Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 58 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Япония, Токио

Миронова я, кстати, спросил, увидев, какой он интерес к магазину с магнитофонами испытывает, не нужно ли ему одолжить японских иен, если он что-то себе хочет приобрести, но у него валюты не хватает. Тот, правда, немедленно от моей помощи отказался, хотя продолжил с тоской окидывать взглядом выставленную на стенде аппаратуру. Проследил за ним, отметив, что именно он хочет купить, но, видимо, ему денег не хватает.

Ну что же, сам покупать ничего для него не буду. Сразу подарить не выйдет, какие у меня основания такие подарки делать? А если купить, но не сказать, что потом найду повод, чтобы подарить, к примеру, на его день рождения, то может нехорошо выйти. Подумает Миронов, что я себе купил то, на что ему денег не хватает, и обидится.

Но сюда можно потом заехать, и приобрести этот магнитофон, что ему понравился. Ну или если не буду покупать его в Японии, то кто мне мешает попросить потом Фирдауса передать такой магнитофон, что понравился Миронову, через его ливанскую фирму? Если они через нее постоянно нам всякие подарки передают, включая золотой телефон, то и магнитофон японский смогут без всяких проблем мне для Миронова передать.

Затем нас в еще один торговый центр завезли, в этот раз со всякой мужской одеждой. Сопровождающий с гордостью сказал, что это Всемирный торговый центр, самое высокое здание в Японии. М-да, как говорится, видали мы карликов и покрупнее. 163 метра… Да я в прошлой жизни был во Всемирном торговом центре в Нью-Йорке, так там каждая из башен за четыре сотни метров высотой. По сто десять этажей, а не сорок, как здесь. И что самое интересное, архитектор был японцем по происхождению. Правда, потом, в 2001 году после теракта обе башни обрушились. Погиб в том числе и мой знакомый, парень из Москвы, который там на стажировке был…

Я вначале чисто ради интереса со своими коллегами по магазинам с одеждой ходил, а потом все же заинтересовался. Кое-какие вещи, что мне были необходимы, у меня отсутствовали. Галстуки я не очень люблю, а ведь галстук, даже под костюм, прекрасно заменяется водолазкой. Я даже на дипломатических приемах нескольких человек видел в костюмах с водолазкой. Ясно же, что на водолазку галстук уже никак не надеть, вот все вопросы по этикету и снимаются. Купил себе две, красную и синюю. Прикупил также безрукавку.

Посмотрев на место производства своих покупок по ярлыкам, хмыкнул, увидев, что все вещи пошиты в США. Вот же какие времена, в США еще собственное швейное производство имеется, на котором одежда изготавливается. Даже трудно поверить, что несколько десятков лет пройдет, и нужно будет очень и очень постараться, чтобы найти швейную продукцию, произведенную на территории Соединенных Штатов.

Но затем, как и бывает с длинным утомительным шопингом, у нас закончилось время. Наших коллег необходимо было везти сначала в ресторан, а потом и в театр. В ресторане в этот раз у меня не получилось выступить спонсором. Коллеги мои скинулись, не дав мне заплатить, поскольку я в прошлый раз платил. И, само собой, и моей переводчице из уважения к ее полу и возрасту не позволили. Особого счастья Боянов, Вишневский и Миронов от этого явно не испытывали. Не хотели они тратить драгоценную инвалюту, но решили, видимо, что нельзя постоянно за мой счет кормиться. Это их угнетало.

***

Япония, Токио

Подполковник КГБ Матюшкин в силу своей профессии был человеком наблюдательным.

А уж после того, как Дьяков пояснил ему по поводу тех, с кем они столкнулись, то и вовсе стал невероятно бдительным. При любой возможности по сторонам посматривал, и своим сотрудникам то же самое велел делать.

Они, конечно, тоже впечатлились, узнав, что Токио, по сути, контролируется помимо полиции, тысячами организованных бандитов, про которых власти знают, но ничего плохого в отношении них не делают. И все эти тысячи могут работать как единое целое.

