Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Да, было такое, – согласился Ильдар. – У нас тут что‑то типа комсомольского прожектора создали, и именно я им руковожу во всём Верховном Совете, – с гордостью сказал он, – а Ивлев содействие оказывает.

– Так вот, просто по‑дружески хотел тебя предупредить, Ильдар, – сказал Альберт, понизив голос, – у Ивлева твоего очень серьёзные проблемы с членом Политбюро Фёдором Давыдовичем Кулаковым. Его помощник нам звонил сегодня, велел его временно отстранить от участия в передачах. Мол, есть какие‑то серьёзные вопросы по идеологическому компоненту в его выступлениях.

– Да ладно, – удивился Ильдар, – удивительно, я же даже слушал несколько его передач. Там такой сплошной патриотизм! И за советскую власть всё.

– Ну, не могу ничего сказать по этому поводу, сам я его передачи не слушаю. Могу вот только по‑дружески поделиться тем, что сам сегодня узнал. А ты уж решай, нужно ли тебе, чтобы до такого важного человека дошла информация, что ты друг Ивлева…

– Да‑да, – опомнился Ильдар. – Большое тебе спасибо за эту информацию. Приятно, что помнишь и не забываешь про меня.

Положив трубку, Ильдар нахмурился: «Чего это, интересно, Ивлев с Кулаковым не поделил? Кулаков – человек очень серьёзный, с ним связываться себе дороже». Об этом Ильдар был прекрасно наслышан. Кулаков самый молодой член Политбюро и в прекрасных отношениях с генсеком…

Да, что бы у Ивлева с ним ни была там за проблема, от Ивлева пока что надо подальше отстраниться. Альберт прав, ему совсем не нужно, чтобы кто‑нибудь Кулакову сказал, что они с Ивлевым хорошие друзья. Можно тоже попасть под раздачу…

Как назло, уже пришли и работали студенты, которых, как прекрасно помнил Ильдар, именно Ивлев ему и пристроил в своё время. Нет, так‑то для него сплошная польза оказалась: у него теперь гораздо больше свободного времени появилось. Ну и опять же группа общественного контроля очень хорошо карьере способствует, в которую он всех этих студентов‑то и включил.

Значит, с Марком про Ивлева надо поговорить так, чтобы они ничего не услышали, а то сразу же сообщат об этом своему другу…

Выйдя из своего кабинета, он молча поманил Марка, предлагая ему войти внутрь.

Когда удивлённый Марк вошёл, он закрыл за ним плотно дверь, поманил его к окну, предложив отойти подальше от двери. Затем врубил радио, и понизив голос, сказал:

– Марк Анатольевич, если Ивлев вдруг появится в ближайшие дни, то меня нет или я занят, хорошо? И сами с ним тоже не засиживайтесь. И, что самое важное, ничего ему не рассказывайте из наших дел.

– А что случилось‑то? – неподдельно удивился Марк.

– Да друг мой с радио хороший звонил. Оказалось, Ивлев наш с Кулаковым закусился, Фёдором Давыдовичем. И тот теперь с ним счёты сводит. А вы же, наверное, наслышаны, что Кулаков не тот человек, который дела такого рода оставляет незавершёнными. Так что, сами понимаете, нам совершенно не с руки к Ивлеву присоединяться, когда Кулаков намерен его в пыль стереть.

– Понятно, – сказал поникший Марк. – А Ивлев, интересно, сам знает об этом?

– Ну, ему могли и не сказать, – пожал плечами Ильдар. – Но я вам, Марк Анатольевич, тоже запрещаю ему хоть что‑то по этому поводу рассказывать. И, само собой, к нашему рейду по мебельному магазину мы тоже его приглашать не будем присоединиться.

– Понял, – сказал Марк Анатольевич.

Ильдар жестом показал ему, что он может идти на своё рабочее место.

* * *

Москва, Кремль

Началось заседание Политбюро сегодня на приятной нотке для Андропова. Брежнев его поздравил с новым званием генерал‑полковника.

