Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4

Москва, общежитие МГУ

В первую смену следить за потенциальной немецкой шпионкой Луизой Буркхард отправили двух старших лейтенантов Комитета государственной безопасности – Портнова Сергея Дмитриевича и Свиридова Илью Васильевича.

Словесное описание девушки у них, конечно же, имелось, включая и ее рост и фигуру, а из личного дела раздобыли и фотографию.

Неясно было только, в общежитии она сейчас или нет. Но этот вопрос Портнов быстро прояснил.

Подойдя к вахтёрше, дождался, когда никого рядом не будет, предъявил своё удостоверение, показал фотографию девушки. И старушка тут же ему сообщила, что она находится внутри. Пришла три часа назад и больше не выходила.

Правда, при этом выглядела вахтерша совершенно странно. Портнов даже подумал, что бабка, возможно, КГБ на дух не переносит. Может она из тех, у кого родственники от советской власти пострадали, или вообще диссидентка или какая бывшая графиня недобитая. А это было бы очень плохо если так. Он бы тогда не удивился, если она бы эту Луизу про них предупредила, все дело им испортив…

Так что вместо того, чтобы уйти и продолжать вести наблюдение из окна машины, он решил с бабкой пообщаться – попытаться прояснить, почему она так странно отреагировала на его удостоверение. И не прогадал.

Как выяснилось, старушка вовсе ничего не имела против КГБ. Она была просто удивлена тем, что он уже второй сегодня, кто ей удостоверение показывает и расспрашивает про немецкую студентку.

– А вот первый, кто приходил, был точно из ГРУ? – не поверил своим ушам Портнов.

– Я, товарищ офицер, между прочим, в армии пятнадцать лет отслужила, и войну всю прошла, и одиннадцать лет потом ещё служила до демобилизации, – фыркнула в ответ вахтёрша. – Думаете, я не знаю, что такое ГРУ, и чем военная разведка занимается?

– А как фамилия того офицера, из ГРУ, что вас расспрашивал? – решил попытать удачи Портнов.

– А вот этого уже не скажу, запамятовала я, – ответила вахтёрша.

Правда, запамятовавшей она не выглядела. Но тут уже ничего не поделать. Вполне может быть, просто вредничает бабка из-за того, что не сразу ей поверил. Но и без того она сообщила очень ценную информацию. Получается, кто бы ни дал наводку на эту немецкую шпионку, он немножко припоздал – за ней уже ГРУ вовсю следит.

Конечно, это была очень ценная информация. Как о слежке ГРУ, так и о том, что получается, раз тут ГРУ, то шансы намного выше, что эта девушка настоящая шпионка…

Портнов вернулся к машине и рассказал о ситуации Свиридову. Свиридова у них в двойке старшим назначили. Тот сказал, что останется на месте следить за Луизой, если она выйдет, а Портнов пусть пойдёт и доложит капитану Дьякову, которому поручили руководить этой операцией.

Кстати говоря, пока Портнов шёл к телефонной будке, он уже на основе полученной от вахтёрши информации, осмотревшись, приметил потенциальных конкурентов.

Два молодых человека сидели в зелёном «Запорожце» метрах в сорока от них – откуда тоже был прекрасный обзор на вход в общежитие.

«Запорожец» они используют, сообразил Портнов, поскольку знают, что немка своей машины не имеет. Значит, передвигаться будет либо пешком, либо на общественном транспорте. Поэтому в любом случае, когда она выйдет из общежития, машину нужно будет бросать и идти за ней пешком, меняясь местами, чтобы не приметила.