Звучит пугающе, учитывая, что у четырех офицеров КГБ с собой даже оружия никакого не было.

Особенно они повышали бдительность, когда нужно было либо из гостиницы выезжать в театр, либо из театра возвращаться обратно в гостиницу.

Была у подполковника даже мысль вообще в гостинице на время окопаться. Потом, подумав, он решил, что это очень плохая идея. Фактически, для бандитов, чем меньше свидетелей, тем больше соблазн атаковать. Значит, с точки зрения здравого смысла им нужно все же постоянно держаться поблизости основной труппы.

Ну и тем более, задачу снять фильм про выступление труппы «Ромэн» в Токийском театре с них никто не снимал. Это можно было сделать только выезжая из гостиницы вместе с труппой в театр.

Как достаточно быстро выяснилось, для бдительности действительно были веские основания. Выглянув в очередной раз минут за пятнадцать до того, как им следовало выдвигаться вместе со всей труппой «Ромэна» в уже поданный большой автобус для выезда в Токийский театр, подполковник увидел неподалеку от гостиницы парочку весьма характерных типов.

Они, хоть и были в куртках, под которыми татуировки не разглядеть, очень были похожи на тех бандитов, которых они отлупили возле того здания. Морды наглые, безразличие деланое. Такие моменты офицеру КГБ несложно было понять.

Как и то, что, когда два тридцатилетних мужика на углу стоят, лениво облокотившись на стену, они вовсе не просто так это делают.

Для порядка, конечно, нужно было бы последить за ними еще минут пятнадцать-двадцать. А то мало ли он все не так понял, и они просто свидание своим девушкам на этом углу назначили и ждут их.

Но чутье говорило подполковнику, что все же никакой ошибки не имеется, и тянуть с действиями, что могут их спасти, не стоит. Эти самые якудза смогли все же их выследить. Неудивительно, если, как говорит Дьяков, они по всему городу шляются. Кто-то смог, видимо, припомнить, что видел их бригаду, входящей в эту гостиницу или выходящей из нее.

Ну что же, подполковник сразу пошел предупредить своих людей. Ситуация сложилась пренеприятная. Им стало еще более важно обязательно покинуть гостиницу вместе с актерами.

Вот только был очень хороший вопрос. Эти двое явно лишь вершина айсберга. Наверняка где-то поблизости прячутся еще. Уж не двоих человек против них посылать, когда они одиннадцать побили в прошлый раз, так точно. А если эти бандиты накинутся на них сразу, как они выйдут из гостиницы, наплевав на то, что рядом с ними имеются десятки свидетелей? А если они заодно еще и артистов «Ромэна» побьют, то как он потом в Москве все это будет объяснять?

Но пока что все, что они могли сделать, так это хоть как-то вооружиться. Они уже смогли удивить бандитов своей физической подготовкой, второй раз так не получится. Бандиты теперь точно придут не с пустыми руками. Ножи, дубинки, что-то еще у них точно будет. Так что и им нужно быть готовыми.

Офицеры тут же начали действовать, забравшись в кладовку неподалеку от их номеров. Матюшкин давно уже ее присмотрел как раз на такой случай. В ней вообще много чего было полезного. Видимо, японцы скрупулезно относились к возможным нуждам гостиницы. Судя по ассортименту того, что здесь находилось, хозяева были уверены, что в кладовке должно быть абсолютно все, что может пригодиться для поддержания гостиницы в должном состоянии.

В частности, различной бытовой химии тут было столько, что, если бы стояла такая задача, отряд Матюшкина мог бы изготовить приличное количество взрывчатки. Но, само собой, это было бы в данной ситуации уже слишком.