Присваивали его, конечно, в декабре, но было это после последнего декабрьского заседания Политбюро, так что поздравления он принимал уже сегодня.

Дальше долго разбирались по Солженицыну. Потом, уже в ускоренном ритме, прошлись по остальным вопросам повестки дня.

Наконец подошли к «разному». В «разном» было всего два пункта, с которыми тоже достаточно быстро разобрались.

Брежнев, осмотрев всех, спросил:

– Ещё какие‑то вопросы созрели помимо того, что было в «разном»?

Неожиданно для всех слова попросил Громыко.

– Да, у меня есть вопрос, касающийся привлекательности нашей советской модели экономики за рубежом. Вещь‑то важная, сами понимаете, товарищи.

Ещё со времён Ленина мы начали возить к нам западную общественность, чтобы она потом по возвращении говорила о нас хорошие вещи. Хорошая программа, и нам, кстати, она очень хорошо помогла во время Второй мировой войны, когда симпатизирующие нам общественники организовали сбор помощи для Советского Союза в своих странах.

Так что мы тогда совсем не зря инвалюту тратили в первые годы советской власти, когда возили их к нам. Но сегодня я хотел поговорить не по этому аспекту, а затронуть ещё один очень важный аспект по вопросам, которые, к сожалению, сильно бьют по положительному восприятию образа советской экономики за рубежом.

Громыко сделал паузу, чтобы убедиться, что все его внимательно слушают, и продолжил:

– Товарищи, над нами скоро уже начнут откровенно смеяться. Как нам убедить весь мир в том, что у нас мощная современная экономика, если мы, располагая крупнейшей территорией на планете, в последние годы взяли себе за привычку закупать огромные объёмы американского и канадского зерна? Товарищи, это совершенно никуда не годится.

Поэтому у меня предложение, чтобы на следующем заседании Политбюро товарищ Кулаков, который у нас отвечает как раз за сельское хозяйство, выступил вместе с министром сельского хозяйства Полянским, который сегодня, к сожалению, не присутствует, с докладом, в котором представил пути решения этой проблемы, которая так больно бьёт по положительному восприятию образа советской экономики за рубежом. Потому как если мы ситуацию не исправим, то над нами действительно скоро потешаться начнут. Как нам уговаривать новые страны перейти на путь социализма, отказавшись от капитализма, если мы вынуждены у капиталистов хлеб покупать, без которого наше население голодать будет?

Идеологическая борьба на международной арене ведётся очень жёсткая, и сейчас это – одно из самых уязвимых мест в пропаганде эффективности нашей советской модели хозяйствования! – жестко заключил Громыко.

Глава 9

Москва, Кремль

Андропов сидел на Политбюро, слушал внимательно всё, что другие говорили. Часть времени ломал голову над тем, как же всё‑таки решить эту проблему с Кулаковым. Прямо подойти в кулуарах и попросить оставить Ивлева в покое? Но это то же самое, что сказать тому, что Ивлев на комитет работает. Кулаков, скорее всего, просьбу его выполнит, но кто мешает ему эту информацию тут же и распространить? А реакция Ивлева в этом случае будет вполне предсказуемой – вряд ли он рвется к такой репутации… А уж если узнает, что КГБ его подставило, распространив эту информацию, пусть даже и в благих целях… Вполне может всякое сотрудничество с комитетом прекратить и на ту же Кубу, обидевшись, уехать…

Второй вариант был высказаться жестко на заседании Политбюро в адрес Кулакова, и создать ему проблемы, чтобы ему не до Ивлева стало. У него было что в адрес Кулакова сказать: в КГБ всё же много информации скапливалось о том, как неэффективно ведётся управление сельским хозяйством в Советском Союзе. Но вот самому подымать этот вопрос было всё же боязно. Суслов может обидеться… С Сусловым ссориться лишний раз не хотелось.

