Текст книги "Искатель, 2010 №5"

Автор книги: Сергей Борисов

Соавторы: Валерий Цуркан,Виктор Сумин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Ждем, – сказал Фуфа, опускаясь на корточки.

– Чего ждем? – прошелестел Говард.

– Смены.

Фуфа имел в виду смену караула, что же еще? Знай Андрей, что вскоре часового в башенке будут менять, он поступил бы так же – подождал, когда на пост заступит новый охранник, и лишь после этого занялся его устранением с пути истинного, спасительного. Иначе сменщик с разводящим раньше времени обнаружат в эллинге связанного часового и поднимут тревогу. Разбирайся потом и с ними. Если сумеешь. И успеешь.

– Скоро явятся? – поинтересовался он.

– Скоро.

– А мы услышим?

– Услышим.

Фуфа сдернул с головы платок и расстелил его на земле. Девушка села, расценив это как должное. Вытерла о джинсы руки. Зубы ее выбивали мелкую дробь. Холодно не было, сказывалось нервное напряжение.

– Чего они о нас болтали? – Андрей пристроился рядом с ней. – Смеялись, наверное.

– А ты... ты откуда знаешь?

– Большого ума не надо. Обманули дурака на четыре кулака, чего ж не веселиться.

– Джо сказал, что завтра будет разговаривать с твоим приятелем по-другому и о другом. Еще сказал, чтобы капитан был рядом и настороже. Как знак даст, пусть стреляет. По ногам.

– Отговорить его Родригес не пытался?

– Тони ему в рот смотрит. Что Джо скажет, то он и сделает.

– А почему по ногам, почему не наповал? Они что, еще и пытать нас собрались?

Эля всхлипнула:

– Они вас миссис Риггс решили отдать.

– Для экспериментов? Чтобы залечила насмерть? Или сразу на корм муренам? Ну, с этим они перетопчутся. Да не плачь ты! И за нас не бойся, тебе самое время о себе побеспокоиться. Не простят они, что бежать нам помогли, не те люди, чтобы прощать. Поэтому ни тебе, ни Фуфе назад хода нет.

– Тони меня обманул. А ты... ты меня не обманываешь? Он мертв?

– Ты о киллере? Мертвее не бывает, взорвали его. Но про Опекуна мне ничего не известно, – честно предупредил Андрей. – Хотя допускаю, и он про тебя давным-давно забыл. Остается багамская полиция... Тут я вот что думаю. Это же Родригес сказал, что на тебя убийство повесить хотят. А если он и здесь врал? Хотел, чтобы ты на него, как на спасителя смотрела. Ап – и птичка в клетке! В золотой, роскошной, размером с остров.

Эля сидела сгорбившись, отчего-то удивительно похожая на модернистскую статую рядом с гостевым домиком. И Андрей, кажется, понял, кого изображает скульптура – раздавленную горем женщину.

Фуфа поднял руку, призывая к молчанию.

Отчаянно запищали, а вовсе не зазвенели, как говорила Эля, датчики, и вскоре вниз по лестнице протопали два человека. Один из них бурчал:

– Надо было на машине ехать. Чего ноги попусту бить?

Другой отвечал со смешком:

– Ты-то чего жалуешься? Это Дейтону наверх карабкаться, пусть он жалуется.

– Вам хорошо, господин сержант, вы вон какой спортсмен, и Дейтон тот еще бык, хотя курит без продыха, а я после таких пробежек спать не могу, ногами маюсь.

– А тебе на посту спать и не положено.

Подчиненный сообразил, что брякнул себе во вред, и стал торопливо отнекиваться:

– Да я не о том. Я службу исправно несу. Чтобы покурить или заснуть – ни-ни. Я к тому, что упадешь в койку после смены, все вертишься, вертишься, а сна ни в одном глазу. Вы уж того, на джипе за мной утречком, а?

– Не нуди, – отрезал сержант. – И топай!

Когда шаги стихли, Андрей спросил девушку:

– Сколько охранников на острове?

– Не знаю. Не считала.

– Двадцать восемь, – подал голос Фуфа. – С капитаном.

– Прилично. А еще Анна Риггс, Бонни и одноногий пират с катера. А сколько обслуги? Горничные, садовники, повара, всякие техники-смотрители...

– Четырнадцать.

