Текст книги "Искатель, 2010 №5"

Автор книги: Сергей Борисов

Соавторы: Валерий Цуркан,Виктор Сумин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Рев турбин стал глуше, еще глуше, смолк. Самолет приземлился.

– Скоро нас призовут для осмотра и допроса, – сказал Горбунов.

«Скоро» наступило часа через два, когда солнце уже скатилось с зенита. В очередной раз щелкнул замок, и Бонни объявил, что их ждут.

– Наконец-то, – проворчал Говард, поправляя шорты и одергивая футболку.

У входа в гостевой домик гном посторонился, препоручая незваных гостей мистера Моро заботам Чака.

– Прямо, – скомандовал тот, выдерживая конвойную дистанцию.

Проходя мимо площадки со скамейками, клумбами и роскошным видом на океан, Говард остановился и с деланным изумлением уставился на авангардное творение неизвестного скульптора.

– Что это? – спросил он у Горбунова.

Андрей закатил глаза и цыкнул зубом.

– Что это? – спросил Говард охранника.

Чак посмотрел на скульптуру так, будто видел ее впервые. На его изрытом оспинами лице проявилось откровенное недоумение.

– Что – что?

– Это.

Конвоир тяжко задумался, а потом обиженно рявкнул:

– Вперед!

– Получил? – ехидно осведомился Горбунов.

Говард улыбнулся. Приятно сознавать, что не ты один профан в современном искусстве.

Они обогнули виллу и вновь вышли к обрыву. Теперь они были по другую сторону утеса, так что ни эллинга с башенкой, ни пирса им отсюда не увидеть – скала помешает. Говард даже сделал шаг к обрыву, чтобы увериться в этом, но Чак поторопил его, показав стволом автомата на деревянную платформу, один край которой нависал над пропастью. Что ж, можно и оттуда...

Дюймовой толщины доски даже не скрипнули, приняв на себя вес трех человек. Говард подошел к поручню, собранному из покрытых лаком брусков, посмотрел вниз и убедился, что его топографические выкладки верны: скальный мыс закрывал и пирс, и эллинг, и пляж.

Метрах в трехстах от берега протянулась цепочка рифов, о которые разбивались водяные валы, катившиеся, должно быть, от самой Африки. Ударившись о камни, волны теряли скорость и форму, превращаясь в фонтаны брызг и хлопья ажурной пены. Говард представил, что стало бы с плотом, если бы течение не повлекло его вдоль берега, а потащило на рифы. Разметало бы в клочья, в труху, в пыль – и плот, и находившихся на нем людей.

Однако не «взмыленные» рифы были самым впечатляющим из того, что открылось взгляду с платформы у обрыва. И то были не природные красоты, а результаты усилий рук человеческих – и ума, безусловно, тоже. Конечно, умалишенные тоже способны на технологические подвиги, шизофреники этим даже славятся, но у Говарда сложилось впечатление, что хозяин острова шизофренией не страдал, разве что манией величия. Посему канатная дорога от платформы до бухточки в полукольце прибрежных скал была сооружена не в память о первом посещении альпийских курортов, а с вполне конкретной целью. Какой – это скоро должно будет выясниться. Иначе, какого рожна их сюда привели?

Охранник между тем достал рацию и доложил, что вверенные ему субъекты доставлены «на точку». Тут же под платформой заработал мотор, тяговые тросы пришли в движение, и от берега вверх заскользила кабина фуникулера, выкрашенная в радостный канареечный цвет.

– Сюда, – сказал Чак, открывая люк в полу платформы. Прилагать титанические усилия для этого ему не потребовалось, так как люк был снабжен гидравлическими доводчиками.

По широкой пологой лестнице они спустились под платформу, на деле оказавшуюся крышей просторного, вырубленного в скале помещения. Значительную его часть занимали металлические балки с закрепленными на них колесами. Сложная система шестерен передавала на них усилие электромотора, заставляя колеса вращаться в ту или другую сторону; соответственно двигались тросы, а с ними и кабина.

– Осторожно, – сказал Говард, видя, с каким интересом Горбунов рассматривает механизм подъемника. – Затянет и в фарш порубит.

Послышался скрип роликов, катящихся по тросу, и кабина затормозила у трапа, с которого осуществлялись посадка и высадка пассажиров.

