Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 58 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Эх, парни, сразу видно, что впервые вы в Японию приехали, – покачал головой один из них. – То, что вы купили, вы в Союзе продадите и втрое-четверо за это в рублях получите. Ну в восемь раз, если совсем повезет. А есть товар, который дико популярен в Советском Союзе, и на нем можно в пятнадцать-двадцать раз больше денег поднять.

У цыган, как они это услышали, глаза на лоб полезли. В пятнадцать-двадцать раз! Это, конечно, очень серьезно.

– Ткань тут в лавках продается. – улыбаясь, сказал им Веня. – Не скажу, в Японии ее делают или в каком-нибудь Пакистане, я без понятия. Но запиши себе ее название. Нет, лучше давай я прямо иероглифами название сам нарисую. У меня самого записано, а то русского местные совсем не знают, олухи царя небесного! Синтетика какая-то. Здесь она за гроши продается, и ее навалом во всех магазинах. А в Советском Союзе это самый шик. Короче, тут она тебе за триста пятьдесят йен за метр лежит, это около советского рубля по курсу обойдется. А по приезду ты этот отрез сможешь в комиссионку сдать по двадцатке, как минимум.

Алмаз и Баро в шоке переглянулись.

– Комиссионка свой процент тоже возьмет. – продолжал наставлять их Веня. – Но все равно, посчитайте, сколько у вас, ребята, денег на руках окажется!

Алмаз и Баро были так благодарны за полученную от моряков информацию, что не то что две песни спели, а каждый по четыре исполнил. И больше бы спели, но кабак совсем рано, по их представлениям, закрывать начали.

Но перед закрытием кое-что еще произошло. Кабак был, конечно, японский, но вот моряки в нем кутили совсем не местные. Немудрено, учитывая, что Токийский порт обслуживал моряков со всего мира. Большинство из них были европейцами.

Песни, исполненные Баро и Алмазом, вызвали у них бурный восторг. Ну а что ж в этом удивительного? Артисты ж настоящие, с голосом полный порядок. И с цыганской страстью тоже, чтобы каждый исполненный романс за душу брал. И в театре «Ромэн» для этого служить не обязательно, если ты сам цыган.

В итоге, к вящему изумлению Алмаза и Баро, когда они уже уходить собирались после того, как с песнями закончили, собравшиеся в баре моряки начали стол перед ними деньгами засыпать. В приятном изумлении собрав эти деньги, они попрощались перед входом с советскими моряками, с которыми договорились как-нибудь в Москве пересечься. Свои адреса они им оставили и отправились к своей гостинице.

Сакэ они, конечно, пили, когда их угощали. Гадость редкая, но на халяву, как говорится, и хлорка творожок. Тем не менее, на улицу они вышли практически трезвыми. Что этот сакэ может сделать луженым желудкам, которые и самогоном особенно не взять?

Выбравшись из порта в более приличную часть города, Алмаз и Баро тут же под ближайшим фонарем деньги, что им накидали, пересчитали на руках. Йен много было, но и долларов хватало, и даже английские фунты кто-то сунул. Примерно у них оказалось сорок тысяч йен. А это больше, чем надо, чтобы купить хороший японский фотоаппарат.

Но, само собой, фотоаппарат ещё один они покупать не собирались. Им эта самая ткань, что парни порекомендовали, теперь была нужна. Ну и само собой, нужно было завтра, как Боянов с Вишневским появятся, с ними тоже по этому поводу посоветоваться.

Да и с другими артистами, конечно, поделиться по поводу того, сколько им за полчаса денег накидали в портовом кабаке вне всякого их ожидания. Вот уж действительно и земляков встретили, и на халяву угостились, да еще и денег заработали. Это уже не говоря о том, что им наводку дали на то, что действительно имеет смысл в СССР везти на продажу.

***

Токио, Keio Plaza Hotel

Вернулись в гостиницу и тут же, учитывая, что этим утром всё уже из готовой еды доели, готовкой занялись.

Идти в ресторан кутить я и не предлагал. Прекрасно понимал, как мои коллеги на это отреагируют. Я и так их уже вчера ужином угостил. И чувствовал, что дальнейшие заходы такого рода заставят их совсем нервничать. Это я-то, конечно, могу говорить про то, что мне деньги на халяву достались. Но они же понимают прекрасно, что сестра их моя не от руки рисовала, и всё равно это деньги.

