Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19

Москва

Мартин, когда его вызвали в посольство во внеурочное время – он не так и давно там был, – сразу сообразил, что дело нечисто. Членов своей ячейки он хорошо отслеживал, и никакого скандала в последнее время ни с одной из студенток не было. А значит, вряд ли его вызвали действительно по такому вопросу.

Если он, постоянно общаясь с немецкими студентами, ничего от них ни про какой скандал не узнал, то какие шансы, что посольские сотрудники какую‑то такую информацию смогли раздобыть? Другое дело, что он эти скандалы всегда сам урегулировал. При возможности резиденту Штази о них не сообщал.

Подозрения Мартина достаточно быстро подтвердились. Поговорив буквально пару минут обо всяких старых делах, Баум спросил его:

– Мартин, насколько я помню, вы прекрасно знакомы с одним из советских студентов – Павлом Ивлевым. Я же правильно припоминаю?

Мартин тут же напрягся. Вот вечно с этим Баумом всё так сложно. То пытается из него компромат какой‑то вытянуть в отношении студентов, которых он должен защищать и опекать, а не подставлять перед Штази, то вот теперь его лучшим другом Ивлевым заинтересовался.

Правда, ему тут же в голову пришло, что не может ли это быть связано с тем, что он Ивлева предупредил по поводу Луизы. Если он правильно тогда догадался, что Луиза по поручению Баума к Ивлеву пристаёт, как бы у него проблемы не появились из‑за этого. Может, Баум собрался его к стенке припереть? Может быть, Луиза догадалась, что именно он Ивлева предупредил по поводу неё, и пожаловалась ему?

– Да, камрад Баум, мы знакомы с Ивлевым, само собой, – кивнул Мартин. – Одна беда: человек он очень занятой, как и я. Так что встречаемся мы с ним крайне редко. Собственно говоря, я его ещё с прошлого Нового года и не видел ни разу. Ну и до этого так себе встречи – просто шапочные разговоры, как русские говорят.

– Вот я был бы тебе очень признателен, Мартин, если бы ты хоть что‑то про эти разговоры мне рассказал. Понимаешь, хотели мы, чтобы в будущем, когда Ивлев станет кем‑то серьёзным в Москве, у нас получилось с ним хорошие отношения наладить – для ГДР. Сам понимаешь, страна у нас маленькая, находится прямо на острие возможного удара империалистов, и нам очень нужны люди, которые позитивно к нам относятся.

Мартин понял, что, наверное, сейчас не самый лучший вариант демонстрировать свой характер и категорически отказываться от любой помощи. Потому как если действительно Луиза на него нажаловалась, то, возможно, Бауму лишь предлог нужен, чтобы послать своему начальству сообщение о том, что он помешал ему, Бауму, в проведении важной операции на территории СССР.

Тут уже не факт, что в такой ситуации связи его тёти помогут. А вдруг действительно заставят из Москвы вернуться, не доучившись, обратно в Берлин? А там он уже окажется в полной власти Штази, и не факт, что вообще удастся какое‑то высшее образование завершить – какой бы там героической партизанкой ни была его тётя, и как бы это в Штази ни уважали.

Ну и к тому же, подумал Мартин, вряд ли он знает что‑то действительно компрометирующее про Ивлева. Паша – парень достаточно простой, ерунды не делает: хороший друг, хороший семьянин. Почему бы ему это всё и не рассказать Бауму?

Следующие пять минут он заливался соловьём, рассказывая о том, какой образцовый коммунист, советский гражданин Павел Ивлев. Подчеркнул, что ни разу не видел его с другой девушкой, помимо его жены. Рассказал о том, что Ивлев часто на базар ездит продукты покупать, о том, что очень любит читать его статьи в газете «Труд», а иногда с удовольствием слушает и радиопередачи, которые тот делает на радио. Рассказал, что среди советских студентов в МГУ Ивлев пользуется очень высоким авторитетом, рассказал и про то, что Ивлев и в Кремле работает на полставки. Сидевший до этого с постной миной Баум на этом внезапно зашевелился и спросил его:

– Вот по поводу Кремля, Мартин, сосредоточься. Что именно он тебе рассказывал по поводу своей работы в Кремле?

Мартин сделал вид, что пытается вспомнить, потом развёл руками, вздохнул и ответил:

– Про Кремль Паша мне только про буфет рассказывал, что там за булочки чудесные, лучшие в городе.

