Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Он прекрасно понял то, что ему сказали. И да, это не было дежурное вранье, чтобы скандал притушить. Такими вещами умные люди не прикрываются, ибо чревато. «С самого верху» – это Политбюро, это вовсе не горком…

А он‑то думал, что за Ивлева Захаров беспокоится…

Нет, Захаровым тут дело совсем не ограничивается. Тут явно инициатива кого‑то того, у кого сам Захаров на побегушках находится.

Долго думать над разгадкой того, кто бы это мог быть, ему не пришлось.

Достаточно было вспомнить, чьим заместителем является Захаров.

Так получается, что Ивлев‑то – человек Гришина. Вот оно как!

А Гришин уже, видимо, Захарова попросил тогда позвонить и договориться о режиме свободного посещения для Ивлева.

Моложаев остался очень признателен Семёну Ермоловичу за то, что тот не стал юлить и, на удивление для сотрудника дипломатического учреждения, дал совершенно чёткий, совершенно недипломатичный, но очень ясный ответ.

Во‑первых, стало понятно, что МГИМО вовсе не собирается переманивать к себе Ивлева. По этому поводу можно выдохнуть и расслабиться: они всего лишь исполнители поручения члена Политбюро.

А во‑вторых, к немногочисленному числу студентов, на которых нужно обращать особое внимание, занимаясь всеми их нуждами, только что добавился ещё один человек, Павел Ивлев.

Нет, конечно, после просьбы Захарова Ивлев и так был взят на карандаш как студент, которому нужно создавать условия наибольшего благоприятствования.

Но всё же для тех, кто находится под присмотром членов Политбюро, у них есть свой отдельный список.

Надо немедленно пойти к ректору и рассказать ему обо всём этом. А он уже сам расскажет, кому сочтёт нужным, о том, что режим учёбы для Ивлева только что стал ещё более льготным…

Глава 17

Москва, Кремль

Визит к Суслову прошёл у Кулакова не слишком хорошо, но и неплохо. Он хоть и не смог ответить Суслову на те вопросы, что тот задавал, но всё же убедился, что Михаил Андреевич готов простить ему прежние допущенные вольности. И принять его обратно в качестве члена его группы.

Так что если он его не обманывает, то поддержку ему на заседании Политбюро окажет.

Но необходимо было, конечно, заручиться поддержкой и других серьёзных людей. И тут он вспомнил про Подгорного.

С Подгорным они как‑то неплохо нашли общий язык в последнее время. Почему бы к нему не обратиться о поддержке? И в том числе попросить его разузнать, как Брежнев относится ко всей этой истории…

Лично к генсеку Кулаков идти опасался. Мало ли – рассказанная Ландером история правдива, и Кастро с Брежневым каким‑то образом Ивлева курируют. Придешь и вместо поддержки нагоняй получишь… А хуже того, если Брежнев озвучит, что как-то в Ивлеве заинтересован, то можно забыть о том, чтобы тому отомстить со временем. Ведь догадайся Брежнев, что это его рук дело, с его карьерой будет покончено. Это уже будет акт прямого неповиновения…

А вот если они этот вопрос между собой никак не обсуждали, то всегда можно сослаться на то, что ничего не знал о личном интересе Брежнева к судьбе Ивлева, даже если будешь пойман с поличным…

Так что было бы идеально, чтобы кто-то другой эту тему с Брежневым обсудил. И почему бы не попросить Подгорного, который очень даже вхож к генсеку, поговорить с ним про Кулакова и всю эту сложившуюся неприятную ситуацию с Громыко и Андроповым?

