Текст книги "Иерусалим"

Автор книги: Сесилия Холланд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА 26

   – Нынче утром я был в Храме, – сказал Фелкс.

   – Видел что-нибудь интересное? – спросил Стефан. Он стоял облокотившись на дверной косяк. Только что он быстро осмотрел тронный зал – перед тем, как юный король спустится для ежедневной аудиенции. Сейчас в зале не было никого, кроме пажей и сновавших с деловым видом слуг. На лестнице, которая вела к двери внизу, уже томились просители, ожидавшие встречи с королём.

   – Кое-что, – хмыкнул Фелкс. – Все считают, что Раннульф не вернётся из Монжисора.

Стефан хмуро взглянул на него:

   – Что это значит?

   – Де Ридфор заманил его в ловушку, – сказал Фелкс. – Никто не говорит этого вслух. Но, как я уже сказал, все считают, что ему конец. – Он подёргал себя за спутанную бороду цвета соломы. – Понс ле Брюн даже спросил меня, кто же теперь будет командовать телохранителями короля.

   – Что?!

   – Он сделал вид, что я не так его понял, но я-то слышал, что он сказал.

Наверху со скрипом отворились огромные двери; рыцари обернулись и посмотрели вверх: из зала вышел камергер и поднял жезл. Он откашлялся, пробуя голос. Стефан подошёл к двери и стал по одну её сторону, Фелкс – по другую. Камергер громогласно объявил о приближении короля; появились два пажа и оруженосец, а за ними, держась прямо и с достоинством, в зал вошёл мальчик. За ним следовала нянька, и замыкал шествие Ричард ле Мен, который отчаянно зевал. Фелкс и Стефан с двух сторон подступили к нему и отвели его в уголок, где можно было поговорить без помех.

   – В чём дело? – спросил Медведь.

   – Святой попал в беду, – сказал Стефан.

   – Гм... – Медведь поднял голову. – Я так и знал, что добром это не кончится.

   – Нам надо отправиться туда и вызволить его, – сказал Стефан.

   – А как же король? – спросил Медведь.

   – Один из нас может остаться при короле. Двое отправятся за Раннульфом.

   – Я-то уж точно поеду, – сказал Медведь. – Если Святой в беде, я хочу быть рядом с ним – он столько раз спасал мою голову, что может теперь считать её своей собственностью.

   – Так или иначе, а без помощи нам не обойтись, – сказал Фелкс. – Вы же знаете, кто собрался в Монжисоре. Кроме этой змеи де Ридфора там ещё и Керак, и его сынок Жиль... – Он осёкся на полуфразе, с отвисшей челюстью уставясь через зал.

Толпа просителей, дожидавшихся на лестнице, протискивалась в зал, чтобы представить королю свои прошения. И за ними, у самой двери, шёл Раннульф Фицвильям.

   – Ну вот, – пробормотал Медведь, – а я-то надеялся поразвлечься.

Стефан хлопнул Фелкса по плечу тыльной стороной ладони:

   – Ну что, признайся, тебе ведь всё это приснилось?

   – Ты думаешь? – проворчал Фелкс. – Погляди на него.

Раннульф наискось через комнату шёл к ним. Фелкс был прав: ему явно пришлось нелегко. Он едва волочил ноги, и вся левая половина лица распухла огромным кровоподтёком. От его куртки остались одни лохмотья. Он подошёл к тамплиерам и окинул их внимательным взглядом.

   – Так-то вы охраняете короля?

   – Что с тобой стряслось? – спросил Стефан. – И где де Ридфор ?

   – Насколько мне известно, всё ещё в Монжисоре, – ответил Раннульф. Он окинул взглядом комнату и снова посмотрел на рыцарей: – Медведь, займи пост у двери. Фелкс, встань возле короля. Я иду наверх – мне нужно выспаться.

Он развернулся и побрёл к двери, протискиваясь через толпу людей, которые слушали короля – тот произносил одну из своих выученных наизусть речей. На пороге Раннульф обернулся.

   – Мыш, – позвал он, и Стефан пошёл за ним.

   – Мы уже собирались отправляться тебе на подмогу, – сказал Стефан на лестнице.

   – Вот ещё! – сказал Раннульф. – Вы должны были оставаться здесь и исполнять мой приказ.

Он медленно поднимался по ступенькам и на лестничной площадке вдруг обмяк, привалился к стене.

