Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14

Москва, Кремль

Пожал Марку руку, и разошлись. Он к себе обратно в кабинет пошёл, а я вспомнил, что у секретаря Пархоменко талоны забыл забрать. А мне Галия вчера особо напоминала, что надо обязательно пораньше это сделать, чтобы у неё было время их отоварить. Бывало уже такое, что я в конце месяца талоны заберу, потом забегаюсь и сам не заеду отоварить, и Галие забуду отдать, а потом в следующем месяце находим их, когда они просроченные уже…

Учитывая, какая у меня сейчас нагрузка, решил, что, наверное, есть прямой смысл сразу, как приеду, прикрепить эти талоны под магнит на холодильник, чтобы Галия их нашла.

Правда, учитывая подарки, которыми нас Диана завалила, даже не представляю, что Галия будет в этом месяце покупать в детской секции «ГУМа». У парней наших, такое впечатление, одежды всякой набралось уже на год вперёд на вырост.

Впрочем, деньги у нас есть, так что пусть уж Галия закупается. Будет потом больше всякой одежки, чтобы передать маме моей для её ребёнка и Ксюше для её пацана.

Что‑то у нас в последнее время мальчики густо пошли у родственников и знакомых. Впрочем, это как раз и хорошо – нет проблем, кому одежду, из которой парни вырастают, отдавать.

Пошёл, короче, обратно за этими талонами, взял их, двигаюсь потом обратно уже на выход – и тут раз – и на Ильдара натыкаюсь. Легок на помине!

Да, Марк был прав, Ильдар боялся теперь, что меня с ним увидят. То, что происходило дальше, было забавно.

Поздороваться‑то он за мной за руку поздоровался, но разговор, начавшийся тут же, смял очень быстро, сославшись на важное дело, бочком как‑то мимо меня протиснулся и чуть ли не убежал прочь по коридору. Словно заразиться от меня опасался… И ведь точно, примерно так реагировал в ковидные времена человек в маске и хирургических перчатках, встретив кого-то без них…

Да уж, Ильдар, конечно, тот ещё фрукт…

Поехал к Гусеву. Да по дороге, поскольку рано было, еще в столовку университетскую забежал, взял борщ и картофельное пюре с двумя сосисками. А потом уже пошел к бывшему кабинету Фадеева. Приятно, что к бывшему, так-то я конечно планировал с Фадеевым однажды расквитаться, но понимал, что рановато еще по моим возможностям, и надо сначала вырасти. А оказалось, что руками Захарова все же удалось с ним поквитаться… Хоть он и себя самого, конечно, в первую очередь, убирая его, защищал. Потому как гнилой характер свой Фадеев Захарову уже в ноябре показал, но тогда у него и мысли не было его снимать…

Перед кабинетом, само собой, приёмная была большая, и народу там было немало – человек пять.

Но бывшая секретарша Фадеева, которую я видел на каком‑то партсобрании, тут же, заприметив меня на входе, спросила:

– Это не вы товарищ Ивлев, которого товарищ Гусев ждёт к себе к пятнадцати ноль‑ноль?

– Да, это я, – подтвердил я ей.

В общем, через три минуты оказался в кабинете у Гусева вне всякой очереди, она велела мне к нему зайти, едва оттуда вышел предыдущий посетитель.

Гусев встал из‑за стола, встретил меня на середине своего кабинета, пожал мне руку, потом вернулся к дверям. Я закрыл одну из них за собой, так он закрыл ещё и вторую – плотненько так. Явно чтобы никто точно наш разговор не смог услышать.

Потом велел присаживаться за стол и сам с удовольствием сел на свое место парторга напротив меня.

– Ну что же, Паша, как видишь, осваиваюсь потихоньку. – сказал он, с удовлетворением оглядывая свой кабинет, который был раза в два с половиной больше, чем прежний кабинет комсорга. Ну ещё бы! Парторг – это не комсорг, это уже серьёзный очень уровень…

– Рад это слышать, – улыбнулся я. – Уверен, что парторг из вас получится намного лучше, чем из Фадеева.

