Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Москва, квартира Ивлевых

Поспал я мало, конечно, этой ночью. Только улегся в деревне после своей вылазки, как через пару часов пришла пора вставать, и в город ехать, Галие же еще на работу нужно было собраться. Голову помыть, в том числе, у девушек дело это долгое. Где‑то с час прошел, после того, как она уехала на работу, и затрезвонил телефон. Сразу узнал голос Латышевой. Сильно удивился: неужели так срочно я опять на радио понадобился?

Правда тут же по тому, как она странно со мной начала разговор, сообразил, что дело, видимо, не в этом.

– Павел Тарасович, я вам не с работы звоню, специально на улицу вышла и с автомата набираю – на всякий случай, – сказала она. – Тут просто такой вопрос деликатный. Начальство велело вам ничего не говорить. А я решила, что всё же вы должны быть в курсе.

– Да, слушаю вас, Александра, – спросил я, уже начиная догадываться, о чём пойдёт речь.

– К нам из Кремля обратились, сказали временно вас не допускать к эфиру, никаких новых передач с вами не записывать. Уж не знаю, в чём там дело. Я шокирована. Николаев тоже.

Ну вот оно как получается. Я тут же кинул взгляд на календарь. Кулаков же вроде мне давал неделю на размышления, а сегодня только четвертый день.

М-да. Вот сразу видно, большой начальник, хозяин своему слову. Сам его дал, сам и забрал. Решил не ждать весь отпущенный срок, начал догадываться, что не приду я к нему.

Ну ладно, по этому поводу что делать буду думать потом, пока что надо как‑то успокоить Латышеву.

– Александра, вы не переживайте, ничего страшного. Думаю, однажды мы всё равно с вами как‑нибудь снова поработаем. И Николаеву передайте тоже самые лучшие пожелания от меня, если будете с ним говорить. Ну, если считаете это безопасным. А то мало ли – побежит к начальству, пожалуется, что вы со мной разговаривали. Люди разные бывают.

– Ой, Николаев не должен, – тут же выпалила Латышева. Но потом, после некоторой паузы, сказала: – Спасибо, я учту ваше предупреждение. Наверное, не буду пока больше ни с кем говорить.

Порадовался, что девушка молодая, но умная, всерьёз восприняла мои слова.

Ну а то, что мы с Николаевым научились за год ловко совместно вести передачи, вовсе не означает, что он на Латышеву не настучит, если узнает, что она нарушила указания начальства – со мной не связываться.

Мы с ним детей не крестили, в гости друг к другу не ходили, в сложных ситуациях друг друга не проверяли. Есть какая‑то взаимная профессиональная симпатия: он уважает меня за то, что я могу хорошо у него в передачах выступать, я – за то, что он достаточно профессионально работает.

А то журналисты тоже совершенно разные бывают. Есть такие, что выбесить тебя могут очень быстро. Но по факту, мы понятия не имеем о моральных качествах друг друга.

Ладно, значит, вот Кулаков и сделал первый шаг. Интересно, он ограничился только радио? Или мне уже и в Кремль нет смысла идти с новым докладом для Межуева?

Вот уж в этом случае Пархоменко невероятно обрадуется. Счастливый день, наверное, будет у человека, когда я приду с заявлением на увольнение. Уж как он меня не любит…

А и пусть его, бюрократ, чернильная душа. Таких миллионы – на каждого внимание обращать, не останется времени собственными делами заниматься.

Получается также, что раз Кулаков начал действовать, не дожидаясь самим же указанного срока, то не смог КГБ ничего сделать. Время-то у них было… Ну что же, значит, и в самом деле придется на время уезжать на Кубу. Не остановится член Политбюро, это уже понятно.