   – Помоги мне, – попросил он.

Стефан шагнул к нему, взял руку Раннульфа за запястье и перебросил её через своё плечо.

   – Так что с тобой стряслось?

Почти волоча на себе Раннульфа, он вошёл в комнату и направился к тюфяку под окном.

Голос Раннульфа дрожал.

   – Господь исцелил меня. Господь милосерден.

   – А де Ридфор? – спросил Стефан.

   – Плевать я хотел на де Ридфора, – ответил Раннульф и тяжело рухнул на тюфяк. – Разбуди меня, если что-нибудь случится.

Он дёрнул из-под себя одеяло, кое-как натянул его на ноги и мгновенно уснул.

   – Но ведь если он умрёт, не достигнув четырнадцати лет, корону получит Триполи. Разве не так?

   – Это всего лишь хитрый ход Прокажённого, чтобы обеспечить мальчишке защиту. На самом деле, если он умрёт до совершеннолетия, корона будет принадлежать всякому, кто сможет её удержать.

   – И Триполи может оказаться этим «всяким» так же легко, как мы.

   – Или мы – так же легко, как Триполи.

   – У мальчика слабое здоровье.

   – И всё же он только мальчик. Мне недостаёт духа даже помышлять... – Жослен покачал головой. – Племянница права. Нельзя допускать, чтобы крестовый поход превращал нас в убийц. Взгляните только, во что превратился Керак.

Он качнул головой через зал, к высокому столу. За ним теперь не сидел никто, кроме Керака; принцесса пришла и скоро удалилась, Ги де Лузиньян ушёл вместе с ней. Все остальные бродили по залу, вели беседы и доедали остатки ужина, готовясь скоро отойти ко сну.

Керак в одиночестве сидел за столом, сцепив перед собой руки; взгляд его остекленел.

Де Ридфор что-то проворчал. Его замысел с треском провалился. Он уже выслушал эту историю много раз, но до сих пор она лишала его присутствия духа.

   – Да простит меня Господь за то, что я привёз сюда убийцу Жиля, – проговорил он, осеняя себя крестом.

   – По мне, так Жиль – невелика потеря, – отозвался Жослен.

Де Ридфор вполголоса пробормотал извинение и пошёл через зал, огибая столы. Раннульф где-то бродит, живой и на свободе. У маршала зачесалось между лопатками. Он подошёл к Кераку и положил руку на плечо старика:

   – Я буду молиться, мой лорд, за тебя и твоего сына.

Пальцы Керака стиснулись в кулаки.

   – Мне нужен сукин сын, который убил Жиля. Ты отдашь мне его?

Де Ридфор уселся на скамью рядом с ним:

   – Он уже был у тебя в руках, и ты упустил его.

Керак стукнул кулаками по столу:

   – Он был моим единственным сыном! Моим единственным ребёнком! Пускай он родился вне брака и с бараньими мозгами своей матери, но всё равно...

   – Прими моё сочувствие, – сказал де Ридфор. – Я помолюсь за него.

Он был рад смерти Жиля – Керак лишился самого верного и ревностного своего командира. Де Ридфор был доволен, что убрал Жиля с дороги.

   – Тебе следовало разобраться с Раннульфом, пока он был в твоих руках.

   – Я убью его, – упрямо проговорил Керак.

   – Вначале убей мальчишку-короля. Раннульф отвечает за него. Ты снова превратишь его в бесполезного мужлана – каковым он, по сути, и является.

   – Это на пользу Триполи.

   – Вот именно. Смерть короля на пользу Триполи, его и объявят виновником. – Де Ридфору пришёлся по вкусу этот замысел, у которого было много положительных сторон. – Никто не станет возражать, когда мы возведём на трон принцессу. Быть может, мы даже сумеем обвинить Раннульфа в том, что он помогал убить короля.

Он зашёл слишком далеко. Керак шевельнулся на скамье и одарил его хмурым взглядом.

   – Глаза Господни, ты весь в узлах, точно сеть. Уходи. Мой сын мёртв. Сейчас я не могу думать ни о чём другом; уходи.

И де Ридфор ушёл. В зал вернулся, уже в одиночестве, Ги де Аузиньян, и маршал тамплиеров отправился потратить на это ничтожество ещё толику своих душевных сил.