И никакой другой информации по Кремлю Баум от него так и не смог добиться…

* * *

Москва

Выдав мне целеуказания, Захаров пожал мне руку и вышел из машины. А я проехал немножко дальше по улице – к ближайшему телефонному автомату, одновременно пытаясь понять, следит ли за мной сейчас кто‑нибудь из КГБ или нет. Так‑то вроде бы никого не замечаю. И к Захарову когда ехал, тоже посматривал, но никого не засек…

Но, с другой стороны, они же профессионалы. Даже если и следят, то фиг я это пойму.

Ну, если даже следят, утешало то, что нет у них задачи выяснять, куда я еду и с какой целью. Мало ли зачем по Москве мотаюсь. У них задача совсем другая – когда председатель захочет со мной переговорить, быстро меня найти.

И думаю, у них будет достаточно уважения к человеку, с которым хочет переговорить лично председатель КГБ, для того чтобы не пытаться найти в его действиях какие‑то мутные схемы, которые нужно отслеживать и пытаться раскрыть.

Да, пожалуй, когда ты находишься в статусе человека, с которым захочет вскоре переговорить сам председатель КГБ, ты можешь позволить себе немножечко расслабиться, даже если за тобой ведётся слежка. Как там говорится – королева вне подозрений? Я хоть и мужчина, но принцип должен быть общий!

Успокоившись этими размышлениями, я притормозил около ближайшего автомата, снял трубку и набрал Нечаева.

Тот снял трубку буквально через два гудка – видимо, ждал моего звонка по указанию Захарова. Поздоровался с ним, сразу отметив, что голос у него немного дёрганый. Психует, видимо. Да и кто в его положении не психовал бы, узнав про сотни арестованных по меховому делу. Да, тут задёргаешься, если курируешь меховую фабрику, где происходит примерно то же самое, что и в Караганде. За исключением сотрудников КГБ, которые хватают всех подряд, чтобы выбить из них признательные показания… И как же хочется, конечно, чтобы так оно было и дальше…

Спросил Нечаева:

– Леонид Евгеньевич, вы один со мной поедете или с вами ещё кто‑то будет?

Тот понял, что я так завуалированно интересуюсь, Мещеряков у него или нет, и подтвердил, что поедут они со мной на фабрику вдвоём. Но что он «с товарищем» возьмут собственную машину.

Ну что же, так даже удобнее, чтоб потом, после фабрики, можно было разъехаться по своим делам, и мне не понадобилось развозить их, как шофёру.

Встретиться договорились непосредственно у фабрики.

Добравшись до меховой фабрики, притормозил метрах в пятидесяти от проходной – в ожидании, когда появится машина Нечаева с Мещеряковым. Понятия не имел, на чём они приедут в этот раз.

Так‑то, конечно, я машину Нечаева видел, когда мы с ним встречались в декабре, но просто не запомнил. Я же с кучей кураторов помимо него встречался, и у каждого, конечно, была своя машина. Вот и попробуй вспомнить, у кого какая именно.

Тем более, будь это какие‑то там интересные модели с прибабахами, как в будущем, – это было бы одно дело. А сейчас у всех либо «Жигули», либо «Москвичи», либо «Волги» – только по цвету немножко отличаются.

Ну а в том, что они меня без проблем около проходной завода найдут, я не сомневался. Уж Мещеряков‑то точно помнит, что у меня очень необычная для Москвы машина. Да и Нечаев мог это запомнить. «Варшав» в Москве я уже видел прилично, но все же не так уж часто они попадаются. Раз в несколько дней примерно узнаю на дороге, когда вижу…

Нечаев с Мещеряковым приехали на белой «Волге» минут через десять, и припарковались позади моей «Варшавы». Я уже решил было выйти, но Мещеряков показал мне жестом, что они сейчас сядут ко мне в машину.

Ну, логично, в принципе. Сначала нам всем троим надо переговорить между собой. Решить, что дальше будем делать в этой очень непростой ситуации?

Мещеряков сел рядом со мной. Нечаев забрался на заднее сиденье. Я пожал обоим руки.

– Ну что, Паша, ситуация у нас не фонтан, – сказал Мещеряков. – Вот, прав ты оказался, когда настаивал на усилении мер безопасности. Ох, как прав! Я‑то тебя поддерживал всегда. Жаль, что не все всерьёз относились к этим мерам предосторожности, что ты пропагандировал.

Явно это была шпилька в адрес Нечаева, потому что тот заёрзал на заднем сиденье, почувствовав себя неуютно после этих слов.