Кабина была пуста. Чак повел автоматом, и снова в этом жесте, как и наверху у платформы, Говард не увидел угрозы. Если бы в руках охранника не было оружия, он показал бы рукой. Но автомат был, вот Чак и воспользовался им так же, как учительница пользуется указкой, направляя вон из класса провинившегося ученика. Но заблуждаться не стоило: миролюбие охранника, получи он другой приказ, немедленно испарится, и автомат будет использован по прямому назначению. А заодно и пистолет, который пока мирно покоится в кобуре.

Горбунов первым прошел по трапу и открыл дверь кабины. Говард последовал за ним. Чак тоже ступил на трап, и подковки на каблуках его армейских ботинок высекли искры из железных листов, которыми был устлан помост.

Места в кабине оказалось достаточно, так как рассчитана она была по меньшей мере на шесть человек. Стоящих, разумеется. И все же Чак оказался так близко от Говарда, что разоружить охранника не составило бы труда. Говард посмотрел на Андрея и натолкнулся на его предостерегающий взгляд. Горбунов молча голосовал против опрометчивых поступков. А Говард и не хотел, он только подумал...

Кабина вздрогнула, качнулась и плавно поехала вниз. По мере того как она спускалась к бухточке, все лучше было видно, как обустроены ее берега.

Полоска пляжа, шириной вряд ли больше двадцати метров и длиной около сорока, была плотно застроена и заставлена. Несколько сооружений явно утилитарного назначения мирно соседствовали с шезлонгами, плетеными креслами, столиками и разноцветными пляжными зонтами, выстроившимися в ряд у самой воды.

Тут же на песке лежали две лодки, и обе – с пробитыми днищами. Это Говарду с высоты показалось – с пробитыми. Когда сначала в одной лодке, а затем в другой вспыхнул яркий свет, он понял, что ошибся: днища у лодок были, но – прозрачные. Прошло секунд десять, солнечные зайчики, нарезвившись, сменили ареал обитания, и лодки вновь стали выглядеть дырявыми посудинами, оснащенными, однако, подвесными электромоторами.

Около лодок стояла Анна Риггс. «Только тебя и не хватало, дорогуша», – огорчился Говард, поскольку ничего хорошего от новой встречи с оскорбленной им дамой не ждал.

Кабина замерла в нескольких дюймах от выложенного бетонной плиткой пятачка.

– Идите, – сказал Чак, выразительно качнув автоматом в сторону миссис Риггс. Сам он явно собирался остаться на пятачке.

– А где хозяин? – удивился Горбунов. – Я полагал, мы к нему с визитом.

– Вон он, – сказал Говард. – Блаженствует.

Искательно улыбнувшись миссис Риггс, он получил в ответ такой ледяной взгляд, что тут же отвел глаза и потому первым увидел человека, раскинувшегося в кресле в тени пляжного зонта.

Проходя мимо миссис Риггс, Горбунов склонил голову (Говарду показалось, была бы у Андрея возможность – расшаркался бы), отдавая должное ее внешней привлекательности, а заодно и врачебным талантам, но глаза женщины не потеплели. Она открыла блокнот, который до того держала в опущенной руке, и зашелестела страницами.

– Я бы справился, – шепнул Горбунов. – Легко!

Говард хотел парировать, но сразу не нашелся, а когда подобрал слова, было уж поздно.

– Здравствуйте, господа! – сказал Антонио Галлардо Родригес, поднимаясь им навстречу. – Рад приветствовать вас на моем острове.

Мистер Моро был в бермудах, сделанных из выношенных джинсов с помощью топора или мачете: р-р-раз по штанинам – и готово. Расстегнутая рубашка открывала рельефную грудь атлета. Легкомысленная соломенная шляпа с дырами у тульи была сбита на затылок. На мачо, о котором говорила Эля, синьор Родригес не походил совершенно: ни властности во взоре, ни снисходительной лени победителя, ухватившего судьбу под уздцы. Говард попытался представить мистера Моро в другой обстановке, на светском приеме в окружении дам в бриллиантах, и в другой одежде – смокинге или строгом костюме с бутоньеркой. Но воображение отказывалось повиноваться. Перед ним был свой в доску, не испорченный миллионами человек, сторонник простоты в обхождении и гардеробе, любитель пива и сосисок-барбекю, либеральный начальник и добрый самаритянин, которого немыслимо заподозрить в чем-то крамольном. В торговле наркотиками, к примеру, или оружием.