Через несколько дней совет в Монжисоре был окончен, и де Ридфор вернулся в Иерусалим. Не успев проехать через Давидовы Врата, он уже услышал от стражников, что Раннульф вернулся в цитадель. Де Ридфор решил помалкивать – пускай тот сам приступит к нему с угрозами и враждебными выпадами.

Раннульф не явился. Через несколько дней де Ридфор слегка встревожился и по какому-то пустячному поводу отправился в цитадель, чтобы лицом к лицу встретиться с Раннульфом и вынудить его действовать.

Но Бодинет был болен, и к нему никого не допускали, а его телохранители находились при нём. Дверь в тронный зал была закрыта, и камергер никого не допускал дальше нижней лестничной площадки; на лестнице и во внутреннем дворе растущая толпа ожидала возможности увидеть короля.

На Крещение в Иерусалиме был объявлен Великий Сбор, на котором должны были выбрать нового магистра. Де Ридфор предвидел неприятности; он должен был ещё до сбора узнать намерения Раннульфа. Маршал уже подсчитал голоса. Агнес дала ему деньги, чтобы купить тех, кто был склонен прислушиваться к такого рода аргументам. Других он склонял на свою сторону любыми действенными методами. Он знал, что, если всё пойдёт как надо, победа будет за ним.

И только Раннульф мог всё испортить. Страх охватывал де Ридфора, как лихорадка. Он пошёл к Жильберу и уговорил сенешаля вызвать Раннульфа на допрос.

У него был превосходный повод. Он сказал:

   – Раннульф убил Жиля из Керака и должен быть наказан за это преступление.

Жильбер послал сержантов в цитадель, однако заметил:

   – Насколько я слыхал, Жиль первым набросился на него, да ещё с подмогой, и всё же Святой с ним управился.

   – Ну так не вызывай его, – сказал де Ридфор.

Жильбер усмехнулся ему, искалеченной рукой поглаживая бороду. Маршал продолжал:

   – Керак поклялся отомстить. Если мы не свершим правосудие, может пострадать весь Орден.

Вскоре сержанты вернулись – без Раннульфа.

   – Он сказал, что исполняет свои обязанности и придёт, как только сможет.

   – Обязанности! – взорвался де Ридфор. – У него лишь одна обязанность – служить Ордену! – Теперь он был уверен, что Раннульф замышляет против него, и стал кричать на Жильбера: – Пусть его доставят силой! Он оскорбил нас, он нарушил приказ!

   – Милорд маршал, – сказал Жильбер, – он же сказал, что придёт, когда сможет. Будь посдержанней. – И он так явно был доволен расстройством планов де Ридфора, что маршал тотчас взял себя в руки и больше об этом деле не заговаривал.

Начались зимние дожди. Миновало Рождество; в Храм прибыли офицеры из других дружин, и начался Великий Сбор.

Вначале де Ридфор с облегчением думал, что Раннульф вообще не явится на Сбор. Но когда трапезная уже наполнилась офицерами и в высоком полумраке стоял неумолчный гул голосов и топанья ног – точь-в-точь в конюшне, – он увидел, что на левом фланге первой шеренги как ни в чём не бывало стоит черноволосый норманн.

Де Ридфор мгновение в упор смотрел на него, добиваясь ответного взгляда, но Раннульф, как всегда, смотрел себе под ноги.

Сбор призвали к порядку, произнесли молитву и объявили начало выборов. С самого начала было ясно, что реальные шансы на успех только у двоих – де Ридфора и Жильбера Эрайя. Всё это время Раннульф стоял, опустив глаза и сложив руки на рукояти меча – и молчал.

Началось голосование – голосовали согласно званию, первыми старшие офицеры. Один за другим они произносили имя де Ридфора, и маршал уже чувствовал себя почти магистром Храма. Хотя он трудился для этого многие годы и сделал всё, чтобы наверняка обеспечить себе успех, – сейчас, когда мечта сбывалась, у него сладко кружилась голова от приятного удивления, как если бы удача пришла к нему совсем нежданно.

Наступила очередь Раннульфа. Норманн поднял голову и на сей раз прямо взглянул на де Ридфора – лицо его почернело от злобы.

