Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

Москва, Лубянка

– И намекнуть надо тоже Ивлеву, что пусть ни на какую Кубу не рассчитывает. – продолжил давать Вавилову указания Андропов. – А если начнёт протестовать, пусть Румянцев разъяснит ему, что кубинцы не потерпят его тесных связей с нашим резидентом. Мы хоть и союзники, но страны все же разные, спокойно они к этому не отнесутся. А без такого контакта мы его никуда не отпустим, он своей стране и здесь нужен.

– Так, может, Юрий Владимирович, ему это сейчас сказать, пока он не сделал глупости и не отказался полностью от предложения Кулакова? – предложил Вавилов.

Немного подумав, Андропов сказал:

– Нет, всё это только в том случае, если он снова обратится к нам. А то ещё загордится, что мы тут о нём думаем днём и ночью. Нам ведь в принципе не так и важно, испортит ему Кулаков жизнь или нет. Нам важно, чтобы мы к нему по‑прежнему могли за прогнозами обращаться, и он делал такие же точные прогнозы, как и раньше.

– Боюсь, Юрий Владимирович, что он с нашим отказом не смирится, – вздохнул Вавилов. – Он не случайно Румянцеву сказал, что братья Кастро его на Кубу переехать приглашали. Да и Румянцев сам мне это тоже подчеркнул в нашем разговоре, сказав, что он уверен: если мы Ивлева по-доброму не отпустим на Кубу, он к Фиделю Кастро обратится, чтобы тот поддержку ему оказал.

– Думаете, он настолько обнаглеет? – нахмурил брови Андропов.

– Румянцев его лучше всех знает. И у него никаких сомнений в этом абсолютно нет. Он сказал, что если Ивлев решил ехать на Кубу, то он туда поедет. Никак мы его не остановим, конечно, по хорошему варианту. А по плохому у нас смысла нет его останавливать. Он парень обидчивый, это сто процентов. Думаю, после такого мы больше никакой интересной информации от него уже не получим. Он умный очень, будет снабжать нас всякой туфтой правдоподобной, а потом разводить руками и оправдываться – мол, кто же знал, что вот так ошибусь?

– Да уж, иногда приходится пожалеть, что времена шарашек уже в прошлом, – проворчал недовольный Андропов.

Впрочем, вряд ли он на самом деле об этом жалел. Вавилов в этом был уверен. В те времена, когда шарашки были, не только учёные не имели возможности сказать «нет» Советскому государству.

Вавилов как‑то из любопытства порылся в архиве, поднял личные дела высшего руководящего состава НКВД и впечатлился. Тех, кто приговаривал к расстрелу и расстреливал, самих вычищали не меньше, чем тех, кем они занимались.

Сколько бы в сталинские времена Вавилов или Андропов на своих высоких должностях просидели бы? Ну, три года, ну четыре – а потом в распыл. Из высших чиновников НКВД один только Берия каким‑то чудом удержался долго на этой должности. Впрочем, и он своей судьбы не избежал…

А Ежов, Ягода, Агранов, Берман, Фриновский и многие другие – десятки высших функционеров НКВД – были объявлены предателями и безжалостно уничтожены.

Так что лично его, Вавилова, полностью устраивали нынешние времена, когда о таком раскладе говорить точно не приходилось. Поработав в органах, ты просто уходишь на пенсию и занимаешься внуками…

Если в результате нынешних ослаблений советского режима Ивлев сможет уехать на Кубу в пику КГБ после отказа отпустить его по-хорошему, то это, конечно, очень плохо. Но точно не стоит того, чтобы возвращаться к прежним временам, о которых Андропов, будучи значительно старше Вавилова, знал не понаслышке – будучи непосредственным участником всех тех событий, причём на довольно высокой должности.

Вавилов же когда Андропов уже был на высоких должностях при Сталине, ещё только начинал делать свою карьеру. На момент смерти Сталина он был всего лишь скромным комсомольским функционером районного масштаба.

