Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

Москва, Кремль

Кулаков прекрасно понимал, что попал в достаточно паршивую ситуацию. Зная прекрасно печальное положение дел в сельском хозяйстве, он понимал, что не сможет представить никакого эффективного плана по улучшению ситуации, который позволит отказаться от закупок импортного зерна в ближайшие годы. Тут как бы наоборот, хуже только не стало…

А значит, нужно было ехать на поклон к Суслову в надежде на то, что тот поможет как‑то разрулить всю эту ситуацию, чтобы на следующем заседании Политбюро его совместный с Полянским доклад был воспринят более‑менее благожелательно. Каким бы он ни был беззубым…

Суслов, когда Кулаков приехал к нему, вёл себя достаточно холодно и достаточно быстро проинформировал Кулакова, в чём причина этой холодности.

– Фёдор, а я ведь говорил тебе как‑то, что ты становишься слишком самостоятелен, отрываешься от других товарищей. Говорил же? – спросил он Кулакова.

– Говорили, Михаил Андреевич, – со вздохом подтвердил тот, прекрасно понимая, что Суслов намекает на то, что он, наладив отношения с Брежневым, начал от него отдаляться. Но это он озвучивать был не готов, поэтому попытался перевести разговор в несколько другое русло, словно не поняв намек. – Но я был уверен, что с Андроповым и Громыко никаких проблем в принципе не имею.

– Согласен, что ещё недавно совершенно точно ты их и не имел. А значит, что я должен думать по этому поводу? Сам, наверное, понимаешь, что явно ты какие‑то глупости начал делать, которые разозлили двух этих достаточно серьёзных товарищей, – сказал Суслов, пристально смотря на Кулакова.

А тот до этого момента так и не решил, рассказывать ли ему о своих подозрениях, в чем причина того, что он получил в свой адрес эту атаку со стороны Громыко и Андропова. Потому как если рассказывать эту историю про Ивлева, то придётся упомянуть ещё и про Фиделя Кастро и про Брежнева. Все то, что Ландер ему наплел…

Суслов – человек очень влиятельный, но одновременно и очень осторожный. А вдруг он решит, что он, Кулаков, имеет все шансы попасть в опалу у самого Брежнева? Ведь Ландер же совершенно точно упоминал, что Фидель Кастро в случае чего будет именно Брежневу жаловаться, если кто‑нибудь Ивлева затронет… И он сам теперь тоже всерьез опасался, что это были вовсе не пьяные бредни… Ну да, после такой-то атаки на Политбюро-то…

А соврать, упомянув только про Ивлева, Андропова и Громыко, но не упомянуть про Ландера, Фиделя Кастро и его угрозу позвонить Брежневу, Кулаков опасался. Ландер всё же так или иначе подотчётен, в том числе, и Суслову, а не только профсоюзам, при которых официально «Труд» находится.

Абсолютно все знали, кто является главным идеологом в СССР. А газеты, что ни говори, как раз и подотчётны прежде всего по идеологическому вектору.

Так что Суслов первым делом, если услышит об этой истории с Ивлевым, как человек очень дотошный, биографию его внимательнейшим образом изучит. И обнаружив, что тот в «Труде» работает, тут же Ландера к себе вызовет, чтобы побольше информации собрать по Ивлеву. А тот и сдаст ему всю эту информацию про Фиделя Кастро с Брежневым…

Значит, раз уж такая ситуация сложилась, когда, сказав правду, он может поддержки Суслова лишиться, придется прикинуться, что он понятия не имеет, в чем причина демарша Громыко и Андропова против него…

– Михаил Андреевич, – сказал он, – к сожалению, вот понятия не имею, с чего вдруг Андропов и Громыко на меня взъелись. Никаких у меня абсолютно оснований не было для такого отношения с их стороны ко мне. Может быть, у вас имеется по этому поводу какая‑то информация?

Суслов задумчиво посмотрел на него, потом сказал:

– Нет у меня такой информации, Фёдор Давыдович. Но дыма же без огня не бывает, правда? Значит, надо искать, где ты им дорожку перебежал. И чем скорее ты это поймёшь, тем лучше будет для тебя же. Постараюсь я, конечно, в любом случае прикрыть тебя перед Брежневым. Но ему же тоже интересно, по какому поводу ты сцепился с Громыко и Андроповым. Так что не удивляйся, если он тебя к себе вызовет и расспрашивать об этом начнёт. И вот его такой ответ, что ты мне дал, совершенно точно не удовлетворит. Подумает ещё, что ты от него что‑то скрыть пытаешься, и на пользу тебе это явно не пойдёт, – сказал Суслов, продолжая пристально смотреть на Кулакова.

