Текст книги "Искатель, 2010 №5"

Автор книги: Сергей Борисов

Соавторы: Валерий Цуркан,Виктор Сумин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– Очень хорошо, – прервал его Говард. – Нам нужен врач. Понимаешь? Потому что на катере раненый. Еще нужен полицейский. Потому что на катере покойник.

Толмач обернулся и быстро-быстро заговорил. Стало тише, потом толпа поредела: матери подхватили малышей на руки и заторопились прочь; мужчины подзатыльниками прогнали прочую ребятню.

– Наши обычаи запрещают детям видеть мертвецов, – сказал знаток английского.

– Пусть остается на катере. Это не к спеху, – махнул рукой Говард. – А раненых ваши обычаи видеть дозволяют?

– Да, только вам придется нести его самим.

– Куда нести?

– Вы сказали, нужен доктор. Доктора нет. Есть знахарь. Ему подвластны все болезни.

Говард поморщился:

– Ладно, знахарь так знахарь. Но разве он не может прийти сюда сам? Наш товарищ очень плох, его нельзя переносить.

Знаток английского качнул кудлатой головой:

– Наш знахарь тоже плох. Он сидит дома с опухшими ногами и давно уже никуда не выходит.

– А как же все подвластные ему болезни?

– Нельзя лечить себя, только других. Так гласит закон.

– Нести раненого вы не поможете тоже... по закону?

– Тоже.

– Но дорогу хотя бы покажете?

– Да.

– А как насчет полиции?

– У нас нет полицейских. Когда живешь по обычаям предков, полиция не нужна.

– Та-а-к. А почта у вас есть? С телефоном?

– Почты нет. Телефон есть.

– Мы можем позвонить?

– Надо спросить у вождя.

– А где его найти?

– В доме знахаря.

– Вождь болен?

– У него болят ноги, и он не выходит из дома.

– Постой, ваш вождь и знахарь – один человек?

– Нет, когда он врачует, он – знахарь, в остальное время он – вождь.

– Бред, – пробормотал Говард, оборачиваясь к Горбунову. – Но логично.

– Бог с ними. Будем играть по их правилам.

В каюте они перенесли Фуфу на пол, после чего совместными усилиями вырвали из креплений койку, которую решили использовать как носилки. Когда они снова появились на палубе катера, немногие женщины, остававшиеся в толпе, отвернулись, а мужчины потупились.

Эля встретила их полными ужаса глазами. Увидев Фуфу, она прижала ладони к мокрому от слез лицу.

– Тихо, девочка, – попросил Горбунов. – Пожалуйста.

Они поставили «носилки» у борта в том месте, где не было релингов. Говард прыгнул в воду. По счастью, тут было до колен.

– Помоги ей, – сказал Андрей.

Говард поднял руки и принял Элю.

– Идите на берег. – Он выпустил девушку из объятий. – И ничего не бойтесь.

Андрей тоже прыгнул в воду. Взявшись за края «носилок», они потянули их на себя. У них ничего не получилось: весил Фуфа прилично, «носилки» были неудобными, ко всему прочему, они еще за что-то зацепились.

И тут им помогли. Две смуглые руки приподняли «носилки», и те оказались на вытянутых руках Говарда и Андрея.

Знаток английского возмущенно зачастил по-испански. Высокий жилистый мужчина – в возрасте, с сединой в волосах, хотя и не старый – что-то резко ответил ему и помог опустить «носилки» так, что их стало более-менее удобно нести. Только после этого он вернулся в толпу.

– Идите за мной, – распорядился толмач.

Они выбрались на песок.

Идти было трудно: ноги проваливались в рыхлый песок, края «носилок» норовили выскользнуть из пальцев.

– Знаешь, о чем жалею? – задыхаясь, выдавил Горбунов, шедший сзади. – Что мы автоматы на катере оставили.

Говард промолчал, сберегая силы. Он тоже об этом подумал, глядя, как люди, встречавшиеся им, поспешно исчезают в дверных проемах, а знаток английского и ревнитель местных обычаев, подгоняя, грозно прикрикивает на них. И не только автоматы, мог бы добавить Говард – «Кольт» Земекиса остался в рубке, а «Беретта» Фуфы – в каюте катера. Из холодного оружия у них имелись спрингнайф и тот нож, что был в кармане Чака, а из огнестрельного – «вальтер ПП» у Андрея.