Родригес лучезарно улыбнулся, остановив взгляд на Говарде:

– Вы, насколько я могу судить, Говард Баро.

– Совершенно верно, мистер Моро.

– О! Как говаривали древние, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Все правильно: здесь, на острове, это имя мне нравится больше, чем пышное «Антонио Галлардо Родригес». Слишком пышное. Как-то, знаете, тяготит. В окружении девственной природы и самому хочется быть естественнее.

Говард подумал о бетоне взлетно-посадочной полосы, о прожекторах, фуникулере и взревывающем в ночи дизель-генераторе. Однако он не позволил себе даже в мягкой форме поставить утверждение мистера Моро под сомнение – ну, насчет нетронутой человеком природы.

– Вашу руку, мистер Баро!

Они обменялись рукопожатием.

Родригес повернулся к Андрею:

– А вы – Андрей Горбунов. Русский.

Андрей тоже протянул руку.

– Мне кажется, своих фамилий мы не называли, – заметил он.

– Это не помешало мне узнать их, – белозубо засмеялся Родригес. – На моем острове я должен знать все и про всех. Я заглянул в ваши документы. Не волнуйтесь, они в полной сохранности, как и все, что было на плоту. Прошу простить мое любопытство, тем более что оно объяснимо.

– А вы объясните, – с дружескими интонациями посоветовал Говард и, не удержавшись в рамках собственного двуличия, вскипел: – Что, черт возьми, здесь вообще происходит? Держат под замком, к рации не подпускают!

– Поэтому я и приказал сопроводить вас сюда, – примиряюще произнес мистер Моро. – Чтобы все объяснить и, возможно, даже показать.

– Что показать?

– Об этом чуть позже. Не хотите что-нибудь выпить? Оранжад? Или предпочитаете покрепче? Мисс Эля ознакомит вас с нашими запасами.

Девушка с золотистыми волосами помахала им рукой, однако не сделала и слабой попытки поменять горизонтальное положение на любое другое. Выглядела она совершенно трезвой, хотя это могла быть и видимость – как производное от хмурого выражения ее лица. Такая же лишенная всякой приветливости физиономия была у Фуфы. Телохранитель расположился в кресле метрах в пяти позади шезлонга, в котором возлежала Эльвира Струганова.

– Не стоит беспокоиться, – сказал Андрей. – Хотя я почел бы за честь принять из рук такой женщины даже бокал с цикутой^[13].

Горбунов явно заразился от Родригеса склонностью к изящным оборотам – сладким до приторности. Говарду захотелось сплюнуть и прополоскать горло: так и до оскомины недалеко.

Горбунов подошел к столику с напитками, налил себе тоника. Говард остановил выбор на простой воде.

– Присаживайтесь, – предложил Родригес.

Они сели в кресла. И тем задали мистеру Моро задачу, которую он решил после мимолетного колебания. Родригес тоже подвинул себе кресло. Очевидно, сидеть в шезлонге и смотреть на собеседников снизу вверх показалось ему стратегически проигрышным вариантом. Любой специалист по межличностным отношениям одобрил бы его выбор.

– Итак, господа, не сомневаюсь, что у вас накопилось множество вопросов. Я готов ответить на каждый, но прежде выслушайте меня. Уверен, вопросов станет меньше. Для начала еще раз хочу повиниться, что, не имея на то разрешения, изучил ваши паспорта. Повторюсь: у меня были на то веские причины. Дело в том, господа, что остров Моро – не обычный остров. Здесь куется светлое будущее человечества! – Он сделал паузу. – Почему вы не улыбаетесь?

– Разучились за столько дней в океане, – сказал Говард.

– Мне нравится, что вы не смеетесь. Мне был бы обиден, хотя и понятен ваш смех. А нравится, потому что это правда, хотя, разумеется, не вся правда, ибо осчастливить человечество раз и навсегда – это утопия. Слишком много проблем! И тут единственно верный путь – решать их по одной. Знаете ли вы, что такое вирусный гепатит? Конечно, слышали, но знаете ли?