Офицеры нашли две метлы с хорошими крепкими деревянными рукоятками. Их тут же разломали пополам. Для каждого получилось сделать по дубинке примерно шестьдесят пять сантиметров длиной. Как раз достаточно для того, чтобы спрятать под пиджаком, и нести ее, придерживая рукой под мышкой.

Не бейсбольная бита, конечно, но профессионалы при помощи такой дубинки могут нескольких противников обезвредить. И против нападающего с ножом самое то.

На одном из подоконников в коридоре стоял какой-то невзрачный цветок в толстенном керамическом горшке. Его тут же утащили в ту самую кладовку. Нашли мешок для мусора и вытряхнули из горшка в него цветок. А горшок, тут же прикрыв аккуратно дверь, за которой для уменьшения звука снаружи стало еще два офицера, грохнули о пол, разбив на осколки.

Осмотрев их и взвесив в руках, Матюшкин удовлетворенно кивнул. Осколки по весу были чуть легче, чем если бы горшок был из камня.

Если такой двухсотграммовый кусок керамики метнуть с нескольких метров в лицо противнику, то мало ему не покажется. А главное, оружием это, как и их импровизированные дубинки, с точки зрения закона не является. В случае нанесения ущерба – только орудием. А это с точки зрения японского закона очень важно, как уже успел выяснить Матюшкин, попросив одного из переводчиков, являющихся такими же офицерами КГБ, как и они сами, посмотреть литературу на эту тему в библиотеке. Впрочем, в СССР все примерно также было.

Каждый из офицеров получил пять кусков керамики, которые они рассовали по карманам, чтобы они были в быстром доступе при необходимости.

А четыре самых больших куска пригодились для того, чтобы изготовить еще одно средство для самообороны или, при необходимости, и наступления.

Четырехсотграммовые куски керамики с острыми краями обмотали каждый куском веревки, найденной тут же в кладовке, превратив их в кистени.

При помощи такого увесистого куска керамики на семидесятисантиметровой веревке можно было без проблем отгонять от себя нескольких противников. А если бы кто-то из них рискнул и приблизился, невзирая на летающую вокруг человека опасную штуковину, то жестоко поплатился бы за это.

Работать такого рода самодельным средством самообороны учили всех офицеров, которые имели хоть какой-то шанс выезда за рубеж в качестве нелегала.

В любом крупном городе мира, куда тебя могут закинуть, всегда можно найти какие-то трущобы, в которых, вполне возможно, тебе придется провести какое-то время. А то и вообще долго спасаться в них, если твоя нелегальная работа пойдет под откос, тебя разоблачат и придется прятаться от полиции и местной контрразведки.

Так что такого рода умения, наряду с боевым самбо, очень резко повышали шансы на выживание нелегала в очень агрессивной и неблагоприятной среде.

Все это было проделано четверкой офицеров КГБ очень быстро. Предупредили они и «переводчиков» о том, что может сейчас произойти, чтобы те тоже были наготове. И даже одолжили им часть метательных осколков керамики, чтобы могли поддержать при необходимости.

Так что, когда пришло время следовать к автобусу, чтобы ехать в Токийский театр, все четверо были уже в полной боевой готовности. Неприятнее всего было то, что, если якудза еще их не опознали, а просто поставили здесь этих бандитов для слежки за гостиницей с иностранными гостями, то сейчас они точно их опознают.

Потому как, конечно же, офицеры не могли следовать вместе со всеми в Токийский театр, не прихватив с собой кинокамеру. Оставить здесь такую дорогую технику, обошедшуюся государству в круглую сумму в долларах США, они, естественно, без охраны не могли.

Так что тут уже никакого выхода не было. Если якудза еще не знали, что те, кого они ищут, находятся в этой гостинице, то сейчас немедленно об этом и узнают.

Офицеры, конечно, попытались затесаться в середину идущих к автобусу артистов «Ромэна», но все равно, само собой, при посадке в автобус все выстраивались в длинную линию, так что и их лица можно будет легко заметить.

И кинокамеру, само собой, тоже.