Да и в целом красиво получается с этим отъездом на Кубу. Вспомнить хотя бы Горького, который на Капри страдал о судьбах советской революции. Или Ленина, который, бедолага, в Швейцарии мыкался. Наполеона, вон, вообще на Эльбу сослали. А он-таки вернулся и снова стал императором. Правда, перестарался он с предыдущими войнами, разозлил всех против себя так, что удержаться уже во второй раз на этой высоте не сумел. И солдат французских в предыдущих войнах слишком много погибло, не так уж много осталось тех, кто мог воевать за Наполеона снова, и полководцы появились достойные у России и европейских держав, которые долго у него на полях сражений уроки брали, терпя поражение за поражением, а потом и выигрывать научились.

Как будто не случайно мне Румянцев именно такой позывной дал, вот и выпала мне судьба плыть на остров… Надо будет аккуратно с Галией переговорить по этому поводу… Я не сомневаюсь, конечно, что она согласится, когда я обрисую всю ситуацию в целом, но надо хорошо продумать, с чего начать этот разговор…

* * *

Москва

После разговора с Захаровым Гусев частично утратил прежний оптимизм. Он забыл одно очень важное правило: ничего просто так не даётся. За возможность сделать стремительный скачок в своей карьере придётся заплатить.

Захаров намекнул, что неприятности у Ивлева ещё не завершились. Хотя сразу же сказал, что в этот раз Громыко не имеет к ним никакого отношения.

Это, конечно, серьёзно поразило Гусева. Похоже, Ивлев умудрился найти нового могущественного врага. Раз Громыко тут ни при чём…

Конкретной фамилии Захаров, правда, ему не назвал. Просто сказал, что его роль будет – вовремя передать любые указания, которые могут быть направлены против Ивлева, от кого бы они ни прозвучали. И ни в коем случае не выполнять никаких указаний, кроме тех, что будут получены от него лично.

Захаров достаточно туманно намекнул также, что при необходимости он сможет рассчитывать и на поддержку Гришина. Но опять же – только через него, Захарова.

Новая должность получалась непростой. С условием получалась, что ему придётся ввязаться в какую‑то борьбу между очень влиятельными силами. И борьба эта будет происходить в связи с Ивлевым.

Конечно, тут было о чём задуматься.

Правда, с другой стороны, когда он в прошлый раз рискнул, решив позвонить Захарову, он всё же, похоже, что не ошибся. Получается, надо будет снова рисковать.

Ну что же, в любом случае выбора у него не было. От таких должностей не отказываются.

Разочаруй он Захарова, предпочтя остаться на должности комсорга МГУ, – новых возможностей для карьерного роста может больше и не представиться. В особенности, даже если вдруг подвернётся какая‑то должность, для которой нужно будет утверждение со стороны горкома. Вряд ли Захаров забудет про данный ему отказ.

Так что придётся пойти ва‑банк. Оставалось только надеяться, что в случае возникновения очередных проблем поддержка Захарова окажется решающей для того, чтобы их красиво разрулить.

Раз по словам Захарова у Ивлева больше нет проблем с Громыко, значит, по крайней мере с Громыко у Захарова и Межуева сделать это получилось.

Учитывая огромное влияние и авторитет Громыко в СССР, это вселяло надежду в Гусева, что и с очередной проблемой при такой поддержке ему удастся разобраться.

* * *

Радио, особый отдел

Особист на радио давно приучил своих осведомителей, что его интересует любая новость, касающаяся их организации. Так и говорил:

– Всё, что интересно вам, интересно и мне. Приходите с этой новостью, а я буду разбираться.

И люди старались, люди приходили. А для него ничего лишнего действительно не было. Поссорились два сотрудника, чуть не подрались – значит, надо разобраться, в чём была причина. Если из‑за девушки – ладно, это вовсе не его компетенция. А вдруг один ругал советскую власть, а другой за это ему в морду чуть не дал? А вот это уже его компетенция. И сразу понятно, кого с радио надо немедленно увольнять, а за кем начать внимательно следить, чтобы в нужный момент карьеру его вверх подтолкнуть. Люди, преданные советской власти, не должны испытывать проблем с карьерой.

Много разных нюансов есть, которые важны для особиста, чтобы в организации, в которую его назначили, всё функционировало как часики. И к его работе потом у начальства вопросов не возникало негативных всяких: «Как проспал? Как просмотрел?»