– Сюда, – произнес толмач с повелительностью, позаимствованной, видимо, у современного плантатора с Барбадоса, на которого он когда-то гнул спину.

Они остановились у дома, размерами чуть больше остальных, но такого же непрезентабельного. Потрескавшаяся, похожая на струпья краска, тонкие доски стен, крыша из рубероида, целлофан в крошечных окнах вместо стекол, а вместо двери – рогожа из пальмовых волокон, растянутая на двух вбитых в косяк гвоздях.

– Женщине туда нельзя. Пусть ждет здесь.

Толмач приподнял рогожу. Чтобы пройти, Говарду пришлось согнуться.

– Buenas dias^[25], – поздоровался он, не видя, к кому обращено его приветствие. В доме было полутемно.

Он сделал еще шаг и заметил метнувшуюся к нему тень. Заметил, но ничего не успел предпринять. Удар по голове сбил его с ног. Уже не полутьма, а непроглядная чернота заволокла его глаза. Он ничего не видел, а последнее, что услышал, был отчаянный крик Эли.

Глава 9

Досталось им.

Говарду – больше. Он шел первым, его первым и вырубили, не дав и секунды на то, чтобы уклониться от удара. У Андрея эта секунда была, поэтому он успел выставить плечо. Резиновая дубинка все равно достала до темечка, однако сознания Андрей, в отличие от Говарда, не потерял. Двигаться не мог, даже пальцем пошевелить, но кое-что соображал. К примеру, что убивать их не собираются. Иначе, к чему эти игры с дубинками? Пальнули бы, пока они тащились с «носилками» от берега, и все дела. Так ведь нет, сложностей наворотили, засаду устроили, заманили в нее, как распоследних щенков. Истинно щенков! Хотя его насторожило поведение деревенских жителей. Он даже подумал об оставшихся на катере «калашах». Подумал – и только, предпринять-то ничего не предпринял.

– Наручники! – приказал капитан.

Руки Андрея завели за спину и сковали «браслетами».

– Успокойте эту шлюху, – последовал новый приказ. Раздался звук удара. Эля охнула и замолчала.

Что будет дальше, Андрей мог себе представить, поэтому счел за лучшее отключиться, чтобы пережить боль в бессознательном состоянии.

Вернуться в настоящее ему помог удар по ребрам. Потом Андрей почувствовал, как болят скованные руки, и только после этого – как раскалывается затылок, в который усевшийся на спину инквизитор умело вгонял железный гвоздь. Похоже, раскаленный.

– Оклемается, – сказал человек, который, должно быть, и пнул его в бок.

Андрей видел его шнурованные бутсы, примявшие жесткую, выгоревшую траву. И руки Говарда видел – в «браслетах». Баро лежал на боку, неестественно откинув голову.

Армейский ботинок поднялся и опустился на плечо Говарда. Пошевелив Баро, тот же голос произнес:

– Куда их теперь?

Ему ответили:

– Капитан сказал, сначала девку с Фуфой отправить, потом уж этих.

– Я не о том. Я про то, что с ними теперь будет?

– Да кончат их, что же еще? И чего раньше валандались?

– А чего сейчас тянут?

– А поговорить?

Обмен вопросами прервал шум двигателя вертолета. Трава пригнулась от ветра. Спину Андрея осыпало песком. Он подумал, что ничего нового пока не услышит, сделать ничего не сможет, поэтому позволил организму не противиться нарастающей боли и снова отключился.

В следующий раз он пришел в себя, когда их с Говардом затаскивали в «Робинсон». Занимались этим незнакомые ему охранники, понукаемые капитаном, который сидел на переднем сиденье.

Дверцы закрылись, лопасти вертолета пришли в движение, набрали скорость и растворились в воздухе. «Робинсон» задрожал и оторвался от земли. Андрей же опять провалился в спасительную темноту.