– Хочется верить. Павел, я так рад, что в своё время с тобой познакомился, – улыбнулся Гусев. – Иначе, я так думаю, вряд ли бы я здесь оказался.

Я развёл руками, мол, понятия не имею. Ну не говорить же мне в самом деле с барским видом, что так оно и есть. Вроде бы, казалось бы, случайное совпадение, что Захарову понадобилось убрать Фадеева, чтоб тот его с Межуевым не подставил. Но все же это место бы не освободилось, если бы Кулаков не решил меня у Межуева забрать.

Правда, почему Захаров именно про Гусева вспомнил, как кандидата на эту должность, я уже не знал. Возможно, решил, что если он в прошлый раз в МГУ проинформировал его, когда против меня интриги затевались, то он – самый подходящий кандидат для этой должности, раз снова есть такая же опасность. В принципе, скорее всего, так оно и было. Захаров, видимо, исповедует доктрину, что человека надо проверять в деле и только после этого ставить на ответственные должности. Очень даже разумный подход.

– Обещаю, Павел, что кто бы ни стал новым комсоргом, сам понимаешь, кто именно, от меня это будет мало зависеть, старшие товарищи это решат, я обязательно настою на том, чтобы сохранили тех комсомолок, которые с твоими письмами работают. Кто бы на то место ни пришёл, а поручение парторга он будет обязан выполнять, – с явным удовольствием сказал Гусев, наслаждаясь своей новой позицией.

– Спасибо, Анатолий Степанович, – поблагодарил я его.

– Ну ладно, это всё мелочи, – вздохнул он, сразу становясь серьёзным. – Ты лучше посвяти меня в те детали, которые мне Виктор Павлович не раскрыл. Кто там на тебя наезжать будет и какие действия по этому поводу можно ожидать? Как говорится, кто предупреждён, тот вооружён.

Ага. Захаров, значит, кое во что его посвятил, но не во всё, – понял я. – Но если Захаров ему не сказал про Кулакова, то, стало быть, и мне не стоит этого делать. Захаров, скажем так, совсем не глупый человек. А уж по части опыта всяких партийных интриг вообще профессионал высочайшего класса. Видимо, у него были основания для того, чтобы не трепаться. И я даже понимал, какие. Кулаков – человек, конечно, очень серьёзный. Надо ли нам с Захаровым, чтобы Гусев узнал, с кем именно у меня были противоречия? Тут и напугаться недолго.

Одно дело – он мне помог, предполагая, что Громыко не собирается ничего плохого делать в мой адрес. Очень уж хорошая репутация у Громыко. А другое дело – если он будет точно знать, что Кулаков что‑то намерен делать в мой адрес. Ну, по крайней мере, чего‑то такого я ожидаю.

Ну и кроме того, мне категорически не надо, чтобы какие‑то разговоры пошли по городу, что у меня с Кулаковым проблемы. Выпьет тот же Гусев, который в целом очень позитивно ко мне настроен, да и разболтает кому‑нибудь случайно. А если информация широко разойдётся, то мне же это совсем не на руку.

Во‑первых, Кулаков, узнав об этом, очень сильно обидится, решит, возможно, что я хвастаюсь, что он против меня что‑то имеет, а мне без разницы на это. Типа, видали карликов и покрупнее…

И так плохо, что Ильдар что‑то уже смог разузнать. Одна надежда на то, что поскольку он тесно со мной связан, то не в его интересах болтать об этом. Он карьерист всё‑таки прожжённый, так что, думаю, скорее всего, от любых тем, связанных со мной, он будет как чёрт от ладана бегать. И уж тем более инициировать такие разговоры ни в коем случае не станет.

Но нечего увеличивать количество людей, знающих о существовании у меня проблем с Кулаковым.

– К счастью, Анатолий Степанович, – сказал я, – прямо сейчас вряд ли какие‑то проблемы могут возникнуть. То недоразумение, которое у меня произошло с одним серьёзным человеком, уже урегулировано, возможно, даже полностью. Но если вдруг у меня возникнет ощущение, что всё же это не так, то я немедленно вам сообщу. Пока что просто фиксируйте любые попытки что‑то разузнать обо мне, наводящие какие‑то вопросы, и немедленно сообщайте об этом товарищу Захарову. Ну или мне, если я под рукой окажусь. Я ему сам тогда передам.