Умно придумано. Кто бы ни вышел из «Запорожца», он наверняка вызовет у любого шпиона, знающего, что это чуть ли не самая дешёвая машина в СССР, гораздо меньше подозрений, чем из машины поприличней. Хотя их «Москвич» тоже снаружи выглядел как старая колымага – модель‑то уже древняя, ей уже лет пятнадцать, а то и больше, – подумал он. – А знать о том, что внутри все очень даже современное, никому лишнему и не надо…

Доложив капитану Дьякову о неожиданном открытии, он тут же пошёл обратно – поскольку капитан Дьяков задание, конечно же, не отменил: слежку нужно было продолжать, несмотря на обнаружение неожиданной компании.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Приехали домой мы в чудесном настроении. Но мне его, конечно, тут же подпортило воспоминание о том, что на следующей неделе вполне может начаться вся эта свистопляска с Кулаковым. Я ему откажу, а он начнет создавать мне проблемы. Правильнее сказать, не «может», а «гарантированно начнутся» разборки. Люди не меняются к лучшему, забираясь выше по вертикали власти, в них усиливаются плохие черты. Раз он человек мстительный, то без ответа мой отказ не останется…

Это значит, что надо начинать работать над мерами по повышению собственной безопасности.

Многовато у меня уже золотых монет скопилось дома и денег – как в сейфе, так и в столе. И это не говоря ещё о золотом телефоне, скромном очаровании ливанской буржуазии – то ли на полтора, то ли на два килограмма весом. Я же его ещё не взвешивал.

А ведь Кулаков запросто мне может устроить обыск по линии МВД через какого‑нибудь знакомого генерала. Может быть, просто в надежде, что у меня найдётся что‑нибудь, на основании чего меня удастся тут же и прижать. Мало ли – я храню книжку какую‑нибудь откровенно запрещённую или долларовые купюры. Ну или золотой телефон…

Конечно, полностью вывозом всех излишних для моего возраста и статуса ценностей не подстрахуешься. Нельзя пренебрегать вариантом, что по указанию Кулакова мне что‑нибудь и подкинуть могут. Велика ли проблема якобы найти у меня, к примеру, сотню баксов?

Но усугублять ситуацию самому, оставляя дома кучу денег, золотой телефон и золотые монеты, было бы очень глупо. Тут и подкидывать ничего совершенно не надо будет. Милиция, проведя обыск, просто дар речи потеряет от таких находок…

Хорошенько подумав, решил также избавиться от лишних дублей по книгам. Уж очень сейчас широко трактуются статьи по спекуляции.

Удачно я по детским домам развёз достаточно много дублей имеющихся у меня книг. Хоть, конечно, и вовсе не с этой целью. В тот момент у меня вообще и мысли не было о том, что надо таким вот образом подстраховаться от возможного обыска.

Но всё же даже после благотворительной акции по некоторым книгам дублей у меня ещё осталось по три‑четыре. А значит, обнаружив это, запросто могут попытаться пришить мне какую‑нибудь статью о закупке партии книг в спекулятивных целях с целью последующего сбыта.

Значит, все книги, что у меня имеются в дублях, делим на несколько частей. Одну партию надо маме с Ахмадом занести. Другую – Загиту с Анной. А третью – бабушкам в деревню отвезти.

Пусть пока что и читают. Сказать, что именно с этой целью и занёс, чтобы они у меня без дела в шкафу не лежали. Ну и, скорее всего, они там же и останутся. Не забирать же мне потом их обратно.

А если понадобится какой‑нибудь срочный подарок, можно просто одну из наших книг подарить. А потом, при желании прочитать эту книгу, забежать либо к маме, либо к Загиту и взять уже у них и почитать. Что тут сложного? В одном подъезде живём, постоянно друг к другу в гости ходим.

Я не часто хожу, конечно. Дела постоянно, по вечерам в кабинете работаю, когда самое время по гостям ходить. А Галия частенько бегает в гости, в особенности в квартиру к отцу. Что и очень хорошо.

С книгами вот так достаточно просто все решу. Гораздо дольше думал, куда девать излишние деньги, золотые монеты и золотой телефон. Прятать у бабушки в деревне, в квартире у мамы или Загита их не имело никакого смысла. Если за меня серьёзно возьмутся, то будут проводить обыски по всем адресам у родственников. Если у кого-то из них найдут мои сокровища, то ещё и их подставлю.

Наконец вспомнил, что в деревне регулярно, когда прогуливаемся, проходим мимо сгоревшего незадолго до заселения в село бабушки и Никифоровны дома.