Какой же добросовестный офицер КГБ захочет такое в свой адрес услышать?

Так что где‑то через час после того, как помощник Кулакова позвонил на радио, эту весть в клюве принесли уже и особисту. Фамилию Ивлева он знал. Как же не знать, если он его лично по просьбе майора Румянцева пристраивал на радио в прошлом году?

Там ещё некоторые эксцессы были, когда один из начальников среднего звена решил поглумиться над слишком молодым, с его точки зрения, парнем. Потешить своё самолюбие и показать себя большим начальником.

Но ничего, он тогда быстро его в чувство привёл.

Но когда помощник члена Политбюро с такой просьбой звонит на радио – ситуация, конечно же, неординарная.

Поэтому он тут же набрал Румянцева. Помощник Кулакова – это уже тебе не местный начальник среднего звена, который слишком много о себе вообразил, и которого на место легко поставить… Пусть Олег Петрович разбирается и дает ему инструкции, как реагировать…

* * *

Москва, Лубянка

Румянцев, слушая по телефону рассказ особиста с радио, мрачнел на глазах. Только недавно они с Пашкой об этом Кулакове переговорили, а вот оно как уже началось. Так-то он даже и не понял вначале, насколько все это серьёзно, подумал, что, может быть, пацан преувеличивает. Ну, дался ему этот Кулаков, зачем члену Политбюро по воробьям стрелять? Подумал даже, что Ивлев панику излишнюю разводит с этой своей странной идеей укатить на Кубу. Но нет, получается, что как раз Пашка отнёсся к этому достаточно трезво. Кулаков действительно решил начать против него кампанию…

Ладно, что думать – надо к Вавилову с этой информацией немедленно бежать…

* * *

Москва, редакция газеты «Труд»

Ландер с утра был выпивший. Да ещё какая печаль – это был не коньяк, который практически не пахнет. Он позволил себе отведать изысканного кубинского рома, который ему нравился всё больше и больше, а запашок от него был приличный.

В редакции, конечно, это никого не волновало. В ней он хозяин: хочет – пьёт, хочет – не пьёт. Никого это не касается вообще.

Но ехать к члену Политбюро на личную встречу с таким перегаром Ландеру, само собой, откровенно не хотелось. Так что он всячески пытался ужом выскользнуть и договориться о встрече на завтра или хотя бы после обеда.

Как с Громыко вышло: в результате на ту встречу он пришёл трезвым, никакой запах его выдать не мог.

Но Голосов заявил с пафосом, что вскоре после обеда у товарища Кулакова – Политбюро, а после Политбюро нужно будет выполнять решения Политбюро. Так что товарищ Кулаков ждёт его уже через час.

Вздохнув, Ландер покорился. Вспомнил про лимон, который ему подарили ещё в пятницу, и он забыл его с работы забрать. Обрадовался, достал из шкафа, нарезал, начал тщательно жевать ломтик за ломтиком.

И тут конфуз вышел. Секретарша зашла и с порога не рассмотрела, что он рожи корчит, потому что лимон ест. Блюдце же за телефоном стояло. Вообразила себе, дура, что у него инфаркт или инсульт, поэтому его так страшно и перекосило. Начала по кабинету метаться с криком, что надо скорую вызывать.

Успокоив дурочку, Ландер выгнал её и велел никого к нему не пускать, пока он лимон доест.

Ну а дальше уже пришлось, конечно, и ехать. Проходя мимо секретарши, дыхнул на неё, чтобы проверить, подействовал ли лимон, заглушил ли он запах рома.

Секретарше отвечать ничего не пришлось. Понял по её расширившимся глазам, что амбре никуда не делось, разве что теперь оно ещё и с тонкой деликатной ноткой лимона…

Махнув рукой – «А чё ж теперь делать?» – Ландер поехал в Кремль.

Голосов встретил его внизу, повёл за собой в лифте. Спустя всего несколько секунд совместной поездки недовольно сморщил нос.