Особо довольным Гусев моим ответом не выглядел. Понял, что от меня тоже не разузнает имя моего таинственного врага.

Впрочем, Гусев настаивать не стал. Сам он не дурак. Понял, что раз Захаров ему не сказал, то явно и я не скажу, если не настроен это сделать. А может быть, даже подумал, что у меня есть прямой приказ Захарова помалкивать. Так что он тут же перевел разговор на другую тему:

– Быстрее бы марта дождаться, да перевести тебя, Павел, в полноправные члены партии. Ну а кроме того, Паша, ты человек очень инициативный. Если вдруг у тебя какие‑то интересные идеи появятся, что мы сможем внедрить на уровне МГУ по партийной или комсомольской линии, – дорогу, пожалуйста, ко мне, не забывай.

На то мы и расстались, не став затягивать встречу.

И это хорошо, я же помнил, сколько народу в приёмной, да тем более серьёзного народа. Ни к чему мне долго в кабинете у нового парторга сидеть, чтобы они на меня обозлились.

Недолгая встреча – это нормально. Мало ли, новый парторг вызвал меня, чтобы какие‑то задачи мне срочные поставить. Это никого не оскорбит, даже влиятельных людей с сединами, имеющих значение в МГУ.

А вот если мы тут двадцать минут будем в кабинете торчать, забыв про всех остальных, то тогда уже появится понимание, что у нас тут явно какая‑то серьёзная встреча.

Так что я, когда из кабинета Гусева выходил, специально сделал озабоченный вид – чтобы полностью соответствовать образу мелкого подчинённого, получившего важные указания и спешащего их выполнить.

Видимо, хорошо вошёл в роль, потому что никаких особых претензий во взглядах заскучавших посетителей вроде бы не заметил в свой адрес.

Выйдя в коридор, сразу же сбросил эту маску и поехал домой – хоть пару часов ещё поработаю перед тем, как ехать на приём в индийское посольство.

* * *

Москва, Кремль

Голосов уже начал собирать информацию по Ивлеву, запрошенную его начальником. Кое с чем преуспел, но информации, конечно, по ощущениям, всё равно было гораздо меньше, чем шефа удовлетворит, исходя из его запросов. Так что он предвидел, что по итогам его доклада Кулаков всё же будет недоволен.

Но ещё хуже тянуть, и напроситься на подозрения, что он бездельничает по этому вопросу, поэтому пришлось уже идти к нему с тем, что уже удалось собрать.

– Вот, Фёдор Давыдович, – положил он перед ним сразу же номер газеты «Труд» с фотографией Фиделя Кастро на первой странице. – Статья опубликована примерно месяц назад, и в ней интервью с Фиделем Кастро на Кубе. Статья за подписями Ивлева и Ландера. Но Ландер, я так полагаю, скорее всего, сам это интервью не брал, конечно же. Просто примазался к своему корреспонденту в статье на звучную тему…

– Ясно, – сказал Кулаков, массируя виски.

Голосов знал, что в последнее время шеф сильно нервничал из‑за того, что скоро придётся на Политбюро выступать, да еще и непонятно с чем. Он, конечно же, как его помощник, активно помогал в подготовке доклада, постоянно общаясь с помощником министра сельского хозяйства Полянского. И точно знал, что пока что ничего такого революционного, чтобы поправить дела в сельском хозяйстве за те же самые деньги, что уже выделены, найти не получалось.

Всё шло к тому, что выступать придётся с докладом, в который будут надёрганы положения из нынешних планов по развитию сельского хозяйства, касающиеся производства зерна. А это, конечно же, проблему дефицита зерна никак решить не может.

Тут уже Кулакову и Полянскому придётся самим решать: обнадёживать ли Политбюро, что эта проблема будет решена всё же, скажем, через два‑три года. Не за большее время, больший срок вряд ли кого‑то устроит. Или честно признаться, что пути решения этой проблемы они не видят.