Серьёзно он так от огня пострадал, что ни намёка нет уже на крышу. Три обгоревших бревенчатых стены только и остались. Сарай тоже был, но от него только черное пятно и осталось. Вернее, видел его в первый раз, когда посмотрел на этот участок. А потом быстро оно травой заросло.

Надо мои сокровища как следует запаковать да и припрятать пока что в этих развалинах. Сколько езжу в эту деревню – никому этот сгоревший дом абсолютно не нужен. Сказали мне, что уехали после пожара владельцы куда-то на Волгу. И даже если вдруг какой‑то родственник у погорельцев найдётся, то вряд ли он до весны хоть что‑нибудь там делать будет.

Весна – другое дело. Когда земля оттает, могут уже начать разбирать развалины, чтобы дом свой, к примеру, ставить. А зимой никто с этим возиться не будет.

Так что надо пристроить свой клад там. Пусть себе пока лежит и кушать не просит.

Да, конечно, есть шансы, что может кто-то засечь меня в момент, когда ценности свои прячу, кто‑нибудь из местных, да потом полезть в те же развалины, порыться – на случай, если городской что‑то ценное там спрятал. Кто их знает, этих городских, что у них на уме?

И появится потом в скромной подмосковной деревне новый олигарх. По меркам семидесятых, конечно, а не девяностых. В девяностых несколько кило золота не делали тебя олигархом. Просто выбивался из разряда нищих, но только и всего. А вот по нынешним меркам это очень серьезные деньги…

Будет ли мне жалко утраченных денег, если все так произойдет? Ну да, немного, конечно, будет. Но не так вот, чтобы уж ночей потом спать не мог.

Во‑первых, когда я выбираю между своим имуществом и свободой, я всегда выберу свободу. Как и любой разумный человек.

И даже если все эти мои сокровища найдут, а я, самое главное, останусь на свободе, то я быстро все эти потери отыграю.

Во-вторых, даже при самом плохом варианте, что и деньги спрятанные пропадут, и Кулаков до меня доберётся раньше, чем я смогу на Кубу уехать, подстроив мне какие‑нибудь неприятности, из‑за которых я работать больше не смогу и семью поддерживать… Так у нас на такой вариант в наличии имеются Диана с Фирдаусом. Они оба прекрасно знают, какие суммы у меня в той же самой Италии сконцентрированы.

Ну вот даже если Кулаков в тюрьму меня упечет, приказав подкинуть что-то при обыске…. Поддержат они и Галию, и детей, пока я из тюрьмы не выйду. Диана – по-родственному, а Фирдаус – хотя бы из прагматических соображений. Прекрасно понимая, что, выйдя из этой тюрьмы, я снова подскажу ему два‑три направления, по которым он миллионы, а то и больше долларов сделает.

Я бы сам в будущем, если бы кто‑нибудь мне гарантировал, что, беря всего двадцать процентов прибыли за успешную идею, на которой я заработаю кучу денег, даст мне действительно успешную идею, с удовольствием бы отстёгивал этому человеку эти самые двадцать процентов. И нисколько бы о них не жалел.

С чего бы Фирдаусу вести себя иначе?

Я привык в XXI веке зарабатывать деньги в рыночной экономике. Фирдаус этим же успешно занимается в XX столетии. Так что я прекрасно понимаю, как он мыслит, и легко нахожу с ним общий язык.

Так что да, именно так он и будет действовать в такой вот ситуации.

Несомненно, лучше рискнуть деньгами и ценностями, чем сесть из-за них в тюрьму. Я, конечно, предпринял определённые шаги, чтобы подстраховаться. То же самое КГБ настропалил возможным отъездом на Кубу, побуждая заняться моими вопросами в отношении Кулакова. Но я уж лучше перестрахуюсь и избавлюсь от всех возможных улик в собственной квартире. Так оно будет намного вернее и надёжнее.