Что он тогда ещё знал и понимал? Только покопавшись в архивах и увидел реальные масштабы того, что происходило в то время с самими работниками НКВД…

– С учетом того, что Ивлев к Кастро обратится, надо думать, в общем, что нам тогда делать… – вздохнул Андропов. – Ладно, это немного подождет, надо вообще осмыслить эту ситуацию. А по поводу этой Луизы, якобы агента Штази… Назарову бы отдать этот вопрос, он профессионал…

– Тут же такое дело, Юрий Владимирович, – немедленно бросился в атаку Вавилов, едва услышав про своего личного врага. – Назаров может на Ивлева выйти через эту немку. И что он себе при этом вообразит и захочет сделать в отношении Ивлева, не зная, как он ценен для нас, неохота проверять. А говорить ему, насколько Ивлев ценен для комитета, тоже как-то не хочется…

– Согласен, – кивнул утомленно Андропов, хотя было еще самое утро субботы, – сами тогда разберитесь, силами первого главного управления, шпионка она или нет, и в любом случае что затеяла в отношении этого функционера Бюро ЦК Комсомола. Как его там – Кожемякина? Сын замминистра легкой промышленности, значит?

– Да, Ивлев еще сказал, что якобы его папаша вскоре и министром станет…

– Это верная информация, – кивнул председатель КГБ, – Ивлев и сам что-то многовато всякой не самой распространённой информации знает. Откуда, хотелось бы знать?

– Может быть, этот самый Артем Кожемякин ему и сказал? – позволил себе предположить Вавилов. – Я так понял, что они с Ивлевым друзья, вот он и волнуется, что его шпионка охмурить хочет.

– Чтобы цену себе набить в общении с Ивлевым, сын рассказал, что отец вскоре министром станет? – задумчиво сказал Андропов. – Имело бы смысл в том случае, если бы этому Артему очень надо было подружиться с Ивлевым. Вот и приобщил его к тайной информации. Но какой ему смысл так отчаянно пытаться набиться в друзья Ивлеву? Кто для него Ивлев – всего лишь журналист и референт в Президиуме Верховного Совета. У него самого намного более высокая позиция… С этим, короче, тоже разберитесь…

* * *

Москва, Лубянка

Андропов, отпустив Вавилова, велел помощнику какое‑то время его не тревожить. Хотя бы минут пятнадцать.

Тот знал, естественно, что ему нужно подумать. Поэтому просто принял приказ к исполнению.

Андропов вздохнул. Да уж, новости так новости, совершенно неожиданные. Ему даже стало интересно: чем же Межуев так Кулакову насолил, что тот на такие интересные меры пошёл, чтобы его уязвить? Узнать бы, такая информация не помешала бы. В особенности, учитывая то, что Межуев прославился как непримиримый борец с нарушениями социалистической законности. Похоже, что он прижал кого-то из нечистых на руку подчиненных Кулакова, раз член Политбюро так его ненавидит. И не пошел на компромисс со своей совестью…

Андропов поморщился, также вспомнив, как свободно они обсуждали вместе с Вавиловым внутренние дела Политбюро. И даже то обсуждали, может ли Кулаков будущим генсеком стать. Это при живом‑то Брежневе!

Очень, очень рискованные и смелые темы они поднимали. Чрезмерно рискованные…

А с другой стороны – куда же деваться, если им действительно нужно было это обсудить как можно быстрее и полнее, учитывая непростую ситуацию с Ивлевым?

Впрочем, по идее, Вавилов помалкивать будет. Ему самому не с руки, если кто‑то узнает, что он с председателем КГБ обсуждал внутренние расклады в Политбюро и вероятность того, кто станет следующим генсеком. Да, по этому поводу можно быть спокойным: эту информацию ни ему, ни Вавилову разглашать не выгодно. Оба влипнут одинаково серьезно, если в Политбюро узнают о таком разговоре…

А потом ещё одна мысль пришла Андропову в голову. Пронзила его, как удар током. И он понял, что не зря после ухода Вавилова взял себе время на подумать – как над разговором, так и над всей этой ситуацией в целом. А ведь и в самом деле Ивлев прав. Нельзя ему идти в команду Кулакова. Ни в коем случае!

Одно дело – Ивлев сейчас помогает Межуеву. То, что при этом он по факту активно с КГБ сотрудничает, большой проблемой не станет, если выявится. Не такая уж и шишка сам Межуев в Кремле.

И неважно, что Ивлев никакой подписки работать на КГБ не давал. Лично он, Андропов, рассматривает его уже как очень важную часть комитета. Да, гражданскую. Да, своевольную. Да, взбрыкивающую. Да, без всяких письменных обязательств. Но с ним ему гораздо удобнее, чем без него. Где же он ещё такие точные прогнозы‑то раздобудет, если Ивлев не будет рядом, чтобы его консультировать? А с такими прогнозами можно большие дела делать по укреплению своего авторитета в Политбюро и в партии.