Ну и, опять же, куда все эти килограммы гречки, и риса, и консервы с тушёнкой девать? Не везти же с собой обратно в СССР.

Нет, теоретически можно, конечно, оставить здесь, изумив прислугу, когда она придёт после отъезда гостей уборку делать в президентском люксе. Но я же знаю, что товарищи мои – люди хозяйственные. И для них вот так еду бросить будет трудно с моральной точки зрения.

Так что тут же ко всем этим хлопотам с удовольствием присоединился, вызвавшись помочь. Правда, едва определились, что именно будем делать на ужин, как Анастасия нас всех от плиты отогнала, сказав, что уж рисовую кашу она вполне в состоянии для четырёх мужиков приготовить.

Я, правда, посоветовал ей, когда каша будет готова, полотенцем её укутать и минут двадцать так подержать. Старый ещё рецепт из моей прошлой жизни, рис тогда гораздо вкуснее получается. Она с большим интересом на это отреагировала, и так и сделала.

Мужики, конечно, были несколько недовольны такими экспериментами, уж больно они голодные из театра приехали. Но, как я и думал, результат оправдал ожидания. Естественный аппетит плюс каша, приготовленная с учётом закутывания в полотенце, поспособствовали тому, что рис, в который тушёнку добавили, вышел совершенно изумительного вкуса.

– Никогда мне более вкусной рисовой каши в жизни не попадалось, – уверял Боянов, беря себе вторую порцию и снова щедро наваливая мясо из банки. – Анастасия, вы настоящая кудесница.

– Да, – вторил ей Вишневский. – Так вкусно и в ресторане не приготовят.

Ну и Миронов, само собой, тоже в комплиментах рассыпался.

Анастасия, сразу как-то помолодев от степени своей нужности и всех этих похвал, отнекивалась, что кашу готовила как обычно, и что, видимо, именно эти двадцать минут под полотенцем такой ей вкус придали.

Подумалось мне как-то, глядя на неё, что, похоже, одна она живёт. И без мужа, и без детей. Жалко, конечно, если так у неё жизнь сложилась. Впрочем, если она, как я думаю, действительно в разведке работала нелегалом, то вещь вполне возможная. Не всегда при такой тяжёлой профессии можешь рассчитывать детьми обзавестись.

А уж если её вообще засылали за рубеж с фальшивым мужем, который просто ту же самую работу делал, лишь играя роль её мужа, то ничего удивительного, что по возвращении она уже и возможность утратила нормальной семьёй обзавестись. Может, уже и рожать поздно было, и мужика подходящего найти себе не смогла.

Тем более наверняка, что женщина она очень умная. Тупых разведчиков никто за рубеж не посылает. Это люди с очень высоким интеллектом. А умная, разборчивая женщина в возрасте, конечно, намного меньше шансов имеет мужа себе найти подходящего.

Подумал я все это, потому что она уж очень слишком всерьёз на все эти комплименты реагировала. Словно очень давно уже никто и никаких добрых слов вот так вот в непринуждённой атмосфере не говорил.

Ладно, будем надеяться, что я неправильно всё понял, и её по возвращении домой ждёт большая семья из любящих родственников.

***

Москва, Кремль

Селектор щелкнул, и Голосов сообщил Кулакову:

– Федор Давыдович, есть некоторая новая информация по Ивлеву.

– Заходи, расскажешь, – велел Кулаков.

– Ну что у тебя там, Никифорович? – заинтересованно спросил он помощника, как только тот зашел в кабинет.

– Обратился я к своему знакомому проректору в МГУ. Мало ли, думаю, что-то еще интересное тот сможет мне про Ивлева рассказать. Так и вышло. Оказывается, его и вовсе сейчас в стране нету.

– Как так? – удивился Кулаков.

– Да он же там пьесу какую-то состряпал про цыган. И с этой пьесой вместе с цыганами из «Ромэн» в Японию укатил, представляете?

– На всю жизнь, надеюсь? – иронично спросил Кулаков.

– Нет, настолько нам не повезло, – улыбнулся в ответ Голосов. – Буквально пару дней, как уехал, на неделю. Надо бы нам как-то это использовать…

Кулаков забарабанил пальцами по столу, размышляя.