– Бог миловал от такого знакомства, – сказал Горбунов.

– Это страшное заболевание, – продолжил Родригес. – Урон от него многократно превосходит тот, что наносит человечеству СПИД. И медицина бессильна! На ранних стадиях врачи еще могут ему как-то противостоять, но если болезнь запущена, то справиться с ней практически невозможно. Больной обречен! Смею вас уверить: ученый, который найдет лекарство против гепатита, получит Нобелевскую премию, причем голосование будет единогласным. Так вот, на острове Моро ведутся работы по получению такой сыворотки. По заверениям миссис Риггс, в исследованиях уже есть прогресс. И как деловой человек, я не могу допустить утечки информации, так как в дальнейшем это может обернуться колоссальными убытками и все мои затраты окажутся напрасными.

– Правильно ли я понимаю, мистер Моро, – сказал Говард, – что вы намерены не только получить сыворотку от гепатита, но и наладить ее промышленное производство?

– Правильно понимаете. Скрывать тут нечего: в перспективе это огромные деньги, кроме того, мне не хотелось бы упустить шанс примерить лавровый венок «спасителя человечества». Поэтому я не жалею средств на то, чтобы сохранить все в строжайшем секрете. Конкуренты не дремлют, господа! Специалистов такого уровня, как миссис Риггс, в мире немного, и за каждым из них ведется самое пристальное наблюдение. Например, по тому, какая литература, какие справочники ими заказываются, уже можно сделать определенные выводы. Когда Анна Риггс покинула лабораторию океанариума Майами и уехала на остров, уверяю вас, никто не поверил, что ей просто захотелось отдохнуть от городской суеты. Как раз наоборот, у многих сложилось впечатление, что она совсем рядом с открытием. Естественно, у моих соперников возник жгучий интерес к тому, что она сейчас делает. Отсюда многочисленные попытки попасть на остров в любом качестве – хоть охранника, хоть горничной. Отсюда и самолеты, запрашивающие вынужденную посадку, и катера, у которых отказывают двигатели. Да-да, вы не первые гости с моря. Месяц назад мы, невзирая на ссылки о необходимости ремонта, не допустили на остров группу якобы попавших в беду мореплавателей. И что вы думаете? Когда они убедились, что их старания бессмысленны, двигатель катера ожил и они шустро убрались восвояси. Позже мы навели справки, и выяснилось, что незадачливые мореходы на самом деле являются сотрудниками крупной фармацевтической фирмы. Но благодаря мисс Эле, вы, господа, на остров попали. И все, что могла сделать моя служба безопасности, это не подпустить вас к спутниковому телефону и держать до моего приезда взаперти. Когда же я приехал и позволил себе заглянуть в ваши документы, то понял: в данном случае ни о каком промышленном шпионаже и речи быть не может.

– Документы могут быть фальшивыми, – резонно заметил Андрей.

– Еще до того, как заглянуть в них, я посетил сайт Трансатлантической гонки яхтсменов-одиночек. Там есть ваши фотографии.

– Нас еще ищут?

– Поиски прекращены два дня назад.

– Но вы сообщили, что мы живы и здоровы?

– Я решил, вам самим это будет сделать приятнее. Час-другой уже ничего не решает, не так ли?

– Не уверен, что мои родители в Петербурге с вами согласятся.

– А по-моему, – вмешался Говард, – с самого начала все было ясно. Нелепо подозревать в шпионаже два полутрупа, чей плот едва не разметелило о рифы. Ко всему прочему, мы сразу сказали, что другой заботы, как побыстрее покинуть остров, у нас нет.

– Дисциплина есть дисциплина, – подчеркнуто сухо проговорил Антонио Галлардо Родригес, закидывая ногу на ногу. – Мои приказы не обсуждаются, поэтому претензий к охране у меня нет. Но я понимаю ваши чувства, и потому – как извинение за причиненные неудобства, – я нарушил мною же установленные правила, рассказав вам больше, чем кому бы то ни было. Более того, я готов попросить миссис Риггс показать наших красавиц. Как вам моя идея?

Говард обменялся взглядом с Андреем и кивнул:

– Подкупает.