Глядишь, однажды и самому удастся замахнуться на кресло генсека. Уж наедине сам с собой он может об этом смело мечтать. И не только мечтать, а и серьёзно эту перспективу обдумывать… Но для этого нужно давать результаты, что значительно легче делать с точными прогнозами, чем тыкая пальцем в небо.

Так вот, его амбициозным карьерным планам может быть нанесен сильный удар, если Кулаков возьмёт Ивлева себе в команду, а потом выяснит так или иначе, что Ивлев тесно с КГБ связан.

О важности его прогнозов для Андропова очень мало людей знает. А о том, что он лекции в КГБ читает – очень много. Сотни офицеров, если не тысячи. Так что разумно предполагать, что однажды эта информация всё же до Кулакова дойдёт.

Можно ли верить Ивлеву в том, что звезда Кулакова скоро закатится? Андропов понятия не имел, так это или нет. И может ли вообще этот толковый пацан угадать и такое?

Но одно было совершенно очевидно: если Кулаков узнает о том, что Ивлев тесно связан с КГБ, когда будет ещё в силе – как сейчас, к примеру, – то он запросто может закатить скандал прямо на Политбюро. И заявить, что Андропов ему в команду своего человека подсунул, чтобы информацию о члене Политбюро собирать. И в Политбюро для всех это так и будет выглядеть.

И вот тогда уже без всяких сомнений может очень быстро закатиться его, Андроповская, звезда. Тут уже будет не до мечтаний о том, чтобы однажды стать генсеком, тут уже вопрос встанет о том, чтобы вообще уцелеть…

А самое неприятное, что при последующем обсуждении претензий Кулакова в его адрес Брежнев может припомнить, что помощник ему записку передавал, написанную самим же Андроповым в ответ на запрос в КГБ, в котором он намекнул тогда, что Ивлев имеет отношение к КГБ…

Вот после этого уже слова Кулакова и его претензии в адрес КГБ не будут нуждаться больше ни в каких доказательствах.

Да даже если Брежнев сам не вспомнит про эту записку, то может распорядиться раскопать всё, что у них есть вообще по Ивлеву. И вот тогда точно его помощник очень быстро ее найдет. Если вообще не вспомнит в ту же минуту про эту записку…

И она станет самым что ни на есть прямым доказательством того, что Ивлев давно уже работает на КГБ, и вполне может быть, что и лично на Андропова. Уже никак тогда не оправдаться ему будет. По дате записки и ее содержанию видно будет, что Ивлев сотрудничать с КГБ задолго начал до того, как попал в команду Кулакова.

Андропов себе прекрасно представлял, как всё это может произойти.

Кулаков узнает о том, что Ивлев вошёл в его команду, уже тесно работая с комитетом. И плевать Кулакову будет в этом случае, что у него с Андроповым достаточно ровные отношения. Всё же он член команды Суслова. А с Сусловым у самого Андропова есть определённые противоречия.

По крайней мере, тот точно грустить не будет, если Андропов резко утратит во влиянии. Суслов чрезмерно консервативен и сторонник максимально жёстких мер во всех областях. А он, Андропов, понимает, что прошли те времена, когда можно было себя вести жёстко. Для того чтобы жёсткие меры принимать, а система вся безукоризненно работала, нужен кто‑то вроде Сталина. А никого такого на горизонте и близко нету.

Да и времена Сталина не такими простыми были, как некоторым кажется. По крайней мере, как минимум однажды и его судьба висела на волоске. Сложные были времена, непростые. Трудно сейчас судить о них тем, кто во всех тех делах только косвенное участие принимал.

Значит, Кулаков, узнав новости об отношении Ивлева к КГБ, тут же вообразит, что Андропов через него за ним шпионит. Пойдёт тут же, естественно, к Суслову жаловаться – как член его команды. А Суслов тут же сможет решить, что это прекрасный повод, чтобы Андропова отбросить на несколько лет назад в его влиянии в Кремле. И самому, за счёт этого окрепнув, начать оказывать большее влияние на генсека.

Ну а что – вполне себе рабочая схема.

В конце концов, внутренняя политика Кремля и состоит из постоянных сражений различных группировок между собой за большее влияние на генсека и на Политбюро в целом.

Так что если сумеешь уронить кого‑то, за чей счёт сможешь своё влияние усилить, игра считается стоящей свеч.

Так, и что же теперь ему делать?

Да, теперь он сам однозначно заинтересован в том, чтобы Ивлев ни в коем случае не стал членом команды Кулакова. Такой компромат для Кулакова в отношении него ему не нужен.