– Вот, придумал. – наконец произнес он. – Как этот театр вернется обратно, постарайся там, среди цыган, разыскать кого-нибудь, кто сможет нам рассказать про то, чем и как Ивлев на территории Японии занимался. Сам понимаешь, какие именно моменты нас интересуют. Так что ты уж получше подумай, что им можно предложить, чтобы человек пооткровеннее с тобой был.

– Конечно, Федор Давыдович, – послушно кивнул Голосов. – Сделаю. Цыгане на золото и деньги падки. Должно сработать.

Глава 10

Токио, Keio Plaza Hotel

Переводчица и вчера-то была шокирована Павлом Ивлевым, а после сегодняшнего дня уже не знала, собственно говоря, что и думать. Смотришь когда на Ивлева в первый раз – молодой пацан. Слегка лопоухий, но уверенно превращающийся в привлекательного молодого мужчину.

Ну и тем более, кто же от мужика ждёт, что он будет на Алена Делона похож. Достаточно, что умный, деловитый, а в его случае ещё и симпатичный. Дурная будет баба, которая от мужика большего захочет.

Но едва ты закрываешь глаза и анализируешь то, что слышишь от Ивлева, как тут же возникает впечатление, что это её ровесник. Не только очень умный, но и мудрый. Жизнь уже проживший, определённые выводы сделавший, никаких иллюзий о том, как оно всё в этом мире устроено, не имеющий. Можно сказать даже, что и циничный, но в лучшем смысле этого слова, а не в худшем.

Некоторые моменты так вообще приводили опытную разведчицу в полное недоумение.

Вот даже простой пример взять. Павла вчера вовсе не смутило, когда в дорогой ресторан пришли, что вилок с ножами им не предложили. Она, собственно говоря, и не ожидала, что европейские столовые приборы там будут. Всё же знала она про этот ресторан ещё во время своей последней поездки в Японию.

Он тогда уже был элитным. И в него было сложно попасть без предварительной записи. А уж если ты, записавшись и выждав пару месяцев, по глупости своей пришёл туда в ненадлежащем виде, то больше тебя никогда в него уже и не записывали.

Ясно, что иностранные туристы в него никогда не проникали, больше чем на неделю в Японию, как правило, не приезжая. Из иностранцев сюда приводили сами японцы только своих серьёзных партнёров, как политиков, так и бизнесменов. А люди эти, как правило, были вкусившими жизнь и освоившими разные зарубежные обычаи на достаточно высоком уровне. Так что им при помощи палочек кушать было вполне привычно и комфортно.

Она даже и предвкушала, когда есть начали, как Павел Ивлев начнёт недоумённо оглядываться в поисках привычных ему столовых приборов. Не то чтобы ей хотелось, чтобы он попал в неловкую ситуацию, чтобы посмеяться над ним. Но почему бы не улыбнуться мысленно, когда он будет растерянно прикидывать, как это ему теперь есть без привычных вилки и ножа? Даже думала, что он, скорее всего, тут же потребует у официантов, чтобы вилку с ножом принесли…

Но нет, ничего подобного. Ивлев, задумчиво беседуя с президентом корпорации «Тойота», совершенно с привычным видом взял в руку палочки. И начал ловко таскать ими всё со стола, даже креветок, которых, между прочим, непривычному к палочкам человеку очень трудно до своей тарелки дотащить, не упустив.

То есть однозначно он с этими палочками раньше встречался не один и не два раза, а десятки раз. Уже одно это её до глубины души поразило. Да, Москва, конечно, город более космополитичный, чем какая-нибудь провинция. Но ей сообщили, что Ивлев в ней меньше трёх лет прожил, а до этого жил с самого рождения в Брянской области. И как-то она лично ни разу не натыкалась в Москве на рестораны, в которых палочки гостям предлагали, чтобы потренироваться в поедании еды при их помощи, так что и эти три года жизни в столице Ивлеву никак с этим помочь не могли бы…

Ну ладно… А как по поводу абсолютно спокойной, хладнокровной манеры беседы Ивлева с человеком, за которым стоит одна из крупнейших корпораций Японии? Собственно говоря, корпорация «Тойота», ещё и когда она жила в Японии двадцать лет назад, вполне себе уже состоялась. Но теперь-то, как она прекрасно знала, эта корпорация развернулась на полную катушку!

Под контролем корпорации были даже не сотни миллионов долларов, что уже внушает большое почтение, а миллиарды. А Паша общался с ее президентом, по всем меркам, серьёзнейшим человеком на уровне Японии, да что там Японии – всей Азии, хоть и с должным уважением, но совершенно непринуждённо. Словно за ним тоже стоят какие-то огромные миллиарды.