   – Нет сомнения, де Ридфор, что ты выиграешь эти выборы, – сказал он. – Но я буду голосовать за Жильбера Эрайя, и не потому, что он мне нравится, не потому, что лучше его магистра не найти, – я лучше его. Но выбор между ним и тобой, а я скорее проголосую за паршивую дворняжку, чем за тебя, де Ридфор.

Он опустил глаза и больше не сказал ничего. Де Ридфору стало жарко, словно его сунули в горн. Он знал, что все смотрят на него; он чувствовал себя так, словно его прилюдно высекли плетьми. И он даже не мог нанести ответный удар. Стычка с Раннульфом была бы сейчас слишком рискованна. Ему пришлось промолчать и ждать, пока не выскажутся оставшиеся офицеры, – так он оказался унижен в миг своего торжества.

Собрание закончилось, и тамплиеры гуськом направились к выходу. Де Ридфор рассчитал время и сумел оказаться у двери одновременно с Раннульфом.

   – Ты мне заплатишь за это, – прошипел он.

Раннульф лишь рассмеялся ему в лицо и шагнул за порог трапезной. Во дворе его поджидал Стефан л'Эль с лошадьми. Де Ридфор смотрел им вслед, и во рту у него пересохло. Уверенность Раннульфа пугала его. Во всём этом есть нечто, чего он не знает, и он не посмеет ничего предпринять против Раннульфа, пока не выяснит, в чём дело. Двое рыцарей уже скакали по мощёным плитам, направляясь к воротам в город. Де Ридфор напомнил себе, что он их магистр, магистр Храма, величайшего в мире войска; он не должен склоняться ни перед одним человеком в мире, кроме Папы. И всё же колени у него ослабли. На следующий день он поскакал в Наблус, где был двор Жослена де Куртенэ, и уговорил опекуна короля перевезти Бодинета и его телохранителей из Иерусалима на север, в Акру, – ради здоровья мальчика.

ГЛАВА 27

   – Превосходная работа, – сказала Агнес. – Твой отец гордился бы тобой.

Прикрыв глаза ладонью, она смотрела на фронтон часовни, стоявшей среди тёмных кипров Масличной Горы.

   – Статуи просто великолепны.

   – Помню, я приходила сюда ещё ребёнком, – сказала Сибилла. – Когда стояли одни только стены. Я всё боялась, что младенца Иисуса намочит дождь.

Алис, стоявшая рядом с ней, засмеялась.

Выстроенная из розового камня, в новом французском стиле, часовня казалась больше, чем была на самом деле. Начал её строить ещё отец Сибиллы, брат продолжил строительство; теперь Сибилла завершала его, получая от этого занятия огромное удовольствие. Вот он, думала она, настоящий труд королей.

Портик часовни прятался под заострёнными арками; над ними в камне была череда ниш. Позднее в этих нишах встанут статуи. Первая уже была на месте – архангел с мечом и злобный поверженный дьявол у его ног. От изгиба крыльев до кончика меча ангел был безупречным воплощением силы, в то время как дьявол был расплющен, словно лягушка, лицо искажено, язык высунут наружу.

   – Вот красивая статуя, – заметила мать.

   – Ангел напоминает мне де Ридфора, – сказала Сибилла.

Мать засмеялась:

   – О да, верно. То-то он был бы счастлив, если б узнал.

«Но дьявол, – подумала Сибилла, – напоминает мне Раннульфа».

Она опустила глаза. Вдоль портика, в клубах белой пыли рабочие поднимали леса, чтобы поместить на место в нише следующую статую. Это был молящийся пилигрим, который склонил голову над сложенными для молитвы руками.

За спиной Сибиллы разнёсся пронзительный визг:

   – Мама!

Она обернулась, и на сердце у неё посветлело: через двор, заваленный грудами камня и брёвен, ковыляла к ней дочь.

   – Мама, вот!

Спутанные кудри Жоли блестели как золото, грязное личико сияло. В ладонях она несла пригоршню хорошеньких камушков; Сибилла склонилась над ними, восторгаясь каждым по отдельности. Подняв голову, она увидела, что по двору к ней идёт Ги. Он улыбался; лицо его было лицом взрослого ребёнка. Сибилла помахала ему рукой и подняла Жоли на руки.

   – Баба, – сказала Жоли и протянула бабушке замурзанные ладошки со своими сокровищами.

   – Знаешь, – сказала Агнес, – они перевезли бедного Бодинета в Акру.