– Сорок две персоны, – подытожил Андрей. – А еще пилоты, бортинженеры, авиатехники, когда самолеты пролетают. Набегает полсотни с лишком. Обитаемый остров, однако. С часовыми и сигнализацией.

Девушка поежилась:

– Тони говорил, что опасается конкурентов.

«Хоть тут не соврал, – подумал Андрей. – Опасается. Только сыворотка от гепатита здесь ни при чем. Торговля оружием – дело сверхприбыльное, от такого сладкого пирога многим откусить охота. До того охота, что мало лазутчиков заслать, войнушку зажечь можно. До полного истребления противника».

Баро, подсевший к ним, спросил:

– О чем вы?

Андрей перешел на английский, повторив слова девушки и озвучив свою версию. В ответ Говард предложил другое объяснение:

– Да не конкурентов он боится – полиции! Спецподразде-лений! Вторжения!

– Ты еще про отряд «Дельта»^[19] вспомни, – усмехнулся Андрей. – Хотя, если учесть, что у него в ящиках у ангаров хранится...

– Что хранится? – спросила Эля.

– Не знаешь? Думаешь, запчасти и агрегаты? Думаешь, он к нефти так присосался, что на целый остров хватило? Нет, Эля, оружие у него там. Автоматы, патроны... Ими Антонио Галлардо Родригес и торгует. Доходный бизнес! Особенно в этом регионе. Тут жизнь не в жизнь без путчей и восстаний. То партизаны хорохорятся, то какие-нибудь тонтон-макуты^[20] страх наводят. И все палят почем зря. А Тони твой с этого жиреет.

– Он не мой, – чуть слышно проговорила девушка. – Уже не мой.

– Слушай, а местных жителей здесь нет, племен там, селений?

– Нет. Были рыбаки на западном берегу, но их Тони на соседний остров отселил. Целую деревню им построил. Три семьи уперлись, но потом и они уехали.

– Это капитан поговорил с ними, – прояснил ситуацию Фуфа. – Убедил.

Андрей понимающе кивнул: после беседы с капитаном всякий мигом отрезвеет и про упрямство свое забудет. Быть бы живу!

– Сколько отсюда до ближайшего острова? Где есть нормальная почта с телефоном.

– Восемнадцать миль, – сказал Фуфа. – На северо-запад.

– Это тот, который мы с плота видели?

– За ним.

– Топлива на катере сколько?

– Хватит. Впритык.

Андрей хотел еще спросить про вооружение, транспортное обеспечение, связь, дисциплину в гарнизоне, вообще узнать еще тысячу вещей, но успел задать всего лишь какой-нибудь десяток вопросов, и тут Фуфа опять поднял руку, призывая к молчанию.

Андрей напрягал слух, но прошло довольно много времени, прежде чем он услышал шаги сержанта и сменившегося с поста Дейтона – вероятно, вчерашнего собеседника Чака в разговоре на веранде. Даже не вероятно, а наверняка. Не выводок же у них тут Дейтонов!

Сержант шел легко и быстро, часовой старался не отставать, но, судя по его уже запаленному дыханию, на вершину скалы он выползет, высунув язык. Однако в отличие от сменщика, Дейтон не сетовал на судьбу, скорее всего, просто по возможности берег силы перед подъемом.

Дождавшись, когда под тяжелой поступью охранников возмущенно запищали датчики, Андрей повернулся к Говарду:

– Выкинем? – и поднял кулак, готовый «выбросить» пальцы.

– Вдвоем надо, – произнес Баро тоном, не терпящим возражений. – Один идет, другой страхует.

– С леса заходите, – сказал Фуфа.

– С леса так с леса. – Андрей скинул сандалии, и Говард последовал его примеру.

Они выбрались из кустов и почти не исцарапались при этом. Перелезли через перила и секунды спустя были на земле. Краем пляжа, вдоль деревьев, Андрей и Говард направились в сторону эллинга.

Поднявшийся ветер ерошил волосы. Где-то рядом завопила ночная птица, и они присели от неожиданности, замерли, успокаивая пустившееся наутек сердце.

– Тварь! – чуть слышно выругался Говард, выпрямляясь, и было не совсем ясно, относится его ругательство непосредственно к невинной громкоголосой птахе или это просто фигура речи.

– Тварь, – согласился Андрей.