Прям хоть серьёзно думай о том, чтобы Ивлева с семьёй на Кубу и в самом деле отправить. Теперь это и в его собственных интересах…

И все же это крайняя мера. Очень бы хотелось без этого обойтись. Такой аналитик, как Ивлев, дорогого стоит. Вот если, к примеру, он сейчас и про Кулакова прогноз правильный выдал, то это же абсолютно бесценная информация. Он сам, вняв переданным через Румянцева и Вавилова резонам Ивлева по Кулакову, стал совсем иначе смотреть на возможный потенциал Кулакова в Политбюро. Какие у него, в самом деле, могут быть перспективы, что он станет генсеком, если он наглухо завалил все, за что отвечает в сельском хозяйстве? Ведь верно же сказано про это Ивлевым, а вот почему он сам, к примеру, об этом раньше не подумал?

Так… Но если Ивлева на Кубу никак нельзя отправлять, то получается, надо что‑то делать с Кулаковым.

Андропов был полностью согласен с точкой зрения Ивлева, что Кулаков отказ ему не простит. Уж больно он самолюбив. И хорошо известен как сторонник жёстких методов в отношении своих противников.

Человека уровня Ивлева, который откажется к нему перейти, нарушив его планы по созданию проблем для Межуева, он точно захочет немедленно в порошок стереть. Это без вариантов. Так что Ивлев правильно это просчитал, чёрт подери. Как и многое другое тоже. Вот что за пацан! Как у него это вообще получается?

Даже такой матёрый зубр, как он, не сразу сообразил, что Ивлеву нельзя к Кулакову идти ни в коем случае в команду. А этот пацан, получается, почуял это?

Но как?

Ведь вряд ли он вообще рассуждал точно таким же образом, что, поскольку он с КГБ сотрудничает, нельзя ему в эту команду поступать. Ивлев, небось, уверен, что он и не сотрудничает совсем. Ведь он же ничего не подписывал.

Ну да, не сотрудничает… А сам только что шпионку сдал комитету. В особенности, если эта белобрысая немка действительно шпионкой окажется.

Андропов, погружаюсь все больше в эту проблему, почувствовал, что голова его сейчас, кажется, уже распухать станет от всех этих вопросов по Ивлеву. А решения никакого нет, как разрулить проблемы Ивлева с Кулаковым, не допустив отъезда пацана на Кубу…

Надо всё же передых взять от этой темы и какими‑то другими вопросами пока что заняться. А то так скоро успокоительное придётся пить, чтобы в норму прийти. А оно со спиртом, который его почкам категорически противопоказан.

Что же так всё не слава Богу с этим Ивлевым?

* * *

Москва

С утра мы рванули с Галией на стрельбище. Затем, уже третью субботу подряд, катались на лыжах в компании Сатчанов. Получили большое удовольствие.

После лыжной прогулки, как и договаривались, поехали в мастерскую к художникам. Михаил Андреевич и Елена Яковлевна уже были на месте и с радостью встретили нас, проводив внутрь.

Панно, благодаря своим размерам, сразу бросалось в глаза. Даже сильно напрягаться и искать его не пришлось среди множества других картин. Несмотря на внушительные размеры мастерской и очень высокие потолки, оно казалось всё равно огромным. Работа всё‑таки очень большая по размеру, тут уж не поспоришь.

Михаил Андреевич и Елена Яковлевна практически ничего даже не говорили – всё было понятно без слов. Мы с Галией замерли и восторженно смотрели на полотно. Панно потрясало не только своей монументальностью, но и качеством работы. Я поразился, насколько хорошо художникам удалось передать и характер, и эмоции. Вроде сюжет совсем простой, мадонна с младенцем, трудно найти что-то еще более классическое. Перепробован за века самыми разными творческими людьми. А смотришь и оторваться не можешь.

«Городецкая мадонна с младенцем» выглядели очень одухотворенными, словно живыми. Свет играл на лицах, заставляя каждый раз по‑новому смотреть на картину и вызывая целый спектр очень положительных и богатых впечатлений. Я представил эту работу на стене в музее и мысленно поаплодировал художникам. Панно получилось впечатляющее.

– Изумительно! Уверен, это панно по праву станет очень важной частью музейной коллекции, можно сказать, её жемчужиной, – произнес я, обращаясь к художникам. – Вы проделали невероятную работу. Учитывая находки, которые сделали археологи, а также воссозданные вами портреты, это будет просто потрясающая композиция.