И тут вдруг он, к своему радостному удивлению, слышит, как Громыко достаточно жёстко и непримиримо набрасывается на Кулакова. Упускать такой шанс было нельзя. Одно дело, когда ты сам инициатор, а другое дело, когда ты разделяешь законную озабоченность министра иностранных дел в адрес уязвимых точек Советского Союза.

Поэтому едва Громыко закончил, как он тут же тоже попросил слова и сказал:

– Товарищи, я всецело разделяю озабоченность Андрея Андреевича по этому поводу. Все так и есть, как он описал – Комитет государственной безопасности тоже фиксирует увеличивающееся количество насмешек в адрес Советского Союза из‑за этих закупок зерна за рубежом.

И, благо бы мы ещё закупали это зерно у других социалистических стран – это можно было бы как‑то объяснить нашим желанием помочь союзникам, покупая их продукцию. Так нет же, товарищи, мы покупаем огромные объёмы зерна у наших идеологических противников – США и Канады.

И у меня складывается совершенно нехорошее ощущение, что те, кто у нас отвечает за сельское хозяйство, решили, что так будет теперь всегда. Что это не временная мера, призванная преодолеть неурожаи или какие‑то структурные проблемы в отрасли, а можно расслабиться и просто ничего не делать в надежде на то, что мы за инвалюту будем покупать огромное количество зерна за рубежом у капиталистических стран.

Товарищи, напомню, что с точки зрения безопасности Советского Союза такие закупки чреваты возможными крайне негативными сюрпризами. Если мы ещё увеличим эти объёмы закупок, то кто мешает американцам и канадцам – внешняя политика которых работает вполне себе согласованно – однажды, в момент, когда это будет максимально нам неудобно, отказать нам в продаже необходимых нам огромных объёмов зерна? Вряд ли кто-то может быть полностью уверен в том, что у нас с США не будет со временем очередного внешнеполитического обострения. Будет, товарищи, как бы мы ни старались сейчас вести политику разрядки.

И что мы тогда, товарищи, будем делать? Голодать здесь, в Советском Союзе? Введём снова карточки, как после войны, чтобы люди могли двести граммов хлеба в день купить для себя? Выжить‑то мы выживем, конечно, но это будет мощнейшим ударом по советской идеологии – как внутри Союза, так и за рубежом, когда об этих принятых мерах узнают.

Так что да, я очень хотел бы послушать, что товарищ Кулаков и товарищ Полянский нам могут сказать по этому поводу на следующем заседании Политбюро. Это серьёзная проблема, над которой нужно ответственно и методично работать, а не отчитываться нам раз за разом, как у нас якобы всё хорошо в сельском хозяйстве.

Андропов, закончив, увидел, что лицо у Кулакова побагровело ещё больше, чем после выступления Громыко. Остальные члены Политбюро пока что помалкивали, хотя и заметно оживились. Всем же было интересно, что за чёрная кошка пробежала между Андроповым и Громыко с Кулаковым.

Нет, все слышали, конечно, официально озвученный вопрос. Но, как люди опытные, естественно, понимали, что есть в нём ещё какая‑то скрытая подоплёка. К чему вдруг председателю КГБ и главе МИД лезть в проблемы сельского хозяйства без веского повода?

«Тут главное, чтобы Кулаков догадался, что должен по Ивлеву сдать назад», – подумал Андропов, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. А так он был вполне доволен своим выступлением.

Да, он недавно стал членом Политбюро, но как сегодня удачно совпало это его выступление с поздравлениями с получением звания генерала‑полковника от Брежнева! В связи с этим кое‑кто может и вообразить, что и Брежнев тоже в курсе этой темы, поднятой им с Громыко, и разделяет их точку зрения.

Вот главное, чтобы сам Кулаков такие выводы сделал и решил, что вышел из фавора у Брежнева…

Когда два члена Политбюро, пусть и в «Разном», поднимают один вопрос, говоря о его важности, результат всегда один и тот же. Этот вопрос ставят на обсуждение на следующем заседании Политбюро – если не требуется большого количества времени для его подготовки, конечно.