Ги подошёл к ним, вскинул голову, оглядывая часовню.

   – Недурно, – заметил он. – Статуи весьма милы.

Он говорил так из вежливости: подобные вещи его не интересовали. Взгляд его тотчас обратился в сторону Иерусалима, на гору напротив. Сибилла обещала утром поехать с ним на охоту, чтобы можно было весь сегодняшний день посвятить часовне.

   – Как я уже сказала, Бодинет в Акре, и я собираюсь навестить его. Я думала, может быть, ты захочешь поехать со мной.

   – Я? – переспросила Сибилла, застигнутая врасплох.

Ги повернул к ним голову:

   – Акра? Разве там не хозяйничает Триполи? Она не может ехать туда.

   – Король болен, – сказала Агнес. – Может, даже очень болен.

Сибилла обернулась, взглядом подозвала Алис и передала ей Жоли.

   – Всё равно она не может поехать в Акру, – сказал Ги. – Я ей запрещаю. – Он произнёс эти слова важным голосом, исходившим, казалось, из самого нутра.

Сибилла глянула на мать; их взгляды встретились, и по этому невидимому мостику пробежало невысказанное послание.

   – Пожалуй, нам пора возвращаться, – сказала она вслух. Агнес улыбнулась дочери:

   – Да, пожалуй, пора.

В Акре король жил во дворце, называвшемся Борегар, в северной части города. Агнес направилась туда вместе с графом Триполи, который как раз гостил в городе, и знакомым лекарем, знаменитым евреем, которого называли Филиппом из Акры.

Дворец охранялся строго, словно во время войны; у каждой двери, у каждых ворот их останавливали. Наконец они прошли в сад на задах дворца. Здесь их остановил ещё один стражник, на сей раз тамплиер с медно-рыжей бородой, который не позволил им пройти дальше, но послал сообщить об их прибытии.

Внук прибежал быстро, лицо его сияло.

   – Бабушка!

Он подошёл к рыжебородому рыцарю и взял его за руку.

   – Бабушка, это мой друг Мыш. Он рыцарь-тамплиер, он очень храбрый и замечательный.

Агнес подняла глаза на рыцаря:

   – Рада нашей встрече, сэр Мыш. Что за лестные похвалы!

Рыцарь улыбнулся ей. У него были синие глаза, и держался он с подкупающим изяществом.

   – Благодарю, госпожа моя, – сказал он. – Королю нравится восхвалять меня.

Король, по сути, висел на его руке, и рыцарь стоически терпел такое обращение.

Из сада подошёл ещё один тамплиер, и мальчик мельком глянул на него.

   – А это Святой. Он командир моих телохранителей.

Второй рыцарь не обладал изящными манерами первого. Он уставился себе под ноги и что-то пробормотал. Тут в разговор вступил Триполи, обратившись ко второму тамплиеру:

   – Я посылал за тобой ещё месяц назад. Ты так и не явился.

   – Моя обязанность – охранять короля, – сказал черноволосый рыцарь. – Я сказал, что появлюсь, когда сумею. – В голосе его прозвучало раздражение. У него были угольно-чёрные волосы и борода, а одежда выглядела так, словно он в ней спал. Агнес заметила, что этот рыцарь нравится её внуку гораздо меньше первого; когда черноволосый рыцарь заговорил, мальчик заметно притих и подвинулся ближе к рыжему Мышу.

   – Тогда вот что я скажу тебе, Раннульф, – продолжал Триполи, – покуда я в Акре, хозяин города – я. Не причиняй мне хлопот.

Рыцарь слегка поднял голову. Глаза его были тверды и бесстрастны, словно камни.

   – Я получил три предостережения из разных мест, что кто-то хочет убить короля. Одно предостережение касалось Керака, два – тебя.

Триполи оцепенел:

   – Уверяю тебя, что я...

   – Король лишь маленький мальчик, и это было бы мерзейшее деяние даже для проклятого сарацина, а уж христианин...

   – Я не умышляю на жизнь короля!

   – Вот и хорошо, – сказал рыцарь. – Значит, обойдёмся без хлопот.

   – Вы закончили? – осведомилась Агнес и повернулась к другому своему спутнику, который всё это время молча наблюдал за происходящим. – Это Филипп из Акры, лекарь. Я привела его, чтобы он осмотрел моего внука. Если вы позволите.