Мелькнула была мысль всё это Фирдаусу передать, чтобы он пока что у себя в торгпредстве поддержал. Но потом вспомнил несколько моментов, которые меня от этой мысли заставили отказаться.

Первый момент: торгпредство‑то уже, собственно, не Тареку принадлежит.

Он мне говорил, что у него осталось там буквально процентов пять от прежнего капитала, и Фирдауса с его помощником там просто по дружбе новый владелец – его хороший знакомый – держит.

Ну а я же знаю, что такое бизнес. Сейчас вы в нем друзья – не разлей вода. А завтра поссорились, и этот новый владелец бывшего предприятия Тарека возьмёт да и прикажет Фирдаусу и его помощнику за двадцать минут покинуть помещение, взяв с собой только личные вещи. А ящик с моими сокровищами явно не тянет на личные вещи и достанется тогда ливанцу. Ценный приз, какой он совсем не рассчитывал получить, уволив оставшийся ему по наследству от Тарека персонал.

Да даже если и не поссорится, кто мешает новому владельцу этого предприятия просто продать его кому‑нибудь другому, у кого вообще никаких обязательств перед Эль-Хажжами нет?

Ну а дальше последует та же самая ситуация – и плакали все мои деньги.

Ну и ещё один момент: даже если всё хорошо пройдёт, как мне потом забирать всё это обратно?

Мне ж всего несколько месяцев нужно со всеми этими активами переждать, пока по весне не будет музей готов. А соответственно, и подземное хранилище, где у меня своя собственная ячейка имеется.

Так что всего через несколько месяцев я все эти свои сокровища засуну в эту ячейку, закрою на три замка – и черта с два какой‑нибудь милиционер до этих моих денег и золота доберётся.

Все у нас в группировке сейчас люди серьёзные, солидные. Ни один из нас, даже если в какие‑то проблемы влипнет, не будет это хранилище сдавать МВД.

Вместо этого при наличии каких‑то серьёзных претензий к нему от правоохранительных органов тут же к Захарову побежит, чтобы тот разруливал проблемы через свои связи. Прекрасно зная, что со связями у того теперь полный порядок – в особенности учитывая, что он с Гришиным отношения наладил.

Это намного более разумный вариант, чем пытаться договориться с милицией, сдавая собственных товарищей.

Потому как сдержит ли милиция свои обещания по смягчению приговора – это очень хороший вопрос. В особенности, когда речь идёт об очень серьёзных деньгах. Обещать могут всё, что угодно, а потом можешь и под расстрел попасть вместо смягчения приговора, потому что обещают одни, а ключевые решения принимают гораздо более высокопоставленные люди, которые плевать хотели на данные тебе обещания, и все у нас в группировке, само собой, об этом в курсе. Так что до ячеек этих точно никто никогда не доберётся. А если я даже на несколько месяцев свои сокровища передам Фирдаусу для хранения в торгпредство, то потом при попытке забрать придется сильно понервничать. Даже если как‑то удастся урегулировать дела с Кулаковым при помощи КГБ, то какие у меня гарантии, что он всё равно зло не затаит и не будет каким‑то образом присматривать за мной?

Пустит, к примеру, кого‑нибудь по моему следу, чтобы смотреть, чем я занимаюсь и с кем. Милиционеров, к примеру, каких‑нибудь.

Одно дело, когда они прихватят нас с Фирдаусом, когда Фирдаус мне чемодан со шмотками в качестве подарка передаёт. Тут можно отбрехаться: родственники всё же, и шмотки все разные – не партия товара какая‑то, когда пятнадцать пар вещей одинакового размера. Не тот повод, когда можно было бы завести волынку о спекуляции.

Но если нас прихватят на том, что Фирдаус передаёт мне ящик с кучей советских рублей, золотых монет и золотым телефоном, – вот тогда всё, как говорится, приехали.

И Фирдауса, кстати, в очень неприятную историю втравлю. Тогда он может в ту же камеру загреметь, что и я. Хотя, скорее, в отдельную: нас в такой ситуации отдельно, конечно же, будут держать и допрашивать.

