Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18

Москва, Кремль

К генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу зашёл решить ряд вопросов председатель Президиума Верховного Совета Николай Викторович Подгорный. Примерно с полчаса они обсуждали разные вопросы, находящиеся в орбите деятельности Подгорного.

А затем тот задал Брежневу вопрос, никак не вписывающийся в предыдущую тему их беседы:

– Леонид Ильич, я был несколько поражён тем, насколько жёстко Громыко, а потом и присоединившийся к нему Андропов атаковали Фёдора Кулакова на последнем заседании Политбюро… Честно говоря, удивлен тому, что Кулаков как‑то сумел перейти дорогу двум этим товарищам.

Приподняв на миг свои густые брови, Брежнев ответил:

– Викторович, Фёдор – самый молодой из нас. Ну, почти самый молодой, не считая Полянского.

Упомянув Полянского, Брежнев поморщился, и Подгорный испугался, что тот сейчас забудет о вопросе, и переключится на критику в адрес министра сельского хозяйства. Уж больно ему в последнее время Полянский не по нутру… Но повезло, Брежнев все же вернулся к теме, что его действительно сейчас интересовала:

– Вот Федор и горячится ещё в силу молодости. Не заматерел он еще, да и энергии у него побольше, чем у нас, стариков. Сумел, видимо, как‑то влезть не в свои дела, раз Андропов и Громыко так отреагировали резко.

– Так а что же мы, остальные члены Политбюро? Никак на это не будем реагировать? – задал Подгорный волновавший его вопрос.

– А как мы должны реагировать, Викторович? – несколько удивлённо спросил Брежнев. – Я вот лично Кулакову только добра желаю. Мы вот с тобой в силу нашего возраста помрём однажды. А Кулаков, может быть, после этого самой важной фигурой в СССР станет. Ему придётся важнейшие вопросы решать. А как он это будет делать, если я буду его по головке гладить и защищать его от других, когда у них в его адрес какая‑то критика имеется? Пусть проявит черты характера, необходимые для того, чтобы на что‑то большее в будущем рассчитывать. Если умудрился сам себе создать проблемы с Громыко и Андроповым, то пускай и придумает, как их урегулировать. Ну, а не придумает – так Громыко и Андропов ввалят ему по полной программе после того, как он доклад свой сделает по зерну.

– Понятно, – несколько растерянно произнес Подгорный. На самом деле ему не было понятно, почему Брежнев, который совсем недавно так еще благоволил Кулакову, вдруг сейчас начал такой позиции придерживаться. Какие еще испытания для Кулакова? Какой еще характер? Если человек в его возрасте сумел пробиться на такую позицию, то он уже доказал, что в интриги умеет и характер у него есть…

– Да и к тому же нам выгодно, чтобы Кулакова побольше гоняли. Помнишь же выражение: «За одного битого двух небитых дают». – продолжил рассуждать Брежнев, явно находящийся сейчас в состоянии, когда любил пооткровенничать. Не так и часто оно у него бывало. Может быть, уже выпитый коньяк этому поспособствовал… – А ещё лучше, чтобы и Полянскому на орехи досталось. А то он, понимаешь, помнишь, как нос вертел, когда его министром сельского хозяйства предложили сделать? А я вот тогда совсем не понял его недовольства. Как это первый заместитель председателя Совмина заявляет, что не справится с делами на посту министра сельского хозяйства?

А что он тогда на этом высоком посту раньше делал? С ним он, с его точки зрения, прекрасно справлялся. То есть как всей советской экономикой ворочать под руководством Косыгина – так он не против, мастером себя считает. А как поправить дела в одной, но самой проблемной нашей отрасли – в сельском хозяйстве, так он уже, понимаешь, и не способен ничего сделать, оказывается. Так что если Громыко и Андропов его носом во все то дерьмо, которое у него там скопилось, потыкают, так я лично считаю, что ему это сугубо на пользу пойдёт.

Ага, все же ключевой фактор тут Полянский! Подгорный знал, конечно, прекрасно, что Брежнев намерен загнобить Полянского. И тут же понял, что Кулакову, получается, ничего хорошего не светит в этой ситуации.

Потому что Громыко и Андропов очень мастерски нанесли свой удар. Ударили вроде бы как по Кулакову, а попали одновременно и по Полянскому, которого Брежнев уже твёрдо решил любыми путями из Политбюро вывести. Но ему все же предлог для этого нужен…

Так что Кулакову он, оказывается, помочь никак не сможет, поскольку для генерального секретаря вся эта ситуация сложилась чрезвычайно удачно. Бить будут-то Кулакова, а Брежнев под это дело нанесет еще один удар по Полянскому… Возможно, уже и финальный, которого хватит, чтобы того из состава Политбюро вывести.