А уж если при этом еще и выяснится, что про Ивлева Брежнев вообще понятия не имеет, то мальчишку можно будет размазать уже вскорости. Тем более, если окажется, что Громыко и Андропов решили пойти на принцип и будут его давить при любом раскладе… Если уж война, то все средства будут хороши… Главное, точно знать, что никого кроме Громыко и Андропова он этим не заденет…

Понять бы, еще, правда, как во всем этом уравнении Кастро замешан… Авось Голосову удастся оперативно выполнить свое обещание, и выяснить всю подноготную общения Ивлева с Кастро на Кубе… Посольство должно многое знать, оно обычно хорошо руку на пульсе держит…

Решив, что идея неплохая, он тут же договорился о встрече с Подгорным. Тот сказал, что будет рад с ним встретиться всего лишь через час.

Придя в кабинет Подгорного, Кулаков вёл себя очень вежливо. Сделал вид, что с большим интересом выслушал его рекомендации по подготовке будущего доклада по вопросу перспектив отказа от импортного зерна. А затем взял и спросил, не мог бы Подгорный прощупать отношение Брежнева к ссоре между ним и Громыко с Андроповым? Ну и при необходимости сказать что-то в его поддержку…

Тут уже, конечно, Подгорный начал его пытать, расспрашивая, что он такое учудил, что Громыко и Андропов так на него набросились.

Но, как и в случае с Сусловым, Кулаков с честным видом разводил руками, выражая сожаление и говоря, что понятия не имеет, что же такое вдруг произошло. Ему бы сейчас главное понять, как Леонид Ильич ко всему этому относится. И что он, Кулаков, будет очень признателен Подгорному, если тот возьмётся это прощупать. И наконец, тот согласился это сделать, пообещав и замолвить заодно доброе слово по поводу него перед Брежневым.

Кулаков прекрасно понимал, что берет сейчас на себя определённые обязательства перед Подгорным за то, что тот выполнит его просьбу. В будущем придётся молча поддерживать какие-то его инициативы, и продвигать его людей. Не об этом он еще недавно мечтал, когда, казалось, перед ним расстилаются совершенно безоблачные перспективы в Политбюро. Но раз уж такая ситуация сложилась, то куда деваться? Тем более, что теперь будут и определенные плюсы. Подгорный станет считать его своим активом, и будет вынужден его поддерживать, в том числе и на ближайшем заседании Политбюро. Ну а как иначе он сможет взять с него долг максимально выгодно для себя? Для этого нужно, чтобы у Кулакова были крепкие позиции в Политбюро…

* * *

Москва

Попрощавшись с Эммой Эдуардовной, я выкинул из головы все эти последние события, произошедшие в МГИМО, примчался домой и сел работать дальше над поручением Андропова.

Всё же я ждал звонка из КГБ, и понимал, что раздастся он достаточно скоро. Вряд ли мне комитетчики позволят на выходных ещё спокойно поработать. Уж слишком мало времени осталось до следующего заседания Политбюро.

Я же прекрасно понимаю, что Андропов, при всём уважении к моим аналитическим способностям, всё равно кому‑то поручит очень серьёзно посидеть ещё над теми материалами, что я представлю.

А на всё это нужно время, много времени.

Так что я погрузился в работу. И начал шлифовать доклад, выкидывая из него всё сомнительное и постоянно прикидывая, что ещё туда можно было бы вставить.

К сожалению, опыт социалистических стран оказался невозможен к применению.

Самый интересный опыт был у Польши. Она фактически избежала перевода фермерских хозяйств в колхозное и совхозное русло.

Вернее, были и у них свои аналоги колхозов и совхозов, но в достаточно незначительных пропорциях от основной массы фермерских хозяйств.

Ясно, что потом, когда в конце восьмидесятых всё навернется, полякам это будет на пользу. К рынку, конечно, гораздо лучше переходить не с колхозами и совхозами, а с тем, что максимально приближено к рыночному способу ведения хозяйственной деятельности на селе.

А потом на поляков ещё обрушатся и сотни миллиардов евро от Евросоюза, которые позволят дополнительно раскрутить сельское хозяйство Польши.

Но я прекрасно понимал, что предлагать нечто подобное Андропову для выступления на Политбюро не имеет абсолютно никакого смысла.