И первое рискованно, и второе.

Пообещаешь решить проблему в определенные сроки – вот тебе и неприятности через несколько лет, если не удастся её решить. А решить, скорее всего, и не удастся, по всем прикидкам.

А сразу признаешься, что решить не можешь – это немедленный крах. Прямо сейчас. После такого о прежнем влиянии можно немедленно забыть.

Крайне неприятная ситуация…

– Значит, получается, – сказал Кулаков, – что всё же Ландер не врал совсем уж оголтело. По крайней мере Ивлев и Кастро точно виделись. Как минимум один раз.

– Но, к сожалению, – сказал Голосов. – Понять по этой статье, насколько тесные отношения у этого Ивлева с Кастро и на чём они базируются, невозможно. Интервью как интервью…

– Нам бы не на газеты ориентироваться, а в МИДе кого‑то найти, кто подскажет, что Ивлев на этой Кубе там делал, – недовольно сказал Кулаков. – И насколько он там с Кастро пересекался вообще. Может быть, просто взял это интервью и уехал в Москву, а все остальное Ландеру привиделось под парами рома…

– Я работаю над этим, – кивнул Голосов. – Пару знакомых дипломатов обзвонил, так они понятия не имеют ничего ни про Кубу, ни про Ивлева. Но наводку дали, что завтра приезжает в отпуск третий секретарь с нашего посольства на Кубе, Фомин Виктор Владиславович. И вот у него может быть уже какая-то нужная нам информация…

– Третий секретарь? – скривился Кулаков. – Это ж совсем пустяковая должность. Какой‑то совсем зелёный дипломат. Что он там может вообще знать про дела в посольстве!

– Так-то я бы согласился, но дело в том, что мне сказали, что это племянник самого Кириленко…

– Вот это меняет дело. – оживился Кулаков. – Человеку с таким дядей могут в посольстве многое рассказать, пытаясь заручиться его поддержкой на будущее. Единственное, что не хотелось бы, чтобы сам Кириленко узнал, о ком ты, Никифорович, его племянника расспрашивал. Свяжет это с нынешней ситуацией, да Суслову расскажет про этого Ивлева. А дальше ты же сам понимаешь, что дотошный Михаил Андреевич на Ландера неизбежно выйдет…

– Подумал я уже об этом, Фёдор Давыдович, тоже, – кивнул снова Голосов, – поэтому я к нему расспрашивать не сам пойду, а знакомого своего дипломата из центрального аппарата МИД пошлю. Тот и сам не против поближе с племянником Кириленко познакомиться. И по возрасту будет поближе к этому дипломату. В ресторан его пригласит посидеть в хороший. А уж про что нужно расспрашивать – я ему уже детально рассказал.

– Это хорошая идея, – одобрительно кивнул Кулаков. – Значит, сразу, как какая‑то информация от этого дипломата появится, мне и сообщай.

– Так и сделаю, Федор Давыдович! – пообещал Кулакову Голосов.

* * *

Москва

Поработав немного дома – меньше, конечно, чем хотелось, – выехал за Галией.

Она снова договорилась на работе, что ей сделают причёску, поэтому хоть по парикмахерским не надо было метаться. Так что, подобрав жену, поехал уже напрямую к индийскому посольству.

Галия была вся в приятных ожиданиях.

– Индия – это же так романтично, – говорила жена, предвкушающе сверкая глазами. – Там эти слоны, йоги, всякие священные коровы.

– Надеюсь, ни коров, ни слонов на сегодняшнем приёме не будет, – сказал я. – Да и с блюдами тоже, смотри, поосторожнее. Большие порции сразу не бери, даже если выглядит аппетитно. Понемножечку вначале накладывай – на пробу. Лучше снова в очереди постоять к тому блюду, что понравилось, чем на половину тарелки взять то, что потом есть не сможешь.