Очередное пробуждение к действительности состоялось, когда их из вертолета вытаскивали. Вытащив, швырнули в джип, который доставил их к гостевому домику. К Бонни. Карлик был готов немедленно спустить с них кожу, и Чак, чей голос Андрей тоже узнал, оказал бы ему всяческое содействие. Однако высочайшего дозволения приступить к пыткам не поступало, поэтому пленников поволокли в дом, а затем – вот куда вела лестница, которую Андрей приметил с самого начала, – в камеру, находившуюся в подвальном этаже.

Пока волокли, Андрей внимал разговору гнома и охранника. Разговор вертелся вокруг судьбы пленников. И по всему выходило, что судьба им уготована незавидная. Но с закономерным исходом. Похоже, все обитатели острова Моро были едины в этом мнении, зная, вероятно, чего ожидать от Родригеса и Марлоу. Вопрос был лишь в том, когда наступит финал и как он будет обставлен. Длинноносому карлику мечталось, что он пройдет не без его участия.

– Если кишки понемногу вытягивать, не спешить, тогда человек долго протянуть может, – разглагольствовал он.

– Как долго? – заинтересовано спрашивал Чак.

– День, а то и два. Это если миссис Риггс не даст раньше времени окочуриться. Еще можно глаз выдавить, тоже больно. Или, например, ногти, тоже забавно бывает...

Тут Чак втащил его в помещение с забранным прутьями окном.

– Очнулся, что ли? – сказал охранник, свалив ношу на каменный пол.

Андрей замер.

– Нет, – ошибся Бонни. – Показалось тебе. Тащи второго.

Чак протопал к дверям, и вскоре Баро занял место рядом с Андреем.

– Наручники снимешь? – спросил Чак.

– Еще чего! – возмутился Бонни. – У нас тут не Малибу, чтобы все удовольствия по полной и разом. Ты лучше послушай, я тебе про ногти не договорил.

– Сейчас, только часы с него сниму. Мои часы!

Со стальным скрежетом захлопнулась дверь, и Андрей осторожно повернул голову, чтобы взглянуть украдкой, есть ли на двери «глазок». Такового не обнаружилось, поэтому он стал действовать смелее: перекатился на спину, приподнял и подтянул ноги к груди, резко выпрямил их и сел.

С губ Баро срывались хриплые выдохи. На щеке запеклась струйка крови.

Опять пустив в ход ноги – цепляясь пятками и помогая ягодицами, – Андрей рывок за рывком преодолел разделявшее их расстояние.

– Говард! – позвал он.

Баро не пошевелился, не застонал.

Андрей огляделся. Камера была обустроена самым аскетическим образом, то есть в ней не было вообще ничего: голый пол, голые стены, окно с частой решеткой. Хотя, Андрей прищурился, не такой уж частой. За железные прутья он принял толстые, лишенные коры стебли, одевавшиеся листьями уже выше уровня подвального этажа.

Опираясь лопатками о стену, Андрей поднялся. Голова кружилась, колени дрожали, но до окна он кое-как добрался. Лишенное стекол, окно было небольшим, скорее оконцем – не окном. Из него виднелся безмятежный и бесстрастный океан, любоваться которым в данный момент у Андрея желания не было.

Он доковылял до Говарда и рухнул на колени. Потом вытянулся на полу и закрыл глаза. И снова канул в небытие, хотя на сей раз это было не беспамятство – сон.

Проснулся Андрей от боли: руки затекли, запястья горели, плечо покалывало, бок саднило, а вот голова была ясная, будто и не пришлось ей познакомиться с гвоздями прислужника Святой Инквизиции.

– С возвращением, – сказал Баро.

Андрей сел, проделав знакомые движения ногами и спиной:

– Спасибо.

Говард перевернулся на спину и тоже сел.

– Было плохо, а теперь и вовсе никуда.

Лязгнула, открываясь, дверь.

– Живые! – обрадовался гном.

Он не глумился, он действительно был рад. Если бы пленники тихо-мирно отдали Богу душу, это лишило бы его возможности потешить свои палаческие таланты.

– Пить, – сказал Баро. – Не убили, так дайте напиться.

Карлик шмыгнул носом и осклабился:

– Жажда замучила? Ну, это дело поправимое.

Он стал расстегивать ширинку.

Не дожидаясь, пока Бонни высвободит свое хозяйство, Андрей попытался достать его маэ-гэри^[26], но не дотянулся. Со скованными за спиной руками это оказалось не так просто.