Это огромное чудовище замаскировать едва ли было возможно.

Несмотря на все имеющиеся опасения, посадка в автобус прошла штатно, никакая группа бандитов с бейсбольными битами в руках на них не набросилась.

Но все же приходилось смириться с тем, что теперь-то их якудза наверняка разоблачили. Те двое, что стояли на углу, к этому моменту никуда так и не делись. Все там же и торчали, мозоля глаза.

В принципе, подполковник Матюшкин понимал, что если этих бандитов на улицах тысячи, то вполне логично, что они ведут себя так нагло и даже не пытаются прятаться. От кого им прятаться? От полиции, с которой, как сказал Дьяков, у них есть договоренности о сотрудничестве?

***

Япония, Токио

Боянов и Вишневский, прибыв из гостиницы в театр к трем часам, как обычно начали расспрашивать артистов, все ли у них в порядке. Может быть, и не стали бы этого делать, но заметили, что вид у них какой-то возбужденный.

А чего больше всего боится администратор цыганского театра на зарубежных гастролях? Ясное дело, чтобы его подопечные в какую-нибудь противозаконную историю не попали. Темперамент-то горячий! Не дай бог если так. Больше же театр потом за рубеж никуда не выпустят.

Хотя Боянов и Вишневский, конечно, кучу лекций на эту тему актерам своим прочитали перед выездом, но все что угодно могло произойти, и они это прекрасно понимали. Но тут же у обоих от сердца отлегло, когда выяснилось, что ни о каком криминале речь не идет. Просто Алмаз с Баро, как выяснилось, наткнулись на золотую жилу.

– Представляете, Михаил Русланович, Михаил Алексеевич, – возбужденно рассказывал Баро, – мы полчаса песни попели в кабаке у порта. Так нам сорок тысяч йен на двоих моряки накидали!

– Ого! – хором сказали руководители театра.

Они уже к местной валюте неплохо за последнее время приноровились. А как же иначе? Постоянно расчеты производили, что из привезенного может быть продано и за какую сумму. Что на это надо купить, и сколько свободных средств после этого останется.

Так что хочешь не хочешь, в местных деньгах им пришлось научиться разбираться. И названная двумя актерами сумма, конечно же, их потрясла.

– Одна беда, – пожаловался Алмаз, – работа у нас в девять вечера заканчивается. А бары эти в одиннадцать закрываются, и всех на улицу выкидывают. Так что там больше часа и не поработаешь, чтобы денег таких поднять, с учетом того, что в порт еще добраться надо. Почти час туда пешком шли.

– А если с утра прийти поработать? – тут же вынес предложение Боянов.

– А с утра мы уже бегали в эти кабаки, они закрыты до самого вечера, – ответил Алмаз. – Моряки с утра с перепою отсыпаются, они же меры в питье не знают, пока в порту, так что раньше пяти вечера эти кабаки не открываются. Ну а мы, само собой, все уже в театре будем в это время.

– Да, беда, – согласился, покачав головой, Боянов. – Но, с другой стороны и за час, если по двое в каждый бар заходить, можно неплохо денег заработать. А хозяева баров точно будут не против?

– Да чего им быть против? Моряки же счастливы хорошие песни послушать. Мы же красиво поем, – заверил его Алмаз.

– Ну, тогда и на час хорошо. Или на автобус лучше все же разориться, чтобы быстрее в порт отсюда добраться?

Рассказали они администраторам театра и про ткани, что советские моряки посоветовали. А вот это было действительно очень интересно.

Все знали прекрасно, что советская таможня трясла возвращающихся из-за рубежа советских граждан по поводу часов. Слишком много их с собой не провезешь. Да и другой всякой электроники тоже.