Единственный результат такого предложения может быть в том, что он начнёт меня всерьёз считать врагом народа, пожелавшим его подставить на Политбюро или просто дураком, не понимающим, какие предложения вообще можно выдвигать на Политбюро. Ни то, ни другое мне не поможет укрепить с ним отношения…

Так что да, опыт у Польши интересный, но абсолютно неприменимый для СССР. Ненависть к фермерству, которое у членов Политбюро отождествляется с кулачеством, просто неимоверная. Нечего и соваться с такими предложениями.

Так что сосредоточился на тех предложениях, которые реально можно было выдвинуть Андропову и надеяться, что он и дальше их будет продвигать уже на уровне Политбюро.

Как сказал кто‑то из великих: политика – искусство возможного. А любые серьёзные экономические реформы – это прежде всего политика, и ничего тут не поделать. Так что если текущая политика ограничивает пространство для экономических реформ, то приходится быть реалистом…

Стыдно было, конечно, перед Ионовым. На прошлой неделе я ему уже позвонил, и отказался от лекции по линии «Знания», сказав, что у меня срочные дела. Ну да, прикидывал уже тогда, что мне с этим Кулаковым делать – не до лекций мне было.

И на этой неделе тоже пришлось позвонить и отказаться от очередной лекции. Сегодня уже и вовсе выбора не было…

Ионов, конечно, был расстроен, но я ему клятвенно пообещал, что на следующей неделе, как штык, с лекцией выступлю. А то и две возьму, чтобы оправдаться за отмены…

* * *

Москва, Министерство иностранных дел

Помощник Громыко с интересом изучал материалы, переданные для него от ректора МГИМО.

Тот позвонил предварительно пару часов назад, сообщить, что в МГИМО провели мероприятие в том виде, как и требовалось по указанию от Громыко. Под видом студенческой конференции собрали пятнадцать студентов, а доклад Ивлева поставили на самый конец, и после него собранные десять профессоров МГИМО полтора часа пытали его вопросами.

Присланные бумаги выглядели солидно, всего тут было страничек двадцать. Прилагалась полная стенограмма вопросов к Ивлеву и его ответов, а также заключение, которое совместно представили десять профессоров, участвовавших в этом мероприятии.

Помощник начал с заключения. Его глаза расширились, когда он его начал читать, а брови поднялись и так и не опускались, пока он не дочитал документ до конца.

– Такое впечатление, что профессора МГИМО собрались этого Ивлева на Нобелевскую премию выдвигать, – пробормотал Сопоткин, и покачал головой.

А дальше взял уже в руки стенограмму и начал изучать её. Читать он умел быстро – это умение входило в список обязательных требований к помощнику министра, так что спустя минут десять отложил уже документ в сторону.

Никакой научной степени у него не было, но как помощник министра иностранных дел за десять лет на этой должности он прочитал огромное количество аналитики, которую готовили лучшие эксперты МИД. Поэтому, в принципе, разбирался во многих вопросах получше некоторых людей с научными степенями.

И да, его тоже, как и профессуру МГИМО, поразило то, что он прочёл. Подкупала и легкость, с которой студент отвечал на сложнейшие вопросы, и глубина, которая проглядывала в ответах. Он ожидал каких-то штампов, почерпнутых молодым человеком из газет, а натолкнулся на очень нестандартные и умные рассуждения… Вот только всё это не очень вписывалось в их с Громыко прежнюю теорию о том, что это всего лишь молодой проворный журналист, который играл роль курьера у Кулакова в той поездке на Кубу.

Ну что же, – подумал он, – сядем вместе с Андреем Андреевичем и будем голову ломать на эту тему… Похоже, все предыдущие наши выкладки можно выбросить в мусорную корзину.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Галия с работы прибежала. Вышел к ней, сказал, что очень сильно занят. Попросил меня не тревожить. Жена с пониманием к этому отнеслась, даже потом ужин ко мне в кабинет принесла. Умничка.

Ну и, в принципе, не зря я ожидал, что долго мне не позволят порученной задачей заниматься.