С другой стороны, шпилька была полностью обоснованной. Будь у него всё сделано на начало декабря, когда Захаров сделал меня куратором над кураторами, он бы меня сразу в течение нескольких дней на свои фабрики позвал бы и заводы. А растянул до самого конца декабря. Так что дело понятное – только когда жареный петух в попу клюнул, тогда и начал шевелиться. Впрочем, как и все остальные. Думали, что связи в ОБХСС захаровские всегда их прикрывать будут, ну и к чему тогда со всякими бумажками, как Ивлев требует, возиться? К чему эти и другие предосторожности, когда в МВД свои генералы есть? А тут КГБ вдруг на голову обрушилось… А в КГБ еще попробуй карманных генералов заведи… И вот теперь в бледном виде и сидит Нечаев…

И да, только сейчас, после этого мехового дела в Караганде, наверное, он полностью и понял, почему нужно было так делать, как я говорил. Вон как он боится. Лицо‑то бледное – переживает…

– В общем, Паша, давай сейчас сразу попробуем договориться, что мы вообще директору будем говорить. Мы с Нечаевым немножечко уже пообщались, хотели бы услышать и твоё мнение по этому поводу.

Я, конечно, после разговора с Захаровым имел уже достаточно времени, чтобы подумать над этим вопросом. Так что сразу же начал излагать свои соображения:

– Сейчас, Андрей Юрьевич, получается, у нас самая главная угроза, что после этих арестов в Караганде кому‑нибудь может прийти в голову проверить превентивно все меховые фабрики и заводы в стране.

Но если будут проверять всех, то это не особенно страшно. Конечно, если у нас всё по уму сделано. Первичную проверку этой меховой фабрики в декабре я провёл, ничего подозрительного не заметил. Мои сотрудники – главбух и главный инженер, которых я тоже посылал на нее, – тоже по своему профилю нареканий не имеют. Так что обычную проверку мы должны пройти без особых проблем.

Но я лично вообще вот не верю, что МВД решит такую вот проверку по всей стране провести…

– Откуда у тебя такая информация? – тут же насторожился Мещеряков. – Генерал какой-то в МВД есть знакомый? Настолько хорошо знакомый, что ты после разговора с Захаровым уже успел с ним на такую тему переговорить? По телефону, что ли?

Я усмехнулся. Вот, приятно, что Мещеряков ко мне относится со всем уважением. Уже вовсе и не удивится, если у меня знакомый генерал обнаружится в МВД. А ведь он и есть, если иметь в виду батю Костяна. Другое дело, что я ни в коем случае не пойду к нему по такому вопросу консультироваться… Он сразу догадается, какая специфическая сила меня могла послать к нему с таким вот специфическим вопросом…

Глава 20

Москва

– Нет, по генералам из МВД я точно не собираюсь бегать, – покачал я головой. – Просто стараюсь логично рассуждать. Раз уж стало известно, что эти аресты проводит КГБ, а не МВД, то отсюда следуют важные выводы… Мы же с вами понимаем, что вся эта меховая схема не могла функционировать без участия милиции. Значит, КГБ арестует и многих милиционеров, что, естественно, министру МВД Щелокову очень не понравится. Кто ж такому рад будет? Дело настолько крупное, что, несомненно, его и на Политбюро будут обсуждать. При этом КГБ будет на коне, раз такую схему вскрыло, а Щелоков будет выглядеть достаточно бледно, потому что его люди окажутся в ней по уши замазаны…

И вот если всё так и будет, то вполне возможно, масштабной проверки со стороны МВД по всей стране и не будет. Потому что… – сказал я и намеренно сделал паузу.

– Потому что министру внутренних дел абсолютно не нужны сейчас новые дела по другим меховым заводам, которые снова закономерно приведут к массовым арестам его сотрудников. Правильно я тебя понимаю, Паша? – подхватил за мной Мещеряков, как я и рассчитывал.

– Да, всё верно, это я и имел в виду, – кивнул я.

– Глубоко мыслишь, Паша, стратегически, – одобрительно кивнул Мещеряков. – Мне это и в голову не пришло. Если всё так, то опасность поменьше, чем я думал.

Эх, как жаль, что он ошибается, – подумал я. Придется сейчас все разъяснить…

– Со стороны МВД – несомненно, – кивнул я. – Но, к сожалению, не все так хорошо, как хотелось бы, повода расслабляться вовсе нет. Есть риск, что в КГБ захотят снова отличиться. Раз они взяли целиком эту фабрику в Караганде и вскрыли все схемы изготовления и распространения теневой продукции, то они теперь гораздо лучше будут понимать, в том числе и после допросов подозреваемых, как вся эта меховая схема в целом функционирует.

И кто его знает, вдруг Андропов решит закрепить свой успех и попытаться окончательно добить Щелокова, показав, что проблемы с теневым производством были не только на предприятии в Караганде, а есть на меховых фабриках и в других городах Советского Союза. И что во все эти теневые схемы тесно вовлечены сотрудники МВД на разных уровнях.