И Диана мне за эти проблемы у любимого мужа благодарна совершенно точно не будет.

Так что нет, не буду придумывать никаких таких странных комбинаций. Просто рискну немножечко с пришедшим на ум деревенским вариантом.

Хотя да, лучше бы, конечно, чтобы никто из деревенских моих сокровищ не обнаружил, даже случайно. Потому что ясно, что не получится из подавляющего числа деревенских жителей олигарха, который будет тихонько сидеть на этих деньгах и тратить понемножку, чтобы не привлекать к себе внимание.

Тут всего два варианта наиболее очевидных. Либо сразу же милицию вызовут, как обнаружат, что сокровища удалось найти (что вполне реально по нынешним временам, когда полно людей верят советской власти и любят её). Либо нашедший уйдёт в загул, растреплется о своей находке приятелям – слухи поползут распространяться всё шире и шире, и без милиции тоже в этом деле никак не обойдётся.

А дальше, конечно, начнут искать, кто эти денежки там припрятал. Если на меня в итоге выйдут, то, конечно, для меня в этом не будет абсолютно ничего хорошего – даже и без всякого Кулакова.

Ну что же, значит, надо не облажаться и припрятать всё так, чтобы никто меня не засёк.

* * *

Москва, Лубянка

Румянцев, получив информацию от Дьякова, что Луизу уже ГРУ пасёт, засомневался: насколько эта ситуация соответствует той, ради которой Вавилов дал ему свой домашний телефон и велел немедленно информировать его?

Так… Информация по этой немке поступила от Ивлева – это вроде как отвечает приказу Вавилова обо всем связанным с Ивлевым немедленно информировать. И то, что уже ГРУ в эту историю встряло, это тоже важно. Но про Ивлева самого же тут ничего нет? И как понимать, отвечает ли эта ситуация в полной мере приказу генерала? – вздохнул майор.

Решил все же, что лучше перестраховаться и позвонить на домашний телефон генералу, чем получить потом от него очередной втык за то, что не выполнил его инструкции.

Позвонил, рассказал – к облегчению Румянцева, генерал его похвалил и сказал, что новости очень хорошие. Заявил, что получается, что Назаров прошлёпал иностранную шпионку до такой степени, что уже и ГРУ на нее вышло…Так что, если бы не Ивлев, то Комитет мог вообще остаться за бортом. И все сливки с этой ситуации сняли бы конкуренты.

Румянцев по этим словам сразу же понял, что Вавилов уже в разговоре с ним начал прорабатывать аргументацию по своему докладу по этой теме для Андропова.

Ну, в принципе, ни для кого не было секретом, что у Назарова и Вавилова есть большие противоречия. Никто не знал, правда, в чём именно они кроются и когда именно между двумя генералами чёрная кошка пробежала. Но это уже не так важно – важен сам факт наличия противоречий.

Так что майор Румянцев был очень рад, что переданные им генералу новости пришлись ко двору. Глядишь, и на этом деле с немецкой шпионкой удастся какие‑то положительные отметки в своё дело получить. Любой вопрос, по которому докладывают председателю, имеет такую вероятность. Главное теперь, чтобы его люди какую‑нибудь ошибку не сделали.

Румянцев, конечно, был уверен, что конкуренты из ГРУ очень быстро заметят, что не они одни слежку ведут, и догадаются, что смежники к работе тоже подключились.

Но это не его ума дело. Вопросы, кто будет заниматься этим делом, будет между собой высокое начальство из КГБ и ГРУ перетирать. Его дело – чтобы его люди в точности следовали инструкции, пока не поступит какая‑то конкретная команда на изменение стратегии или тактики.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Созвонились тем же вечером с Дианой и Фирдаусом. Я решил возобновить наши лекции по рыночной экономике в бане, раз уж все собрались на месте. Намекнул об этом Фирдаусу. Он очень обрадовался.

Ну а в основном, конечно, мы обсуждали поездку в деревню – о том, как славно будет бабушек поздравить с Новым годом, шашлыка покушать да в баньке попариться. И по правде все это так, просто про лекцию я сказал эзоповым языком, чтобы он понял.

