят о погоде, – объяснила Тыковка, – и пользуются большим спросом у фермеров.

– Так отчего же они предсказывают разное?

– У каждой из них своё мнение. Их обычно и покупают по две. И одна из них обязательно оказывается права, – сказала Тыковка.

– Ну, всё, в путь! – поднялся Сиридин.

И все ремесленники встали за ним.

Когда Сиридин вышел на улицу, Репейник подбежал к Питу, схватил его за руку и зашептал: «Милостивый государь, теперь уже вы будете властью? Теперича вы будете главными? Так посодействуйте, чтобы сыночку нашего – Лапе не брали в дружину на службу? Он нам дома нужен. А если уж вы что-то затеете вроде сражения, уж нам бы не хотелось его терять. Пусть другие сражаются».

Питер удивился, вытащил свою ладонь из рук Репейника, потом оглядел толстого паренька с рыжим чубом, который высовывался с кухни и сказал сухо:

– Мы не пришли управлять или захватывать власть. Мы вернулись защитить Визидарию. А…те, кто… не хотят защищать, нам и даром не нужны.

– Так мы сговорились? Замолвите за Лапе словечко? – заискивающе заглянул Питу в глаза хозяин харчевни.

Пит кивнул и вышел.

На улице всё ещё стоял народ, его даже прибыло. Каждого выходившего ремесленника они приветствовали ликованием и криками напутствий:

– Мы с вами! Прославленные, ура! Мы ждали вас! Слава ремесленникам!

– Нам нужно к Златоусу, – перекрывая шум, сказал Сиридин.

И повёл Прославленных через площадь к дому. Дом был примечательным: высоким и узким, словно колокольня, с резными ставнями. По обеим сторонам дома примыкали огромные деревянные арки.

Из широких дверей блеснувших натёртыми коваными ручками в виде гончих зайцев, к ним вышел Златоус. Это был высокий мужчина с пышными золотистыми бакенбардами, напомаженными усами и бородой, разделённой на две части и вычурно завитой.

– Ой, какие у вас замечательные усы! – не удержалась Бёрнис.

– А вот это ты мне сейчас угодила, деточка, – сказал, Златоус, гордо выпятив грудь и поправляя усик.

От приятных слов Бёрнис, он аж притопнул вышитыми бархатными сапогами на золотых каблуках.

– Достопочтимый Златоус, покажи им наших лошадей, – попросил Сиридин, – Прославленные отправляются в Медикат.

– И сам понимаю, – кивнул Златоус. – Мы с Агнессой вас уже ждём

К ним из дома вышла милая розовощёкая девушка. Наверное, она была из породы русалок – за ушками виднелись аккуратные маленькие жабры.

– А это моя дочь, Агни, – представил её остальным Златоус.

Обогнув здание, они повели ремесленников в конюшни.

У длинного сарая ремесленники вдруг увидели большой ржавый паровоз. Он был, конечно, чудной: пузатый, длинный, как сигара, с трубой, похожей на перевёрнутый колокол. Но всё же это был паровоз. И стоял он на полуразрушенных рельсах.

– Что это? – удивился Тафари, – паровоз?

– Это рельсовая машина. Когда-то их в Визидраии было много, – сказал Златоуст, – но малумы их разрушили тоже. Одна эта машина и уцелела, как память…

– Вот такие у нас были достижения, – грустно сказал Сиридин, – всё это осталось от наших предков. А теперь…

– Теперь мы заживём! – улыбнулся Златоуст, похлопав Сиридина по плечу, – братец, ты понимаешь, что Прославленные вернулись?!!!

Пока ремесленники разглядывали рельсовую машину, Агни и Златоус привели под уздцы лошадей. И трёх маленьких мулов. Питу привели странное крупное животное – помесь лошади с драконом. Он напоминал мощного коня, но покрытого, словно бронёй, чешуёй. Вместо копыт каждая нога животного заканчивалась тремя сильными когтями. У него отсутствовала грива, а морда напоминала сплюснутую драконью, как и его рептилий хвост.

Стурла уважительно взглянул на существо и сказал:

– Экая животина! А окраска у него – один-в-один, как чешуя чёрной трески! А уж её я наловил в своё время немало.

Потом Стурла повернулся к Златоусу и спросил:

– У этого коня трески в родственниках случайно не было?

Златоуст удивлённо помотал головой.

– Это драстид. У нас на таких обычно ездят тролли, – объяснил он.

Златоуст подвёл животное к Питу, передавая ему уздцы и добавил:

– Его зовут Вульф.

Питер протянул к драстиду руку, и тот приветливо ткнулся ему в ладонь мордой.

В поход снарядились быстро и уже через полчаса выехали из Горячих Топей в Медикат.

На мулах ехали Стурла, Носик и Янмей. Сначала Стурла сердился, что ему дали не драстида, но потом оценил своё животное – оно было послушным и резвым.

Ремесленники ехали по Визидарии, и от красоты вокруг захватывало дух. Как будто все краски мира стали здесь ярче, запахи – сильнее, ощущения – глубже.

Как-то поднявшись на очередной холм, они увидели большую низину. Долина была покрыта перелесками, меж которых вились две речки. На берегу одной из них притаилась крохотная деревушка, состоящая из цветных домишек, украшенных резными крышами. Увидев это, Пинар восхищённо сказала:

– Визидария невероятная. Словно здесь соединились самые красивые места всей земли.

– От нереальности этих пейзажей у меня по коже мурашки, – подхватила Мэдлин. – Всё то, что рассказывала бабушка – её чудные сказочные истории вдруг ожили. То, что казалось, я забыла, всплыло в памяти. Как жаль, что этого не видит моя сестра.

…Но всё же, большую часть дороги ремесленники молчали, без устали крутя головами по сторонам. Они вслушивались в скупые пояснения косноязычного Сиридина и эмоциональные рассказы Носика. В каждой деревне, через которую лежал путь, их уже знакомо приветствовали жители.

Они были разные – народы Визидарии: от потомков шелков и фей, до сидов и оборотней. От родов фениксов и русалок, до гоблинов и троллей. Но объединяло их одно – любовь к своей земле.

– Надо же, многие из визардарцев выглядят словно обычные люди! Подумаешь: какой-то род чуть выше или толще! У кого-то чуть больше растительности или другой формы уши, иная кровь или цвет волос, – размышлял Леонар. – Редко кто из визидаров отличается от людского рода…

– И всё же визидарцы другие, – назидательно поднял палец Сиридин. – Не забывай, что в их жилах течёт кровь иных существ.