– Ну, Паш, ты так же про корейское посольство говорил, а кухня там оказалась вполне себе приличная. Кимчи только мне эти не понравились совсем. Как они это едят-то!

– Ну а кимчи я тебе сразу тогда показал, если ты помнишь, и предупредил, чтобы ты с ними не связывалась.

– Да, но всё равно хотелось попробовать, чтобы лично убедиться, – улыбнулась жена.

– Ну тоже понятно, надо же быть уверенной, что это блюдо не любовь всей твоей жизни. – сказал я. – Видел я людей, которые любят есть то, что всем в их окружении вообще не нравится…

Приехали, показали приглашение на входе, пристроились в очередь к послу. И тут сзади знакомый голос:

– Павел Тарасович!

Оборачиваюсь – а там замдиректора института археологии Литвинов. Давно мы с ним не встречались, но повезло: как‑то сразу имя‑отчество его вспомнил. Хотя обычно у меня с этим тяжко… Если до месяца человека не видел, то еще как-то получается. А вот когда уже с полгода примерно не виделись…

– Николай Анатольевич, здравствуйте! Рад вас видеть.

Он с супругой оказался, Марией Федоровной. Тут же нас представил друг другу. А я свою жену им представил.

Начал он, конечно, меня тут же расспрашивать про наш музей в Городне. И как стройка движется, и не планируем ли мы там какие‑нибудь новые раскопки проводить. Понравился ему, конечно, найденный там клад – кому бы не понравился. Это дело понятное.

Просил меня, когда я наезжать туда буду, присматриваться к окрестностям. Мало ли – курган какой‑нибудь замечу. Сказал, что они готовы будут немедленно выехать без всяких согласований, чтобы посмотреть, а вдруг действительно курган некопаный?

Затем начал рассказывать про новые экспозиции музея Института археологии. Очень рекомендовал нам с супругой прийти, обещал лично всё показать, если появимся. В том числе и в запасники нас провести.

Пообещали ему с Галией серьёзно над этим подумать.

Пока разговаривали, уже и до посла с его заместителем добрались. Поздоровались, руки пожали, пошли уже в зал.

Посол ещё не успел выступить, как я, к своему удивлению, на ещё одного знакомого человека наткнулся. Вернее, знакомую – директора нашей камвольной фабрики Колесникову Валентину Петровну.

К моему удовлетворению, она полностью выполнила всё то, о чём мы с ней договаривались. А именно, что если встречаемся где‑нибудь в общественном месте, то делаем вид, что незнакомы.

Она с мужем была. Моргнула пару раз, увидев меня, но прошла мимо.

Я не сразу, но сообразил, что она может делать на приёме в индийском посольстве. Камвольная фабрика… А у Индии в данный момент на экспорт в больших объемах из готовой продукции практически, кроме текстиля, отправить‑то и нечего.

Впрочем, Китай тем же самым прямо сейчас страдает. Трудно даже представить, как под натиском западных технологий и инвестиций его экспорт изменится за следующие десятилетия…

Но на этом вечер встреч не закончился. После речи посла пошли знакомиться с местными блюдами – и почти сразу я наткнулся на Кожевникова Никиту Богдановича. Того самого очень серьезного чиновника из ЦК КПСС, которого пытался Самедов натравить на меня, но результат совершенно обратный вышел.

Не сказать, чтобы Никита Богданович был рад меня видеть, но все же поздоровался, в том числе и за руку.

Ну да, мы, конечно, с Васей-негром всё сделали для того, чтобы помочь ему Самедова разоблачить. Но естественно, что сама сложившаяся ситуация произвела на него негативное впечатление. И плевать, что никакой моей вины в том вообще не было.

Но люди в целом не любят возвращаться к неприятным впечатлениям и подсознательно ассоциируют с ними всех тех, кто даже случайным образом в тот момент рядом оказался.

Так что я на реакцию Никиты Богдановича не обиделся. Мог бы, если бы сволочью был, вообще мимо пройти, сделав вид, что мы не знакомы. Просто он, как и все мы, заложник своей психологии. Не осознаёт этого и в силу этого и бороться с этим не может.