Договорились, что он также Марата пригласит. Аиша, само собой, тоже поедет, но ее пригласить полегче, потому что она живёт с Дианой и Фирдаусом в одной квартире. Её пригласить – дело нескольких секунд.

Куда упаковать свои сокровища для того, чтобы потом припрятать в развалинах, придумал сразу. Вспомнил, что у меня в гараже от прежнего владельца осталось несколько ящиков деревянных с металлическими засовами, сделанными явно для каких‑то военных нужд – судя по окраске и различным аббревиатурам на них.

Понятия не имею, что в них раньше было: патроны ли или оборудование какое‑нибудь хитрое военное. В советской армии много чего в такого рода ящиках хранится. Видел я их раньше, ещё в прошлой жизни, во множестве самых разных типов и размеров.

Ну а что – люди же в СССР хозяйственные все. Как можно так толково сделанный деревянный ящик просто выкинуть только из‑за того, что его содержимое было уже в военных целях использовано?

Ясно, что прапорщики их растаскивали со складов, продавая или раздаривая своим знакомым. Так, скорее всего, они попали и в гараж прежнего владельца.

Ну что же, использую один из них.

Глава 5

Москва

Сходил в гараж тем же вечером. Выбрал самый добротный из ящиков – у него щелей практически не было и краска как новенькая. Положил его в багажник. Взял также и брезента кусок на несколько квадратных метров.

Ну а дома, когда Галия пошла детей спать укладывать, достал все свои сокровища как из сейфа, так и из тайников в столе. Отобрал всё то, что надо увозить из квартиры срочно. И принялся подготавливать к длительному хранению в экстремальных условиях.

Легче всего в такой клад пристраивать золотые монеты. Им всё равно, в чём лежать и где лежать. Они и на дне морского океана пролежат несколько столетий, и будут как новенькие. За это золото все и ценят.

Так что их просто каждую в газету замотал и сложил в отдельный целлофановый кулёк.

С деньгами, конечно, посложнее пришлось. В сейфе я оставил всего четыре тысячи рублей. Сумма, которую я без проблем смогу объяснить. Три четверти из неё – это недавние выплаты за мою пьесу из «Ромэна». А еще тысяча со моим множеством рабочих мест, конечно же, достаточно просто объясняется.

Оставшиеся деньги, которых скопилось больше десяти тысяч, принялся тщательно паковать. Сложил в один целлофановый пакет, и обвязал как следует бельевыми резинками. Потом во второй целлофановый пакет – и снова также обвязал. Затем в третий целлофановый пакет запаковал.

Решил, что трёх будет достаточно. Прячу же всего на пару месяцев.

Вот если бы надо было, чтобы несколько лет клад пролежал, то, конечно, таких мер было бы недостаточно. А за пару месяцев, да в деревянном ящике, завернутом в брезент – ничего плохого с ними не случится.

Золотой телефон вытащил из коробки, завернул тщательно в полиэтиленовый пакет, замотал бельевыми резинками, засунул в коробку. А потом ещё и коробку также засунул в полиэтиленовый пакет.

Прикинул по размерам, что должна влезть в мой ящик просто практически впритык.

* * *

Москва, квартира Гусевых

Комсорг МГУ Гусев не мог толком ни есть, ни спать.

Нет, так‑то причина была сугубо положительная. В пятницу вечером ему позвонил помощник товарища Захарова – второго секретаря Московского горкома. Тот самый Захаров, которому он в своё время звонил по поводу проблем, которые были у Ивлева во время пребывания на Кубе.

– В понедельник утром товарищ Захаров хотел бы с вами встретиться по поводу кадрового предложения, – сказал помощник.

Охваченный волной восторга, Гусев в тот момент не осмелился уточнить у помощника, про какое именно кадровое предложение будет идти речь. А когда тот, передав ему время и место встречи, положил трубку, обсуждать что‑то было уже, конечно, поздно.