– Хорошо, Михаил Андреевич, буду думать, буду расспрашивать людей. Может быть, что‑то удастся нарыть. – вздохнул тот, в глубине души ежась от того, что Суслов и сам подозревает, что он все знает, да только не хочет с ним откровенничать…

– С Полянским уже разговаривали, встречались? – спросил Суслов. – Доклад‑то, что Громыко затребовал, сам себя не сделает.

– Вот как раз через час и будем встречаться, – ответил Кулаков. – Но, честно говоря, я вообще не вижу необходимости этот вопрос рассматривать. Не так и давно же все, что касается сельского хозяйства, внимательнейшим образом всем Политбюро изучали. А нехватка зерна – это только частный вопрос. Что можем, то мы делаем с Полянским. А выше головы не прыгнешь.

– В этот раз всё же надо прыгнуть, – сказал Суслов. – Громыко – человек очень серьёзный. Простым повторением прежних мыслей от него не отделаешься. Надо что‑нибудь новенькое, серьёзное, обоснованное, да с конкретикой. Необходимо доложить, насколько ты сможешь закупки импортного зерна уменьшать с каждым годом, и посредством каких мероприятий.

– Хорошо, я понял, – вздохнул Кулаков, поняв, что сочувствия от Суслова не дождётся. Была надежда, что хоть Михаил Андреевич войдёт в его положение. Но нет, он, похоже, только мотивировать его готов к более ударной работе.

А ещё Кулаков примерно догадывался, что Полянский ему скажет по этому поводу. Возмущён, скорее всего, будет, что требуют от них то, что никто финансировать дополнительно не будет. До конца следующей пятилетки ещё два года, так что вряд ли приходится ожидать, что какие‑то серьёзные средства для них дополнительно выделят.

Хотя, может быть, и сделать такой финт ушами – сказать, что, чтобы закрыть со временем потребности в импортном зерне, необходимо больше инвалюты прямо сейчас потратить на сельское хозяйство? Тем более что, по всем прогнозам, из‑за того, что газ и нефть дорожают, скоро инвалюты‑то гораздо больше будет, чем сейчас.

Правда, при мысли об этом Кулаков поёжился. За инвалюту‑то ответственность гораздо выше, чем за советские рубли. За советские рубли тебя только мягко пожурят, а за инвалюту тебе каждый доллар припомнят. Потому до этого и было гораздо безопаснее закупать за рубежом зерно, чем просить инвалюту на то, чтобы решить проблему по его дополнительному производству на территории Советского Союза. Он просто докладывал, сколько зерна не хватает, а Политбюро уже принимало решение выделить инвалюту на закупку зерна за рубежом. Формально он ее и не просил – просто ссылался на засуху или заморозки как объективную причину, по которой зерна не хватит.

Эх, дела! Если бы Громыко не поднял эту проблему, явно желая его уязвить, то вполне может быть, что и дальше бы годами то же самое с рук бы сходило…

– Ты смотри, Фёдор, – предупредил его Суслов, – у Громыко много специалистов, которые прекрасно знают, как сельское хозяйство за рубежом работает. Самые лучшие варианты им известны. Я уверен просто, что раз он настоял на этом докладе с твоей стороны, значит, скорее всего, он уже какое‑то время с этими экспертами плотно работал, и они ему заготовили какие‑то заготовки, при помощи которых он критиковать твои схемы будет. А раз ещё и Андропов ко всему этому делу подключился, то жди ещё и упрёков по тому профилю, что комитет разрабатывает. Взятки, приписки, утруска, усушка. Ну чего тебе самому говорить об этом? Ты и сам прекрасно понимаешь, на что я намекаю. В общем, будет тебе непросто. Не рассчитывай, что тебя просто отечески пожурят, если не сможешь достойно удар держать на следующем заседании.