А тут получается, если каждый с собой большой отрез ткани повезет, то плевать, скорее всего, таможенникам на эту ткань будет. Разве что распустят всю эту ткань, заподозрив, что в ней что-нибудь запрещенное спрятали. А не найдя ничего, так и вернут тебе ее. Тем более театр же, всегда можно сослаться, что для пошива реквизита приобретено. Занавес там, или костюмы нужны… Да и кому эта ткань вообще нужна на таможне?

Так что информация от советских моряков поступила весьма толковая. А ведь заодно еще и способ обнаружился, которым можно необходимую на эту ткань валюту заработать, чтобы и от других покупок все же не отказываться.

Чтобы не перегибать палку, Боянов и Вишневский тут же решили, что на каждого больше сорока метров отрез ткани лучше не везти. Нечего злить таможенников. Но уж сорок-то метров они точно должны пропустить.

Появилась у Боянова с Вишневским, конечно, мысль, тут же всю труппу этим же вечером по кабакам в порт отправить на дополнительные заработки.

Но это было неосуществимо. Знали все прекрасно, что специалист по реквизиту не зря в последнюю неделю перед выездом поменялся. И новый специалист в реквизите в этом ничего не понимает, потому что является кадровым сотрудником КГБ.

А ведь еще был чиновник от Минкульта. Что, кстати, всех удивляло, так это, что всего один клещом к ним присосался. Могло быть и трое-четверо. Они же такие поездки на халяву за рубеж просто обожают. Так что Боянов с Вишневским были сильно удивлены, что в этот раз одним обошлось.

Но тем не менее и он же тоже присматривает за коллективом. И если вдруг поздно вечером обнаружит, что никого из артистов нет, то по возвращении в Москву может знатный скандал устроить, который абсолютно никому не нужен. Так что все же человек шесть нужно оставить. Чтобы они мастерски создавали иллюзию у офицера КГБ и руководителя от Минкульта, что все на месте в гостинице находятся.

Кто же мешает, парики меняя и оживленно шляясь по коридорам, создавать иллюзию, что вся труппа на месте, за исключением Боянова, Вишневского и Миронова, которые, как все уже привыкли, в гостинице с Ивлевым обосновались какой-то.

А на следующий день можно местами поменяться. Те бедолаги, которые прикрывали группу, тоже петь отправятся. А те, что пели, будут отправившихся на заработки прикрывать.

Главное, что уже установили, выезжая за рубеж в прошлом году, что стукачей в самой труппе нет. Много там чего случилось нехорошего, а по приезду никаких проблем от КГБ не было.

И что здорово, что дело это получается совсем не противозаконное. Ты поешь в японском кабаке, а все тому рады, и владелец, и посетители. И деньги потом с собой немалые уносишь, на которые можно дополнительный товар для провоза в Советский Союз прикупить.

***

Италия, Сицилия

Альфредо и Микеле сидели у Альфредо в его директорском кабинете.

Микеле забежал к брату с вопросом, может ли он тоже на свою невесту посмотреть, учитывая, что у Альфредо такой шанс уже был.

– Нет, это не из-за недоверия. – уверял он брата. – Если ты говоришь, что средняя по возрасту девушка тоже красивая, то я тебе верю, но сам понимаешь, хотелось бы все же на нее хоть глазком взглянуть.

– Нет, братишка, – покачал головой Альфредо. – Джино поднимал уже этот вопрос с Коста. Тот сказал, что еще одну встречу перед свадьбой хлопотно организовывать. Вернее, он как бы и не против, но в прошлый раз, когда были смотрины, напряжение между боевиками Джино и Коста было очень велико. И Джино подтвердил, что это так и было, да я и сам чувствовал то напряжение в воздухе, что было разлито. К чему лишний раз рисковать тем, что кто-нибудь сдуру из-за старых противоречий стрельбу устроит и все плохо закончится? Лучше уж, чтобы мы снова все уже на свадьбе встретились.

– Ну нет, так нет, – вздохнул немножко обиженно Микеле.