В восемь вечера раздался звонок от Румянцева. Галия меня к телефону подозвала.

– Ну что, Паша, – сказал он, – завтра уже надо бы принести всё в готовом виде. Желательно до обеда успеть. Что скажешь? Готов?

Ну, до обеда ещё неплохо, – обрадовался я. – Думал, скажут к девяти утра привезти всё, а тут ещё часа три будет дополнительно.

– Хорошо, в двенадцать часов я уже готов буду выезжать от дома, Олег Петрович, – ответил я ему.

Галия, конечно, полюбопытствовала, когда мы разговор закончили:

– Что это такое за срочное задание у тебя и куда ты завтра поедешь?

Врать не хотелось, но пришлось. Сказал, что в горкоме московском дали серьёзное поручение, вот завтра уже и поеду отчитываться по нему.

В детали Галия не захотела вдаваться. Поняла по моему напряженному лицу, что мне надо снова возвращаться в кабинет для работы и не до того мне сейчас, чтобы её просвещать по этому поводу.

Я так думаю, если бы еще мне кто женским голосом позвонил, то еще явно могли бы быть от жены какие-то вопросы. Но раз мужик звонит, значит, однозначно, ревновать не приходится… Хотя жена в целом у меня не ревнивая. Поняла уже, что я не из тех, что налево бегают…

Так что поспешно ушёл в кабинет, сказав, чтобы она с малышами сама уже спать укладывалась, и меня не ждала.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Когда телефон зазвонил в очередной раз, Галия подумала, что снова Пашу какой-нибудь мужчина по делам тревожит. Но нет, в этот раз оказалось, что это Диана звонит.

– Привет, Галия, – радостно сказала она. – Как дела? У вас всё хорошо?

– Да, все хорошо. А у вас?

Они поболтали минутку, а потом Галия спросила:

– Слушай, ну ты же, наверное, Паше звонишь? Позвать его к телефону?

– Ну, тут вопрос достаточно неопределённый, – сказала Диана. – Я, собственно говоря, звоню, потому что у нас же скоро две даты, которые отмечать надо. Во-первых, наша свадьба с Фирдаусом, очередная годовщина в этот понедельник будет. А во вторник же у Паши день рождения… Так что вот звоню, чтобы с тобой посоветоваться. Как считаешь, когда нам лучше отмечать эти даты? Что вы там планируете по дню рождения? И годовщину свадьбы мы тоже можем назначить на дату, которая вам будет удобна… Для нас главное, чтобы вы были, остальные гости уж подстроятся… Так как скажешь, Галия, лучше в понедельник и вторник будем праздновать или на выходные перенесём? – спросила Диана.

– Однозначно надо на выходные переносить, – тут же уверенно ответила Галия. – По будням Паша в последние дни так занят, что головы не подымает. Мы вот недавно в индийское посольство на приём ходили. Думала, он там немного развеется. Но он и там с таким каменным лицом по залу ходил, что я поняла: он и на приёме на этом про свои дела думает… Набрал он на себя, похоже, слишком много всяких обязательств. Ну, впрочем, ты сама знаешь, что он именно такой человек. Вчера ночью, к примеру, чёрт‑те знает когда лёг – как бы не в три часа ночи. Сегодня тоже велел без него ложиться. В общем, в делах он по уши. Так что праздновать лучше на выходных. Одна надежда, что хоть тогда он сможет расслабиться. Авось и дела свои порешает к тому времени.

– Вот поэтому я и хотела с тобой посоветоваться, а не с ним вначале, – сказала Диана. – Нам‑то всё равно с Фирдаусом, когда отмечать. Выходные – так выходные. А вы в целом где планировали день рождения Паши отмечать? Дома, в ресторане или вообще в деревне? Сразу скажу, что нашу годовщину очередную мы с Фирдаусом точно в ресторане будем отмечать. Тот хочет своих однокурсников позвать с жёнами. Так что о квартире и речи не идёт – не влезем просто‑напросто.