– Час от часу не легче, – сказал Нечаев понуро с заднего сиденья. – МВД, значит, особо бояться не надо. Я как это от тебя услышал, Паша, так обрадовался. Прямо от сердца отлегло! А получается, бояться нам теперь надо КГБ.

– Увы, мы же тут не сказки на ночь рассказываем, чтобы заснуть легче было, – развёл я руками. – Надо полностью отдавать себе отчёт в сложившейся ситуации. Уж слишком много поставлено на кон.

Для нас, конечно, такой возможный заход в отношении нашего мехового завода со стороны КГБ гораздо хуже, чем со стороны МВД. Ясно, что в МВД у нас достаточно много своих людей. Если бы милиция полезла к нам, то были бы довольно велики шансы, что кто‑то бы нас предупредил об этом. Может быть, даже рассказал бы, каким образом в отношении нас какой‑то заход будет осуществляться. И какие‑то предполагаемые ходы будущие подсказал, чтобы мы могли меры против них своевременно предпринять.

А вот КГБ – намного более закрытая структура. Так что если они решат заняться нашим меховым заводом, узнать у нас об этом заблаговременно, скорее всего, никак не получится.

Мещеряков, мрачнеющий прямо на глазах по мере моего рассказа, согласно кивнул. Нечаев ещё больше побледнел.

– Так что да, ситуация достаточно сложная, – вздохнул я. – И, кстати говоря, нам не помешало бы мнение Бочкина по этому поводу.

– К чему нам его мнение? – удивлённо спросил Нечаев с заднего сиденья, – он же обычный вояка из армии, что он в этом может понимать?

Мы с Мещеряковым удивлённо посмотрели друг на друга. Неужто Нечаев и в самом деле думает, что Бочкин обычный подполковник из армии? Почему не спросил кого-то, кто понял, откуда он? Мы вот с Мещеряковым были уверены, что поняли абсолютно все. Бочкин же даже и намек сделал про длительную работу за границей… Прослушал он, что ли, его выступление тогда на «Полете»?

– Потому что Бочкин служил в Главном разведывательном управлении Министерства обороны, ГРУ, если коротко, – счёл нужным пояснить ему Мещеряков. – Человек из ГРУ должен несопоставимо больше нашего знать и понимать, как работает КГБ и какие меры надо принимать против их интереса к нашим делам, – добавил он.

– Вот оно как, – промычал удивленно Нечаев с заднего сиденья. – Необычный, значит, у нас подполковник завёлся. Теперь понятно, с чего вдруг…

Мы это никак с Мещеряковым комментировать не стали.

– Бочкин только завтра будет, – сказал мне Мещеряков, вздохнув. – Его Захаров в Крым отослал три дня назад – пройтись там по хозяйству, глянуть опытным взглядом. Согласен с тобой, Паша. Раз дело приобретает такой оборот, что нам надо больше не МВД бояться, а КГБ, то мнение Бочкина нам точно бы очень даже сейчас пригодилось.

– Ну, никто не заставляет нас прямо сейчас важные решения принимать, – заметил я. – Всё равно сейчас два выходных. Так что, как Бочкин приедет, надо просто будет созвониться и снова встретиться и посовещаться. Уже на четверых. И, кстати, гораздо лучше будет, если мы ему уже какие‑то готовые варианты решения предложим для рассмотрения.

– И верно, – сказал Мещеряков. – Хотя вариантов у нас на самом деле, я так понимаю, не так и много. Всего два. Либо мы всю эту нашу лавочку на меховой фабрике прикрываем на всякий случай, либо, перекрестившись, продолжаем работать в надежде на удачу.

– Это не все возможные варианты, – улыбнулся я. – Но да, я согласен, что надо продумать все варианты перед тем, как с Бочкиным советоваться. Ну а финальное решение, конечно, уже и Захаров будет принимать. И, наверное, стоит и с Бортко посоветоваться. Всё же он ещё недавно, до того как на Крым его Захаров перевел, курировал эту меховую фабрику. Может быть, у него тоже найдётся что интересного сказать по поводу неё?

– Ладно, Паш, так и сделаем, со всеми посоветуемся. Но ты скажи, мне любопытно, какие ещё есть варианты? То есть, кроме как закрыть дело и продолжать? – спросил меня с интересом Мещеряков.

– Ну, у меня сразу напрашивается вариант с модернизацией, – развёл руками я. – Я понимаю, что дело это не быстрое, раз прямо сейчас никто не собирался её проводить. Но фабрика в принципе уже не новая, как и всё оборудование на ней.