Карлик отскочил и довольно рассмеялся.

– Чак, – крикнул он. – Иди сюда!

По лестнице тяжело протопали, и охранник влетел в камеру, сжимая в одной руке автомат, а в другой – резиновую дубинку.

– Вот этот хотел меня ударить, – пожаловался гном.

Чак вытянул Андрея дубинкой по спине. Андрей упал.

За компанию и Баро получил дубинкой – по почкам.

– Так-то лучше, – ощерился Чак. – Это только начало. Я с вами еще не расквитался. – Охранник погладил место на шее, куда во время ночной схватки пришелся йокомэн-учи Говарда, и стал примериваться для нового удара.

– Только не до смерти, – остерег карлик. – Нам их мистеру Моро нужно целыми представить. Ну, более-менее.

Охранник задумался, затем сказал недовольно:

– Ничего, я свое возьму. Только ты, Бонни, не удави их без меня. Обещаешь?

– Позову, не беспокойся. Вместе повеселимся.

С тем они и ушли, чтобы появиться, когда солнце уже перевалило через остров Моро и клочок неба в окне стал из голубого предзакатно-белесым.

В руках у Бонни была пластиковая бутылка. Он подошел к Говарду и стал лить ему воду на лицо. Сколько Баро смог поймать открытым ртом – все его.

– А ты хочешь? – спросил карлик Андрея.

– Обойдусь.

– Ну, дело твое.

Гном опустил руку, и драгоценная жидкость полилась на пол. Когда в бутылке не осталось ни капли, Бонни небрежно кинул бутылку за спину, чуть не угодив ею в физиономию Чака.

– Поосторожнее! – рявкнул тот. – Кончай кривляться. А вы – вставайте.

Ничего хорошего их не ждало, посему Андрей и Говард не спешили с выполнением приказа. Памятуя об их умении лягаться, Бонни держался поодаль, тиская в ладошке пистолет. Чак тоже не рискнул приблизиться на расстояние удара. Когда пленники выпрямились, он отступил в коридор и клацнул затвором автомата:

– Дернетесь – стреляю.

Андрей пропустил Говарда и вслед за ним стал подниматься по лестнице.

Около домика с ноги на ногу переминался еще один охранник, так что к вилле они направились под впечатляющим конвоем. Там они свернули на тропинку, ведущую к лесу.

– Куда нас? – спросил Говард.

– В «сад», – сказал Андрей и тотчас получил стволом в бок за разговорчивость.

Они прошли сквозь вечнозеленую изгородь и очутились на знакомой Андрею круглой поляне с креслами под разноцветными зонтиками.

Три кресла были заняты. В одном сидел Родригес, в другом – Марлоу, оба в полотняных костюмах, мокасинах и мягких шляпах. Так же элегантно Джозеф Марлоу выглядел и вчера, а мистер Моро, отказавшись от пляжной вседозволенности в одежде, сегодня во всем походил на своего наставника.

Третье кресло, разложенное до состояния шезлонга, занимала Эля. Девушка лежала в шезлонге спокойно и напоминала искусно выполненный манекен в витрине магазина. Андрей не удивился бы, если бы у девушки оказались застывшими глаза и неподвижными зрачки. Но убедиться в этом он не мог, поскольку глаза прикрывали большие темные очки.

Рядом с креслами стояли четверо громил с «калашами». Тут же был и капитан, ласкавший ладонью верный «Глок».

– Стоять! – рыкнул Чак.

Родригес хмуро разглядывал их. Марлоу же, наоборот, вроде как не слишком интересовался тем, что происходит. Он лишь произнес: «Ай-ай-ай!» – и поднес к губам стакан с коктейлем, уступая право начать обстоятельную речь своему младшему партнеру.

– Вы поставили меня в неудобное положение, господа, – вымолвил мистер Моро. – Не ожидал. Огорчен. Даже не представляю, какие доводы вы приведете в свое оправдание.

– Снимите наручники, – сказал Говард. – Для начала.

– Чего нас бояться, – добавил Андрей, – с такой-то охраной.

Антонио Галлардо Родригес приподнял указательный палец правой руки, лежащей на подлокотнике, и этого было достаточно, чтобы карлик подскочил к пленникам и отомкнул наручники.