Так что теперь он корил себя за нерешительность, поскольку, конечно, ему было очень любопытно, что за кадровое предложение может сделать ему Захаров.

В любом случае это должно быть что‑то получше, чем должность комсорга МГУ.

Нет, так‑то должность вполне себе престижная и хорошая, но именно как стартовая – для него, как для человека, который имеет серьёзные амбиции по поводу дальнейшей карьеры.

А Захаров – это горком, это заместитель Гришина, это огромная власть. Это не должность в комсомоле – верном помощнике партии. Кто захочет при возможности быть помощником, когда можно быть той самой силой, которая всё вокруг решает? А для этого нужно получить должность на высоком посту в самой партии…

Вон даже простой момент, который знающим людям всё говорит о перспективах комсомола: главный человек в комсомоле, первый секретарь Тяжельников, не является ни членом Политбюро, ни даже кандидатом в члены Политбюро. При этом он же человек, которому очень благоволит генсек. И этим всё сказано о роли комсомола в Советском Союзе.

Так что да, Гусев прекрасно знал, что многие завидуют его должности комсорга МГУ. И звучит она хорошо, и связи на ней завести можно действительно очень серьёзные.

Вот даже если посмотреть, как он с Захаровым самим познакомился – через вопрос Ивлева. А этого вопроса Ивлева не было бы, если бы он в МГУ не работал на этой должности.

Но всё же Гусев хотел добиться намного большего. Тем более возраст же имеет значение: слишком долго проторчишь на этой должности комсорга – и лет через пять для тебя уже будет самым большим прогрессом в карьере место в Бюро комсомола. А там долго не задержишься, если тебе за сорок. Несколько лет, и спустишься вниз в одну из организаций Москвы на какую-нибудь небольшую должность.

Так что Гусев очень надеялся на то, что Захаров, как второй человек в горкоме после Гришина, предложит ему именно что‑нибудь, связанное с партийной работой. И конечно же, он не собирался отказываться от любой серьёзной партийной должности. Просто ходил кругами по своей квартире и всё ломал голову, какая же именно должность может быть ему предложена за то, что он тогда проявил лояльность и вовремя сообщил о проблемах рекомендованного в партию Захаровым Ивлева.

Вспомнил и про второго поручителя Ивлева, Межуева. А может, кстати, это Межуев совместно с Захаровым это решение приняли – что‑то интересное мне предложить?' – ломал он голову над тем, что его ожидает утром в понедельник.

«А что, если он придёт к Захарову, а там ещё и Межуев будет, и предложение будет по поводу работы в КПК? О, это было бы вообще невероятно здорово! Попасть в Комитет партийного контроля на любую должность было бы просто невероятно…», – думал он.

Тут зазвонил телефон. Гусев снял трубку.

– Анатолий Степанович! – сказал ему возбуждённо его хороший друг, замдекана географического факультета. – А ты слышал, что Фадеев написал заявление по собственному?

– Нет, не слышал, – удивился Гусев. – Откуда это стало известно?

– Ну, есть у меня свои каналы. Сам понимаешь, официально‑то об этом расскажут только в понедельник. Интересно, кто будет новым парторгом МГУ…

Едва Гусев это услышал, как ему тоже стало чрезвычайно интересно. И он даже начал догадываться, о какой именно должности может пойти речь утром в понедельник в приёмной Захарова.

'Нет, получается, что это точно не КПК. Но если это действительно так, и Захаров хочет поставить меня вместо Фадеева руководить партийной работой в МГУ, то это ничем не хуже. Это будет очень мощный скачок в карьере. Тем более первоначальные связи в МГУ уже налажены, а с новой высокой должностью они серьёзно упрочатся.

Став парторгом, он не будет уже видеть к себе никакого слегка снисходительного отношения со стороны проректоров. Нет, парторг МГУ – это уже уровень проректоров, а карьерные перспективы ещё похлеще, чем у них. Проректором хорошо быть в каком‑нибудь МГИМО, где с этой должности можно послом уехать за рубеж. А МГУ своих проректоров послами никуда не отправляет – не та специализация университета.