– Вспомнил, кстати… Тебя этот вопрос должен тоже интересовать, братишка, – сказал Альфредо, крутя в руках карандаш. – А папа как наш отреагировал на всю эту нашу ситуацию с женитьбой на дочерях Коста? Не скажешь мне?

– А он еще никак не отреагировал, – признался Микеле, – потому что мы ему еще об этом и не сказали.

– Ну вы даете с мамой! – развел руками Альфредо.

– Не, ну, если ты у нас такой смелый, то, может быть, ты сам приезжай вечером и скажи ему об этом. А я лично побаиваюсь этот разговор затевать, – тут же вскинул голову Микеле.

– Ну нет, так нет, – сказал Альфредо, сделав вид, что он не слышал это предложение своего старшего брата. – Значит, просто потом уже как-то сам отец об этом узнает.

Глава 13

Япония, Токио

После того как завезли Боянова и Вишневского в Токийский театр, мы с моим сопровождающим и переводчицей отправились на очередное мероприятие.

Сегодня меня повезли к президенту Японской ассоциации культурных связей с зарубежными странами Иоши Учида. Ну, правда, так это звучало в нашей программе. А когда мы прибыли к этому самому президенту, то на встрече помимо него еще пять человек оказалось японцев в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти пяти. Все очень неплохо приодеты, побогаче, чем тем профессора и разведчики, с которыми я вчера общался. По крайней мере, вчера никого с золотыми часами на руке я не видел, а сегодня у трех из шести такие имелись.

Я мысленно вздохнул, поняв, что сейчас снова начнут меня вопросами засыпать. Ну что же, надеюсь, вчерашний день их научил, что не стоит злоупотреблять провокациями в мой адрес. Никакого смысла для них в этом нет.

Мне также было интересно, в курсе ли этот президент ассоциации о том, как вчера прошло наше мероприятие в Токийском университете? Кстати говоря, по итогам этой встречи это и станет понятно. Если мне будут те же самые вопросы задавать, что вчера, то я ошибаюсь, и те два мероприятия между собой не связаны. А вот если таких вопросов практически не будет, и мне будут только новые задавать, то все это просто разные этапы одного и того же взаимодействия, просто на разных уровнях.

Это все же президент ассоциации. Явно она тут достаточно значима, судя по тому, насколько большой у него кабинет, не меньше по размеру, чем кабинет ректора Токийского университета. И в здании находится очень богатом, прямо напротив здания одного из крупнейших японских банков. Судя по размеру этого здания, тут головной офис этого банка. Значит, район тут самый что ни на есть престижный, и этот президент ассоциации очень серьезный человек. Как и его намного более богато выглядящие чем мои вчерашние собеседники компаньоны.

Ну что же, минут пятнадцать мы пообщались на общие темы, как положено, а затем уже перешли к вопросам на профессиональные темы. И начало было очень для меня неожиданным…

– Как вы считаете, Ивлев-сан, как бы могла сложиться судьба Российской империи, если бы в ней не было революции тысяча девятьсот семнадцатого года и у власти остались Романовы? – спросил меня, улыбнувшись, один из счастливых обладателей золотых часов.

Да, блин, не угадал я! Все же с провокациями японцы отнюдь еще не закончили. Вот вообще они не стесняются! А ведь сам такой вопрос способен повергнуть в шок обычного советского гражданина. Это как же, обсуждать то, что могло бы случиться, если бы Владимир Ильич Ленин не одержал победу над буржуазией в Октябрьской революции?

Но меня, конечно, таким вопросом смутить было бы очень трудно. Я что, зря в Интернете в начале двадцать первого века читал разные интересные статьи на схожие темы и рубился в комментариях с либералами? Потом, правда, повзрослел и сообразил, что переспорить кого-либо в Интернете крайне трудно. Но знания-то остались!