Андрей медленно вывел руки из-за спины и стал растирать запястья. От «браслетов» на коже остались красные полоски, которые никак не хотели исчезать, они лишь побледнели.

– Я жду, – поторопил Родригес.

– Чего, собственно? – Говард занимался тем же, что и Андрей, тер и разминал руки.

– Объяснений. Ведь вы теперь у меня в долгу, и я должен понять, чем, как и когда вы собираетесь расплачиваться.

– Мы у вас не одалживались.

– Разве? Давайте посчитаем. Из-за вас мы потеряли моторную лодку – раз. При этом погибли двое моих людей – два. Вы привели в полную негодность катер – три. Вы едва не отправили на морское дно вертолет – четыре.

– Это не мы, – сказал Говард. – Лодку на рифы бросила волна. Потому и людй погибли. А катер изрешетили ваши головорезы, к ним и претензии. С вертолетом же так вышло потому, что с него велся огонь по катеру. Ну, мы и ответили. Фактически мы защищали вашу собственность.

– Остроумно, – оценил Родригес. – Одна крошечная деталь: сначала вы угнали этот катер, то есть присвоили его. Впрочем, зачем зацикливаться на материальном? Ведь в наше просвещенное время нет ничего ценнее человеческой жизни, не так ли? Полагаю, утопленники и Земекис, останься они в живых, были бы со мной в этом согласны.

– И тут вы совершенно правы, мистер Моро. Насчет человеческой жизни. Отнимать ее – прерогатива Господа, во всех остальных случаях – преступление или суровая необходимость, поэтому следует провести детальное разбирательство и, может быть, отдать под суд вашего человека, чья пуля оборвала жизнь другого вашего человека. Хотелось бы подчеркнуть, что мы с господином Горбуновым были куда сдержаннее. Все ваши люди, которых мы устраняли со своего пути, не получили сколь-нибудь серьезных увечий, хотя, как вы догадываетесь, это отнимало у нас и время, и силы.

– Я обратил на это внимание, мистер Баро. И был поражен вашим благородством. Однако в свою очередь должен заметить, что, если бы вы не пустились в бега, вам не пришлось бы его проявлять. Сейчас вы были бы уже на материке, вас окружали бы журналисты, а родные и близкие уже названивали бы вам по телефону. Вот каким могло быть ваше возвращение. Триумф! Фанфары!

– Позволю себе усомниться в правдивости ваших слов, синьор Родригес. Мы вели себя так исключительно потому, что имели основания опасаться за собственную жизнь.

– Вы собирались нас убить! – сказал Андрей, которого разозлили все эти реверансы и высокий переговорный стиль, выбранный Родригесом и поддержанный Баро. – А мы были против.

По лицу мистера Моро пробежала тень:

– Вы грубы и невоспитанны, мистер Горбунов.

– Просто я предпочитаю обходиться без экивоков.

– Да? – неожиданно подал голос Марлоу. – В наше время толерантности и политкорректности такая прямота встречается не так уж часто. Впрочем, и тут мой друг Тони абсолютно прав, это свойство характера, как правило, говорит о неразвитости ума и общей примитивности натуры. Какой у вас IQ, мистер Горбунов?

– Понятия не имею.

– Ладно, оставим. Но раз уж вы такой прямой, ответьте честно: от кого вы узнали, что вам угрожает опасность?

Андрей показал подбородком на девушку, подумав о Фуфе, который утром был скорее мертв, чем жив.

– От ее телохранителя.

– Что ж, – Джозеф Марлоу снял шляпу и склонил голову. – Вы выдержали экзамен, мистер Горбунов. – Шляпа вернулась на место. – Почти... Потому что без госпожи Стругановой здесь явно не обошлось. Замечу также, что при ответе вы не показали себя великодушным человеком. Всего лишь осторожным. Вы полагаете, Санчесу все равно терять нечего, а ей это сойдет с рук? Ошибаетесь. Но вам уже поздно учиться на ошибках. Вы многое видели, знаете, вы разозлили меня и огорчили моего друга.

Капитан вытащил «Глок» из кобуры.