У Захарова всё же мощные связи есть, которые можно использовать для того, чтобы быстро пропихнуть проект ее модернизации. И на время проведения модернизации, конечно, мы прекратим всякую теневую деятельность – не до этого будет. Старые цеха надо реставрировать, новые цеха строить, новое оборудование современное устанавливать, монтировать, проверять. Хлопот будет на год‑полтора.

За это время, авось, станет ясно, хочет ли Комитет государственной безопасности дальше новые такие же меховые дела затевать по всей стране, или им было достаточно себя один раз показать.

Тут же ещё и политический фактор может сыграть в нашу пользу. Одно меховое дело, что прогремит на всю страну – это ещё ладно. Смотрите, люди, вот было тут нехорошо, мы это нашли, всех прижучили, мы молодцы. А если такие дела начнут греметь каждый месяц по стране, что население подумает о власти? Что в Политбюро никто мышей не ловит, внизу чёрт‑те что творилось, а власть об этом понятия не имела. Или, что ещё хуже… Ну, сами понимаете, что ещё хуже может быть… Что туда долю заносили…

Так что есть шанс, что если даже КГБ и дальше захочет резвиться, вскрывая новые меховые теневые схемы, то ему просто не дадут этого делать в Политбюро…

Нечаев с Мещеряковым переглянулись, и Нечаев тут же сказал:

– Пожалуй, я точно проголосую за модернизацию. Это же я правильно понимаю, что мощности меховой фабрики за этот период, когда мы ничего не будем делать, резко вырастут? И если мы решим, что всё успокоилось, и возобновим наши дела, то сможем гораздо больше подпольной продукции производить на новых мощностях?

– Всё верно, – согласно кивнул я.

– Вот я тогда однозначно за этот вариант. А сейчас затаимся… – немедленно сказал Нечаев.

– А ведь и верно, Паша! В случае модернизации сейчас мы потеряем, но зато потом, когда она завершится, сможем всё достаточно быстро наверстать. Голова ты, Паша, – довольно сказал Мещеряков. – Мне бы эта идея в голову в жизни не пришла бы. Думаю, что вряд ли Захаров, Бортко и Бочкин будут против что‑то иметь.

– Ну да, – сказал я. – К тому же для нас это самое лучшее обоснование, если мы сейчас прекращаем выпускать подпольную продукцию. У нас же есть те, кто получал всю эту продукцию годами, и, конечно, они будут недовольны, если перестанут её получать. Так что при варианте, что мы просто прекращаем её производить и делаем вид, что никогда и не производили, появится очень много недовольных тем, что перестали получать продукцию, на которой много зарабатывали. Теоретически, конечно, они все поймут, не дураки же, особенно когда это меховое дело прогремит в газетах и по телевидению, но всё же нам не нужно сейчас возмущенных людей, которые располагают весьма специфической информацией о нашей меховой фабрике…

Опять же, если всё это прикрываем, то встаёт ещё вопрос и о работниках нашей фабрики. Наверняка многие же догадываются, что не случайно у них такие высокие зарплаты, которых в Москве больше не найти, разве что по отдельным профессиям на секретных военных заводах. Представьте, прикрываем мы с понедельника подпольное производство, а они привыкли к прежним доходам, и разумной причины, почему они их теряют, у них нету. Вот уж кто точно будет сильно недоволен и может начать болтать лишнее…

А если мы начинаем модернизацию, то всё полностью понятно и для первых, и для вторых. Да, они будут раздражены, но недовольство будет направлено не против нас. К нам смысл претензии предъявлять – мы просто разведем руками и скажем, что, к сожалению, товарищи, модернизация по плану у нас. Партия приняла такое вот решение ее провести. Старые станки из цехов выкинули на металлолом. Сами цеха в ремонте, новых станков ещё не завезли. Линии, естественно, только будут налаживаться в будущем. Так что нам просто-напросто, извините, но не на чем пока работать. Придётся потерпеть. Придётся подождать год, а может быть, и полтора.

Но главное, что все эти люди будут уверены, что от нас ничего не зависит. Мы также страдаем, как и они сами. Мы и рады бы, но если государство решило что‑то модернизировать, что мы можем сделать по этому поводу? Не на коленке же лишние меховые шубы шить, правильно? Это всё равно что на небо жаловаться, что дождь пошёл или, напротив, что засуха. Недоволен ты, ясное дело, будешь, но в ОБХСС или КГБ мстить не побежишь, сдавая щекотливую информацию.

– Ай, Паша, ай да молодец, – обрадованно сказал Мещеряков, – как же ты правильно мыслишь!