– Я надеюсь, что панно впечатление будет очень серьёзное вызывать у посетителей, – сказал Михаил Андреевич. – В особенности, будучи расположенным среди каких-то археологических находок, которые связаны с этой женщиной и ее ребенком.

– Вы не представляете, ребята, как было удивительно радостно и приятно работать над этим панно, – улыбнулась Елена Яковлевна. – Один из тех случаев, когда даже усталости особо не ощущаешь, настолько концентрированное удовольствие от создания произведения получается.

Наши с Галией эмоции, видно, очень хорошо отражались на наших лицах, потому что я увидел, что художники довольно переглядываются, глядя на нас. Им было очень приятно, что панно нам так понравилось.

Подтверждая эту реакцию, мы тут же наперебой с Галией продолжили нахваливать эту работу. Елена Яковлевна и Михаил Андреевич принимали похвалы с удовольствием. Было видно, что им очень приятно, но благодарили нас они с достоинством. Всё‑таки оба уже заслуженные мастера. Я думаю, что к похвалам они привычные. Хотя, конечно, в любом случае это всегда очень приятно, когда твою работу оценивают по достоинству и признают, что это произведение очень серьезного уровня.

Порадовался, что пришли днём – и действительно, это было очень правильным решением. Потому что всё‑таки при хорошем освещении работа смотрелась особенно выигрышно.

«Интересно, конечно, будет взглянуть, как она будет при искусственном свете выглядеть, – подумал я. – Но думаю, что в любом случае будет менее впечатляюще. Но посмотрим – на самом деле не знаю, пока не увижу».

Тут же поинтересовался у художников по поводу витражей, какие у них соображения появились.

– Ты знаешь, Паша, эскиз нам очень понравился, – сказала Елена Яковлевна. – Но очень важно на плане понимать, где именно будут расположены витражные окна. Насколько я помню музейный зал и первоначальный план, который нам показывали, наше панно будет висеть на большой стене, и напротив расположены достаточно крупные окна. Если на них будут витражи, то неважно, какой будет эскиз – это не очень хорошо с точки зрения восприятия работы. Потому что витраж очень сильно искажает освещение, даёт много оттенков. И как они лягут на работу, неизвестно. Эффект может оказаться совершенно непредсказуемым…

– Будь зал побольше размером, проблемы бы не было, – добавил Михаил Яковлевич. – Там совершенно другие нюансы вступают в силу. А здесь помещение не очень большое, поэтому важно учитывать расположение окон и их вид. Боковые окна в этом зале – вот их великолепно было бы забрать витражами.

– Так что, кроме самого эскиза витража, очень неплохо было бы посмотреть, к каким окнам эти эскизы относятся, – заключила Елена Яковлевна.

– Задачу понял, – кивнул я. – Обязательно уточню этот вопрос в ближайшее время. Значит, правильно понимаю, главное – напротив панно витражные окна не располагать?

– Да, всё верно, – подтвердили художники.

– Тогда буквально сегодня‑завтра подниму планы, посмотрю, и этот вопрос решу, – кивнул я. – Получается, по эскизам можно витражистам давать добро? Правильно я вас понимаю?

– Да, Лимоновы – очень неплохие специалисты, – кивнула Елена Яковлевна. – Единственное: обязательно все же уточните по поводу окна, потому что, если они делали эскиз на центральное, там могут отличаться размеры и форма. А это может сильно повлиять на их рисунок.

– Хорошо, спасибо, что пояснили, – поблагодарил я художников, делая себе пометки в блокноте.

Обсудив панно, по приглашению художников остались ещё чаю попить, конечно же. Елена Яковлевна, оказывается, небольшой сладкий стол для нас соорудила. Посидели, пообщались и посмотрели последние работы художников.

Елена Яковлевна с большим воодушевлением показала новые офорты, а также последние эскизы Михаила Андреевича.

– Так вот над чем вы корпели сутками, отсюда не выходя? – усмехнулся я.

– Да‑да, так увлеклась, что не могла совершенно остановиться. Сил не было бросить, пока не закончу, – смущённо кивнула Елена Яковлевна. – А Мишенька уже со мной оставался за компанию. Ему тоже было чем заняться – доводил до ума эскизы с последнего пленэра. Как раз у него было пару задумок, которые реализовать там не успел, только наброски сделал. Вот он их и завершил.

Очень душевно пообщались с художниками и, довольные, поехали с женой домой, захватив их с собой тоже. Мерзнуть целыми днями в мастерской им явно надоело, так что оба охотно согласились поехать вместе с нами.