И Брежнев сделал точно так, как и ожидалось. С несколько озадаченным лицом поставил поднятый вопрос на следующее заседание Политбюро на семнадцатое число.

* * *

Москва, Лубянка

Румянцев принимал по очереди отчёты у своих сотрудников. Наконец пришла очередь и капитана Дьякова.

Тот, отчитавшись по направлениям, которые курировал, замолчал. Но Румянцев не стал сразу его отпускать, потому что в голове у него вертелось что‑то ещё. Что же Дьякову еще было поручено?

Наконец он вспомнил и спросил:

– Так, а я же вам ещё давал поручение по этой Регине Быстровой, которая упоминалась в стенограмме разговора Ивлева с его гостем Виктором Макаровым. Что по ней можете сказать?

Дьяков замялся, потом ответил:

– Товарищ майор, я звонил особисту МГИМО. Наткнулся на его сменщика. Он сказал, что лучше мне с ним самим переговорить, потому как он на Урал улетел куда‑то на похороны отца. Вот сегодня должен вернуться, и я завтра планировал уже подойти для этого разговора…

– Товарищ капитан, по всем делам, которые на контроле у генерала Вавилова, надо проявлять большую оперативность! – тут же начал отчитывать его Румянцев. – Если заместитель председателя КГБ сам про эту Регину Быстрову слышал, так он же в любой момент меня спросить о ней может: кто такая, как после отчисления из МГУ с позором оказалась вдруг на втором курсе МГИМО, какие планы имеет в отношении сына первого заместителя министра иностранных дел СССР? Согласитесь, что это интересные вопросы, правда? А мы как раз та организация, которая отвечает на интересные вопросы. Так что вполне можно было съездить в МГИМО ещё на прошлой неделе и с этим ленивым сменщиком особиста все папочки в его сейфе перебрать. Если мы её вербовали, она точно в одной из этих папочек будет. А то, понимаешь, сменщик поленился – неохота ему было связываться с этим, а вы и рады ему потакать… На будущее запомните, так не пойдет!

– Виноват, товарищ майор, – ответил Дьяков. – Сейчас же туда поеду, переговорю со сменщиком.

– Ладно, если он завтра уже на работу выйдет, то завтра уже езжай, с самим особистом переговоришь, – смягчился Румянцев. – Время уже позднее – раз сменщик такой ленивый, он уже и уйти с работы мог. Но как выяснишь, наш ли этот агент Быстрова, сразу же ко мне. Будем разбираться: если так, то сама она всё это учинила или кто‑то из наших посредством этой девки какие‑то интриги опасные мутит против сына такого высокопоставленного человека? А если не наша, то тем более интересно, как она в МГИМО попала после такого скандала. Надо разбираться, кто ее туда пристроил и с какой целью…

* * *

Москва, Кремль

Фёдор Кулаков, может, и не был большим интеллектуалом. Но связать несколько фактов между собой был вполне в состоянии.

«С чего вдруг Андропов и Громыко на меня взъелись на пустом месте? Нет, так не бывает, чтобы ни с того ни с сего они меня вдруг атаковали. Значит, я как‑то дорогу им перешёл», – размышлял Кулаков.

И одна из первых идей, как эта ситуация оказалась возможна, у него оказалась связана со словами этого алкоголика Ландера.

«А вдруг это всё же не бред пьяного клоуна? А то, что он говорил, имеет место быть?» – подумал он.

Ландер говорил что‑то про Фиделя Кастро и Громыко – путанно, непонятно. То ли про их дружбу, то ли про вражду. То ли про дружбу после вражды… Но самое главное, что всё это было связано ещё и с Ивлевым… А Ивлева он как раз недавно и придавил…

«Неужто сегодняшние выпады Громыко и Андропова в мой адрес связаны именно с тем, что я надавил на этого парня – Ивлева? Кажется невероятным, конечно, что из‑за какого‑то восемнадцатилетнего паренька два члена Политбюро способны меня атаковать на первом же заседании после этого происшествия. Но никакой другой повод мне вообще в голову не приходит», – рассуждал Кулаков.