– К счастью или к сожалению, историю нельзя рассматривать в сослагательном наклонении, – улыбнувшись, ответил я. – Для всего того, что произошло в тысяча девятьсот семнадцатом году, имелись серьезнейшие объективные обстоятельства. Российская империя вступила в войну в совершенно не готовом для этого состоянии. Коррупция была ужасающей, и если в мирное время с этим еще можно было жить, то в военное это быстро ухудшило ситуацию. Достаточно хотя бы посмотреть, насколько негодные припасы и обмундирование поставлялись в действующую армию, в которой своей жизнью рисковали миллионы солдат. Что уж тут говорить про снарядный голод и про многие другие признаки неготовности империи к серьезной войне.

При этом я не говорю о том, что другие империи были к ней готовы. Все же достаточно показательно, что в войну вступили пять империй, а вышла из нее, не развалившись, только одна – Британская империя. И Османская империя, и Российская империя, и Австро-Венгерская, и Германская империя рухнули, потому что вообразили о себе слишком многое, вступая в эту войну, к которой на самом деле были совершенно не готовы… И, кстати, сам этот факт, что четыре из пяти империй, вступивших в войну в полной уверенности, что выйдут из нее с каким-то прибытком, разрушились, и свидетельствует о том, что то, что произошло в тысяча девятьсот семнадцатом году, имеет совершенно объективные основания. Это вовсе не случайность.

Ну и опять же, именно царизм сделал все для того, чтобы большевики могли победить в 1917 году. Взять хотя бы нелепые ограничения в виде черты оседлости для евреев, которые возбудили в них огромную нелюбовь к царскому режиму и побудили далеко не глупых людей массово примкнуть к революционным партиям. Или попытки сохранить привилегированный статус для дворян в мире, в котором были уже примеры произошедшей еще в восемнадцатом веке французской революции, уравнявшей всех граждан между собой и сделавшей титулы лишь красивой прибавкой к фамилии. А если вспомнить про буржуазную революцию в Великобритании, произошедшую еще раньше? После нее британская буржуазия получила огромные возможности для политического влияния, хотя и знать тоже сохранила определенные привилегии.

А в Российской империи купец мог быть миллионщиком, располагая огромными средствами, но любой захудалый князь с двумя извилинами в голове, не способный ни на что большее, кроме как проматывать унаследованные деньги, считался гораздо более важной и влиятельной персоной, чем человек, сколотивший своим умом и трудом огромное состояние.

Многовато было ошибок сделано российской императорской фамилией, так что большевики пришли к власти вовсе не случайно. Но если даже представить, что каким-то чудом бы Российская империя уцелела с прежним социальным строем и не было бы успешной Октябрьской революции, то что бы произошло потом? Допустим, первую мировую закончили бы на несколько месяцев быстрее. Но Германию обложили бы репарациями уже не Британия с Францией, а три державы, к ним присоединилась бы и Российская империя. Гитлер стал бы гораздо раньше очень популярен у немцев и австрийцев, и, вполне может быть, на несколько лет раньше пришел бы к власти. А дальше все те противоречия, которые привели к гибели Российскую империю в тысяча девятьсот семнадцатом году, еще больше накопившись, привели бы к полному ее краху во время войны с гитлеровской Германией.

И вот тогда уже, возможно, история пошла бы совершенно иначе. Если бы Гитлер смог захватить Москву на фоне полной политической дезорганизации одряхлевшей империи и подчинить себе ее территорию, вполне может быть, что даже вмешательство США не помогло бы Европе вырваться из-под власти гитлеровской Германии. Ну и что хорошего в этом было бы для русских и других народов, населяющих территорию нынешнего Советского Союза? Абсолютно ничего. Кому же может понравиться жизнь в рабстве? И даже жизнь в рабстве была бы возможна лишь для небольшого числа людей. Не будем забывать о зеленой тетрадке Геринга, в соответствии с которой семьдесят процентов жителей Советского Союза подлежали уничтожению, а некоторые отдельные национальности, такие как евреи и цыгане, должны были быть уничтожены на сто процентов.