Кулаков кивнул, подтверждая, что относится к ситуации серьезно. Он и в самом деле относился к ней серьезно. А после последних слов Суслова уже почти что и в ужас пришел… Что все настолько непросто может быть, он не догадывался… Но Михаил Андреевич же опытнейший человек…

– Ладно, иди тогда и думай. И над тем, чем мог Громыко и Андропова задеть, и над достойным докладом. А как появятся идеи, чем Громыко и Андропова спровоцировал, то сразу со мной свяжись. Мне нужно будет немедленно знать об этом. Может, появятся мысли, как ваши разногласия до следующего заседания Политбюро утрясти, чтобы они тебя не сильно на нем доставали критикой… Но помни, если получится тебя выручить, что не след перед старыми товарищами задаваться…

* * *

Москва, Лубянка

Изложив свои соображения по Регине Быстровой, Румянцев сделал паузу, дожидаясь реакции Вавилова.

– Ну что же, это очень интересно, – как он и ожидал, кивнул генерал. – И правильно, Олег Петрович, что не стали сами с этим капитаном на такую скользкую тему беседовать. Лучше я сам с этим разберусь. Так, а что по Ивлеву скажете? Взялся он за работу?

– Николай Алексеевич, как мы с вами обсуждали, согласился только под условием, что у него подписки не будет и выезд не будет ограничен. И поторговался немножко: мол, делал уже такой доклад раньше. Но потом всё же новую задачу осознал и принял. А дальше, надо сказать, изрядно меня шокировал.

– Чем именно? – насторожённо спросил Вавилов.

– Да он как начал листать те материалы, что я ему принёс, всю эту огромную гору папок… Я вначале думал, он быстро это делает, впечатлился такой скорости. Так он каждые несколько минут ещё ускорялся! А под конец вообще, как у фокусника, странички в руках мелькали. И ведь он действительно реально изучал информацию, потому что всё же иногда останавливался и что‑то себе помечал. В итоге меньше чем за три часа Ивлев со всеми этими папками разобрался.

Вавилов удивлённо поднял брови.

– Я бы лично, посади меня с такой грудой материалов работать, завяз бы в ней на несколько дней. Ивлев, конечно, у нас всё‑таки гений, – продолжил Румянцев.

– Будь это иначе, наш председатель ни за что бы не взялся его защищать на Политбюро, – хмыкнул Вавилов.

* * *

Москва

После разговора с Захаровым я тут же поехал в спецхран. Раз ситуация, по крайней мере временно, нормализовалась, хотя кто его знает, удастся ли добиться этого на постоянной основе, значит, завтра я, как штык, должен принести в Верховный Совет очередной доклад для Межуева.

Кое‑что у меня ещё осталось дома из прежних запасов, вынесенных из спецхрана, но я уже понял, что на новый доклад этого не хватит. Поэтому сейчас надо плотно посидеть над источниками, и набрать их, желательно, не только на этот доклад, но ещё и на следующий.

Потому что, если я правильно понимаю масштаб задачи, в который меня в КГБ запрягли, учитывая предупреждение, в том числе, что нужно будет обсудить сделанный мной проект вместе с Андроповым, то пахать, скорее всего, придётся всю эту неделю, а то и начало следующей.

Да и потом в спецхране, скорее всего, особенно не посидишь, потому что к тому же Андропову могут дёрнуть в любой момент. Да ещё и не факт, что его всё устроит в сделанном мной проекте, и он не потребует что‑то переделать, а потом снова меня к себе дёрнет все это обсудить…

Так что, пока несколько часов затишья у меня имеется, надо их использовать, чтобы в спецхране как можно более продуктивно поработать.

Также пришла мысль, конечно, посмотреть, чем сейчас отличается от схемы в СССР сельское хозяйство на территории Польши, Венгрии, в ГДР, а также в Чехословакии – самых развитых социалистических экономиках.

Досадно, конечно, что не все элементы аграрного успеха из будущей России XXI века можно не то что использовать, а даже предлагать в нынешней идеологической ситуации. Всё, что связано с рынком, конечно же, под серьёзным запретом.

Но кто его знает, может быть, удастся найти что‑то рыночное или почти рыночное в нынешних экономических моделях социалистических стран, входящих в СЭВ, и предложить это для внедрения? Обосновав как успешный опыт наших союзников, у которых тоже, между прочим, коммунистические партии у власти находятся.