– Да вот понимаешь, Диана, уже и время бы, конечно, этот вопрос поднимать. Но, учитывая, как Паша сейчас загружен, я вижу, что ему совсем не до этого. Приду сейчас если к нему с этим вопросом, он, наверное, просто с укором на меня посмотрит – мол, зачем отвлекаешь по пустякам?

– Ну так прими тогда волевое решение, как его жена, – сказала Диана. – И выбирай лучше между квартирой и рестораном. Деревня, сама понимаешь, плохой вариант. Мокрый дождь пойдёт со снегом – и всё празднование накроется медным тазом, мы туда просто не доедем по сельской дороге.

– Ладно, – сказала Галия, – наверное, ты права. Сам Паша, такое впечатление, и вовсе способен забыть про свой день рождения. Так что будет, наверное, лучше, если мы с тобой сейчас всё спланируем. Вы, кстати, на какой ресторан нацелились?

– В «Прагу», наверное, пойдём, там как‑то нам понравилось больше, чем в других ресторанах, – сказала Диана. – Но если ты хочешь тоже в «Праге» на следующий же день день рождения Паши праздновать, то скажу, что это не очень хорошая идея, в одном ресторане два раза подряд хоть и разные даты отмечать, но схожим составом. Мы тут недавно с Фирдаусом в «Гаване» были. Там тоже очень интересно. Если хочешь, я попрошу Фирдауса, чтобы он в «Гаване» на воскресенье договорился. Тем более на Кубе же мы недавно были. Думаю, это будет приятная ассоциация.

– А что, хорошая идея! – обрадовалась Галия. – Спасибо большое. Я бы сама, наверное, никогда про эту «Гавану» и не подумала бы. Да, буду тебе признательна, если ты Фирдауса попросишь нам там зал заказать. А со списком приглашённых я уж определюсь. Думаю, через несколько дней уже позвоню и скажу. Наверное, человек на пятнадцать надо рассчитывать, это по самому минимуму.

– Ну, у нас с Фирдаусом тоже, скорее всего, человек пятнадцать – двадцать будет, – сказала Диана. – Слушай, такой ещё вопрос. А есть у тебя какие‑то предположения, что мы могли бы Паше подарить на день рождения?

– Ой, Диана, вы столько нам всего подарили за последние месяцы, что лучше подарите что‑нибудь чисто символическое. А то нам совсем неудобно уже, – сказала Галия. – И, кстати говоря, а вам что лучше было бы подарить?

– Ну, денег у нас полно, так что разве что тоже что-нибудь символическое, недорогое, – в том же стиле ответила ей Диана, усмехнувшись.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Спать лёг чуть позже двух часов ночи. Еще позже спать ложиться не имело смысла, я и так уже был весь выжат, как лимон – слишком много часов подряд работал.

Утром, проводив Галию на работу, выгулял Тузика и после душа немного пришёл в себя после вчерашнего цейтнота. Снова уселся и взялся энергично дорабатывать проект.

Правда, отдельные идеи в голову приходили и тогда, когда уже совсем немного времени оставалось до того, как пора было из дома выходить. Учитывая, что весь проект я уже вчистую в тот момент напечатал на машинке, никакой возможности переделать его не было.

Так что я взял ещё три листка бумаги, проложил их двумя копирками, вставил в печатную машинку, напечатал «Дополнительный раздел», и напечатал в него ещё два пришедших в самый последний момент предложения.

Заинтересуют они Андропова – по его приказу его люди сами найдут, куда их вставить. А не заинтересуют – так просто выкинут эту страничку.

Без пяти двенадцать стоял уже с портфелем у дальнего подъезда в ожидании машины, которая меня заберёт в КГБ.

В принципе, конечно, будь у меня больше времени, я бы более хороший проект сделал. Мало ли какие ещё интересные мысли бы в голову пришли.

Но когда сроки такие сжатые, приходится радоваться и тому, что успел написать.