Ландер понимал, почему: не может же он не дышать вообще. С другой стороны, сами виноваты – нечего было его звать так рано, без всякого предупреждения. До завтра подождали бы – он был бы трезвый.

Наконец они добрались до кабинета Кулакова. И Голосов сразу же повёл его через приёмную к своему начальнику. Посадил его перед Кулаковым, сам отсел подальше.

И Кулаков начал пытать его вопросами про Фиделя Кастро.

Ландер отвечал всё как было, по правде: что его корреспондент Павел Ивлев, поехав на Кубу отдыхать, желая сделать ему, главному редактору, приятное, встретился и переговорил с Фиделем и Раулем Кастро. А министр иностранных дел Громыко почему‑то решил, что это было интервью. Хотя на самом деле в тот момент интервью это не являлось – это была просто дружеская встреча. На ней Ивлев, в том числе, передавал привет от Ландера высшему политическому руководству Кубы. А когда Громыко потом взъелся на Ивлева, то он, Ландер, переговорил с Фиделем Кастро, и тот сказал, что позвонит Громыко и всё устаканит, потому что ему очень понравился этот молодой корреспондент. Увидел он в нём большой толк.

Кулаков, пока он всё это рассказывал, как‑то странно морщился, как будто не верит ему, что Ландеру было очень обидно, конечно.

А потом и вовсе начал орать, брызгая слюной, что, мол, он, Ландер, спился, ему всё это показалось. Он, мол, и сейчас пьян, и от него несёт алкоголем.

– Не пьян, а немножко выпил с утра, – с достоинством ответил Ландер. – И почему вы в моих словах сомневаетесь, если от меня пахнет как раз кубинским ромом? Мой хороший друг, кубинский посол в СССР, мне уже второй ящик за два месяца завёз на днях. Причём именно того рома, который пьют только Фидель Кастро и Рауль Кастро. Ну, может быть, друзья их ещё… Его и в продаже‑то нет. Ни на Кубе, ни у нас. Приезжайте, я вам ящик этот и покажу! Сами убедитесь!

Дальше Кулаков как‑то разговор скомкал. И скоро Ландер с удовольствием вдыхал уже свежий морозный воздух на улице.

«В конце он на меня орать перестал, – подумал он. – Скорее всего, это можно рассматривать как положительный итог нашего разговора. Надо будет Ивлеву позвонить, рассказать ему, как я его защитил от Кулакова. Пусть знает, кому надо быть признательным. А то молод ещё, совсем плохо разбирается в политике».

* * *

Москва, Кремль

Выпроводив Ландера, Кулаков и Голосов обменялись взглядами.

– И что он здесь за цирк устроил? – развёл руками Кулаков. – Допился, похоже, главный редактор «Труда»… Кто другой до чертей бы допился, а он – до Фиделя Кастро… Ну ладно, надо будет подумать потом ещё, полностью ли является бредом то, что он нам сегодня рассказал, или всё же какое‑то здравое зерно во всём этом имеется? Но это потом. Пока что давай лучше пробежимся ещё раз по повестке сегодняшнего заседания Политбюро. Пора определиться, какую позицию мне лучше занять по Солженицыну, – сказал Кулаков.

И они принялись с Голосовым обсуждать этот вопрос.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Валентина Никаноровна, конечно, удивлялась, почему это в будний день и весь день дома сижу. Но раз уж пошли такие действия со стороны Кулакова, то мне лучше пока что далеко от телефона не отходить – мало ли кто ещё о чём‑то захочет позвонить и предупредить меня. Я же не формально везде работал, где это нужно было делать, а дружеские отношения с людьми налаживал. Вот и может пойти теперь от них информация. Александра, вон, Кремля не побоялась, чтобы меня предупредить…

Ну и КГБ наш разговор с Латышевой записало. Значит, когда они там расшифруют его, правда, не знаю, как оперативно они это сделают, то тоже узнают, что у меня уже реальные проблемы с Кулаковым начались.