Тогда не получится выдвинуть обвинения, что, заимствуя элементы экономики с их территории, ты потворствуешь тлетворным идеям капитализма или и вовсе хочешь НЭП обратно вернуть, от которого в Советском Союзе в своё время отказались совершенно решительным образом. Что с точки зрения экономики, на мой взгляд, конечно, очень печально…

* * *

Москва, Лубянка

Вавилов, едва капитан Мельников вошёл в его кабинет, тут же его грозно спросил:

– Так, товарищ капитан, давайте‑ка мне как на духу рассказывайте всё, что у вас происходит с вашим агентом Региной Быстровой в МГИМО. Не усугубляйте своё положение!

Хороший метод. Практически всегда хорошо работает, когда надо кого‑то прижать, а времени не хватает. Сработало и в этот раз.

Капитан сразу поплыл и торопливо начал рассказывать:

– Агент этот новый. Задач я пока что ему никаких не ставил. Хотел убедиться, что агент полностью адаптируется к учёбе в МГИМО.

– То есть вы хотите сказать, что не в курсе, что ваш агент какие‑то комбинации пытается крутить вокруг сына первого заместителя министра иностранных дел СССР? – нахмурил брови Вавилов, не желая сдаваться сразу.

И сразу по изумлённому лицу капитана понял, что да, тот абсолютно не в курсе. Капитан тут же путанно стал объяснять, что это так и есть.

Разочарованный тем, что не удастся прижать к ногтю Назарова, Вавилов раздражённо сказал:

– Что‑то у вас, товарищ капитан, ваши агенты красиво живут, как на курорте. Но немудрено, что если вы с ними не работаете, то они в разнос идут. Представьте, что будет, если эта ваша Быстрова определённые рамки перейдёт, а товарищ Макаров, защищая сына, прижмёт её, и она сознаётся, что она на комитет работает? Или вы не знаете, что товарищ Макаров – первый заместитель члена Политбюро товарища Громыко? Вы способны себе осознать масштаб проблем, которые ожидает Комитет государственной безопасности при таком сценарии?

На глазах вспотевший капитан принялся оправдываться, заверяя Вавилова, что примет все необходимые меры, чтобы Быстрова своё место знала. И она будет немедленно им занята вопросами, которые будут приносить комитету пользу, а не угрозы. После чего даже предложил вообще отчислить её из МГИМО за утрату доверия со стороны комитета.

– Отчислять не нужно, – уже спокойным голосом сказал Вавилов. – Просто нужно контролировать своего агента и работать систематично с ним. Всё, идите, товарищ капитан. Надеюсь, больше мы с вами не встретимся.

Капитан здорово переволновался, уходил чуть ли не пошатываясь. А Вавилов подумал над тем, стоит ли, зная правду о том, что вся эта ситуация с Быстровой и Макаровой всего лишь недоразумение, все же попытаться Андропова убедить в том, что это Назаров затеял какую-то комбинацию, что могла бы потом вызвать разлад с Громыко? Он, в отличие от Румянцева, знал, как дело было на заседании Политбюро, и что именно Громыко инициировал атаку на Кулакова, Андропов лично ему рассказал. Вавилову было очень приятно высказанное председателем КГБ к нему доверие, хотя он и понимал, что сделал это тот, рассчитывая на то, что он может ему какой-то совет дать, как Ивлева во всю эту комбинацию вовлечь наиболее продуктивно.

Но потом Вавилов все же решил, что придумывать кризис с нуля, когда его нет, чревато проблемами в случае, если Назаров сумеет оправдаться. Хватает Андропову сейчас настоящих кризисов. Одно только меховое дело сейчас сколько нервов у него отнимает, учитывая, что кто-то слил информацию о нем главе МВД, и тот начал палки расследованию в колеса ставить. А тут еще и эта схватка с Кулаковым… Нет, на Назарова есть все же смысл искать какой-то настоящий компромат, а не искусственно пытаться притягивать факты…

* * *

Москва, общежитие МГИМО

Подруга, что одолжила ей на время квартиру, вернулась с родителями с курорта, так что с этой прекрасной квартиры Регине пришлось съезжать. И теперь она снова торчала в своём общежитии.

Жизнь сразу показалась мрачной. И так солнца нет, а теперь ещё и снова вокруг все прелести общаги: нужно тесниться с тремя соседками в одной комнате, и бегать в общий душ и туалет. И еще с кухни вечно всякие неприятные запахи идут. То и дело какая‑то дурёха умудряется спалить что‑нибудь на плите.