Ведь на последнем заседании Политбюро в декабре он и с Андроповым, и с Громыко вполне себе в рабочем режиме общался, и никаких недоразумений тогда точно не было. А после этого было только празднование Нового года, после которого все потихоньку только начали в себя приходить, и снова в рабочий ритм входить.

Да нет, за эту одну новогоднюю неделю ни в чём больше он с Громыко или Андроповым не пересёкся… Если это так, то получается, что Ивлев и есть причина нынешней атаки в его адрес. Точно…

И всё это связано ещё как‑то и с Фиделем Кастро, который как раз недавно приезжал! – пришла в голову Кулакову новая идея.

А если все эти планы по модернизации экономики, которые Фидель Кастро с собой привёз и которые на втором заседании Политбюро в январе будут обсуждаться, как‑то согласованы с Громыко и Андроповым? Это вполне может быть: всё же Андропов помогает Кубе с безопасностью, а Громыко по внешней политике тесно её курирует. Но вот какое отношение ко всему этому может иметь Ивлев?'

Из пьяных рассказов Ландера вроде бы получалось, что у Ивлева были проблемы с Громыко, которые были решены почему‑то Фиделем Кастро. И все может быть еще хуже… Ведь если ориентироваться на самое первое заявление Ландера, которое тот сделал, когда Голосов первый раз ему позвонил, то главный редактор сказал, что Фидель Кастро не допустит того, чтобы Ивлева отстранили от работы в «Труде». Вплоть до того, что Брежневу пожалуется… Нужно ли ему включать в это уравнение еще и Брежнева? Неужто генсек больше не готов его поддерживать?

Получается, учитывая совместный демарш Громыко и Андропова в его адрес сегодня, эти двое точно друг за друга держатся… А за ними, получается, еще и Фидель Кастро маячит… А возможно, и Брежнев все одобрил… Но почему? Из-за какого-то пацана?

Поняв, что застрял и как‑то всё это осознать не может, Кулаков встал, прошёлся по кабинету. Затем налил себе стакан воды из графина, выпил залпом, сел обратно в кресло. Но ничего больше в голову так и не пришло.

Позвал к себе Голосова, изложил ему всё, что уже успел обдумать, велел ему поискать какие‑то другие варианты, которые бы объясняли произошедшее сегодня на Политбюро.

Голосов, подумав, сказал:

– Этот Ивлев может быть ещё и родственником каким‑нибудь Андропова или Громыко, вплоть до того, что и внебрачным сыном является одного из них. А эти двое просто поддерживают друг друга по каким‑то своим совместным договорённостям. Тогда и Фидель Кастро тут вообще ни при чём.

– Ну да, если Ивлев не сын Фиделя Кастро, которого Андропов и Громыко обещались Фиделю Кастро всячески поддерживать, – после этих слов они оба, несмотря на серьёзность ситуации, улыбнулись и покачали головами. Нет, по внешности Ивлева и намёка не дашь на то, что к его появлению на свет может быть Фидель Кастро причастен. Правда, улыбки с лиц тут же пропали. И Кулаков, и его помощник прекрасно знали, что попали в серьёзную передрягу.

Внеочередной отчёт по состоянию дел в сельском хозяйстве, который затребовал Громыко и поддержал Андропов, ничего хорошего не обещает. Похвастаться особо нечем, в особенности по вопросу отказа от закупок зарубежного зерна. Не получится никак в ближайшие годы от закупок миллионов тонн канадского и американского зерна отказаться. И об этом прямо придётся сказать, потому как, если пообещать, что получится отказаться, а потом этого не осуществить, только хуже для себя сделаешь. А если к следующему заседанию Андропов и Громыко по-прежнему будут обозлены на него? Тогда они же могут и другие неприятные вопросы в развитие темы по сельскому хозяйству задать, на которые тоже нечего ответить…