Один плюс – после поездки в КГБ можно будет хоть немного расслабиться и отдохнуть. А если бы КГБ потребовало, к примеру, на субботу после радио доклад представить, так я был бы к тому времени вообще уже никакой… А так хоть до радио немного отдохну.

И что ещё хорошо – я сегодня, получается, на самбо смогу съездить. Это радовало. Хорошая физическая нагрузка – отличный способ снять усталость от интенсивной умственной работы.

Вскоре за мной прибыл синий «Москвич», и мы поехали. Обратил внимание, что в этот раз никакие фургоны во дворах, как в прошлые разы, дорогу за мной не отсекали. Уже въезжали в подземный гараж КГБ, когда я решился и спросил офицера за рулём, почему никаких таких маневров не было проделано?

Тот успокоил меня, сказав:

– Слишком однотипно каждый раз нельзя поступать – на случай слежки. Но за нами ехали ещё две машины. Которые, если бы слежка была, обязательно бы засекли и подали мне сигнал, чтобы я не вёз вас в комитет.

Ну что же, я так понял по этому разговору, что ко мне в комитете достаточно серьёзно относятся. Видно по тому, как проинструктировали этого офицера. Если бы он не считал меня действительно важной шишкой, то отделался бы какой‑нибудь фразой типа «не положено такие вещи обсуждать». А так он детально всё и понятно объяснил – как своему или как какому-то серьезному человеку, за которого меня принимает.

Румянцев меня встретил в гараже, отвёл к себе в кабинет. Забрал у меня папку, спросив при этом:

– Там всё в одном экземпляре?

– Нет, один обычный экземпляр и один под копирку.

– Это хорошо, – закивал Румянцев.

Положив папку на стол, протянул мне листок бумаги:

– Так, Павел, распиши подробно, чем в ближайшие дни будешь заниматься. Чтобы, если наверху тебя потребуют, мы могли тебя быстро найти и доставить к председателю. Без всяких осечек. Сам понимаешь, времени у него не так уж и много – человек он очень занятой. Так что пиши – и про сегодня, и про завтра, и про воскресенье тоже. И старайся, пожалуйста, этот график ни в коем случае не нарушать, чтоб мы точно знали, если понадобится тебя найти, где именно мы сможем тебя немедленно забрать.

Как‑то я сразу даже и догадался, что, скорее всего, за мной какую‑то машину пустят следить с радиотелефоном. Занёс ручку над тетрадью и задумался: «Оно мне надо, чтобы, к примеру, на глазах у Сатчанов на лыжной прогулке ко мне весьма специфические люди подошли с просьбой немедленно проехать с ними? Это что ж потом ему рассказывать‑то нужно будет, чтобы он мне поверил, что все в порядке? А если он ещё вообразит, что меня арестовать пришли, и вообще панику поднимет, и Захарову начнёт звонить?»

Так что сразу же Румянцеву и озвучил:

– Давайте только договоримся, Олег Петрович, что кто бы там за мной ни приехал, он сам ко мне подходить не будет. Не нужно мне, к примеру, чтобы сегодня на тренировке по самбо ваши люди в зал ввалились и дали всем повод для сплетен и пересудов. Давайте так поступим: я тут помечу места, где ко мне можно вашим людям на машине подъехать. А я уж догадаюсь, что к чему, и сам к ним подойду. Скажу, к примеру, что это друзья мои, и нужно срочно с ними по делам поездить, чтобы не создавать впечатление, что меня под арест взяли. Нечего мне жену и друзей пугать… И постарайтесь, чтобы ваши люди не выглядели как ваши люди. Можно, к примеру, что-то вроде супружеской пары прислать из ваших курсантов? Чтобы по возрасту поближе ко мне были, и профессия еще на лице так сильно не отпечаталась?

Румянцев, подумав немного, кивнул:

– Хорошо, Паша, но уж в этих точках ты должен быть как штык в указанное время…

– Буду, Олег Петрович! – пообещал я.