Так что, с моей точки зрения, то, что произошло в тысяча девятьсот семнадцатом году, является совершенно закономерным результатом и спасло сотни миллионов жителей, населяющих эту огромную территорию к началу сороковых годов, от гораздо худшей участи при столкновении с гитлеровской Германией.

Когда я закончил, с удивлением на меня смотрели все, включая, в том числе, и переводчицу. А затем мне задал вопрос лично президент ассоциации:

– А почему вы считаете, что за те годы, что прошли бы после победы Российской империи в Первой мировой войне, российский император не провел бы необходимые реформы, чтобы система управления стала больше похожа на британскую или французскую?

– А с какой бы стати ему это было делать? – улыбнулся я. – Победа в войне одержана. Репарации из Германии идут, чтобы побыстрее можно было ликвидировать все беды от войны. Кто же, оказавшись победителем, будет затевать какие-то серьезнейшие реформы такого образца?

К ним, как правило, в России при монархии прибегали только в том случае, когда дела шли плохо. Простой пример – освобождение крестьян царизмом после поражения в Крымской войне. О том, что с крепостничеством необходимо покончить, рассуждали за полвека до этого. А реально это произошло через несколько лет после колоссального поражения Российской империи от французов и британцев.

Вот, собственно говоря, и ответ, по каким причинам в России происходят реформы.

Да и Николай второй в тысяча девятьсот семнадцатом году был вполне себе еще здоров, так что еще пару десятков лет он бы во главе Российской империи продержался, ведя ее к полному краху по тому сценарию, что я описал выше. Государственный деятель из него был никакой, так что он бы не догадался, что победа в войне самое время для серьёзных реформ, и что в обстановке всеобщего ликования из-за победы их провести будет гораздо легче.

Он бы даже не догадался, в отличие от большевиков, начать строительство огромного количества военных заводов, без которых у Советского Союза не было бы никакого шанса выиграть у Гитлера в затяжной войне.

Говорить мне, конечно, приходилось медленно, чтобы точно не ляпнуть, что-то, что будет плохо расценено в Советском Союзе, поскольку моя переводчица обязательно сообщит все, что услышит, когда мы вернемся в Москву. К примеру, мне хотелось сказать что-нибудь и про Сталина. Но учитывая, как к нему сейчас в СССР относятся, это была бы очень плохая идея.

***

Италия, Сицилия

Выйдя из запоя, Коста долго не мог прийти в себя. Пил минералку, но она не очень помогала. После этого позвал к себе помощника и спросил его, не было ли чего-то важного за последние несколько дней, пока он был не в адеквате. Тот немедленно сообщил, что все у них в штатном режиме. Успокоившись по этому поводу, Коста велел ему притащить крепкого кофе, а пока что налил себе еще минералки. Но, когда поднял стакан, чтобы его выпить, рука его замерла на середине движения. Нет, все же что-то важное произошло. Он вдруг вспомнил, как с кем-то по телефону разговаривал, и повод был достаточно серьезный.

Опустив стакан обратно на стол, он задумался. И с кем это он мог говорить, и о чем? Мог ли это звонить консильери от крестного отца? Нет. В этом случае он бы точно протрезвел и такого забыть бы не мог. Да и не до дальнейшей пьянки ему бы было…

Что-то ему такое сообщили, из-за чего он в настоящий запой ударился, хотя вроде и не собирался.

И только через пару минут что-то у него начало всплывать в памяти.

Вроде бы он с Джино разговаривал. А вот о чем? О чем-то важном, однозначно, раз он так на граппу налег после этого разговора. А потом, судя по пустой бутылке на столе, ликером «Огонь Этны» зачем-то добавился. А ведь там пол-литра минимум осталось с прошлого раза, и крепость у него семьдесят градусов, на двадцатку больше, чем у граппы. Вот и надо было ему так мешать разные напитки? Неудивительно, что то, о чем говорил с Джино, из головы вылетело…