Как‑то мне почему‑то казалось, что мы на этом приеме с Мироновым обязательно встретимся. Но Миронов нам на глаза не попался.

Зато встретили Нонну Мордюкову. Вот уж яркая актриса, забыть которую невозможно, даже если десятилетиями никаких картин с ней не смотрел!

Как обычно, за автографами я к звезде не полез, но приятно, конечно, было видеть поблизости одну из самых мощных актрис семидесятых и восьмидесятых.

Она и сейчас уже была очень популярной. Неудивительно, учитывая, сколько лет уже и в театре играет, и в кино снимается. В принципе, показатель популярности актера в СССР, помимо народной любви, – это когда о тебе документальный фильм снимают. А мне в прошлом году кто‑то говорил, что в кинотеатре перед художественным фильмом фильм, снятый именно про нее, крутили.

Ну а кухня в целом, как я и ожидал, Галие не сильно понравилась.

Есть всё же своя специфика на Востоке.

Зато, как и в прошлые разы, выполняя поручения председателя ССОД, Галия только и делала, что знакомилась с людьми и менялась визитками. Очень добросовестно.

Приятно было за этим наблюдать…

Глава 15

Москва

Едем с приема домой, и вдруг замечаю, что до этого очень даже довольная приемом Галия вдруг погрустнела и вздохнула.

– Что такое? – удивленно спросил я.

– Да я все ждала, что Нонна Мордюкова, когда мы рядом с ней были, вспомнит меня. Мы же когда в той высотке временно жили, то с ней общались, хоть и немного. Близнецы наши ее умилили…

– Ну, шансов практически не было, потому что к таким звездам, как Мордюкова, сотни тысяч людей познакомиться подходят… Как уж тут ей упомнить всех, с кем даже в течение месяца виделся. А тут уже больше года прошло.

– Да я понимаю… Просто так здорово было бы! Я ее очень уважаю, как актрису…

– Я тоже. Это не человек, а глыба. Чувствуется твердый характер…

Ну а поутру пришло время этой самой конференции МГИМО, в которой меня Эмма Эдуардовна попросила в декабре обязательно поучаствовать. Ну что же поделать, обещал. И несмотря на то, что времени совсем нету, придётся выполнять своё обещание.

Одна надежда только была, что, может быть, я в программе там буду пораньше. Так что, если выступлю, то можно будет сразу же и отправиться домой – ломать дальше себе голову над проектом для Андропова. Он приобретал все более четкие очертания, но времени катастрофически не хватало…

Правда, в том случае, конечно, если Эмма Эдуардовна тоже приедет. Помню, она, когда звонила, была не совсем уверена, что у неё получится. В том случае, если она всё же появится, можно будет на неё скинуть наших студентов, за которыми она просила зачем‑то меня присмотреть, словно они дети малые. И сразу после выступления и уйти…

Немного удивило меня, конечно, такое ее отношение к вполне себе взрослым людям в среднем двадцатилетнего возраста. Но, видимо, она, как женщина и как замдекана, не может без того, чтобы либо самой опекать, либо кого‑то просить опекать молодёжь.

Во мне она, конечно, стандартную молодёжь не видит. Ну и правильно – чутье у неё хорошее. Какая я молодёжь, если в общей сложности уже больше шестидесяти лет прожил? Чувствует она, что я очень взрослый по сравнению с другими студентами…

Приехал я на конференцию минут за двадцать до начала – чтобы уж точно не опоздать. Нашел этот малый актовый зал, зарегистрировался одним из первых у двух девушек, что за партами около входа сидели, тут же программку на руки получил – и пригорюнился. Среди пятнадцати выступавших я с моим докладом на последнем месте оказался…

Это кто ж такую программку‑то склепал? – расстроился я. – Это подстава просто, а не программа! Я бы ещё понял, если бы её по алфавиту составляли, и у меня фамилия на «я» начиналась. Какая‑то логика бы в этом была. Но в самый конец засунуть человека с докладом, у которого фамилия начинается на букву «и»???