Телефон зазвенел. Снял трубку. Ландер на линии оказался… Это вскоре– то после известия от Латышевой по радио… Ясное дело, что я напрягся. Похоже, Кулаков очередной ход сделал против меня, и Ландер сейчас скажет мне больше даже на пороге «Труда» не появляться…

– Паша, что у тебя там с Кулаковым-то не так из Политбюро? – достаточно развязно спросил он меня после того, как я поздоровался.

– Да понимаете, Генрих Маркович, – ответил я, – не сошлись мы характерами, и вовсе не по моей инициативе.

– Ну, про Кулакова я что‑то такое слышал. Характер у него сложный, – согласно сказал Ландер, нисколько не стесняясь того, что обсуждает со мной члены Политбюро по телефону. – Ну, в общем, не переживай, работать будешь у меня и дальше без всяких проблем. Звонили мне от Кулакова, помощник его сказал тебя отстранить от газеты. Но с какой вдруг стати, учитывая, что Фидель Кастро за мной и тобой лично присматривает? Я уже и в Политбюро к ним ездил, объяснил всё это им обоим, и Кулакову, и Голосову. Вроде бы до них дошло. Так что давай, Паша, жду от тебя следующую статью, – сказал Ландер и тут же попрощался.

Никогда я не любил алкоголиков, но тут, положив трубку, расчувствовался даже. Ну Ландер, ну дает!

Глава 8

Москва, Лубянка

Андропов надеялся, что за выходные придёт в голову какая‑нибудь хорошая мысль, как решить возникшую проблему Ивлева с Кулаковым. Но выходные прошли, а в голову так ничего и не пришло.

И при этом он сознавал, что что‑то делать всё равно надо. А то вдруг Ивлев прямо сейчас едет к Кулакову для того, чтобы согласиться на его предложение?

Но и прямо дать указание Ивлеву не соглашаться на предложение Кулакова тоже сложно. Это означало бы, что комитет берётся решить его проблемы за него. А ведь пока что никакого решения и в помине не было.

На этом фоне первоначально возмутивший его вариант отослать Ивлева на Кубу вместе с семьёй на несколько лет, как парень сам запланировал, начинал выглядеть всё более привлекательно.

Андропов даже начал продумывать схему, при которой после отъезда Ивлев всё же сможет передавать полезную информацию для комитета. Кто мешает организовать ему там какую‑то официальную работу на Советский Союз? К примеру, можно посадить его там представителем той самой газеты «Труд», в которой он так много чего публикует в СССР…

А помощником ему дать сотрудника КГБ, который каждый день таким образом окажется на связи с Ивлевым.

Правда, кубинцам останется проследить за помощником, зачем-то регулярно навещающим советское посольство, а не за самим Ивлевым, чтобы догадаться, что к чему. Контрразведка у них хорошая, сами ее долго тренировали. Так что все схемы КГБ они знают… Да, идеальных схем не существует.

Впрочем, если очень постараться, то можно что‑то всё же придумать. Всегда что‑то удаётся придумать в такой ситуации, – размышлял Андропов.

К примеру, помощник приедет на Кубу с женой. А жену его можно устроить на работу в советское посольство. Логично, что они постоянно пересекаются, раз супруги живут в одном доме. И совершенно никому не надо знать, что они оба являются сотрудниками КГБ: муж получает прогнозы от Ивлева, а жена их, придя в посольство к резиденту, передаёт для отправки в Москву.

Да, пожалуй, вот такую схему можно было бы провернуть, – решил Андропов.

Сразу же и еще одна схема в голову пришла – можно же жену Ивлева завербовать! И потом пристроить на работу в советском посольстве на Кубе. В консульском отделе всегда можно даже без всякого опыта работы человека пристроить, там обычно жены дипломатов и работают, невзирая на то, какое у них было предыдущее образование. Тогда вообще хорошая экономия инвалюты выйдет, не нужно будет дополнительно двух сотрудников комитета на Кубу отправлять.