Все выглядело так, словно это был разговор равного с равным в его представлении. Ивлев нисколько себя не чувствовал менее важным или менее значимым как из-за возраста, так и из-за того, что он совершенно обычный девятнадцатилетний молодой человек. И это было абсолютно шокирующе.

Кстати говоря, она опытным взглядом заметила, что не меньше её этим к нему равным отношением Ивлева был шокирован и сам президент корпорации. Она была уверена в этом, учитывая, сколько она лет имела возможность изучать, как японцы реагируют на ту или иную ситуацию. Там, где обычный иностранец ничего не поймёт по мимике японца, она уже досконально видела в силу своего опыта, что именно может означать даже на секунду поднятая бровь.

И очень интересно было видеть, как президент могущественной корпорации начал вначале с Ивлевым беседовать в несколько снисходительном тоне, что Ивлев либо проигнорировал по неопытности, либо вообще не счёл для себя важным в ходе этой беседы. Мол, а как иначе относится к настолько наглому молодому человеку?

Но уже минут через десять после того, как Ивлев с собеседником к каким-то серьёзным вопросам перешли после досужей болтовни, полагавшейся вначале по протоколу, отношение пожилого и очень опытного в общении с людьми президента корпорации быстро переменилось.

У него глаза даже загорелись, как у хищника, почуявшего достойную добычу. Всякая снисходительность во взгляде тут же пропала. И разведчица прекрасно понимала, в чем причина. Паша, что также не могло не изумить опытного оперативника, говорил хоть и совершенно неожиданные для его молодости, но очень умные вещи.

Со многими из них было видно, японец был не согласен. Но у такого опытного человека хватало ума их не отрицать. Видно было, что ему очень важна точка зрения Ивлева. Президент однозначно не был дуболомом, которых тоже хватает на высоких позициях. Из тех, что избалованные своим высоким статусом, верят, что по любому вопросу есть только две точки зрения. Их, правильная, и любая другая – неправильная.

А этот японец не зря во главе такой серьезной корпорации стоял. Он понимал, как быстро всё в мировой экономике может измениться. И как точка зрения, которая заставляет сейчас кого-то презрительно фыркать, может оказаться спасительной для тех, кто к ней заранее прислушивался, а не отрицал, что такой вариант развития событий вообще возможен.

Ну ладно, тогда она просто сильно удивлялась. Но сегодня она присутствовала больше четырёх часов на переговорах с очень первоначально агрессивно настроенными к Ивлеву японскими профессорами. А может, и не только профессорами. Она прекрасно помнила те инструкции, которые ей в КГБ давали перед отъездом, что вокруг Ивлева полно будет японских разведчиков крутиться.

И опять Ивлев продемонстрировал абсолютное хладнокровие и способность разговаривать с людьми, которые привыкли подавлять, входя в аудиторию, людей его возраста своим авторитетом, заработанным за десятки лет работы в Токийском университете. А также ее поразила и аргументированная позиция практически по любому вопросу, даже самому неудобному, которые японцы Ивлеву задавали.

Опять же, закрой только глаза, слушая Ивлева, и у тебя тут же создастся впечатление, что он сам тоже профессор, не моложе любого из здесь присутствующих. И собаку съел на международных отношениях.

А иногда даже у Ивлева мельком проскакивала некая снисходительность, когда он выслушивал то, что японские профессора ему говорят. Словно он отец, у которого дети выросли, но ещё не поумнели, и глупости какие-то в силу отсутствия какого-либо житейского опыта и ума ему говорят.

Это вообще её потрясало и выбивало напрочь из колеи, потому как не выглядело это наглостью, которой и бандит из подворотни может располагать. Выглядело это как результат глубокой внутренней убеждённости самого Павла, что он точно знает, что то, что он говорит, является правдой. А собеседники его грубо заблуждаются, полагая, что на самом деле знают ответ на вопросы, по которым они спорят. Но на самом деле и близко к этим знаниям о правде не могут приблизиться.

Ну и видно было, что хотя профессора Токийского университета с Ивлевым по многим вопросам не согласны, но относятся к его позиции с уважением. Не считают его точку зрения надуманной, просто не согласны с его прогнозами по каким-то собственным основаниям. Но признают, что он знает о тех факторах, которые они сами выдвигают, просто идет еще дальше. А значит, считают его ровней себе. Уж за четыре-то часа дискуссий он их заставил это признать!