– Не сейчас, капитан, – вновь поднял указательный палец Родригес. – Подозреваю, мистер Горбунов и мистер Баро уже подготовились к худшему и достойно снесут любые испытания, какие только им смогут предложить наш маленький Бонни и миссис Риггс.

– Мистер Моро, – заторопился карлик. – Да они у меня дерьмо жрать будут...

– Нет, Бонни. К сожалению, это будут не они, а куски безумной визжащей плоти. К тому же самые ужасные страдания настоящий мужчина испытывает тогда, когда по его вине мучаются другие люди. А он при этом ничем не может им помочь.

Родригес приподнялся и двумя пальцами снял с лица девушки очки.

Глаза у Стругановой и вправду были стеклянные, неживые.

– Что вы с ней сделали? – спросил Андрей.

Родригес покрутил очки и кинул их на колени девушке.

– Вам интересно? Мне доложили, что у вас была довольно продолжительная беседа с Элей. Понимаю: когда на чужбине встречаются соотечественники, им всегда найдется о чем поговорить. Зная Элю и очень хорошо зная, как на нее действует спиртное, я догадываюсь, что она не устояла перед искушением поведать вам все подробности своей жизни. Только кое-что она вам все же не рассказала. Думаете, я имею в виду ее мужа-убийцу, из-за которого она сбежала за границу? Нет. Или ее профессию проститутки? Тоже нет. Она не сказала вам, что была наркоманкой.

«Не ошибся, значит, – с горечью подумал Андрей. – Это сейчас антипохмелин, а когда-то...»

– На Багамах, когда мы с ней познакомились, – продолжал мистер Моро, – она так плотно сидела на героине, что Фуфа на шаг ее от себя не отпускал, в любой момент она могла ошибиться с дозой. Любовнику ее, этому дураку-республиканцу, было известно об этом. Но он даже не попытался отвадить ее от наркотиков. Ему было удобно иметь рядом с собой женщину, которая все больше зависела от него, его денег, его подачек. Думаю, Эля не скрыла от вас, как он умер. Он умер на ней. Только вряд ли упомянула, что сама находилась едва ли в лучшем состоянии. Она была настолько одурманена героином, что не сразу сообразила, почему любовник перестал двигаться. Она скинула его с себя, хотела позвонить в полицию, но не смогла добраться до телефона. В полицию позвонил Фуфа. А еще он не стал вызывать врачей, у него уже был опыт приводить Элю в себя. Он понимал, что полицейские станут снимать с нее допрос, и выглядеть при этом она должна абсолютно здоровым человеком. Поэтому он набрал номер полиции не раньше, чем Эля выбралась из наркотического провала. С полицейскими она разговаривала так потрясенно, что ни один не усомнился в ее невиновности. Это уже потом они начали плести вокруг нее паутину, когда на Багамы заявилась безутешная американская вдова. И тогда я сделал Эле предложение, от которого она не смогла отказаться.

– Вы предложили ей отправиться на остров и тем спастись от полиции, суда и тюрьмы, – сказал Андрей.

Родригес рассмеялся:

– Вот, я был уверен, что она преподаст все именно таким образом.

– Вы обманули ее! Вдова угомонилась, полиция готова была сдать дело в архив, и вы решили не медлить, привязать Элю к себе, так ведь?

– Не совсем. Полиция продолжала копать, вдова рвала и метала, из Штатов летели депеши возмущенных конгрессменов и сенаторов республиканской принадлежности, и местная власть была совсем не против того, чтобы какая-то проститутка села за решетку. Ну, если так угодно великому северному соседу. Над головой Стругановой сгущались тучи, и день ото дня их становилось все больше. Поэтому ей надо было срочно и тайно уезжать с Багам, уплывать, улетать, и я предоставил ей такую возможность. И все же не это было главным в моем предложении.

Мистер Моро довольно улыбнулся.

– Что же было главным? – не выдержал Андрей.

– Не догадываетесь? Ну же, мистер Горбунов! Мистер Баро! Я, конечно, понимаю, что сегодня вам перепало изрядно переживаний и ударов по самым болезненным местам, к которым я с натяжкой отношу ваши головы, однако не настолько же, чтобы вы утратили способность сложить два и два. Это не высшая математика – арифметика!