Правда, он тут же подумал о том, что, к сожалению, сам Ивлев, скорее всего, будет категорически против этой схемы. Если он сам согласие на сотрудничестве отказался подписывать, то явно не даст это сделать своей супруге. Хотя… Можно же поставить ему это условием благословения КГБ его отъезда с семьей на Кубу. Вряд ли Ивлев захочет уезжать со скандалом, воспользовавшись давлением Фиделя Кастро на Политбюро. Возвращаться-то как потом? А так – и он сам официально не порвет связи с СССР, работая на газету «Труд» в ее кубинском представительстве, и жена в советском посольстве тоже будет на престижной работе…

Единственная, но очень серьёзная проблема: если вдруг от Ивлева что‑то очень срочно понадобится, эта схема быстрого ответа от него получить не позволит. Задержка будет от нескольких часов до полусуток, учитывая ещё и разницу часовых поясов.

И то, что пока что особой такой срочности ни разу и не было, чтобы от Ивлева требовался ответ вот буквально в течение часа или полутора получить, – это, как прекрасно понимал Андропов из опыта своей работы, вовсе не означает, что однажды такой необходимости не возникнет.

Так что схема вывоза Ивлева на Кубу в качестве официального представителя «Труда», придуманная им, вполне имеет право на существование. Но прибегать к ней придется, только если ничего больше в голову не придёт.

Тут к нему Вавилов на приём пришёл – и снова, как сказал помощник, по срочному делу.

«Неужто по тому же самому? – подумал Андропов. – Неужели у его первого заместителя других дел нет, помимо Ивлева?»

Он угадал: действительно, генерал снова по Ивлеву новости очередные принес. И они ему очень не понравились…

– Кулаков приступил к активным действиям в отношении Ивлева, Юрий Владимирович! – выпалил Вавилов, едва закрыв за собой дверь. – Его помощник Голосов отдал распоряжение на радио временно не допускать его к программам. Мол, есть какие‑то вопросы по идеологическому содержанию его передач.

– Небось, они там сразу перепугались, – хмыкнул Андропов. – Но Кулаков, конечно, оригинал. Он же неделю Ивлеву давал на размышления, правильно?

– Да, всё верно, Юрий Владимирович, – подтвердил генерал.

– Вот и что за спешка? – поморщился Андропов. – Мне ещё ничего особо толкового в голову не пришло.

– Так, может, выйти на Ивлева и велеть ему всё же соглашаться на предложение Кулакова? Предложить с нашей стороны какое‑то дополнительное содействие в обмен на его согласие. Дачу, может, ему построим, к примеру, бесплатно? Участок‑то у него уже есть, а дачи ещё нет… – предложил Вавилов.

Андропов вспомнил, что не успел ещё посвятить Вавилова в свои последние размышления по этому поводу, и сказал:

– Нет, Ивлев не должен работать на Кулакова. Скандал будет огромный, если выяснится, что он на момент прихода к нему на нас уже работал – формально, неформально, не суть важно. Главное, что работал. А по нам такой скандал очень сильно может ударить.

У Вавилова глаза расширились, когда он осознал сказанное. Потом он молча кивнул, согласившись с председателем.

– Знать бы раньше, что парень так полезен будет в области аналитики, то, конечно, не светили бы его перед таким количеством офицеров с этими лекциями, – вздохнул Андропов. – Но теперь что имеем, с тем и надо работать. Ну ладно, у меня сегодня заседание Политбюро после обеда. Присмотрюсь там ещё к Кулакову. Мало ли какая мысль в голову придёт, как ситуацию эту разрулить…

* * *

Москва, квартира Андрияновых

За прошедшее с момента свадьбы время Оксана почти завершила свои дела в Святославле. Квартиру обменяла на маленький, но аккуратный дом, выставила его на продажу за четыре с половиной тысячи. Правда, ей посоветовали быть готовой скинуть рублей триста хотя бы, если появятся реальные покупатели.

Пришло время обустраивать свои дела в Москве, а именно, найти работу. Но с этим возникли трудности. Все же это Москва, а не провинция. Не так просто здесь найти подходящее место, тем более, что в Святославле Оксана заведующей садиком была. Так что Андриянов в последнюю неделю активно поднимал свои связи и пытался договориться о подходящем месте работы для нее, а Оксана пока находилась в ожидании и с удовольствием хлопотала по хозяйству.