Ну и сейчас, что опять было с этим рисом? Ну можно было бы понять, если бы Ивлев был обычным, хоть и умным, но неопытным студентом, который по каким-то причинам много времени потратил на то, чтобы готовкой заниматься. Ну мало ли, отец или мать с самого детства его всерьёз готовить обучали. И такие случаи бывают. Чего только она за свою длинную жизнь не видела.

Но когда бы он при своём уме и знаниях мог бы найти время на то, чтобы такие нюансы знать с готовкой? Он же буквально набит всякой информацией, раз уж четыре часа его японские профессора гоняли и не смогли в угол загнать! Он должен был всю свою молодость набивать свою голову знаниями и тратить все свободное время на то, чтобы научиться их так интерпретировать, чтобы его профессора зауважали. Не могло у него быть свободного времени, чтобы в кулинарном искусстве так научиться разбираться!

И ведь с этой рисовой кашей это не первый звоночек. Она обратила внимание в ресторанах, что Ивлев очень неплохо в целом в японской кухне разбирается. К некоторым японским блюдам даже не притрагивается. То есть видно, что раньше он уже это ел и ему не понравилось. Где и когда ел, в Брянской области, что ли?

Вот как это все может происходить прямо на ее глазах?

В общем, только теперь опытная разведчица начала понимать, почему ей сказали, отправляя сюда, что задание согласовано на самом высоком уровне. Да, такой уникум как Ивлев, однозначно мог привлечь личное внимание самого Андропова…

Стало также ясно, что работать ей будет непросто, нужно продемонстрировать максимальную результативность. Да уж, отправили её в Японию с совершенно непонятным и загадочным человеком в лице этого Ивлева. Да ей, честно говоря, любой из встреченных японцев, хотя достаточно неординарные люди уже попадались на её пути, казался гораздо понятнее и проще, чем её родной по культуре подопечный из СССР…

И как же велика оказалась разница в её ожиданиях от этой поездки! Она же была уверена, что она в Японии только и будет делать, что опекать молодого неопытного человека. Нянькой фактически работать. Даже и прикидывала, как при необходимости, если он какую-нибудь глупость ляпнет, попытаться её смягчить при переводе.

Ну правда, учитывая, что этот сопровождающий из Минкульта Японии от них практически не отходит, такая возможность сразу пропала. Русский язык он знает так, что, скорее всего, может Лермонтова целыми страницами цитировать.

И ясно, что ни о какой опеке с её стороны в адрес Ивлева и речи не идёт. Все её стереотипы в первый же вечер были сломаны, когда Ивлев совершенно непринуждённым тоном отправил её в ресторан вместо себя. Жест опытного, галантного мужчины. Может быть, даже и молодого, но безукоризненно воспитанного. Кто бы из её соотечественников в этой ситуации сам бы от ресторана отказался и просто переводчицу туда отправил бы?

Нет, ну конечно, таких она знала. Но это действительно были уже мудрые, пожившие люди, да ещё с огромным опытом на руководящих должностях. От студента, конечно, такого она ожидать никак не могла…

***

Италия, Сицилия

Первое время, после того как Альфредо устроил своего брата на работу, Микеле достаточно часто в кабинет к нему забегал. Слишком долго без работы дома просидел, утратил несколько самостоятельность, и по каждому непонятному вопросу почему-то к брату бегал, вместо того чтобы своего прямого начальника спросить.

Альфредо вначале терпеливо все ему сам разъяснял. А потом терпение лопнуло, потому что у него и своей административной работы по уши было. Так что он уже брата отругал, указав ему, что над ним есть люди, которые все ему сами прекрасно могут объяснить, да еще и с такими деталями, которые именно его рабочего места касаются.

После этого Микеле уже достаточно редко стал у него появляться. В основном заходил не по делам, а передать что-нибудь от родителей. Мама, в частности, иногда что-нибудь жарила или варила и просила старшего сына младшему передать.

Так что и в этот раз Альфредо, когда завидел в дверях своего кабинета брата, прежде всего подумал о том, что тот, наверное, опять что-то от мамы вкусненькое притащил. Может быть, на это повлияло и то, что живот уже подводить начало. Давно он не кушал.