Укрываясь за деревьями, они приблизились к тому месту, где стояли шезлонги, сидя в которых давешним утром они дожидались ушедшего за машиной Фуфу. Здесь они задержались, чтобы определиться с диспозицией.

Фонарь на стене эллинга давал света ровно столько, чтобы никто не проскочил мимо двери и не врезался в стену. В бойнице башенки мерцал рубиновый огонек. Часовой смолил сигарету. Потом огонек вылетел из бойницы, описал красивую дугу, ударился о землю, подпрыгнул и погас.

– Сейчас он заснет, – прошептал Баро.

Логика американца была понятна, и Андрей с ней согласился. Сигарета перед сном для курильщика вроде моциона для сторонника здорового образа жизни. К тому же если этот брюзга солгал в том, что касается курева, то, скорее всего, наплел и в другом – что глаз не смыкает, супостатов высматривая, в полном соответствии с требованиями устава караульной службы.

Они подождали четверть часа, потом продолжили путь к эллингу, следя за тем, чтобы оставаться под защитой деревьев.

Дорогу, по которой их вез Фуфа, они одолели в два прыжка. Постояли, прислушиваясь.

Лес был живым: что-то похрустывало, повизгивало, сыто ухало – наверное, кто-то кого-то ел. Заполошенно вскрикивали птицы, били крыльями, утихали.

Андрей с недоверием вспомнил, какое ошеломляющее впечатление произвело на него всего лишь день назад буйство тропических красок. А главное – невероятное смешение самых удивительных ароматов. Сейчас в ночном, насыщенном влагой воздухе запахи были сильнее, точно настоялись, как настаивается дорогое вино, обретая изысканный букет. Но ничего чарующего, способного вскружить голову в них уже не было, будто испарилось. Или все проще и сложнее одновременно: это его уши и глаза переключили на себя часть нейронов мозга, отвечающих за обоняние. Андрей всматривался в темноту, фильтровал шумы, чтобы выделить из них шаги подкрадывающегося к ним человека, и ничего не видел, ничего не слышал – ничего настораживающего.

Фонарь остался на противоположной стороне эллинга, а здесь царила тьма. Можно было идти. Нужно было... «Вальтер» Андрей доставать не стал, ограничившись тем, что расстегнул кобуру – отличную кобуру фирмы «Бернс Мартин», снабженную пружиной, благодаря которой стреляющему требуется меньше секунды, чтобы выхватить пистолет.

Коротко и шепотом обговорив последовательность действий, они выдвинулись на исходную позицию – на самую опушку.

Говард пошел первым, неслышно ступая босыми ногами по песку. Андрей последовал за ним. Спустя минуту они были у эллинга – стояли, прижавшись лопатками к его шершавой стене. Даже если часовой бодрствовал, во что не очень верилось, видеть их он не мог: свесы крыши не позволили бы ему этого.

Проникнуть в эллинг через дверь – этот вариант они исключили сразу. Что около здания и причала нет линейных или, пуще того, емкостных детекторов, реагирующих на появление в контролируемом секторе нового объекта, в этом они были уверены. Благодаря Фуфе, успокоившему их на этот счет. Но Степа-Диего не знал, находятся ли на сигнализации ворота эллинга. Не учитывать такую возможность было бы опрометчиво, поэтому подобраться к часовому решили другим путем.

В каждой из четырех стен башенки было по оконцу, что позволяло вести круговой обзор. Однако в нем имелись и «мертвые зоны», образованные углами башенки. Исключить «мертвые зоны» часовой мог, лишь высунувшись наружу. Такой «зоной» они и хотели воспользоваться.

Баро повесил «Калашников» на плечо, сместился к углу эллинга, повернулся к стене лицом и уперся в нее руками. Андрей наступил, будто на перекладину веревочной лестницы, на автомат и услышал, как Говард скрипнул зубами, превозмогая боль в еще не окончательно зажившей руке. Следующей «ступенькой» было плечо Баро. Выпрямившись, Андрей ухватился за край крыши, подтянулся, забросил правый локоть, потом правую ногу... Он лежал ничком, положив руку на кобуру, напряженно ожидая окрика или выстрела. Потом приподнялся и, помогая себе руками, по-крабьи перебрался к башенке.

Часовой похрапывал. Андрей заглянул в окно и сначала увидел пульт с десятком мерцающих лампочек, а затем и мирно спящего человека, всецело положившегося на сигнализацию. Влезать в башенку Андрей пока не стал, до шеи часового, свернувшегося калачиком прямо на полу, дотянуться можно было и отсюда.

Чтобы не мешала, Андрей сдвинул кобуру с пистолетом за спину, лег животом на подоконник, перегнулся и обхватил шею часового ладонями. Тот забился спросонья, завращал глазами, но ни вскрикнуть, ни оказать сопротивление не успел. Большой палец Андрея нашел нужное место под кадыком, надавил, и охранник отключился.

Андрей залез в башенку. На вбитом в стену гвозде висел моток телефонного провода, им он и связал часового. Роль кляпа взяло на себя армейское кепи, только козырек снаружи остался.

На пост охранники взбирались по лестнице, поднимая люк в полу. Люк был снабжен металлическими петлями и засовом. Андрей задвинул его, а потом еще и навалил на люк неподвижное тело часового, так, на всякий случай.

Прихватив автомат – такой же, как был у Чака, десантный «АКС-74», – Андрей покинул сторожевой пост над эллингом проверенным способом – через окно. Тихо окликнув Говарда, он передал Баро автомат, а потом и сам спрыгнул на землю.

– Спал? – спросил Говард.

– И сейчас спит.

Теперь перед ними стояла куда более сложная проблема. Попасть на причал, не оказавшись при этом в круге света от лампы на столбе, было невозможно. Нет альтернативы? Отнюдь! У Андрея был пример решения такого рода задач. Удачный, хотя и единичный. Вот если бы он каждый день катера с уголовниками взрывал, тогда можно было бы говорить об опыте.

Они вернулись на опушку и, уворачиваясь от лиан, метров на двадцать углубились в лес. Потом повернули направо и вскоре оказались на берегу бухты. Здесь было чуть светлее, чем около леса, и в этом таилась опасность. Но приходилось рисковать. А уж если рисковать, то по полной программе: без ночных заплывов, а с ночными забегами.

Говард поднял и резко опустил руку – был бы у него в руке флаг, он бы походил на судью, дающего старт автогонщикам, – и они помчались по самой кромке воды, готовые в любое мгновение упасть, перекатиться в сторону, выставить автоматы и ответить огнем на огонь.

Обошлось без неприятных неожиданностей. Они отдышались под причалом и двинулись дальше. Доски настила прогибались под ними.

Первым на трап ступил Андрей.

Катер мистера Моро и размерами, и водоизмещением уступал «Суперрайдеру» питерского авторитета Кудри, поэтому слегка качнулся. Оставалось надеяться, что это не нарушит сон Земекиса, если, конечно, рулевой вообще в каюте, а не в казарме с другими охранниками.

Катер качнулся еще раз – это на его корму с причала перебрался Баро.

Дверь каюты была на расстоянии вытянутой руки. Андрей потянул за ручку, дверь приоткрылась. Баро скользнул в каюту.

– Пусто, – сообщил он, вновь присоединяясь к Андрею. В руке Говард держал пояс рулевого. Из «ковбойской» кобуры по-прежнему торчал устрашающего размера «Кольт». – Что же он оружием разбрасывается?

Высказаться по поводу столь возмутительной безответственности Андрей не успел, потому что услышал подозрительный звук.

Если бы стук протеза о пластик крыши не выдал рулевого, Андрей не успел бы увернуться: как ни владей приемами суйно ката^[21], а какое-никакое время и для них требуется. Но он успел – отпрянул, поэтому тесак, которым Земекис намеревался снести ему голову, просвистел в сантиметре от его лица.

По инерции Земекис качнулся вперед и напоролся на кулак Баро. Рулевой захрипел и мешком свалился к их ногам.

Удар пришелся по лицу, и Андрей подумал, что единственный зрячий глаз рулевого вскоре так заплывет, что Земекис практически ослепнет. И еще подумал: «Господи, что же мне в голову всякая муть лезет? Так не вовремя».

– Он в рубке был, – сказал Говард, потирая костяшки пальцев. – Ты тут разберись что к чему, а я за остальными.

Андрей подобрал выпавший из руки отправленного в нокаут рулевого тесак. Затем пошарил около лебедки для подъема рыбы и угадал – наткнулся на катушку с толстой плетеной леской. Отхватив порядочный кусок, он подступился к Земекису и остановился в растерянности. Как связать ноги, когда одна нога? И как связать руки, когда одна рука? Пришлось пойти на компромисс: связать руку и ногу. Если, ко всему прочему, Земекис еще и радикулитом страдает, приступ ему обеспечен. И еще вопрос: куда его теперь девать? Дотащить до берега и сунуть под причал с кляпом во рту? Пусть поищут, когда-нибудь найдут.

Андрей стал примеряться, как ловчее подхватить рулевого, и... матюкнулся: что он делает? Какой причал? Земекис проведет их через рифы! Пока глаз не заплыл. Или на ощупь. Пусть только попробует не провести!

Оставив рулевого на палубе, Андрей отправился в рубку. Беглый осмотр панели приборов убедил его, что с управлением он справится. Он пощелкал тумблерами и увидел, что аккумуляторы заряжены, а топливный бак почти полон. Фуфа сказал «впритык», значит, придется не гнать лошадей, а идти на малом, самом экономном ходу.

Что было плохо, так это что рация действительно оказалась сломана.

Проверить, есть ли на борту питье и еда, Андрей не успел. Катер покачнулся раз, другой, третий, и это означало, что Говард, Эля и Фуфа прибыли.

Андрей отправился на корму.

– Быстро вы.

– Можно было не спешить, – сказал Баро. – Все равно рассвета ждать. Как рация?

– Сломана. Не соврал Родригес. Даже удивительно. А рассвета мы ждать не будем. Чуть развиднеется – отдадим швартовы.

– А рифы?

– У нас есть лоцман!

Земекис не шевелился.

– Не сильно я его приложил? – озабоченно спросил Говард. – Мозги не отшиб?

– За ним смотреть надо, – сказала Эля.

– Псих, – добавил Фуфа, снова повязавший голову платком.

– Думаешь, может специально на камни бросить?

Андрей нагнулся и пошлепал рулевого по щекам. Земекис застонал и открыл глаз.

– Не до такой степени он сумасшедший, чтобы смерти себе желать. Верно говорю?

Земекис еле заметно кивнул.

– Вот и ладно. Ты, образина, имей в виду: начнешь фокусничать, я лично тебе башку продырявлю. Из твоего же «Кольта».

Он оставил рулевого в покое – до поры, естественно, – и обратился к Эле:

– Не передумала? С нами пойдешь?

– С вами.

– А ты, Фуфа, как, тоже с нами?

– С ней.

– Кто бы сомневался. Но для проформы спросить надо было. Катером этим когда-нибудь рулил?

– Нет.

– А не этим – вообще?

– Сейнером.

– Это не поможет, габариты другие, все другое. Выходит, почетная обязанность стоять у штурвала достается мне и мистеру Баро. За тобой, Степа, пардон, за вами, синьор Санчес, швартовы и наблюдение за местностью.

Он посмотрел туда, где должен был находиться горизонт. И увидел его, потому что тьма рассеивалась, пропитываясь пока еще слабым и далеким светом. Андрей повернулся и задрал голову. Край скального обрыва и гостевой домик, прежде слегка подчеркнутые лучами прожекторов, словно обведенные угольно-черной тушью, теперь были видны более отчетливо. Одно из окон гостевого домика вдруг осветилось.

– Руби концы! – сказал Андрей, вручая Фуфе тесак Земекиса.

Говард тоже посмотрел вверх, все понял и заторопился в рубку.

Фуфа сбежал на причал, сбросил на него сходни и перерубил канат. Потом навалился на борт катера и, когда тот стал отваливать от пирса, запрыгнул на корму.

Андрей отправился в рубку.

Говард занимался тем же, чем он сам несколько минут назад, – изучал панель управления, залитую зеленоватым призрачным светом.

– Давай ты, – сказал он, отодвигаясь.

Андрей встал к штурвалу и нажал кнопку стартера. Дизель катера недовольно буркнул, потом разъяренно взревел, пробуждаясь от спячки, и тут же смилостивился – заурчал, как набивший утробу зверь. Андрей включил передачу. Катер вздрогнул и медленно заскользил вперед.

– Эхолот, – подсказал Говард.

Андрей щелкнул тумблером, и на экране появился рельеф дна с цифровой колонкой промера глубин. Пока глубина была достаточной, и Андрей опустил рычаг передач еще на одно деление, прибавляя скорость.

– Давай сюда Земекиса.

Не успел Говард покинуть рубку, как на берегу поднялась стрельба. Несколько пуль ударились о борт катера. Одна с визгом срикошетировала от крановой балки.

Баро высунулся из рубки, поднял «Калашников» и дал очередь, не рассчитывая в кого-нибудь попасть, а исключительно для острастки.

Косясь на эхолот, Андрей уводил катер из бухты. Выступ скалы прикроет их от пуль. Но у причала остались лодки! Даже зная, что беглецы вооружены, преследователи вполне могут пуститься в погоню. Поэтому нужно побыстрее убраться за рифы, в океан, где преимущество лодок в скорости будет компенсироваться лучшей устойчивостью катера на волнах. Вот там они, если потребуется, и посоревнуются в меткости.

Андрей включил прожектор, установленный на рубке, и увидел блестящие от воды гребни рифов. Казалось, между ними не проскочит и каноэ, так близко друг от друга они находились, вытянувшись цепочкой вдоль берега.

– Пиццу заказывали?

Говард втащил в рубку Земекиса. Рулевой давился проклятиями и охал от боли, поскольку Баро с пленником не цацкался.

Опустив рулевого на пол, Говард достал из кармана зажигалку и пережег леску. Распутал ее.

– Вставай!

– Не встану. – Рулевой с видимым трудом распрямил сначала руку, потом ногу.

– Что?!

– Не могу я встать.

– А я помогу. – Говард ухватил Земекиса за шиворот и заставил принять вертикальное положение. – Где проход?

Рулевой угрюмо повел подбородком:

– Там.

– Где – там? – Говард ткнул Земекиса стволом автомата под ребра. – Ты думаешь, мы с тобой шутки шутим? Веди катер!

Андрей отступил в сторону. Земекис ловко прижал штурвал бедром, а рукой перевел рычаг переключения передач вверх. Катер замедлил ход.

– Ты что, не понял? – посуровел Говард.

– Тут осторожно надо.

Минут пять они шли параллельно рифам, а потом совсем рядом раздался пистолетный выстрел. Через секунду еще один.

– Пойду гляну, – сказал Андрей.

– Иди. Я тут послежу. – Баро снова ткнул автоматом Земекиса.

Андрей выскочил из рубки и, придерживаясь за релинги, направился на корму. Третий выстрел подогнал его.

Эля лежала на палубе, прикрыв голову руками. Она не была ранена, в противном случае Фуфа хлопотал бы около нее, а не упражнялся в стрельбе. Степа-Диего расположился во вращающемся кресле, предназначенном для рыболовов, но в руке у него был не спиннинг, а «Беретта».

Фуфа поднял пистолет и выпустил четвертую пулю. Он даже не пытался попасть: из пистолета калибра 6,35, да с катера, да по движущейся мишени, это практически невозможно. Как и Говард ранее, Фуфа просто обозначал, что на катере есть люди с оружием. Догонявшая их лодка, вняв предупреждению, шла зигзагами, оставляя на темной воде пенный след. Сидевшие в ней люди не стреляли, это было бессмысленно. Но не стреляли они явно до поры.

– Эля, в каюту! – приказал Андрей.

Девушка не двинулась с места. Андрей взял ее за локоть и заставил подняться.

– Под ногами мешаешься.

Он открыл дверь и втолкнул Элю в каюту. После этого встал рядом с Фуфой, который опять стал поднимать руку с «Береттой».

Со стороны лодки прозвучала автоматная очередь. Видно, у кого-то не выдержали нервы. А может, стрелявший понадеялся на авось. И, как ни странно, почти попал: пули хоть и прошли выше, но крышу рубки пощипали изрядно.

Под ноги Андрею посыпались осколки разбитых ходовых огней. Он невольно пригнулся, а Фуфа снова выстрелил.

– Погоди, – сказал Андрей. Он расставил ноги пошире в поисках хоть сколько-нибудь устойчивого положения на знобливо вздрагивающей палубе, передернул затвор и потянул за спусковой крючок. Автомат ходуном заходил в его руках. Длинная очередь ясно свидетельствовала, что намерения беглецов покинуть остров Моро самые серьезные.

Преследователи все правильно поняли: лодка метнулась в сторону и сбавила скорость.

– Так-то лучше, – довольно сказал Андрей.

Относилось это не только к результатам его стрельбы, но и к тому, что катер стал уваливаться, приближаясь к рифам. Значит, скоро они войдут в проход, а в океане им сам черт не брат.

Катер рыскнул – слишком резко, чтобы отнести это на счет сложности фарватера. Теперь его нос смотрел точно на рифы.

Андрей протянул Фуфе автомат:

– Постереги тут.

Катер опять стал поворачиваться, на этот раз в сторону берега.

– Что тут... – крикнул Андрей, врываясь в рубку, и осекся, так как было ясно, что тут происходит и что происходило.

У штурвала стоял Говард. Земекис неподвижно лежал в углу.

– Точно псих! – сказал Баро. – Пырнуть меня хотел.

– Чем?

Говард достал из кармана нож, нажал на кнопку, выскочило лезвие:

– Узнаешь?

Еще бы Андрею было не узнать этот спрингнайф! Очевидно, Земекис «позаимствовал» его с плота, когда тот сгружали с катера на причал.

– Что же ты его не обыскал? – укорил его Баро.

– Не обыскал, – признал ошибку Андрей. – Но ты тоже хорош! Ты посмотри на него, он теперь надолго в отключке. Как за рифы выбираться будем?

– По промерам. А что ты хотел? Чтобы я ему бок подставил? Или позволил катер о рифы разбить? А он ножом машет. Ну, я и врезал.

Андрей понял, что переборщил. Еще неизвестно, как бы он себя повел в такой ситуации. Мог растеряться и замочить с испугу.

Надо было извиниться перед Баро, и лучше не словом – делом:

– Давай я к штурвалу встану, – сказал он. – А ты за эхолотом следи.

Говард уступил ему место и поинтересовался:

– Удачно постреляли?

– Отвязались. Подкрепления будут ждать или когда нас по камням размажет.

– Вот проход! – Баро ткнул пальцем в экран. – Правее!

Андрей повернул штурвал:

– Вижу.

Рифы расступились, как вышколенные привратники, открывая полосу свободной воды метров в десять шириной.

– Теперь левее, – командовал Говард. – Еще левее.

Цифры на экране эхолота быстро сменяли друг друга, поэтому Андрею приходилось постоянно вращать штурвал.

Стекла рубки покрылись редкими брызгами.

Быстро светлело, как всегда в тропиках.

Рифы приближались.

– Дно поднимается, – сообщил Баро – Это не проход. Поворачивай. Быстрее!

На корме задолбил автомат. Фуфа стрелял, не жалея патронов. Говард высунулся в окно рубки, чтобы взглянуть, в чем дело, и тут же вернулся к эхолоту:

– Их уже две.

– Лодки? – Более глупого вопроса Андрей задать не мог. Ясно же, что Баро говорит о лодках. А в лодках тех полным – полно головорезов, готовых изрешетить и катер, и находящихся на нем людей. Но почему они не стреляют? Раньше стреляли, а сейчас – нет. Почему?

– Они нас к скалам прижать хотят, – сказал Говард. – Что будем делать?

– Открытого боя нам не выдержать. Остается...

– Давай! – Говард склонился к экрану.

Андрей потянул рычаг переключения передач. Дизель взревел. Катер присел на корму, нос задрался. Так продолжалось несколько секунд, пока скорость не возросла настолько, что преодолела сопротивление воды. Катер выровнялся и чуть приподнялся. Этого Андрей и добивался – уменьшения осадки.

Ему захотелось запеть что-нибудь отчаянно-разудалое, но Баро может черт-те что подумать, все-таки не наш человек, американец, ему тайны русской души неведомы, вдруг подумает, что сошел с ума напарник, начнет штурвал из рук рвать. И Андрей отложил «Варяга» на потом – все к тому, что он ему еще не раз пригодится.

Они неслись к рифам, и уже ничто не могло их остановить. Может быть, в них стреляли. Может быть, стрелял Фуфа. Мотор ревел так, что услышать что-либо было невозможно.

– Правее! – крикнул Баро.

Пальцы Андрея впились в ручки штурвала. Он вел катер так, чтобы миновать проход не по центру, а вплотную к торчащей справа скале. Видимо, эхолот показывал, что именно там наибольшая глубина.

Катер влетел в проход. Под днищем коротко и громко скрежетнуло. Борт чиркнул о камень. Скальный выступ снес релинги. Катер стало заносить, но Андрей, вцепившись в штурвал, не позволил ему сойти с курса.

– Господи, пронеси!

Носовой свес катера встретился с океанской волной и зарылся в нее, окутываясь пеной. Андрея бросило грудью на штурвал, Говарда – на эхолот. Земекис перекатился со спины на живот.

Катер почти остановился. Корма его задралась. От истошного визга заложило уши – это поднявшийся из воды винт начал неистово резать лопастями воздух. Потом корма ударилась о воду, и катер, подмяв под себя волну, начал понемногу отдаляться от скал.

Андрей перевел рычаг в верхнее положение. Дизель послушно притих.

– Пронесло.

Говард растирал грудь и тихо ругался.

Андрей отлепил пальцы от ручек штурвала. Из-под ногтей указательного и среднего пальцев на левой руке сочилась кровь. Андрей слизнул ее.

– Подержи, – сказал он Баро. – Посмотрю, как на палубе.

Фуфа по-прежнему сидел в кресле. Лицо бывшего моряка Степана Прокопенко было невозмутимо.

Андрей заглянул в каюту:

– Эля?

– Я здесь, – послышался слабый голос.

Жива, значит. Может, и невредима. Но с этим потом.

Где лодки?

Уже настолько рассвело, что ему были прекрасно видны и рифы, и лодки, оставшиеся по ту сторону скальной цепочки. Очевидно, рулевые пребывали в тяжком раздумье: стать ли им безумцами, последовав дурному примеру, или не рисковать здоровьем и воспользоваться настоящим проходом. Но до него еще добраться надо, а это время, которое работает против них.

«Не надо, ребятки», – послал им телепатический совет Андрей.

Совету не вняли. Вероятно, никто из преследователей не обладал способностями медиума. Или страх не выполнить приказ о поимке беглецов оказался сильнее.

Одна из лодок стала медленно приближаться к проходу.

– Я предупреждал, – пробормотал Андрей и взял у Фуфы «калаш».

Моторка резко набрала скорость. Глиссируя, она почти миновала проход, но шальная волна, внезапно поднявшись, встретила ее, подбросила и швырнула на скалы.

Раздался смертельный треск разваливающегося корпуса. Люди посыпались из лодки, как горошины из перезревшего стручка. Над рифами висела пелена брызг, застилавшая происходящее полупрозрачной кисеей, так что Андрей не поручился бы, что вынырнули все. Но из вынырнувших тоже не всем уготовано было пережить это утро. Двоих ударило волной о камни. Один сразу исчез под водой и больше не появился, а другой остался лежать на гребне рифа – скорее кукла, чем человек, люди так не лежат, так лежат сломанные, годные лишь на выброс детские игрушки.

Что до второй моторки, то, против ожидания, она не поспешила на выручку, а развернулась и понеслась прочь, в сторону бухты. Должно быть, спасать или не спасать – это тоже требовало особого хозяйского распоряжения.

– Скоты. – Андрей опустил автомат.

Фуфа ничего не сказал.

Андрей прошел на нос катера. Впереди был океан. Андрей глубоко вздохнул. Ему всегда было хорошо в море. Свободно.

А над океаном всходило солнце.

Глава 8

– Самый малый!

Так они шли больше часа, экономя топливо. Андрей остался у руля. Фуфа с автоматом на коленях бдил на корме, наблюдая за небом, морем и оберегая покой прикорнувшей в каюте Эли.

Девушка разыскала среди спиртовых запасов Земекиса бутылку дешевого бренди и, невзирая на сивушную непотребность, моментально ее ополовинила. Говарду такая удаль была чужда, хотя он и не осуждал тех, кому с помощью алкоголя удавалось расслабиться и забыться. Тут важно, чтобы подобный эскепизм не стал нормой жизни.

От таких мыслей, достойных узколобого моралиста, рядом с которым у людей уши вянут, Говарду стало тошно. Если бы нечто подобное он заявил вслух, можно представить, каким взглядом одарил бы его Горбунов. «А Кристи? – спросил он себя. – Что сказала бы Снежинка?» Наверное, посмотрела бы жалостливо и разочарованно. Сестра хотела, чтобы он думал, решал и выбирал, что подразумевает наличие иных точек зрения и уважение к ним, а не талдычил прописные истины.