Оксана, въезжая в квартиру Андриянова, первоначально была настроена очень позитивно по отношению к соседкам. Рвалась установить с ними самые что ни на есть добрые отношения. Это же Москва, тут у каждого могут оказаться полезные связи!

Но она очень быстро выяснила печальную правду: хоть как‑то понравиться она смогла только нескольким старушкам, проживавшим в подъезде. А вот женщины её возраста или моложе её почему-то дружно невзлюбили. Как она ни старалась быть самой что ни на есть разлюбезной, никак наладить с ними отношения у неё не получалось. Вроде бы и вежливо с ней соседки разговаривали, но она чётко понимала, что какое‑то сильное недовольство в её адрес, несомненно, у них присутствует.

Довольно быстро догадалась, и в чём оно может состоять. Антоша‑то её – и правда завидный жених. Вот всякие вдовушки да одиночки, видать, на него облизываясь и посматривали всё это время. Да и замужние поневоле его с собственными мужьями сравнивали, и видели явно, что Андриянов был бы как муж намного лучше. А теперь она, став его законной супругой, желанной добычи их лишила, и тем самым недовольство их и вызывает…

Осознав это, Оксана тут же подумала:

Ах вы, драные столичные сучки! Хрен вам больше, а не всякая любезность с моей стороны!

После чего завязала с попытками соседкам понравиться и вести какие‑то длинные разговоры, чтобы найти себе подругу в подъезде. Просто прохладно здоровалась при встрече, да так же, как соседки, задрав нос, мимо них и проходила гордо.

Ну а что – повод‑то гордиться, несомненно, имеется. Они тоже жаждали внимания Андриянова, а он теперь чей? А он теперь – её законный муж.

Да, Оксана немало собой гордилась. Получается, провинциалка из Святославля москвичек коренных обскакала. Так что и здорово, что она их так бесит теперь.

Осознание этого факта только доставляло ей больше удовольствия.

Гораздо лучше отношения у неё сложились с мужиками, что жили в этом же подъезде. Вот они к Оксане относились в основном очень даже положительно. И даже более того, подкатывали даже к ней осторожно!

Первоначально, пока у неё ещё была надежда с соседками хорошие отношения наладить, она на все эти их заигрывания и вовсе не велась, делала вид, что ничего не замечает.

А вот когда поняла, что бабы эти ей завидуют, решила, что никакого смысла больше в этом нет. Назло даже начала, чтобы их позлить, заигрывать с их мужиками – хоть и зная меру, конечно, и далеко слишком не заходя.

Уже даже и пару раз поругалась с двумя из соседок – из тринадцатой и двадцать девятой квартиры.

Ничего, так и надо этим напыщенным стервам! – думала она. – Я же искренне, по‑дружески пыталась с ними хорошие отношения наладить. Задирали тогда носы – так пусть теперь не жалуются. За свою московскую спесь и претензии на моего мужика пусть сполна получают в ответ!

Порадовал её сегодня Антоша. Пришёл в пятницу и сказал:

– Место я нашёл тебе новое рабочее – заместителя заведующей. Тряхнул связями, вот и вышло все!

Конечно, она и не мечтала в Москве устроиться тоже заведующей, как и в Святославле. Кто же с пылу с жару приезжую сразу на такое место возьмёт? Но Антоша смог договориться в детском садике прямо в их дворе, что ее туда заместителем заведующей возьмут. Очень даже неплохое начало для новой карьеры. В понедельник она к двенадцати и пошла устраиваться на новую работу.

Антоша назвал ей имя и отчество новой её заведующей, а дальше уже она сама должна была с ней договориться.

Садик Оксане очень понравился – новенький, буквально несколько лет назад явно построенный. А уж детская площадка в нём была вообще настоящим чудом.