– Получается, – сказал Кулаков, поморщившись, – что надо сдавать назад по этому Ивлеву. Нет у нас сейчас другого выхода. Может быть, если так сделаю, то Андропов и Громыко на следующем заседании уже не будут также давить. Значит, так. Звони на радио, скажи, что всё прояснилось, никаких претензий мы к Ивлеву не имеем. Мол, ошибка вышла, все у него нормально с идеологией. Пусть себе спокойно работает. Ландеру звонить не надо, с ним и так, вроде бы, всё ясно. Вёл он себя, кстати, сегодня очень нагло. Так что это дополнительный признак того, что знает он, что у Ивлева мощнейшая поддержка наверху. Ну и Ивлеву этому тоже позвони, скажи, что моё предложение отменяется. Мол, слишком долго думал. Так что пусть чем хочет, тем и занимается. Но как-то помягче, чтобы он решил, что мы к нему претензий не имеем никаких…

– Так что, этот мальчишка будет везде ходить и хвастаться, что победу одержал? – расстроился Голосов. – Причём над членом Политбюро?

Кулаков тяжело на него посмотрел. Зачем так его растравливать? Как будто он сам рад такому решению… А куда ему деваться? На следующем заседании Политбюро и так придется крайне нелегко, так к чему все усугублять?

– Никифорович, если он действительно является причиной всех нынешних проблем с Громыко и Андроповым, то вряд ли он будет хвастаться. – сухо сказал он помощнику. – Его, скорее всего, проинструктируют, чтобы язык за зубами держал и радовался, что за него вступились. Ну и кто сказал, что я забуду об этом? Просто надо выждать какое‑то время, собрать о нём побольше информации, и нанести однажды мощный удар так, чтобы никто на меня не подумал.

Помолчав немного, Кулаков продолжил:

– Да, сегодняшнюю атаку со стороны Громыко и Андропова я и им тоже не забуду. Постараюсь тоже однажды им подгадить. И даже если с ними не смогу со временем посчитаться, так хоть по этому Ивлеву удар нанесу. Но будущие проблемы Ивлева точно никак не должны быть никем привязаны ко мне с тобой, – велел он Голосову.

Голосову самому не хотелось спускать с рук такое поведение какому‑то молокососу. Поэтому он согласно закивал.

– Поэтому, Никифорович, тебе ставлю две задачи. Первая – созвонись с помощником Полянского, объясни ему всю ситуацию, договорись о нашей с ним встрече на завтра. Будем разбираться, что и как с этим докладом нам делать. Вторая – надо тебе по этому Ивлеву побольше информации собрать. Мы в любом случае должны выяснить, почему Громыко так возбудился и почему Андропов его поддержал. Есть ли, в том числе, какие-то родственные связи у него с одним из них? Сам не справишься – наших людей в МВД поднимай, пусть они выясняют, что смогут. Мне нужны все ниточки, при помощи которых можно Ивлева подвязать и к Громыко, и к Андропову. Да и про Фиделя Кастро тоже выясни, что сможешь. Что там этот Ландер бормотал про то, что Ивлев был на Кубе? Выясни, что он делал на этой Кубе, что там за разговор у него с Фиделем был, если получится.

* * *

Москва, Кремль

Голосов, конечно, был в большом недоумении после всего того, что произошло на Политбюро.

Кулаков считал, что это именно их демарш в отношении Ивлева привёл к тому, что Громыко и Андропов, объединившись, начали ему проблемы создавать серьёзные.

Вот кто бы мог подумать, что такая простая комбинация против пацана, работающего на Межуева, может к таким вот грандиозным последствиям привести? – размышлял Голосов.

Никто, конечно, не мог такого предположить. Потому Кулаков лично к нему никакой претензии не предъявлял, что Голосова очень радовало.

«Повезло, что в целом это не моя инициатива была, а сам Кулаков её и придумал осуществить», – думал помощник члена Политбюро.