Правда, тут же у него ещё одна мысль мелькнула: а случайно ли всё это произошло? Мало ли что ему сейчас Брежнев говорит… А не он ли сам и договорился с Громыко и Андроповым, что они выступят по такому чувствительному вопросу, по которому ответчиком неизбежно станет вместе с Кулаковым и Полянский?

И тогда получается, что он сейчас, придя ходатайствовать за Федю Кулакова, сам может крупно подставиться. Потому что окажется, что в этом случае он лезет в планы самого Брежнева грязными ногами потоптаться. И ничем хорошим для него это закончиться не сможет.

Так что он быстро скомкал этот разговор и выразил полное понимание позиции Брежнева. Отпустил пару уничижительных комментариев в адрес Полянского. А по Кулакову вместо обещанной тому поддержки в беседе с генсеком лишь сказал:

– Да, Федору в силу возраста неплохо бы дополнительный опыт политический приобрести. Стойкость свою показать перед лицом проблем…

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Что у меня было в планах? Приехать домой, принять горячую ванну, чтобы расслабиться. А затем спать завалиться на часик. Больше не стоит, буду вареный совсем. А час после горячей ванны мне нервную нагрузку и недосып компенсируют, буду снова как огурчик. Поработаю над очередным докладом Межуеву, а затем поеду на самбо. Ну разве это не здорово?

Вот только человек предполагает, в Бог располагает, как говорится. Только я ванну вымыл и воду в нее начал наливать, как меня Валентина Никаноровна позвала:

– Павел, там вам товарищ Захаров звонит.

Вот блин, а я из-за шума воды и не услышал!

Голос озабоченный:

– Паша, дело срочное. Можешь приехать сегодня как можно быстрее.

– Да, конечно, Виктор Павлович. Куда?

– Через час можешь? Тогда в обычном месте. Мне как раз пора будет ноги размять.

– Сквер, значит, около горкома? – понял я.

– Да, конечно, – ответил Захаров.

Ну вот и отдохнул! Пошел, вырубил воду в ванной комнате, открыл слив. Рухнул просто на диван в спальне поваляться, поставил будильник, чтобы сработал через двадцать минут. Обойдусь без ванны, а даже двадцать минут уже мне помогут встряхнуться. Заснул мгновенно, что совсем неудивительно… Такая гонка, что у меня была в последние дни, все же организм измотала. Подскочив на ноги от звонка будильника, понял, что сработало, почувствовал себя намного лучше.

Помахал руками, чтобы окончательно проснуться, и пошел собираться, чтобы точно на встречу с Захаровым не опоздать. Достаточно отдохнул уже, чтобы задаться вопросом – что там у него случилось? Или, не дай бог, «не у него», а «у нас», в нашей группировке что-то плохое произошло?

И ведь как назло, уже этой поездкой нашу договоренность нарушаю с Румянцевым, потому что написал ему, что в это время буду дома, а уезжаю из него… Ну а куда деваться? Не говорить же Захарову, что жду звонка, чтобы с Андроповым повидаться, поэтому встретиться с ним не могу… Ну да, никак нельзя.

Одна надежда была, что за мной машина с комитетчиками по любому будет следить, чисто на всякий случай. Или… Блин, лучше чтобы не следила, потому как встреча с Захаровым дело совсем не криминальное, но вдруг он мне что-то срочное поручит, что точно не стоит делать с хвостом из сотрудников КГБ? Впрочем, наверное, Румянцев еще не успел мне хвост организовать из сотрудников КГБ, которые не выглядят как сотрудники… Правда, это верно только в том случае, если он вообще готов к указаниям со стороны штатского прислушаться, а не просто из вежливости со мной соглашался, когда я условия ему выдвигал. Для него существует только один авторитет – Андропов. Как председатель КГБ прикажет, так он и сделает. И плевать ему на мои особые пожелания по доставке на беседу с его начальством…

Приехав на место, минут десять погулял, слишком быстро доехал до сквера, прежде чем Захаров появился. Полил вдруг мелкий дождик со снегом, минус совсем небольшой был, так что ко мне в машину забрались.

– Павел, про меховое дело слышал?