Антон сказал, что это одна из тех новеньких площадок, которые только в последний год стали в Москве устанавливать. И что весь дом радуется, что им одними из первых её в садик установили. Вот буквально в середине декабря…

Правда, несколько радость Оксаны по поводу того, что площадка эта такая красивая, померкла, когда она припомнила, что она точно такую же видела во дворе её дочки. Разглядела, когда с Загитом ругалась.

Раз эти площадки получаются такие дефицитные, то неприятно осознавать, что во дворе этого бандита Ивлева её, получается, установили раньше, чем в садике в её дворе.

Разговор с заведующей садика Клавдией Герасимовной прошёл просто-напросто великолепно. Они сразу как‑то очень быстро нашли общий язык. Оксана всё же хорошо разбиралась в административных делах – немудрено, столько лет сама садиком заведовала.

Договорились, что после обеда она будет уже оформляться. Заведующая к тому времени согласует со всеми, с кем нужно, что у неё новый заместитель появится.

Довольная, Оксана попрощалась с ней и ушла домой.

«Какой Антоша у меня хороший, такое место нашёл великолепное рабочее! В новеньком садике, прямо во дворе дома. Вышла, прошла от подъезда сотню метров – и уже на работе. Прекрасный у меня муж, заботливый», – думала она.

Оксана не видела, как едва она покинула территорию садика, в кабинет заведующей просочилась одна из местных сотрудниц – как раз одна из тех двух женщин, с которыми она из‑за их мужей недавно успела поругаться в подъезде.

– Клавдия Герасимовна, – тут же сказала она заведующей, – ни в коем случае не берите эту женщину на работу!

– А что такое, Софья Владимировна? – удивлённо спросила та. – Мне она показалась неплохой профессионалкой, опыт заведования садиком имеет к тому же приличный.

– Может, она и профессионал, Клавдия Герасимовна, да вот только ничего хорошего для нашего садика не будет, если она сюда к нам устроится вашей заместительницей.

– И почему же? – спросила заведующая.

– Да она в нашем подъезде едва появилась, тут же начала мужиков у всех отбивать. А сама замуж вышла за Андриянова. Вы же знаете Андриянова, что работает в Торгово‑промышленной палате?

– Конечно, знаю, – подтвердила заведующая. – Он и хлопотал по поводу своей супруги.

– Вот какой завидный мужчина! А она, несмотря на это, с нашими мужиками заигрывает в подъезде, совсем ничего и никого не стесняясь. Представляете? А что тут начнёт твориться, когда она с мужчинами начнёт шашни крутить, которые своих детей будут в садик приводить? У вас же будет скандал за скандалом, без остановки.

– Даже вот как, – нахмурилась заведующая. – Жаль, очень жаль, такое хорошее впечатление при собеседовании произвела. Но вы правы, Софья Владимировна, скандалы в нашем садике недопустимы. Женщина с такими шаткими моральными принципами нам тут, конечно, не нужна, учитывая, какое высокое начальство к нам своих детей приводит. За такое меня в РОНО не похвалят… Надо же, Андриянов такой представительный мужчина, а с рогами, оказывается… И надо будет в соседних садиках тоже предупредить по поводу нее…

– И в РОНО бы хорошо предупредить, – скромно потупив глаза, подсказала Софья Владимировна.

– Правильно, и это тоже, – согласно кивнула заведующая.

* * *

Москва, Комитет по защите мира

Телефон зазвонил, и Ильдар снял трубку.

– Привет, Ильдар, – сказал знакомый голос. – Это Маркин с радио.

– А, привет, привет, Альберт, – оживился Ильдар. Маркина он как раз недавно вспоминал. Это был его хороший знакомый, с которым они познакомились, когда он сам еще студентом был…

– Ну, как у тебя дела? Надеюсь, всё хорошо?

– Да, все у меня хорошо. А у тебя как?

– Да, тоже всё хорошо. Я что звоню‑то, – сказал Альберт, – помнишь, ты рассказывал, что знаком хорошо и даже совместно работаешь с Павлом Ивлевым, который у нас часто на радио выступает в программе «Ровесник»?