Черноволосый рыцарь словно не заметил её. Он снова уставился в землю. Рыжий Мыш сказал:

   – Да, конечно. Ну же, малыш, пускай этот хаким осмотрит тебя.

Мальчик с угрюмым видом слушал разговор о возможном его убийстве, но сейчас он храбро шагнул вперёд, не выпуская руки своего рослого друга. Они сняли с него камзол и рубашку, и лекарь осмотрел короля, понюхал его дыхание, поглядел на кончики пальцев и приложил ухо к груди. Потом он выпрямился и мягко попросил отправить мальчика погулять по саду. Рыжеволосый рыцарь ушёл с королём.

   – Что с ним, Филипп? – спросила Агнес.

Лекарь смотрел вслед мальчику. Еврей был хрупкого сложения, в длинном одеянии, расшитом по вороту и манжетам; на голове он носил шапочку, похожую на шёлковую тонзуру[24]24
  Тонзура – выбритое или выстриженное место на макушке католических духовных лиц.


[Закрыть]. Он повернулся к черноволосому рыцарю:

   – Как он ест?

Рыцарь поднял голову:

   – Мы пробуем всю его еду. И осматриваем всё, к чему он прикасается. Его хотят отравить? – Он бросил пронзительный взгляд на Триполи.

Лекарь улыбнулся:

   – Ты норманн, не так ли? Я заметил, что твои соплеменники склонны во всём подозревать отравление. Нет, король не отравлен. Полагаю, мои христианские коллеги в Салерно сказали бы, что в нём слишком много холодных соков. Он мал и хрупок. Грудь его полна шорохов и свиста, ногти по краям голубые, румянец нехорош.

Он повернулся к Агнес и едва заметно покачал головой. Не по словам лекаря, но по этому жесту она поняла: смерть её внука неотвратима.

Сердце её сжалось. Взглядом она нашла мальчика, который сидел на траве в дальнем углу сада.

   – Он всегда был слаб, – с тяжёлым сердцем пробормотала она. – Я надеялась, что с возрастом он окрепнет. – Агнес осенила себя крестным знамением.

Тамплиер всё это время в упор смотрел на лекаря.

   – Ты – Филипп бен Эзра? – спросил он. – Насколько мне помнится, лекарь с таким именем есть при дамасском дворе.

   – Мой двоюродный брат, – сказал Филипп из Акры.

Триполи следил за мальчиком с напряжённым видом хищника; при этих словах он резко повернулся к черноволосому рыцарю.

   – Тебе-то какое до этого дело?

   – Мне есть дело до всего, что связано с Дамаском, – ответил тамплиер. – Я слыхал, что Саладин тоже болен.

Филипп отступил, оставив Триполи и рыцаря стоять лицом к лицу.

   – Твоя обязанность, как ты сам сказал, – охранять короля, – жёстко сказал граф. – Не суй нос в политику.

   – Если он болен, мы могли бы ударить по нему, – сказал рыцарь. – Храм снова в полной силе, перемирие закончилось, пришла пора воевать. У султана немало трудностей. Сейчас он сбит с ног. Один добрый удар мог бы навсегда покончить с ним.

Триполи что-то проворчал:

   – Он хочет продлить перемирие, и я склонен поддержать его.

   – Перемирия идут на пользу им, а не нам.

   – Я не вижу ничего хорошего в том, чтобы покончить с Саладином; это вызовет хаос.

   – Да, у него много сыновей и племянников. Они будут годами драться за трон, и это принесёт нам только пользу.

   – А тот, кто в конце концов придёт к власти, окажется, быть может, хуже Саладина, который, во всяком случае, здравомыслящий и уважаемый человек. – Под давлением спора голос Триполи повысился до саркастического визга. – И к тому же, чего ты явно не знаешь, торча в этом тесном уголке королевства, ограниченный самой сутью своего ремесла, – повсеместно царит голод. Даже здесь, в Акре, зерно с каждым днём растёт в цене, а на юге зерна вовсе нет. Мы не можем драться без провизии.

   – Ударив по Саладину, – сказал рыцарь, – мы захватим Хауран с его полями и садами. Мы сможем удержать этот кусок земли хотя бы до нового урожая и накормить с него всё королевство.

   – Ты рассуждаешь, как разбойник – что и было, как видно, твоим занятием, пока ты не принялся резать глотки именем Христа.