Конференция крохотная, конечно, даже по меркам студенческой – всего пятнадцать докладчиков. Но, к моему удивлению, в зале собралось уже приличное количество вполне себе взрослых, состоявшихся учёных и преподавателей – аж человек десять. Солидные все такие, возрастные, большинство лысые или с седыми гривами…

Они все на первом ряду скопились. А молодёжи пока что кроме меня и девочек на регистрации, почитай что и не было. Лишь еще одна девушка сидела в самом конце зала только…

Так что дальше немножко было забавно. Я-то просто пришёл, зарегистрировался и сел на третьем ряду в зале – сколько в нем студентов, сколько маститых преподавателей, мне без разницы. Это же МГИМО – соорганизатор и принимающая сторона конференции. Если с какой‑то целью они сюда кучу профессуры нагнали, то это полностью их право.

А вот студенты, что вслед за мной регистрироваться приходили, очень забавно вели себя у входа. Войдут, пару шагов сделают, увидят кучу солидной профессуры – и тут же начинают думать, что куда‑то не туда попали. Большинство тут же и выскакивало из зала, как пробка из бутылки.

Так что практически каждый раз приходилось девушкам, сидевшим на регистрации, выскакивать вслед за ними в коридор и заводить их обратно, уверяя, что всё правильно, они пришли по адресу – это и есть студенческая конференция. Кричать они им вслед опасались, видимо, из-за боязни помешать пока что свободно болтавшим между собой преподавателям, так что приходилось вот так за студентами и бегать…

Потихоньку все же участники конференции собирались.

А минут за пять до её начала заглянул и Витька Макаров – чем меня очень порадовал.

Сразу видно сына большого чиновника: в зал он зашёл спокойно, не дёргаясь от вида профессуры. Нашёл меня взглядом – я тут же встал, пошёл к нему навстречу, поздоровались.

– Я, Паш, только на несколько минуток заскочил буквально, просто тебя поприветствовать в стенах моего учреждения, – сказал Витька, крепко пожимая мне руку. – У меня сейчас две пары подряд с репетитором по китайскому, договорились, что здесь их с ним проведем, а не он домой ко мне придет, раз уж из-за сессии у нас полно аудиторий пустых. Я все ещё догоняющий – в этом языке не сильно разбираюсь. Эх, у нас в группе такие фанаты китайского есть, если бы ты видел! Сидят, скучают, пока для всех остальных элементарные, с их точки зрения, вещи разжёвывают.

– Спасибо, Вить, что забежал. Действительно, очень рад тебя увидеть. Как там с Региной Быстровой – больше нет никаких проблем?

– Ты знаешь, слава богу, нет, – оживился Витька. – Даже создаётся такое впечатление, что она специально меня избегает. И слухов никаких по поводу нас не ходит. Вроде бы я так понял, что, к счастью, на том праздновании Нового года не я один так набрался, так что многие попали в разные неловкие ситуации. Так что не с руки трепаться про это, много с кем имеешь шансы крепко поссориться.

– А, ну это всегда к лучшему, – сказал я. – Всё, что было на праздновании Нового года, должно остаться на праздновании Нового года.

– Ну да, хорошо бы, – сказал Витька. – Прикольно ты сформулировал, кстати, надо бы запомнить.

Попрощался с другом, сел на место, и тут вдруг Эмма Эдуардовна появилась, порадовав меня. Всё же точной инструкции она не дала, как надо опекать студентов в её отсутствие. Так что пусть лучше она этим занимается, как сама это понимает. Как замдекана она всё же должна в этом крепко разбираться.

Конференция стартовала минута в минуту по расписанию, что я тоже воспринял очень одобрительно.

А затем, что меня и вовсе обрадовало, выступивший первым седобородый профессор, поздравив нас с открытием студенческой конференции «Международные отношения на рубеже середины семидесятых годов», строго сказал:

– Помните, что никто не должен нарушать регламент выступления, составляющий семь минут. Если кто‑то к этому времени логично свой доклад не закончит, то его будут прерывать на незаконченном.