– Нет, честно говоря, – покачал я головой. – Газеты я просматриваю, с людьми общаюсь, но про меховое дело ни от кого ещё не слышал.

Хотя в памяти это словосочетание как‑то отозвалось. Всё же вроде было что‑то громкое на эту тему в Советском Союзе. Но когда и что там конкретно было, я был без понятия.

– КГБ проводит массовые аресты из-за меховых изделий, без этикеток и отметок, на какой фабрике они сделаны. Вышли на конкретную фабрику. Сотни людей уже взяли. Не у нас, к счастью, а в Караганде. Чувствую, дело там будет грандиозное, когда до суда дойдёт.

Ну, тут я сразу понял, конечно, почему Захаров меня вызвал. У нас же тоже меховая фабрика имеется. И я не ошибся. И про меховое дело я вспомнил, точно, было такое в СССР. Вроде как там даже расстрелы были. Вон как чрезвычайная ситуация память-то обостряет! Не помнил только что почти ничего, а тут раз – и всплыло в памяти! Именно из-за этого дела, вроде, Андропов с Щелоковым, министром МВД, и поссорились! Слишком много милиционеров оказалось замешано в этой нелегальной торговле меховыми изделиями и ее крышевании, что сильно главному милиционеру репутацию порушило… Вот же, какой, оказывается, прошлый год был мирный и спокойный! Только что Чили и подвело, но где это Чили, и где СССР. Лучше уж так, чем когда вот такие вот страсти бурлят, когда у нас есть свой собственный меховой бизнес…

О нашей фабрике Захаров и повел речь дальше:

– В общем, Паша, бери куратора, да и езжайте вы прямо сейчас на нашу меховую фабрику. Проверьте там всё ещё раз как следует. Хорошо? А может быть, вообще пока что стоит закрыть это производство хоть на несколько месяцев от греха подальше. В общем, на твоё усмотрение этот вопрос… Главное, чтоб всё шито‑крыто было, чтоб потом аресты уже на нашей фабрике не начались.

– А Нечаев в курсе, что я к нему по этому делу буду обращаться?

– Да, конечно. Я ему сказал уже всё. Он твоего звонка ждать будет. И с вами еще Мещеряков поедет, будет помогать с чем нужно. Мало ли какой совет именно по его части с опытом работы в ОБХСС понадобится…

– Хорошо, – сказал я. – Приступаем тогда немедленно.

На меховой фабрике, конечно, я недавно тоже был, когда объезжал предприятия кураторов. Директор, Степанов Виктор Васильевич, адекватный вполне был, серьёзных вопросов не возникло. И команда моя отчиталась при встрече еще в декабре, что с главбухом, Еленой Викторовной, и главным инженером, Рафиком Ризвановичем, они вполне нашли общий язык. Но ситуация, конечно, напрягала. Если такие массовые аресты проводят, то вполне может быть, что потом все это громко очень будет и в средствах массовой информации озвучиваться. А значит, действительно очень выгодный для нас раньше меховой актив на время становится токсичным. Пожалуй, Захаров прав. Надо серьёзно рассмотреть возможность временно отказаться от него, пока все не устаканится. Может быть, на год, а может, и на два…

* * *

Москва, Кремль

Кулаков с нетерпением ждал, что расскажет ему Подгорный после разговора с Брежневым. Так что он пришёл к нему в кабинет, едва тот сообщил ему, что этот разговор состоялся. Ну как сообщил, все же они по телефону говорили. Намекнул, скорее… Мол, есть новости по тому делу, что недавно обсуждали. Уже все и понятно.

Ну а дальше, пока он Подгорного выслушивал, пришлось пережить несколько неприятных минут, конечно. Некоторые новости были как ушат холодной воды на голову. Особенно неприятно было узнать, что Брежнев решил, что для него это удобный случай свести счеты с Полянским. Использовать доклад, что они с министром сельского хозяйства делают один на двоих, чтобы того из Политбюро вывести, а то и похлеще что сделать…

Проблема в том, что для этого нужно очень сильно Полянского изругать. В пух и прах, фактически. И у Кулакова не было иллюзий – невозможно смешать с дерьмом Полянского, не затронув его, Кулакова. Более того, ему совсем не нравились перспективы этого дела. Достаточно велики были шансы, что если на этом заседании Брежневу удастся полностью скомпрометировать Полянского, и убрать его из Политбюро, то одновременно он снимет его и с должности министра сельского хозяйства.