Андрей переступил с ноги на ногу, что послужило поводом для капитана поднять «Глок». И с каким же сожалением он опустил его, когда понял, что бунт не состоится!

– Я жду, господа, – произнес Родригес через минуту. – Вам не кажется, что перерыв в нашей дружеской беседе чересчур затянулся?

– Вы напрасно считаете ее дружеской, – сказал Баро.

– Вас что-то не устраивает?

– Многое. Вот вы сидите, а мы стоим. Между друзьями это не принято.

– А вы садитесь! Земля теплая.

Сперва Андрей не понял, зачем Говарду нужно было сесть, потом сообразил: Баро был бледен, колени его чуть заметно дрожали. Очевидно, он опасался, что не справится с подкатывающей дурнотой, пошатнется, упадет и тем выкажет слабость перед двумя самодовольными негодяями.

Баро сел и скрестил по-турецки ноги. Поставил локти на колени, переплел пальцы рук и положил на них подбородок – еще одна точка опоры.

Андрей тоже опустился на землю.

– Джо, – сказал мистер Моро, подливая в стакан наставника и друга из бутылки с яркой этикеткой. – Мне кажется, я не должен более испытывать терпение наших гостей.

– Ты прав, Тони, – сказал Марлоу, поднимая стакан, и бриллиант на его мизинце благодарно сверкнул. – Надо быть милосердным.

– Я постараюсь, Джо. Итак, мистер Горбунов, вам любопытно, что прельстило в моем предложении вашу соотечественницу?

– Наверняка что-нибудь солгали!

– Нет, что вы, я вообще не лгу, когда меня легко в этом уличить. К примеру, я знал, что у Эли нет возможности проверить, ведется ли за ней охота в России, поэтому смело пошел на обман. Разумеется, я и не собирался выяснять, так ли это на самом деле. Хотя допускаю, что там ее не забыли, охотники настороже, и тогда получается, что я сказал правду. Занятно, не правда ли?

– С агрегатами для нефтепромыслов у вас такого оправдания нет, – сказал Андрей и тут же пожалел об этом.

Родригес оторвал от него взгляд.

– Бонни? – с неприкрытой угрозой произнес он.

– Мистер Моро, – зачастил карлик. – Да я ни слова, ни полслова!

– Чак?

Охранник тоже испугался:

– Не я это! Они меня сразу по башке.

– Значит, не вы. – Родригес поиграл бровью в раздумье. – Методом вычитания выходим на часового у пирса. Правда, он клянется, что тоже пикнуть не успел. Капитан, вы разберитесь с ним...

Добрых чувств к часовому-нытику Андрей не питал. Однако он представлял, какой степени жесткости допрос учинит капитан своему подчиненному. Можно было не сомневаться, что в итоге любитель поспать на посту признается даже в том, что именно он подбил Иуду предать Спасителя, согласившись на тридцать сребреников. Поэтому Андрей сказал, оставляя в тайне ночную вылазку Баро:

– Нам пеняете, а сами не шибко сильны в арифметике. О ваших арсеналах нам рассказал Земекис.

– Мой друг напрасно отказывал вам в уме, – голос Марлоу сочился иронией. – Земекис, значит. Поди проверь...

– Как бы то ни было, – подхватил Родригес, – ваше знание... э-э... нюансов нашего бизнеса подтверждает, что мы не напрасно приложили столько усилий для возвращения вас на остров. И правильность нашего решения насчет дальнейшей вашей судьбы.

– Мы и не обольщались, – сказал Говард, поднимая голову. Выглядел Баро уже не на «двойку», а на «троечку», пожалуй, даже с «плюсом». Плохо сидеть всяко лучше, чем хорошо стоять.

– Вы не договорили, – напомнил Андрей мистеру Моро.

– Да, да, мы отвлеклись. Что, в общем-то, объяснимо. Я давно заметил, что вопрос о правде и лжи неизменно становится камнем преткновения в общении между людьми. Вот вы, наверное, убеждены, что и мой рассказ о снадобье против гепатита лишь плод моего нездорового воображения. Ну, признавайтесь!

– Было такое.