Я тут же принялся прикидывать: если вопросов много не будет к выступающим, то часа за два с половиной или три, может быть, удастся уложиться. Отлично, есть шансы ещё задолго до обеда отсюда уйти, выполнив возложенную на меня Эммой Эдуардовной миссию. Домой сразу поехать – и работать, работать, работать!

Начались доклады. Кто‑то держался более‑менее уверенно – видно было, что не в первый раз выступает. Кто‑то краснел и бледнел – это явно совсем уже начинающие молодые учёные. Или просто робкие…

Вопросов было очень мало, никто никого не валил. Так что быстро и плавно от одного доклада переходили к следующему, что меня откровенно радовало.

Часть студентов, выступив с докладом, потихоньку попыталась ускользнуть. Я заметил, что это пытаются проделать наши студенты из МГУ. Правда, ничего у них не вышло. Эмма Эдуардовна, занявшая стратегически удобную позицию на первом ряду недалеко от двери зала, не постеснялась сбегать за первыми двумя и привести их обратно. А остальные сделали правильные выводы и после сделанного доклада садились на свое место.

Нет, конечно, явно, что и местные студенты тоже бы рады были сбежать после доклада. Но, видимо, опасались собственной профессуры. А может, даже знали кого‑то из присутствующих профессоров и доцентов. Так что из них только один досрочно ушёл. И то он сначала подошел к одному из профессоров, и похоже, что отпросился.

Наконец, пришла и моя очередь делать доклад.

Предыдущие услышанные доклады, конечно, были очень беззубыми – как и положено для студенческой науки. Никто не ждёт от студентов каких‑то откровений. Может, поэтому и вопросов было мало. Я даже часть времени посвятил проработке оставшихся вопросов по проекту аграрной реформы для Андропова…

Вышел, встал за кафедру под одобрительный взгляд Эммы Эдуардовны и начал делать свой доклад. Рассматривал в нем специфику международных экономических отношений в последние годы. Успел уже доклад, как и планировал, пока сюда ехал, тщательно продумать. А здесь уже осталось его порезать немного, чтобы вписаться в семь минут.

Выступил с докладом, поблагодарил присутствующих за внимание, спросил:

– Есть ли ко мне какие‑то вопросы?

– Павел Тарасович, подскажите, пожалуйста, какие основные проблемы на пути развития капитализма в ближайшие годы вы видите? – тут же задал мне вопрос самый пожилой участник профессорской команды.

– Прямо сейчас, как мы с вами видим, капитализм переживает энергетический кризис. Никто на Западе не ожидал такого резкого роста стоимости нефти и газа. Привыкли уже добывать их в колониях, что означало, что они сами выставляли цены, по которым аборигены должны были продавать им энергоресурсы.

Сейчас, после арабо‑израильской войны и парада суверенитетов, ситуация, как мы с вами знаем, резко изменилась. Разъярённые исходом войны арабы не хотят больше продавать нефть по цене питьевой воды.

Так что прямо сейчас у Запада есть серьёзная проблема технологической модернизации промышленных мощностей. Все станки, что потребляют слишком много энергии, надо менять на станки с минимальным энергетическим потреблением. А если эту проблему проигнорировать, то предприятие может потерпеть банкротство. Потому что его товары станут неконкурентоспособны по сравнению с теми капиталистическими предприятиями, которые технологическую модернизацию уже провели или проведут в ближайшее время.

Ну, а о других проблемах капитализма мне высказаться не дали. Остановил меня на этом другой профессор, спросив с удивлением:

– Как это вы говорите о том, что Западу необходимо провести модернизацию промышленности и в то же время отмечаете, что кто‑то уже её провёл? Какое‑то у вас противоречие в ваших словах…

– Вовсе нет никакого противоречия, – улыбнулся я. – Да, подавляющая часть промышленных производств США и Западной Европы осуществляет свою деятельность на станках, которые потребляют чрезмерно много дорогой по нынешним временам энергии. Но если взять ту же самую японскую капиталистическую экономику, то они свою промышленность развивали последние десять‑пятнадцать лет, максимально активно внедряя энергосберегающее промышленное оборудование.