   – Нет, прежде чем принять обет, я резал глотки именем таких знатных особ, как ты, у которых недостаёт мужества делать это самим.

Агнес рассмеялась.

   – Что ж, – сказала она, – пока вы двое будете спорить, я могла бы поиграть с внуком. Ты дозволяешь, сэр тамплиер?

Рыцарь уставился в землю и сказал, обращаясь скорее к Триполи, чем к ней:

   – Скажи ей, что она может пойти к мальчику. И пусть пришлёт сюда Мыша.

Триполи презрительно фыркнул:

   – Ещё одна твоя связь с Дамаском?

   – Да, – сказал рыцарь, – только через заднюю дверь.

Агнес направилась в сад; с удивлением она заметила, что от последних слов Триполи передёрнуло. Граф и черноволосый тамплиер спорили ещё долго, и наконец Триполи ушёл. Агнес провела остаток дня с внуком. Тамплиеры всё время бродили поблизости.

На следующий день, увидевшись с Триполи уже в его собственном дворце, она сказала:

   – Удивляюсь, мой лорд, как это ты позволяешь этому черноволосому мужлану разговаривать с тобой в подобном тоне.

Тамплиер заинтересовал её. Под ледяной броней в нём таился немалый жар. Агнес испытывала искушение освободить его от обета целомудрия, но он явно был твёрд; она подозревала, что будет отвергнута. Агнес предпочла соблазнять его только в своём воображении.

   – Он просто свинья, – ответил Триполи. – Эти тамплиеры весьма неподходящее общество для юного чувствительного принца.

   – Мой внук умирает, – сказала Агнес, – сомневаюсь, чтобы они успели так уж сильно испортить его. Кроме того, они хорошо его охраняют – ты сам в этом убедился. Жаль мне бедного убийцу, который забредёт в это логово.

Слуга принёс ей кубок вина с пряностями. С моря пришёл сильный дождь, и даже здесь, у очага, где жарко пылал огонь, Агнес никак не могла согреться. У неё ныли суставы пальцев.

   – Все тамплиеры – преступники, – сказал Триполи, – а этот заслуживает того, чтобы его повесили на месте.

   – Вы двое были довольно забавны. Он, кажется, неплохо осведомлён. Что ты имел в виду, говоря о его собственной связи в Дамаске?

   – Другого рыцаря – того, рыжебородого. Один из многочисленных племянников султана – его любовник.

Теперь Агнес поняла шутку насчёт задней двери и разразилась смехом. Триполи покраснел, кисло поджал губы.

   – Ты весела, госпожа моя, – чопорно заметил он. – Весела, как дьявол при виде грешника. – И замолчал, холодно глядя на хлещущий за окном дождь.

Мальчик всё больше слабел. Агнес видела его каждый день; когда он не смог встать с постели, она вновь послала за Сибиллой, в Яффу, и на сей раз дочь приехала – тайком, словно вор, так что Триполи и не подозревал, что она в городе.

Она обманула мужа, отправив его на охоту и нагородив сверх этого добросовестной лжи; но повидать маленького короля она так и не пришла.

   – Он никогда не был моим сыном, – сказала она.

   – Тогда что ты делаешь здесь? – спросила Агнес. Сибилла промолчала; но потом приехал Жослен де Куртенэ. Агнес увидела, как они беседуют, и поняла, что они строят планы, как воспользоваться смертью мальчика. Вот, стало быть, зачем она явилась.

Она вновь пошла к дочери и сказала:

   – Навести мальчика. Ему осталось жить считанные дни.

Сибилла была раздражена, глаза на бледном лице сузились, как щёлочки.

   – И сказать камергеру, чтобы объявил о моём прибытии? – осведомилась она. – Господин мой король, разреши представить тебе твою мать! Что в этом толку?

У очага, протянув ноги к огню, дремал Жослен де Куртенэ.

Тем вечером, точнее уже ночью, тамплиеры послали слугу за Агнес, и она приехала, в темноте, под холодным дождём, через весь город, и стояла у постели, глядя, как её внук борется за последний глоток воздуха. Когда он оцепенел и больше не шевелился, Агнес увидела, что рыжий рыцарь плачет не скрываясь, да и черноволосый весьма близок к слезам.

Сердце лежало в её груди тяжёлым камнем. На рассвете, в стылом сумраке, она вернулась в свой дворец и растолкала спящую дочь.