А поскольку он на этом докладе будет выступать с ним в паре – то всё может дойти до того, что его сделают новым министром сельского хозяйства, лишив должности секретаря ЦК…

Этого Кулаков категорически не хотел. Да и кто бы захотел на его месте? Для него это будет реальным понижением. Да и в целом должность секретаря ЦК гораздо лучше.

Сидишь себе наверху, вроде бы и курируешь сельское хозяйство, но на самом деле всей бытовухой занимается министр сельского хозяйства. А ты просто даёшь ему ценные указания, укоряешь, когда он с чем‑то не справляется, требуешь более профессионально выполнять свои обязанности.

А вот если он станет министром сельского хозяйства, то, конечно же, должность секретаря ЦК по сельскому хозяйству вакантной не останется. На неё посадят кого‑то, кто будет сам уже давать ему, Кулакову, указания. Сядет на шею ему и свесив ножки, будет критиковать и указывать, как правильно кур доить и коров ощипывать… К чему на такой должности вообще разбираться, как все там на самом деле в сельском хозяйстве устроено? Это дорога в никуда для его карьеры, так можно вслед за Полянским из Политбюро вылететь…

Кулакова пробил холодный пот, когда он осознал, что Брежнев же может и с Сусловым переговорить по этому поводу. Велеть ему не поддерживать ни сделанный Полянским и Кулаковым доклад, ни самих Полянского и Кулакова, чтобы он мог разобраться с Полянским… И вот тогда все, вдвоем будут стоять на Политбюро, понуро свесив головы, и вдвоем каяться будут во всех грехах перед товарищами…

Да и взгляд Подгорного ему не понравился, когда тот объяснял ему, как беседа с Брежневым прошла. В особенности, когда рассказывал, что Брежнев твёрдо намерен разобраться с Полянским до конца, а он, Фёдор, должен показать бойцовскую стойкость. Взгляд этот потерял былую теплоту, которая в нем присутствовала во время их первой беседы, перед походом к Брежневу. Теплота эта, конечно же, скорее всего, была поддельной. Но во взгляде Подгорного всё же она имелась до того, как он по его просьбе нанёс визит генсеку. А теперь все, нет ее, ни в каком приближении. Теперь взгляд такой, какой у солдат в расстрельной команде имеется. Словно он прикидывает, куда именно ему пулю всадить, в сердце или в голову…

Так‑то Подгорный, конечно, ценную информацию принёс. Но, с другой стороны, Кулаков опасался, что в его лице он теперь потерял союзника. Будь у Полянского позиция покрепче, глядишь, Подгорный еще бы потягался с Брежневым за него и за Кулакова, ведь у него же тоже свои амбиции имеются. Но Полянский обречен, не сейчас, так через месяц или два Брежнев его съест, потому что он сам по себе несамостоятельный и несерьезный игрок. Не умеет он правильные комбинации разыгрывать, чтобы уцелеть в Политбюро. А значит, какой смысл в него вкладываться, чтобы помочь ему устоять под натиском Брежнева? Тот все равно его заклюет, и все эти усилия пойдут прахом…

Получается, не было бы этого визита к Брежневу, на котором Подгорный понял, что Кулаков пойдет в связке с Полянским, – глядишь, он мог бы и поддержать его на заседании Политбюро, на котором будет рассматриваться доклад по сельскому хозяйству.

А хуже всего, что, скорее всего, и Подгорный сам молчать тоже не будет о том, что узнал от Брежнева. Может, ещё и другим членам Политбюро осветит эту позицию генсека, рассказав, чего именно Леонид Ильич ждёт от этого заседания.

В общем, иногда получается так, что лучше ничего не делать, чем сделать что‑то, поскольку результат тебе явно не понравится. Очень жаль, что нет никакой возможности заранее узнать о таком…

* * *

Москва, МИД

Громыко, прежде чем выслушивать мысли Сопоткина по прочитанным им бумагам из МГИМО, решил сам ознакомиться с ними.

Собственно говоря, Сопоткин и ожидал, что так оно и будет. Привычки шефа ему давно были известны.

Если дело не очень важное, то он мог бы не читать ничего сам, просто ограничиться его суждением по этому вопросу, поскольку он ему доверял. Но всё, что связано с интригами в Политбюро, никак нельзя было назвать неважным. Так что удивляться не приходилось, что Громыко решил сам всё внимательнейшим образом изучить.

Министр пропал в бумагах минут на пятнадцать. Он не спешил, иногда и назад отлистывал, когда какая‑то в голову мысль, видимо, приходила.