Но если это действительно так…

Гусев перестал метаться по квартире, сел в кресло у окна и мечтательно уставился в темноту.

– Ну, если это действительно так, то жизнь моя определённо начинает меняться к лучшему, – пробормотал он. – А уж как жена мной будет гордиться…

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Вчера вечером мы с Фирдаусом и Дианой также договорились встретиться с утра в воскресенье на базаре. Так что сразу же после прогулки с Тузиком, физических упражнений и душа, я выехал на базар.

Галия, конечно, тоже хотела, но кто‑то ж должен с детьми остаться. Маленькие они ещё, чтобы на базар их таскать.

Встретился в условленном месте с Дианой и с Фирдаусом. Пошли закупаться.

С каждым новым походом на рынок у нас тут всё больше знакомых торговцев из кавказской диаспоры. Так что выбирать всё легче и легче.

Мясо хорошее взяли, и зелень, и сыра неплохого – решили на палочках запекать. Что‑то в этом есть… Ну и так прикупили кое‑что для своих домашних нужд – что в деревню, конечно же, не повезём, а в холодильниках дома оставим.

Закупившись, разъехались, договорившись, когда в деревню выезжаем.

Повезло: и вчерашний прогноз погоды на сегодня был неплох, а утренний, который я по радио послушал, был ещё лучше. Примерно минус пять. Сильных снегопадов не ожидается. Ветер не сильный, пять – шесть метров в секунду. И даже солнышко обещали.

Приехал с рынка домой. Галия уже детей собирала в деревню – как мы с ней и договаривались.

Спустя полчаса вышли вниз.

Я, правда, ещё перед этим успел сбегать и свои сокровища отнести, сразу в багажник припрятать. Чтоб потом жена не расспрашивала удивлённо, что это у меня такое в руках, неужели нам столько всего нужно в деревню с собой брать?

Галия, правда, всё равно удивилась, когда увидела, что я в багажник и санки кладу. Они с трудом, но всё‑таки туда влезли.

– Паша, санки‑то зачем?

– Да детей покатаем, – махнул я рукой.

Не объяснять же мне, что санки мне ночью понадобятся, чтобы этот ящик до того дома комфортно довезти.

Если я в обнимку с ящиком буду по деревне ночью ходить, это будет чрезвычайно подозрительно. А вот мужик, который на лыжах идет и на саночках везёт что‑то, – это для деревни в порядке вещей.

Пусть три утра время и необычное. Но кто его знает – может, у него там удочка разобранная, да ещё что‑то необходимое по рыболовной части. И он хочет к первому поклёву успеть. Мало ли, на какую реку собрался идти – не на ближайшую, а в какое‑то другое, более рыбное место в нескольких километрах.

В чём сейчас только рыбаки свои пожитки не возят. Люди сейчас не избалованные. Никаких специализированных ящиков для рыбаков в продаже не видел, чтобы туда все, что тебе необходимо, можно было укладывать.

Погуляли по двору с детьми минут десять, а тут и Фирдаус с Дианой на своей Волге подъехали. За ними через пару минут и Марат с Аишей прикатили. Все вместе отправились в деревню. Была, конечно, ещё идея Родьку с Гришей позвать, но, во-первых, лекцию же решил провести… Тут уж либо Гриша, либо лекция, учитывая её тематику про рыночную экономику.

Ну, а во‑вторых, точно не стоит брать офицера ГРУ в поездку, во время которой я собираюсь припрятывать свои сокровища. Наличие которых я ему никак не в состоянии объяснить.

Люди с такой профессией всегда очень любопытны. Если его сам в деревню привезу, то могу и не заметить, как он какие‑то манёвры мои заметит или разгадает.

Мы друзья, конечно, но неохота проверять, насколько у нас крепкие дружеские отношения.

Решит ещё, что я иностранный шпион, раз у меня такие деньжищи имеются, да и сдаст меня государству.

В общем, при всём желании пообщаться лишний раз в компании Гриши, решил, что не в этот раз, так точно, к сожалению.