Этого Регина вообще не понимала. Подавляющее большинство общажных студентов вовсе не жирует, чтобы ещё и продукты палить на плите. Но нет, такое встречается сплошь и рядом.

«Вот что мешает, когда жаришь что‑нибудь, просто с книжкой на стуле рядом посидеть?» – не понимала такого разгильдяйства Регина.

И тут в комнату постучала очень недовольная вахтёрша:

– Быстрова, тебя к телефону какой‑то мужик требует срочно. Голос начальственный, злой. Чувствую, влетит тебе по полной программе!

«И кто это может быть? Что за мужик?» – удивилась Регина, спускаясь к телефону.

Отец ей принципиально никогда не звонит больше. Мол, разочарован в ней окончательно, показала она себя полной эгоисткой. А кто бы ещё это мог быть?

Оказалось, это капитан Мельников, от которого она уже очень давно ничего не слышала. И не сказать, что по этому поводу сильно переживала.

Голос у него был какой‑то холодный и невыразительный, словно со снулой рыбой разговариваешь. Или словно он пытается сдержать какие-то яркие эмоции? Вахтерша же говорила, что мужик злой звонит? – не могла понять Регина.

Договорились, что через час он подъедет. Она к тому времени должна выйти к дороге, чтобы сесть к нему в машину и переговорить.

Регина пораньше вышла, чтобы точно машину не пропустить. Да ещё и Мельников запоздал на десять минут, так что она вся продрогла, когда к нему в машину села.

Отъехали они от обочины молча, так же молча проехали пару минут, и остановились у обочины в каком‑то переулке. После чего капитан Мельников сурово к ней повернулся и сказал:

– Ну что, Регина, рассказывай, как ты докатилась до жизни такой…

– До какой жизни, товарищ капитан? – удивлённо спросила она офицера КГБ.

– Ну ты что, думаешь, ты у меня один агент, что ли, на курсе? Рассказывай, какого черта ты крутишься вокруг Виктора Макарова, сына первого заместителя МИД СССР? Ты серьёзно думаешь, что ты ему ровня? И понимаешь ли ты вообще, что после того, что ты в МГУ натворила, твоя задача сидеть в МГИМО тихо, не отсвечивая, чтобы никто тобой вообще не интересовался и не пытался разузнать, чем ты раньше занималась и как жила? Не об этом ли я тебе говорил?

Вот оно как получается, и шагу ступить нельзя, чтобы КГБ о тебе не узнало, – запаниковала тут же Регина.

Но тут же, собравшись, виноватым голосом залепетала:

– Так я, товарищ капитан, ничего дурного и не хотела. Просто увидела, что Витька перебрал на Новый год, когда праздновали в ресторане. А мне в своей квартире предложила пожить подруга временно, она уехала на курорт. Вот я и решила, что пусть он у меня просто проспится в безопасности, чем мало ли там по дороге домой где‑нибудь с пьяными подерётся или под машину попадёт. Клянусь, я после этой ночи к нему и близко не подходила. Да и не было у нас ничего той ночью. Он совсем бухой был, свалился и заснул.

Мельников долго на неё молча смотрел. Потом сказал:

– Эх, Быстрова, я сейчас очень надеюсь, что ты меня не дуришь. Чревато для тебя это будет!

– Да вы, товарищ капитан, если мне не верите, то расспросите этих ваших других своих агентов. – с обиженным видом затараторила Регина. – Они подтвердят, что я ничего про ту ночь с Макаровым никому не говорю, ни на что не намекаю. Наверняка вам скажут, что мы и на экзаменах, что были после Нового года, друг к другу даже не подходили.

Вздохнув, капитан сказал:

– В общем, вывод первый для тебя: чтобы близко больше к этому Макарову не приближалась, понятно? Ты даже не представляешь, как близка была к отчислению из МГИМО.

Вывод второй: будем считать, что раз ты уже ночлег даёшь сыновьям таких серьёзных людей, то ты адаптировалась вполне к МГИМО. Значит, начинаем с тобой работать уже по‑серьёзному. Через несколько дней будь готова к тому, что получишь уже первое задание.

После этого они уже ни о чем не разговаривали. Капитан просто довез ее до общежития, высадил и уехал. А Регина очень жалела, когда возвращалась к себе, что ей тогда спьяну пришла в голову эта идея к себе в постель Витьку затащить. Перестать пить, что ли, вообще?

Может и стоит, а то вон, даже отчислением ей пригрозили…