Сибилла села в кровати, бледная точно мел; прежде чем мать успела сказать хоть слово, она сказала:

   – Пожалуй, я схожу к нему сегодня. Я навещу его.

Агнес посмотрела на неё сухими горящими глазами:

   – Он мёртв.

Губы Сибиллы приоткрылись.

   – О нет, – пробормотала она.

   – Мёртв, – повторила Агнес. – И теперь он уже не стоит на твоём пути, верно? И теперь ты можешь заняться тем, что готовила все эти годы, за что заплатила своей честью и жизнью своего сына и ещё Бог весть чем, – теперь, моя дорогая, ты можешь стать королевой Иерусалима и сама увидишь, сколько счастья это тебе принесёт.

С этими словами она поднялась и покинула дворец, поехав прямиком в свой дом в Наблусе, и только там, оставшись одна, она наконец выплакала своё сердце потоком слёз.

В часовне дворца Борегар тамплиеры несли стражу над гробом маленького короля, и туда явились Триполи и Жослен де Куртенэ.

Триполи сказал:

   – По условиям завещания Бодуэна Прокажённого я отныне король Иерусалимский.

   – Это так, – кивнул Жослен. – Но мы с тобой родственники и братья во Христе, а потому я должен предостеречь тебя: Иерусалим для тебя небезопасен.

Раннульф стоял в изголовье гроба, сложив руки на рукояти меча и глядя перед собой; речи этих людей звучали в его ушах адской музыкой.

   – Нет, – сказал Триполи, – я не боюсь. Но де Ридфор ухватится за любую возможность вмешаться, и к тому же нельзя забывать и о Кераке.

   – Ты можешь укрепить своё право на трон, – сказал Жослен. – Поезжай в Тивериаду и созови там совет баронов королевства. Пусть совет объявит тебя королём. – Жослен положил руку на гроб. – Тамплиеры доставят это в Иерусалим и позаботятся о погребении. Когда все признают тебя королём, ты сможешь явиться в Иерусалим и короноваться.

   – Ты говоришь разумно, – согласился Триполи. – Утром я уеду в Тивериаду.

Он повернулся и вышел. Жослен опустился на колено, пробормотал молитву и тоже покинул часовню.

   – Жослен сказал то, что хотел услышать Триполи, – заметил Стефан, – потому-то он ему и поверил.

Свечи у гроба догорали; Раннульф взял свежие, зажёг их и укрепил на оплывших огарках. Опустившись на колени, он перекрестился и прочёл «Отче наш». Свечи образовали вокруг гроба островок света; за его пределами часовня была погружена во тьму.

Ему казалось, что он слышит вокруг возню и шуршание: гигантские колеса, которые привела в движение смерть маленького человечка.

Мерцая белками глаз, Стефан говорил в темноту:

   – Как только мы можем хоть чему-то доверять? Триполи умный человек; если его так легко обвести вокруг пальца, на что надеяться такому, как я?

   – А что же ещё делать-то? – спросил Раннульф.

В глубине ночи зазвонили колокола к ночной службе. Между ними стоял гроб с телом мальчика, которого оба они любили. Раннульфу казалось, что голос Стефана доносится к нему через пропасть, которая становилась всё шире.

   – Я должен во что-то верить, – сказал Стефан. – Я не могу молиться в пустоту.

   – Так верь, – сказал Раннульф.

   – Как я могу, если вижу, как все вокруг обманывают себя? И при этом они так же уверены, как я. Даже больше! Потому что я уже сомневаюсь во всём.

Раннульф переступил с ноги на ногу. В темноте он услышал, как открылась и закрылась дверь.

   – Просто верь, Мыш, – сказал он. – Либо Иисус умер за нас и мы можем быть спасены, либо нет – и тогда мы прокляты. Так или иначе, лучше верить.

   – Не могу! – вскрикнул Мыш, и тогда она вышла из темноты на свет свечей и остановилась в изножье гроба.

   – Я знал, что ты здесь, – сказал Раннульф. – Когда говорил Жослен, я слышал в его голосе твои слова.

Сибилла стояла у гроба, прямая и тонкая, в длинном белом платье, с огромными глазами. Уставшему Раннульфу казалось, что её окружает озеро струящегося света. Из недр этого озера донёсся её голос: