Текст книги "Искатель, 2010 №5"

Автор книги: Сергей Борисов

Соавторы: Валерий Цуркан,Виктор Сумин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

И вот они на плоту. Почти без воды, почти без еды... Через много дней плот с измученными яхтсменами вынесло к тропическому острову. И чуть было не пронесло мимо.

Глава 1

Огибая рифы, к ним шел белый катер.

– Мы здесь! – завопил Баро. – Мы здесь!

Катер был уже совсем близко. На его носу, держась за релинги, стоял высокий загорелый мужчина и смотрел на плот. Потом мужчина повернулся и, видимо, отдал приказ сбавить ход, потому что мотор стал работать тише, а катер, на скорости приподнимавшийся над водой, опустился до ватерлинии.

– Помогите!

Катер покачивался в нескольких метрах от плота. Мужчина, голову которого прикрывал по-разбойничьи повязанный цветастый платок, сверлил измученных людей равнодушным взглядом.

– Вы понимаете по-английски?

Мужчина молчал.

– Habláis español?^[1] Parlez-vouz francais?^[2]

Открылась дверь рубки, и на палубе появилась девушка с золотистыми волосами. Она была в бикини и слегка покачивалась. Волны были не виноваты – винить следовало бутылку, которую Златовласка сжимала пальцами с ярко-красным маникюром.

Мужчина повернулся к ней и коротко что-то сказал. Девушка ему что-то ответила.

– Господи, на каком языке они разговаривают?! – вырвалось у Говарда.

– На русском, – сказал Андрей, отчего-то ничуть не удивленный тем, что спасители оказались русскими или, по крайней мере, русскоговорящими. С выпрыгивающим после отчаянного заплыва сердцем, ему было не до удивлений. Да и русские сейчас везде, куда ни глянь, куда ни кинь, уж двадцать лет, как они «граждане мира». Хотя на Антильских островах – это, пожалуй, чересчур.

– Помогать-то будете? – спросил он громко и по-русски. – Или будем глазки строить?

На лице мужчины никаких эмоций не отразилось, зато девушка хотела всплеснуть руками, да бутылка помешала.

– Земляк, что ли? – Свободной рукой Златовласка отвела упавшую на глаза прядь. – Ты здесь как? Ты здесь зачем?

– Потом расскажу, – пообещал Андрей.

Златовласка икнула:

– Фуфа, помоги им.

– Не велено.

– Я что сказала? – Девушка топнула ножкой.

– Хозяин сердиться будет.

– Где он, хозяин? Нет его. А пока его нет, на острове я хозяйка. Понял, Фуфочка?

Сил у Фуфы было хоть отбавляй. Поймав брошенный Говардом трос, он подтянул плот, после чего помог Баро и Андрею подняться на борт катера. Вернее, поднял их на борт – ухватил за протянутые руки и запросто поднял.

– А с плотом что делать? – мрачно спросил он.

– С собой надо взять, – подал голос Андрей, хотя спрашивали не его. – У нас там вещи ценные.

– С собой возьмем, – распорядилась Златовласка.

Это не стало проблемой. На широкой корме катера, предназначенного для рыбной ловли, была стрела-кран для подъема из воды крупной добычи. Этой стрелой Фуфа и воспользовался, зацепив крюк за петлю на куполе плота.

Через несколько минут плот лежал на палубе. Он представлял собой столь жалкое зрелище, что Андрею оставалось дивиться, как им с Баро удалось продержаться месяц на таком, с позволения сказать, плавсредстве.

Фуфа открыл клапаны камер, и плот стал оседать.

– Хочешь? – девица протянула Андрею бутылку.

– Лучше воды.

– Фуфа, у нас есть вода?

– Обойдутся.

– Я что сказала?!

Фуфа нагнулся над переносным холодильником, стоявшим у рубки. Когда он выпрямился, в его руках были две бутылки минералки «Эвиан». Одну он вручил Андрею, другую – Говарду.

Боже, какое это было наслаждение, пить прохладную, с пузырьками углекислого газа воду!

– Возвращаемся, – девушка повернулась к рубке.

За стеклом мелькнуло лицо. Палуба задрожала. Катер развернулся и направился к проходу между рифами. В лагуне катер прибавил скорости, стал забирать влево, миновал пляж и обогнул небольшой мыс. Плот сносило вдоль берега вправо, поэтому Говард и Андрей не могли увидеть того, что увидели сейчас – бухты с эллингом и причалом, около которого покачивались несколько лодок. С одной стороны к бухте подступал лес, с другой была почти отвесная скала. На вершине скалы стоял дом.

Катер коснулся причала. Фуфа спрыгнул на него и набросил швартовые концы на кнехты^[3]. Потом установил трап.

Из рубки наконец-то появился рулевой, и Андрей понял, почему он не помогал Фуфе в погрузке плота и подъеме на палубу людей. У рулевого не было ноги, руки и глаза – левой, левой и левого. Вместо ноги был деревянный протез, пустой рукав завязан узлом, лицо пересекала повязка. Если Фуфа головным платком, щетиной и рельефной мускулатурой походил на разбойника-корсиканца байронического типа, то рулевой был натуральным пиратом. Довершали сходство тесак в ножнах, пристегнутый к протезу, и кобура на поясе, из которой торчала рукоять револьвера с пластиковыми «щечками». Но сам револьвер был не пластмассовый, не игрушечный – настоящий.

– Идти сможете? – Девушка мутными глазами обвела Андрея и Говарда.

– Что она спросила? – Баро повернулся к Андрею.

Тот перевел:

– Она интересуется, можем ли мы идти.

Говард оперся о палубу здоровой рукой, оберегая забинтованную, и тяжело поднялся. Андрей тоже встал, удерживая стоны. Кожа его успела высохнуть, и теперь там, где она познакомилась с «поцелуями» физалии^[4], вспухали багровые рубцы.

В глазах рулевого не было сострадания, что не мудрено с такими увечьями. Не было сочувствия и во взгляде Фуфы, к чему, впрочем, уже следовало привыкнуть. Фуфа ждал, когда Андрей и Говард спустятся на причал, и было ясно, что руки помощи от него не дождаться. Если не будет на то приказа.

– Дай руку, – приказала Златовласка. – Да не мне – им.

Доски причала чуть пружинили. Или это была слабость: из-за гиподинамии и усталости тряслись поджилки. Или Андрею это только казалось: проведя больше месяца в океане – сначала на «Северной птице», потом на плоту, – он отвык от твердой почвы и машинально пытался сохранить равновесие там, где этого не требовалось.

Перед причалом была утрамбованная площадка, от которой в лес уходила дорога, а к скале – выложенная камнем тропинка, которая у подножия скалы начинала переламываться ступеньками.

– Андрей, – Баро коснулся его локтя, – ты чувствуешь, как пахнет? С ума сойти!

– С этим торопиться не будем, – сказал Андрей, хотя и у него голова кружилась от фантастических ароматов. Пахло цветами, лесом, землей. Действительно, с ума сойти!

– Не подняться им, – сказал Фуфа. – Круто.

– Ты круче, – пьяно рассмеялась Златовласка. – Пригони машину.

Фуфа потопал к лесу, а девушка прошествовала к шезлонгу в тени деревьев.

Говард и Андрей последовали за ней. Творилось что-то странное. Даже не так – все было странно до невозможности.

– Это русская мафия, да? – спросил Говард одними губами.

Андрею подумал: «Далась вам эта русская мафия!» – и сказал резче, чем следовало:

– Еще не разобрал.

Между тем девушка не села – упала в шезлонг. Посмотрела сквозь бутылку на солнце, отхлебнула, ахнула, как заправский пьяница, и сказала:

– Меня Эля зовут. Так и зови. А тебя как?

– Андрей. Так и зови.

Златовласка по имени Эля – Элеонора? Эльвира? Эльмира? Электра? – кивнула: поняла, мол.

– Каким же ветром тебя занесло сюда, Андрюша?

– Попутным. Яхта затонула, вот и пригнало.

– Ага. – Эля вытянула стройные ноги. – Ясненько. А товарища твоего как зовут?

– Говард Баро.

– Он ранен? – девушка показала на забинтованную руку Баро.

– Царапина, – Андрей мысленно сплюнул: вдруг сепсис или еще какая дрянь?

– Он американец? Акцент у него.

Андрей не ожидал, что дама в таком, мягко выражаясь, нетрезвом состоянии сможет уловить нюансы произношения. Вот она, русская стойкость! Во всей красе.

– Американец. Мы в гонке участвовали. Через Атлантику. Нас, небось, уже со счетов списали. А может, ищут еще. Нам бы с Англией связаться или со Штатами.

– Ишь чего захотел! – Златовласка опять приложилась к бутылке.

– Тут что, связи нет?

– Тут всего до хрена. Только это ничего не меняет. Хозяин вернется, с ним толкуй.

– А когда он вернется?

– Завтра. К вечеру ближе. Обещал.

– А как этот остров называется, знать не запрещено?

– Моро.

– Как?

– Остров Моро.

Андрей не помнил острова с таким названием ни среди Малых Антильских островов, ни среди Больших. А вот роман Герберта Уэллса о докторе Моро, который занимался вивисекцией, превращая животных в некое подобие людей, помнил хорошо. Очевидно, роман этот в свое время потряс не его одного. Жуткая вещь!

– Нет такого острова, – заявил он.

– Как же нет, когда ты на нем! Так его нынешний хозяин назвал, а как он на самом деле называется, я с ходу и не вспомню, то ли Санта-Лючия, то ли Сан-Себастьян.

Говард снова коснулся руки Андрея:

– О чем говорите?

– О разном. Я сказал, нам нужно дать о себе знать.

– Еще как нужно! Здесь есть спутниковый телефон или рация?

– Есть, – сказала по-английски Эля. – И телефон есть, и рация, но без разрешения хозяина вас к ним не подпустят.

Говард набрал в грудь воздуха, чтобы в полной мере выразить свое негодование, но ему помешали. Из леса выскочил джип с откинутыми на багажник дугами съемного тента. За рулем сидел Фуфа.

Автомобиль остановился от них метрах в трех. Златовласка попыталась выбраться из шезлонга, но это ей не удалось. Фуфа помог девушке.

– Поехали, – сказала Эля, в очередной раз икнув. – Отдохнете. У нас и врач есть.

Забраться на заднее сиденье машины оказалось для Андрея непростой задачей – рубцы огнем горели, но он справился, отстранив руку Говарда:

– Я сам.

Когда Баро расположился рядом, Фуфа тронул джип с места. И тут Андрей увидел еще одного человека. Человека с автоматом.

На крыше эллинга была башенка со шпилем и флюгером в виде сказочного морского змея. Со стороны башенка выглядела совершенно невинно: ну, взбрело кому-то в голову отметиться таким архитектурным изыском, вот он и позволил себе. На самом деле в башенке был оборудован наблюдательный пункт, причем оборудован грамотно, поскольку находившийся в нем человек оставался невидимым, обозревая местность через щели-амбразуры. И если бы не разгильдяйство часового, распахнувшего дверцу, чтобы впустить в душегубку под жестяной крышей толику свежего воздуха, Андрей нипочем бы не догадался, что в башенке кто-то есть.

Джип миновал опушку, и пулевые отметины на стволах деревьев подсказали Андрею, что из башенки можно вести не только наблюдение, но и огонь по тщательно пристрелянным секторам.

Андрей сделал вид, что ничего не заметил. Точно так же, как раньше сделал вид, что его ничуть не удивило наличие кобуры с револьвером на поясе рулевого. А еще раньше – упорное нежелание Фуфы выступить в роли спасателя и спасителя. Если бы не Эля, дрейфовали бы они сейчас с Говардом милях в десяти от острова...

Конечно, в чужой монастырь со своим уставом и расспросами лучше не лезть. Мало ли как тут принято обращаться с незваными чужестранцами! Андрей и не полез, однако насторожился, потому что насторожиться стоило.

Он скосил глаза на Говарда, поймал его взгляд и понял, что от внимания Баро не ускользнули ни автоматчик на крыше, ни следы от пуль. Хорошо учат в Форт-Брэгге, альма-матер «зеленых беретов»!

Джип тем временем углублялся в лес. Кроны деревьев смыкались, храня под собой полумрак. С ветвей свисали лианы. На них алели цветы величиной с тарелку. Из гущи зелени появлялись и вновь исчезали птицы в вызывающе ярком оперении. Возможно, птицы пели, или трещали, или перекрикивались друг с другом, но за шумом мотора их было не слышно.

Хотя дорога была накатанной, джип ощутимо потряхивало. Из-за этого, а еще из-за крутых поворотов, которые Фуфа брал не снижая скорости, Андрея замутило. Он уже подумывал о том, чтобы попросить Златовласку утихомирить водителя, но в этот момент деревья расступились, и автомобиль выскочил на опушку. Вдоль нее тянулись столбы с украшением в виде колючей проволоки и фарфоровых изоляторов.

Дорога повернула налево. Метров через сто Фуфа остановился у ворот, перед которыми стоял мордоворот в темных очках, бутсах, пятнистой куртке армейского образца и армейском же кепи. К губам его прилипла сигарета. В руках был автомат Калашникова.

– Открывай, – лениво проговорила Эля.

Мордоворот выплюнул сигарету и ощерил желтые от никотина зубы:

– Капитан сказал, сам вас встретит.

– Что, уже донесли? Про гостей?

– Капитан гостей не любит. Посмотреть хочет. Сейчас подъедет.

– А почему не торопится? Зажарить хочет? А ну-ка, свяжись с ним и скажи, что я начинаю сердиться.

Часовой вытащил из нагрудного кармана портативную рацию и забубнил в нее. Эля наблюдала за ним с капризной гримасой на лице. Фуфа постукивал пальцами по рулю, храня обычное для себя спокойствие. Говард и Андрей оценивали обстановку, тем более что посмотреть было на что.

За оградой находилась взлетно-посадочная полоса. Из ширины ее следовало, что приземляться здесь могут не только «Сессны» и подобные им самолетики, которых всюду пруд пруди, но и аппараты куда серьезнее, хотя и не «Геркулесы»^[5], конечно. Длина полосы говорила о том же: дальний ее конец упирался в лесные заросли; что же касается начала, там полоса просто повисала в воздухе.

Андрей не раз видел аэродромы, взлетно-посадочные полосы которых начинались у самого моря. Обычно это было продиктовано дефицитом и дороговизной земли в курортных зонах. Пилотам заходящих на посадку самолетов приходилось снижаться к самой воде, чтобы шасси коснулось бетона полосы в самом ее начале. Бывали случаи, когда пилоты ошибались, однако и в этом случае кое-какие шансы уцелеть у людей оставались. Например, самолет мог взбороздить море и не развалиться при этом, остановиться у самого берега, и спустившиеся по надувным аварийным трапам пассажиры сразу попадали на вожделенный пляж: именно ради него большая их часть и отправлялась за моря-океаны.

На острове Моро у самолета, экипажа и пассажиров не было ни единого шанса. Плато, на которое их вынес джип, по прикидкам Андрея, было расположено на высоте не менее ста метров над уровнем моря. Поэтому пилотам требовалось быть максимально внимательными, чтобы самолет не размазало о скалы. Интересно, кто-то уже дал маху или пока Бог миловал?

Говарда интересовало другое:

– А где самолеты?

Действительно, ни одного. Только марево над раскаленным бетоном и ангары из рифленого железа слева от полосы. Больше похожие на склады. А рядом с ними штабеля ящиков и пирамиды бочек, прикрытые маскировочными сетями.

И ни одной живой души кругом.

– Кого ждем? – спросил Андрей, обращаясь к Эле по-русски.

Девушка промолчала, похоже, ее совсем разморило на солнце. Вид Златовласки взывал о жалости к поверженной в схватке с алкоголем, но Андрею было не до милости к падшим, ему самому становилось все хуже.

– Долго еще?

Ответ Андрей получил не от Эли, а от мордоворота с автоматом, закончившего переговоры по рации:

– Через минуту будет.

Девушка вздрогнула и процедила сквозь зубы:

– Мерзавец.

Фуфа снял руки с «баранки» и пристроил одну у брючного кармана, в котором угадывался пистолет. Очевидно, Фуфа тоже не питал к неведомому капитану приятельских чувств.

Через минуту, как и было обещано, у ворот остановился мотоцикл, на котором восседал наголо обритый человек в кожаной безрукавке с множеством карманов, надетой на голое тело. В курчавых волосах на его груди прятался медальон на тонкой золотой цепочке. Типичный наемник-убийца из малобюджетных боевиков. Дополняли впечатляющую картину темные очки и пистолет в кобуре. Только в отличие от рулевого у капитана был не архаичный, хотя и надежный «Кольт», а новейший «Глок-18», отличающийся исключительной точностью боя и непревзойденным запасом патронов в обойме.

– Вот и капитан, – прокомментировала явление мотоциклиста народу Эля. – Во всей красе.

Капитан смотрел на сидевших в джипе, и хотя выражения его глаз за темными стеклами было не разобрать, Андрей не сомневался, что они холодные и колючие от переполнявшей их подозрительности. А может, ненависти.

– Зачем вы их притащили сюда, мисс?

– Мне нужно перед вами отчитываться?

– Здесь я отвечаю за безопасность. Вашу в том числе.

– Я в вашей опеке не нуждаюсь. Прикажите открыть ворота.

Капитан помедлил, оберегая авторитет, и бросил мордовороту:

– Пропусти.

Часовой распахнул створки ворот.

– Где вы хотите их разместить? – спросил капитан, в одеянии которого, впрочем, не было и следа каких-либо знаков принадлежности к офицерской касте.

– В гостевом домике. А еще им нужен врач.

Капитан повернул ручку газа. Мотоцикл взревел. Заложив вираж, капитан умчался.

Рука Фуфы переместилась от кармана с пистолетом на рычаг передач.

– Дай сигарету, – обратился Говард к часовому, но тот только ухмыльнулся в ответ.

Джип медленно проехал мимо мордоворота и свернул к ангарам. За ними дорога пошла под уклон. Аэродромные строения, бочки и ящики остались за спиной, а впереди открылась чарующая панорама из белоснежных зданий, ухоженных лужаек, клумб с диковинными цветами. Довершала пастораль ширь океана, у горизонта сливающегося с выцветшим небом.

Фуфа затормозил у небольшого дома, стоявшего чуть в стороне от виллы, роскошь которой была бы уместнее где-нибудь в Беверли-Хиллз^[6]. Тут, на острове, вполне можно было обойтись чем-нибудь поскромнее – без портика, колонн и витражных стрельчатых окон. Но у владельца виллы имелось на сей счет свое мнение. На крыше виллы красовалась модерновая спутниковая антенна. Диссонанс, однако.

– Приехали, – объявила Эля. Взяв себя в руки при разговоре с капитаном, сейчас она опять расклеивалась. – Фуфа вас проводит. А там и доктор подойдет. У нас хороший доктор. Только на уколы не соглашайтесь. – Обессилев окончательно, девушка уронила подбородок на грудь. Бутылка выскользнула из пальцев и залила остатками содержимого босые ноги Златовласки.

Почти от входных дверей домика влево и вниз убегала крутая лестница, но Фуфа повел их прямо – в холл с циновками из сизаля^[7], креслами и телевизором в углу, а потом коридором, стены которого украшали литографии в черных лаковых рамках.

– Сюда.

Комната была светлая, с большим, настежь открытым окном. Проем окна снаружи опутывали какие-то ползучие растения с листьями, напоминающими кленовые. Но прохладу в помещении обеспечивал не сквозняк, а кондиционер под потолком. Стоило войти в комнату, кондиционер тут же мигнул лампочкой, реагируя на появление людей на «подведомственной» территории, и утробно заурчал. Лепестки-реснички у щели воздухотока затрепетали, уступая давлению воздушных струй.

Пол комнаты устилала керамическая плитка. В нише справа была дверь, ведущая, видимо, в ванную. У стены стояла кровать под балдахином. К другой стене приткнулась кушетка, прикрытая пестрым домотканым ковриком. Еще в комнате были сплетенный из бамбука столик и два плетеных, только уже из лозы, кресла.

– Ждите, – объявил Фуфа и закрыл за собой дверь.

Щелкнул замок. Андрей подумал, что ему послышалось. Наверное, и Говарду показалось то же самое. Баро подошел к двери, нажал на ручку и сообщил:

– Закрыто. Бред какой-то.

– Особенно учитывая наличие окна, – согласился Андрей.

Он подошел к окну и убедился – нет, не бред, как запасной выход использовать окно невозможно. За ним была пропасть. Далеко внизу просматривались эллинг и часть пляжа. Вот, значит, чьи стены Андрей увидел, когда катер ошвартовался у пирса.

Говард тоже высунулся из окна:

– Высоко забрались. Так мы что, пленники?

– Похоже, – сказал Андрей. – Но на плоту было хуже.

Баро покачал головой:

– Сейчас я в этом уже не уверен. Они тут все с оружием.

– И кое-кто с радостью пустил бы его в ход, – добавил Андрей. – Капитана так и подмывало вытащить свой «Глок».

– А телохранителя девушки – свой пистолет, – кивнул Говард. – «Беретту», не иначе, компактная штука, как раз для кармана. Они тут, наверное, наркотиками занимаются. Переправляют на континент.

– Это вряд ли. Для наркотрафика такая взлетно-посадочная полоса не нужна. Тут что-то другое. Ну и с жира бесятся, конечно.

– Что?

– У нас так говорят. Шикуют!

– Деньги карманы жмут? Ну а ты как думал, заиметь остров удовольствие не из дешевых. Тут не миллионы – десятки миллионов, а то и сотни. А богачи все со сдвигом. Вот и местный набоб тоже... того, на безопасности свихнулся. Отсюда и охрана, и забор, и вообще – неприступность. Приезжает сюда отдохнуть и не хочет, чтобы ему кто-нибудь в этом помешал.

– Ага, отдохнуть... А в складах что? И в ящиках?

– Не знаю. И знать не хочу! А что я хочу знать, это когда окажусь не в окружении дебилов с револьверами и не взаперти, а в цивилизованной обстановке, где телефоном можно воспользоваться по желанию, а не с чьего-то высочайшего дозволения.

– Во всяком случае, нам обещан врач, – напомнил Андрей. – Уже немало. Кстати, посмотри в зеркало. На их месте, допускаю, я тоже засадил бы таких зверюг под замок.

Говард остановился перед зеркалом, висевшим над кушеткой, и принялся себя разглядывать. Заняло это довольно много времени. Баро поправил заскорузлые от рыбьей крови штанины, поскреб загоревшую до черноты грудь, пробежался пальцами, как по струнам, по выпирающим ребрам, попытался пригладить спутанные космы.

– Бродяги южных морей, – сказал он. – Отбросы приливов. Но и таким уродам хочется есть. Знаешь, я бы не отказался от отбивной с кровью и французской булки с во-о-от таким, – он показал пальцами толщину, – слоем масла. И попить чего-нибудь.

Баро взял со столика у окна кувшин с водой. Наполовину опустошив его, пренебрегши при этом стаканом, он протянул кувшин Андрею:

– Будешь?

Андрей сделал несколько глотков и понял, что больше не хочется. Это ощущение – отсутствие жажды – было новым и приятным. А вот от душа он сейчас бы не отказался.

Дверь в нише действительно вела в ванную. Говард не стал претендовать на первенство, и Андрей, сбросив на пол свои лохмотья, включил воду.

– О!!!

Это было такое счастье, что слов не подобрать. Бедны слова.

Минут десять он стоял под душем, смывая соль, пот и чувствуя, как стихает зуд от объятий физалии. Вернувшись в комнату, как был, нагишом, он на немой вопрос Баро возвел глаза к потолку.

– Понимаю, – сказал Говард, скинул штаны и рванул в ванную.

Андрей посмотрел на кровать, на кушетку, потом опустился на пол и с наслаждением вытянулся. Плитка холодила кожу.

– О!!! – послышалось из ванной. У Баро тоже не нашлось слов.

Миновала целая вечность, прежде чем американец, тоже в одежде Адама, за исключением повлажневшего бинта на руке, появился в комнате и молча распростерся рядом с Андреем.

Прошло еще минут пять, и Андрей сказал:

– Жрать охота!

Ручка входной двери еле слышно скрипнула, и на пороге комнаты появилась... нет, не официантка с уставленным яствами подносом, а стройная, умело накрашенная женщина с надменным лицом, в туфлях на высоком каблуке и легком цветастом платье. В руках она держала потертый саквояж с медными уголками, который был необходимым атрибутом всех эскулапов лет сто назад, а сейчас смотрелся милым анахронизмом.

Вид двух голых мужиков, лежащих на полу, не смутил женщину:

– Кто тут болен? – спросила она.

– Не болен – поврежден, – откликнулся Андрей, стаскивая с кровати покрывало и драпируясь им.

Баро проделал то же самое с домотканым ковриком.

– Не беспокойтесь, – успокоила их женщина. – Ваши тощие задницы меня не возбуждают. Меня зовут миссис Риггс. Я врач и должна вас осмотреть. С кого начнем?

Следующие полчаса миссис Риггс, приказав Андрею переместиться на кушетку, занималась его ранами. Движения ее рук были уверенными и безжалостными в этой уверенности. «Зато быстро!» – Андрей сцепил зубы.

Миссис Риггс залила рубцы какой-то едкой шипучей жидкостью, потом щедро покрыла их пахучим гелем и, наконец, завершила процедуру оздоровления тела Андрея наложением марлевых полосок, края которых прихватила рыбным клеем.

– Теперь укол – и все.

Миссис Риггс достала из саквояжа металлическую коробку, из нее – шприц. Сняла предохраняющий колпачок, надавила на поршень, на конце иглы появилась капелька жидкости. И тут с женщиной в цветастом платье произошла фантастическая перемена: выражение надменности исчезло с ее лица, уступив место умильности; глаза заблестели; над верхней губой выступили бисеринки пота. В таком состоянии («Очарована, околдована...» – вспомнилась Андрею строчка из песни) миссис Риггс пребывала энное количество времени, потом вздрогнула и сказала резко:

– Руку!

Андрей протянул руку локтевым сгибом кверху и тут же отдернул ее:

– He надо укола, доктор. Всю жизнь боялся уколов.

– Но вам нужны витамины. И поспать тоже нужно. Один укол – и будете спать, как младенец. Ни боли, ни других неприятных ощущений.

– Ничего, я потерплю. Иногда, знаете ли, полезно. У меня это вроде хобби.

– Пошутили – и хватит! – строго проговорила миссис Риггс, пытаясь поймать руку пациента.

– Не надо укола! – повторил Андрей с твердостью, которая убеждала, что во власть доктору он отдастся разве что под угрозой расстрела. Миссис Риггс это поняла и отступилась:

– Надеюсь, ваш товарищ окажется благоразумнее.

Говард беспрекословно позволил снять бинт, осмотреть и обработать рану.

– Ничего страшного, – вынесла вердикт миссис Риггс, накладывая свежую повязку.

Затем она смазала фурункулы на ягодицах Баро и снова достала шприц. Тут-то Говард и заартачился. Видимо, и он помнил напутствие Златовласки, и тоже обратил внимание на метаморфозу, произошедшую с женщиной, когда она смотрела на иглу с желтой капелькой.

– Невозможно работать! – зло процедила миссис Риггс. Она выпрямилась, и ткань платья натянулась, подчеркивая высокую грудь. – Что ж, в конце концов, это ваше дело. Осмотр я провела. Истощение налицо, но не чрезмерное. Симптомов обезвоживания не наблюдается. Поверхностные повреждения незначительны.

– Как насчет питания? – спросил Андрей с невинным видом. – Кушать хочется.

– И покурить, – добавил Говард.

– Я распоряжусь. – Миссис Риггс собрала свой инструментарий, первым делом уложив в коробку шприц. – Но имейте в виду, первый прием пищи будет скромным. А то промывай вас потом.

– Или обмывай, – предложил свой вариант Баро.

– Бывает и такое, – согласилась доктор. – Хотя у нас на острове священников нет, поэтому обмыванием можно пренебречь. К тому же нашим красавицам все равно – чистый вы, грязный, в грехах или после исповеди.

– Каким красавицам?

Миссис Риггс закрыла саквояж, губы ее тронула улыбка.

– Не исключено, что вы с ними познакомитесь. Мы их очень любим, ни в чем не отказываем. Других просьб нет?

Врач посмотрела на часы, и Андрей отметил, что на запястье у нее золоченые «Картье». Дорогая вещица, если, конечно, не поддельная. Не всякий доктор, даже с обширной частной практикой, может позволить себе такие часики.

– Нет? В таком случае я вас покину. Полагаю, мы еще встретимся, и не сомневаюсь, что тогда вы будете сговорчивее. – Она посмотрела на Андрея: – Говорите, хобби у вас? Это мне знакомо.

Покачивая бедрами, миссис Риггс удалилась. Замок щелкнул.

– Андрей, – тихо сказал Говард. – Мне померещилось или она и впрямь хотела вкатить в нас несколько кубиков яда?

– Вряд ли. И вообще, как не совестно, мистер Баро, обвинять добрейшую миссис Риггс в попытке совершить двойное убийство? Манеру взяли: чуть что – сразу яд. Всего-навсего морфий или что-нибудь вроде этого. Человек искренне хотел облегчить наши страдания, а ты его в преступники записываешь.

Говард поежился:

– Я даже в университете дрянью не баловался, только травку пару раз курил. А с чего ты взял, что она хотела вколоть нам наркотик?

– Слушай, успокойся, а? Пошутил я, по-шу-тил! А только Эля, хозяйка здешняя, говорила, что под уколы тут лучше не ложиться.

– Да уж, – кивнул Баро. – А какое у нее личико было, когда она на шприц смотрела, страх один! Я уж подумал, она сама на игле. Но вроде бы вены без дорожек.

– Успел разглядеть?

– Постарался.

– И что будем делать?

Баро почесал клочковатую бороду:

– Думаю, с тем, чтобы ломиться наружу, можно повременить. Вот поедим – если дадут поесть, выспимся – если дадут поспать, а там хозяин появится. Девушка говорила, он завтра вечером вернуться обещал. Может, не такой уж он сумасшедший, а совсем даже наоборот, милейший человек: посадит нас на самолет и отправит в Штаты.

– За что мы ему будем премного благодарны, – чуть наклонил голову Андрей.

Ручка входной двери опять пошла вниз, и в комнате появился еще один экспонат местной кунсткамеры – пожилой гном в гавайской рубашке немыслимой расцветки, в широченных шортах и теннисных туфлях. Перед собой гном толкал тележку, на которой стояли две тарелки с кашей, источавшей незнакомый Андрею аромат, и несколько банок с прохладительными напитками: «пепси», «кола», «спрайт». На отдельной тарелочке лежали два куска хлеба. На другой – россыпь разовых упаковок с маслом и мармеладом. На бумажной салфетке – пачка сигарет и зажигалка.

– Обед, – прошамкал гном, похлопал глазками, шмыгнул угреватым носом и наклонил голову, отчего седые волосы упали ему на лоб, обнажив прежде прикрытую ими розовую плешь. Маленькая ручка тут же вернула жидкие пряди на место. После этого уродец направился к двери, быстро-быстро перебирая кривыми ножками. И закрыл ее за собой на замок.

Переставлять тарелки с тележки на столик Андрей и Говард не стали. И в кресла сели не сразу, а лишь проглотив несколько ложек каши. Андрей так и не понял, из чего она, то ли саго, то ли сорго, то ли рапс, но с привкусом кокосовой стружки!

– Мало, – сказал Баро, прикончив хлеб и отставляя пустую банку «спрайта».

– Даже обидно. – Андрей посмотрел на вылизанные тарелки. – Надеюсь, ужин будет обильнее.

– По крайней мере, – Баро вытащил из бороды хлебную крошку, полюбовался на нее и отправил в рот, – морить голодом нас не собираются. Разумно. Ведь нам еще предстоит познакомиться с местными красавицами.

– Какими красавицами?

– Изящными, надеюсь. О которых доктор говорила. Не знаю, как ты, а я не смогу на пустой желудок соответствовать высокому званию кавалера.

– Не волнуйся, – усмехнулся Андрей. – Мадам сказала, что опрятность собеседника их не волнует. Или ты сразу метишь в партнеры?

– Куда мне. Не в той форме.

В этот момент дверь открылась, вновь являя плешивого гнома. Уродец собрал посуду и двинулся к выходу. Баро еле успел ухватить с тележки сигареты, зажигалку и банку «колы».

И снова щелкнул замок.

Говард смотрел на банку, видимо, размышляя, сейчас ее прикончить или сначала покурить, и выбрал второе. Распечатал пачку, поднес к концу сигареты огонек зажигалки и с наслаждением затянулся.

Андрей растянулся на кровати.

– Теперь можно и поспать, – сказал он и тут же уснул. Нехорошие предчувствия ему в этом не помещали.

Глава 2

Сначала Говард не мог сообразить, где находится. Это не «Снежинка», и не плот – не качает, и не квартира в Портсмуте – слишком жарко. Кожа липкая, дышать нечем.

Потом в глазах прояснилось, прояснилось и в голове. Первая мысль была о том, что вместо кондиционера-доходяги надо поставить новый, исправный и мощный. И тут Говард вспомнил – разом – все, что случилось вчера.