Обидно было очень, конечно, такие сложности получить из‑за какого‑то просто совершенного пустяка. Но теперь у начальника большие претензии к нему будут, если он не сможет ему объяснить, какова связь между Ивлевым и произошедшими неприятностями.

Так что тут уже надо постараться не на сто, а на двести процентов, и нарыть на этого Ивлева хоть что‑то серьезное. Чтобы было что Фёдору Давыдовичу показать в результате своего расследования…

До сегодняшнего скандала на заседании Политбюро, чем там Ивлев занимался, помимо работы на Межуева, Голосова вовсе не интересовало. «Какая разница, чем молодёжь в таком возрасте балуется?» – думал он.

Но теперь он, взяв блокнотик и ручку, стал себе отмечать план предстоящей работы:

– Первое. Взять подписку на «Труд» за последние два года и выписать себе все статьи, которые Ивлевым опубликованы. Мало ли пригодится.

– Второе. Найти кого‑то на радио, кто такую же информацию по всем радиопередачам Ивлева даст. Только надо это как можно более деликатно сделать, чтобы информация не разошлась об интересе товарища Кулакова к этому парню. Хватит, один раз уже поинтересовались – результат Голосову откровенно не понравился. Больше открыто действовать нельзя.

– Третье. МВД…Что касается МВД, то тут надо очень хорошо подумать, чтобы случайно не прибегнуть к услугам тех, кто потом сообщит об этом либо Громыко, либо Андропову. Скорее даже Андропову, чем Громыко, конечно, учитывая близость именно его ведомства по профилю работы к МВД.

Да, КГБ с МВД официально на ножах. Но неофициальные связи между этими силовыми ведомствами очень велики, учитывая, в том числе, и то, что по многим направлениям МВД и КГБ одинаково работают. Спекулянты, взятки и так далее…

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Ландер, конечно, хорошо мне настроение поднял, дав отпор члену Политбюро. Интересно, сойдет ли ему с рук такое поведение? Поверил ли Кулаков, что если он в «Труд» ещё раз полезет по поводу меня, на него сам Фидель Кастро обрушится? А ведь он на самом деле не обрушится, как наивно сам Ландер считает… Потому что те требования Кастро, которые он озвучил Ландеру в отношении меня и моей работы в «Труде», касались именно ситуации с Громыко. Так что даже если Ландер вдруг решит ему жаловаться через того же самого кубинского посла, лидер Кубы, скорее всего, пошлёт и его лесом, и про меня тоже плохо подумает. Мол, что за человек такой склочный: то с одним членом Политбюро сцепится, то с другим.

Так что будет логично серьёзно на поддержку Кастро не рассчитывать. Согласится он меня с семьёй на Кубе приютить на несколько лет – уже очень хорошо. Но Фидель Кастро далеко, а Кулаков близко. И вряд ли он полностью Ландеру поверит по поводу того, что кубинский лидер якобы во мне так сильно заинтересован.

Так что надо полагать, что даже если Кулаков «Труд» в покое оставит – на всякий случай, всё же поверив Ландеру, – то он начнёт бить по другим моим подработкам. Ну и в целом искать, где он еще может мне проблемы создать.

Значит, к сожалению, план остаётся прежним. На Кубу придется уезжать. Галия скоро придёт – обязательно с ней по этому поводу переговорю. Что говорить и как, я уже немножко придумал.

И хорошо, что весь наш этот разговор пройдет под запись. И КГБ тоже потом внимательно всё это прослушает. Пусть знают, что я был полностью серьезен, когда этот вариант с Румянцевым обсуждал…

Так, и если достаточно быстро придётся уезжать, то надо посмотреть, какие дела я ещё не успел сделать. Сразу же пришла в голову мысль про Славку. Я же обещал его на работу устроить на то предприятие, где у него больше всего работы в рамках нашего студенческого стройотряда… Но сначала надо уточнить, конечно, не пристроился ли он сам уже куда‑нибудь.