Но, как оказалось, Микеле пришел без всяких домашних угощений. И совершенно по другому вопросу.

К удивлению Альфредо, мать как-то смогла его брата сагитировать на двойную свадьбу старшего и младшего братьев одновременно. И как тут же выяснилось, любая из дочек капореджиме Косты брата целиком и полностью устраивала.

Альфредо, услышав все это от брата, только изумленно на него и мог смотреть первое время. Ну ладно он, ему деваться некуда. Телохранители все же, хоть и прекрасно работают, но стопроцентной защитой являться от боевиков Косты не могут. Но брату-то зачем все это надо?

Микеле, когда он ему задал вопрос об этом, нахмурился и уперся, как осел. А то, что он говорил, было полностью похоже на то, что он сам недавно от матери слышал. Мол, раньше он жениться не мог, поскольку был безработным. А теперь у него работа приличная есть, и пора уже на самом деле жениться. И что старший брат должен если не раньше жениться, чем младший, то хотя бы одновременно с ним.

– Не понимаю все равно, – махал руками Альфредо. – Зачем тебе именно на одной из дочек Косты жениться? Неужто наша мама со всей ее энергией не могла подобрать для тебя какую-то другую невесту?

– Ну, она мне сказала, – признался Микеле, – что, по твоим словам, там все дочки у Косты редкие красавицы. А по тем девчонкам, что она тебе в невесты намечала, и могла бы мне сейчас передать, все иначе. Обычные там девчонки, не такие и красивые. А я себе тоже хочу красавицу, как у тебя. Ну и представь, как это будет здорово! Все соседи об этом потом будут полгода рассказывать! Ну как же – два брата одновременно женились на двух сестрах. Согласишься же со мной, что, наверное, не так и часто такое случается?

Переубедить своего брата Альфредо так и не смог. Не помогло и то, что он ему рассказал, что средненькая девушка болтлива невероятно. Брата почему-то это вовсе не пугало. Болтушка его вполне устраивала. Лишь бы красавица была!

В итоге отчаявшийся Альфредо все же пообещал Микеле, что этот вопрос он постарается решить. И сразу, как брата из кабинета своего спровадил, набрал Джино.

***

Италия, Сицилия

Джино по-прежнему не очень был рад, что крестный отец принуждает его племянника к браку с одной из дочек Косты. Косту он предпочел бы видеть не своим родственником или свойственником, а в гробу или, что его тоже вполне бы устроило, с якорной цепью, намотанной на ноги, на дне морском, в километре от сицилийского побережья.

Но по всем прикидкам, какие он варианты не перебирал, деться от указания крестного отца ему было некуда. Ну и тем более Альфредо его поразил своей немедленной готовностью, после того как он этих дочерей Косты увидел, жениться на старшенькой из них. Девки-то у Косты и в самом деле получились знатные, так что с этой точки зрения он племянника понимал.

Ну ладно, чего уж тут поделать, раз и сам Альфредо в принципе не возражает. Так что Джино уже как-то начал смиряться с тем, что ситуацию повернуть не удастся, и придется вскоре гулять эту свадьбу. Ну и тем более, учитывая, какими делами он всю свою сознательную жизнь занимался, много он всякого повидал, так что удивить его было достаточно сложно.

Правда, это он так думал, до нового звонка от Альфредо, что удивить его чем-то сложно из-за его богатого жизненного опыта. А тут племянник звонит и заявляет вдруг, что и брат его хочет на одной из дочек Косты жениться. На средненькой.

– Ну и какого черта это делать Микеле? – изумленно спросил он Альфредо.

Альфредо, вздохнув, начал длинно и путанно объяснять что-то, ссылаясь на свою мать. Мол, Микеле мать смогла мозги замусорить, и он решил двойную свадьбу устроить. С его точки зрения – это прекрасная идея. Мол, и жениться ему пора, и красавицу в жены хочется. И двойная свадьба двух братьев с двумя сестрами – дело совсем хорошее.

Выслушав все это, Джино, покачав головой, спросил:

– Понимает ли Микеле, что если я этот вопрос на переговорах с Костой подниму, то ему уже назад хода не будет? Смысл нам посредством твоего брака с одной из дочерей Косты мириться с ним, если Микеле внезапно передумает жениться и тем самым Косте новое оскорбление нанесет? Тогда и до свадьбы может не дойти твоей, и снова на улицах стрелять начнем друг в друга...