– А знаете, почему вы так подумали? Потому что не могли взять в толк, зачем я вам все это показываю и рассказываю, а потом прошу молчать об этом. Но помните ли вы, господа, легенду о шепчущем тростнике? Зная тайну своего повелителя и не в силах справиться с искушением поделиться ею, придворный пришел на берег озера и шепнул прибрежному тростнику, что у царя Мидаса ослиные уши. А тростник разнес эту весть по всему свету. Вот и со мной, каюсь, произошло нечто подобное.

– Надо быть сдержаннее, Тони, – на правах старшего товарища выговорил партнеру Джозеф Марлоу.

– Это больше не повторится, Джо. Но мне так хотелось, чтобы хоть кто-нибудь, помимо обитателей острова, знал, на пороге какого открытия стоит миссис Риггс и что открытие это состоится не без моего участия! Поэтому я и приподнял занавес. Разумеется, я не сказал всего. Например, почему миссис Риггс перебралась из Майами на мой остров. Ну, посудите сами, разве в Соединенных Штатах ей кто-нибудь позволил бы использовать для экспериментов человеческий материал? Нет. В ее распоряжении были бы лишь мыши, крысы, морские свинки, обезьяны, а впереди – тысячи опытов под присмотром государственных органов и под истерический вой защитников животных. У меня же все по-другому: довольно упражняться с мартышками – пора попробовать на человеке!

– Вы преступник, мистер Моро, – сказал Говард.

– Конечно. С позиции законопослушного гражданина, находящегося в плену условностей, я – преступник, враг рода человеческого. Тогда как на самом-то деле я – его благодетель. Появление препарата, над которым работает Анна Риггс, с лихвой искупит любые мои прегрешения.

– Врачи в фашистских концлагерях рассуждали так же.

– Оставьте демагогию! Этих подвижников от науки осуждали все, кому не лень, их предают анафеме, однако все это не мешает их благочестивым коллегам пользоваться полученными наработками. Что до общественности, то она протестует до тех пор, пока не сталкивается с бедой нос к носу. Согласитесь, родители шалопая из Нью-Джерси, провалившегося под лед, будучи либералами, всегда голосующими за кандидата от демократов, не станут интересоваться истоками методики борьбы с гипотермией. Им бы сына спасти! А если им укажут, что истоки эти – в лагере Заксенхаузен, где узников погружали в чаны с колотым льдом, они ужаснутся, но нипочем не откажутся от ее применения. Это ли не верх двуличия, мистер Баро?

– Нет, тут другое. Думаю, они будут до конца своей жизни благодарны ни в чем не повинным людям, принявшим страшную смерть.

Родригес усмехнулся:

– Вы лицемерите, мистер Баро, и вам это удается.

– Я просто хотел сказать, что родители этого мальчугана были бы признательны и врачам, разработавшим эту методику, если бы они, как принято у истинных служителей Гиппократа, опробовали ее на себе. Как Луи Пастер^[27]. Возможно, они назвали бы их героями. И я бы с ними в этом согласился.

– А я – нет! Потому что считаю глупым подвергать риску свою жизнь, когда вокруг достаточно охотников предложить для этого собственную. Кстати, о Луи Пастере вы зря сказали. Неудачный пример. Он беззастенчиво крал идеи коллег и выдавал их за свои. Мало того, в погоне за результатом он вводил полуготовые препараты ничего не подозревающим подросткам, и некоторые из них умерли. Даже ассистент Пастера в конце концов не выдержал и ушел от него. Мы с миссис Риггс куда гуманнее, мы никого не принуждаем к участию в экспериментах, люди сами упрашивают нас, потому что мы даем им шанс продлить их существование. Так что и с этой, этической, стороны здесь все безупречно. И в этом принципиальное отличие нашего острова от описанного Гербертом Уэллсом. Там, если помните, доктор Моро из животных пытался сделать людей, причем не испрашивая у них на то разрешения. Что, вообще-то, понятно, на то они и животные, чтобы быть игрушками в руках человека. Кстати сказать, этот роман произвел на меня столь сильное впечатление, что, когда появилась возможность и с согласия Джо, я дал нашему острову новое имя – Моро, а сам стал мистером Моро. Приятно сознавать себя властителем судеб. Может быть, обо мне когда-нибудь тоже напишут книгу. Каждому свое! Анне Риггс – Нобелевская премия, мне – почет и слава филантропа.