Дочитав, хмыкнул и поднял голову:

– Значит, Павел Васильевич, у нас тут, в лице Ивлева, настоящий энциклопедист завёлся – теоретически подкованный, склонный к неожиданным выводам, тем не менее базирующимся на серьёзных теоретических основаниях.

– Получается, так, Андрей Андреевич, – развёл Сопоткин руками. – Недооценили мы этого парнишку. Это не просто говорящая голова, а у него и собственные мозги имеются, причём очень даже неплохие. Даже жаль, что он на Кулакова работает.

– По крайней мере, это объясняет, почему Кулаков его отправил к братьям Кастро в таком возрасте, – задумчиво кивнул Громыко. – Чтобы не просто какие‑то бумаги передал, а ещё мог ответить на концептуальные вопросы, которые последуют от них. А я-то все голову ломал, как можно было по серьёзному вопросу такого пацана отправить на Кубу? А вот теперь мне всё понятно.

– Я бы даже, кстати, не удивился, если бы узнал, что именно Ивлев для Кулакова, по крайней мере частично, эту концепцию по Кубе разработал. – сказал Сопоткин. – Много чего парень интересного в МГИМО за эти полтора часа наговорил. Повезло Кулакову, что он таким подручным разжился. Если он в восемнадцать лет на такое способен, то до чего же сможет дорасти, когда в зрелый возраст войдет…

Громыко, подумав, согласно кивнул:

– Ну что же, если удастся разобраться с Кулаковым и скинуть его вниз, туда, где ему самое место, то можно попытаться в будущем этого парня и перехватить. Толковые люди нам не помешают. Хороших аналитиков, да ещё и теоретически подкованных, днём с огнём не найти.

С этим Сопоткин был полностью согласен.

* * *

Москва, резидентура Штази

Резидент Штази в Москве Йохан Баум сидел и думал, как же ему всё же хоть что‑то про этого Ивлева разузнать.

Луиза, конечно, с позором провалилась. Но у него появилось ощущение, что ему нет смысла другую девушку к этому Ивлеву посылать.

А вдруг девчонка права, и в самом деле он верный семьянин и налево просто принципиально не собирается ходить? Или не совсем верный семьянин, но очень заботится о своей карьере и налево ходит только к соотечественницам, вполне себе разумно избегая связей с иностранками?

Ну что, вполне адекватный и продуманный шаг для ориентированного на успешную карьеру молодого человека, который уже в таком возрасте работает в Кремле. Если он не сам об этом догадался, то вполне может быть, что старшие опытные товарищи посоветовали ему это.

Значит, надо просто вообще отказаться от такого варианта. По идее, надо бы собрать хоть какую‑то дополнительную информацию, отправить её в центр и надеяться, что этой информации будет по Ивлеву для Берлина достаточно.

Может быть, в этом случае вообще удастся переключить внимание центра на Артёма Кожемякина из Бюро ЦК комсомола, которого Луиза клятвенно обещала в свою постель затащить и разговорить как следует. Можно будет отчитаться хоть каким-то успехом, в случае, если ей удастся добыть какую‑то ценную информацию. Что и поможет переключить интерес центра с Ивлева на Кожемякина…

Так, но через кого же ему раздобыть хоть какую-то новую информацию по Ивлеву? У Баума был для этого только один кандидат – Мартин Нойлер.

Но он скривился, когда вспомнил о нём. У парня через тётю шикарные связи в Штази. Будь у него самого такие связи, уж он‑то бы знал, как использовать их для того, чтобы быстро карьеру в Штази сделать…

Но вся беда Мартина в том, что он чистоплюй. Хоть комсоргом и согласился стать, но никакой информации, полезной для резидента, ни разу не предоставил. Что это за комсорг такой, который никогда не докладывает о предосудительном поведении студентов из немецкой диаспоры в МГУ?

Он‑то, когда его на эту должность тянул, рассчитывал, что получится со временем перебороть парня и сделать из него нормального агента. Но нет, ошибся, не получилось. А с должности комсорга снять, так как бы он тетушке своей не пожаловался – получать очередной нагоняй из Берлина Баум вовсе не хотел.

Но всё же он решил предпринять ещё одну попытку через Мартина разузнать хоть что‑нибудь полезное про Ивлева…

Поэтому позвонил в деканат и попросил передать, что комсорга Мартина Нойлера просят прибыть в посольство для уточнения ситуации по одной из студенток.