Альфредо заверил его, что брату он все объяснил, и задний ход тот точно давать не будет. Что, если надо, лично он, Альфредо, вместе с матушкой Микеле под венец в нужный день и час приведет.

Джино, покачав головой в изумлении, что он все это слышит, все же, вздохнув, пообещал Альфредо нужные справки у Косты навести. Положил трубку, надеясь только на то, что когда он Косте позвонит, тот его, оскорбившись, не пошлет в далекие края.

Ну вот какой резон Косте, учитывая, насколько плохие у них отношения, сразу двух своих дочерей отдавать за его племянников?

***

Великобритания, Лондон

Мария, по договоренности с ее куратором контрразведки, должна была, в том случае, если добудет какую-то важную информацию, сама немедленно выходить на него. При этом у нее была инструкция не стесняясь звонить ему.

Но пока что ни разу такой необходимости у нее не возникло. За недели, проведенные рядом с Дианой после вербовки в прошлом году, Мария так и не смогла разузнать у нее хоть что-нибудь, что с ее точки зрения было бы интересно для контрразведки. А в этот раз они только начали с ней работать, но опять же, Диана вела себя абсолютно естественно. Так что Мария была уже вовсе не уверена, что она является советской разведчицей, как ее убеждали при вербовке, говоря о том, что она, сообщая всю информацию про Диану, вносит ценный вклад в безопасность собственной страны, которую, как гражданка Италии, должна защищать от коммунистов.

По инструкции, если она сама не выходила на связь, то примерно раз в неделю совместной работы с Дианой ее вызывал на встречу уже сам ее куратор. Ради этого он лично в тот город приезжал, в котором они с Дианой находились во время турне.

Встречи эти не доставляли Марии никакого удовольствия. Куратор презрительно мыкал носом, когда она с несчастным видом сообщала ему все, что услышала от Дианы, то есть совсем немного. Она и сама прекрасно понимала, что никакой ценной информации для контрразведки добыть у нее не получается.

И с каждой их новой встречей куратор все более настойчиво намекал, что их соглашение о том, что в отношении нее не будет предпринято уголовного преследования из-за неуплаты налогов, может быть легко расторгнуто, если они решат, что она совершенно бесполезна, поскольку не в состоянии добыть нужную для своей страны информацию у советской разведчицы.

В общем, каждый раз после того, как она уходила со встречи с куратором, Мария непременно плакала, чувствуя, что попала в ловушку, из которой не в состоянии выбраться. Ведь вряд ли Диана, даже если она является советской разведчицей, решит вдруг выдать ей какую-то важную информацию о своей разведывательной деятельности.

Да, Диана вроде бы как считала ее своей подругой и, судя по ее словам, еще и учительницей. Она действительно много из своих знаний из мира высокой моды смогла ей передать. Но, понятное дело, Диана совсем не спешила делиться с ней хоть чем-то ее компрометирующим. Мария вполне могла это понять. Кому же в такой ситуации захочется болтать налево и направо то, из-за чего могут надолго посадить в тюрьму? Будь она сама советской разведчицей, разве она трепалась бы об этом даже с друзьями?

Куратор при последней встрече угрожал ей уже совсем неприкрыто, упрекая ее в бесполезности. Ведь все, что она смогла ему за эту неделю сообщить хоть сколько-то нового, так это то, что в марте в Италию в гости к Диане приедет ее брат Павел из Москвы.

Куратор, вначале оживившись, начал ее расспрашивать про этого брата, но Мария сообщила, разведя в отчаянии руками, только то, что ей самой сказала про своего брата Диана. А именно, что этот Павел студент третьего курса в каком-то московском университете. Мария понятия не имела о том, какие университеты вообще есть в Москве, так что так и сказала офицеру контрразведки.

Тот, услышав, что брат Дианы является всего лишь студентом, с презрением махнул рукой. Мол, и эта информация от тебя оказалась совершенно бесполезной. И настоятельно ей рекомендовал все же заняться настоящим делом.

Мария в отчаянии решила, что, наверное, раз от Дианы ничего интересного узнать не получается, ей стоит сосредоточить свои усилия на Фирдаусе. По словам Дианы, он скоро должен вернуться из Америки, в котором занимается каким-то семейным бизнесом.

Ну что же, может быть, у нее получится хоть от Фирдауса получить какую-то полезную для контрразведки информацию…