– Отлично! – Родригес хлопнул в ладоши и поднялся. – Прошу.

Они тоже встали и вслед за мистером Моро направились к лодкам.

– Анна, – сказал Родригес, – сделайте одолжение, проведите маленькую экскурсию для наших гостей.

Миссис Риггс быстро взглянула на часы. Ни Говарда, ни Андрея она взглядом не удостоила.

– Хорошо. Сейчас как раз время кормления.

Сказав это, она повернулась и зашагала к ближайшему строению. Говард обратил внимание, что от туфель она отказалась, предпочтя им матерчатые тапочки. А вот платье оставила, только чулки сняла.

Родригес обернулся к Фуфе:

– Санчес, помоги миссис Риггс! А вы, господа, посодействуйте мне в спуске лодки на воду.

Втроем они легко переместили лодку к урезу воды.

Фуфа, сопровождаемый миссис Риггс, принес фанерную коробку, в крышке которой были насверлены дырки. Из коробки доносились робкие шорохи.

Пристроив ношу на носу лодки, Фуфа отступил назад, а миссис Риггс привычно и оттого грациозно залезла в лодку и устроилась на передней банке^[14]. Говард разместился у левого борта, Горбунов – у противоположного, место на корме было предназначено для мистера Моро. Таким образом, каждый из них оказался с одной из сторон прямоугольного иллюминатора, врезанного в плоское днище. Фуфа оттолкнул лодку от берега и заторопился назад к своей ненаглядной хозяйке.

Родригес, чуть слышно насвистывая, ослабил стопора на кронштейне подвесного мотора и опустил его в воду.

– Ну что, в путь? – весело спросил он и нажал на кнопку, запуская мотор. Тот заработал практически бесшумно. Родригес повернул рукоятку, включая передачу, и лодка заскользила по глади бухты, от века не знавшей ни крупных волн, остающихся по ту сторону рифов, ни шквалистых ветров, пасующих перед ее каменной оправой.

Продолжая насвистывать, мистер Моро уверенно правил суденышком. Сначала они прошли вдоль берега, утыканного иззубренными скалами. Затем лодка пересекла горловину бухты. Говард увидел, что здесь под водой натянута сеть, наподобие той, какую устанавливают в местах купания для защиты от акул. Только ячейки в сети были много меньше. У отвесной стены утеса Родригес повернул, направляя лодку к центру бухты.

– Здесь небольшая глубина, – сказал он. – Вам будет хорошо видно. Да вот хотя бы...

Дно приближалось. До него было меньше двух метров. Впрочем, тут Говард мог и заблуждаться, потому что морская вода прихотлива в том, что касается расстояния и размеров.

Солнечные лучи высвечивали нагромождения камней, покрытых водорослями. Стайки мелких ярких рыбешек суетливо носились между ними в вечных поисках пищи.

– Вы наклонитесь, – нетерпеливо воскликнул Родригес, давая задний ход, чтобы погасить инерцию лодки, и, справившись с этим, выключил мотор. – Вот же она. Красавица!

Говард наклонился и увидел... мурену. Высунув свою змеиную голову из узкой расщелины, она поводила ею из стороны в сторону, высматривая добычу. Судя по величине головы и широкой желтой полосе на спине, покрытой темными мраморными пятнами, это был крупный экземпляр, вряд ли меньше двух метров в длину.

– А теперь уступаю слово миссис Риггс, – сказал Родригес.

– Нет ничего, чего она не знала бы о муренах.

Говард неохотно оторвался от завораживающего зрелища, готовый внимать откровениям ученой дамы, притязания которой он так неосторожно отверг.

– Мурена принадлежит к отряду угреобразных, – с видимой неохотой заговорила миссис Риггс. – Всего насчитывается свыше ста видов мурен. Обитают они в тропических и субтропических водах всех океанов. Тело их лишено грудных плавников, а кожа – чешуи. Мурены могут вырастать до трех метров при весе до 10 килограммов, но такие гиганты встречаются редко, вот эта, например, имеет в длину чуть более двух метров.

«Почти не ошибся», – подумал Говард.

– Днем мурены охотятся из засады, ночью выбираются из своих убежищ для свободного поиска. Обычная пища этих хищников – рыбы и ракообразные, но не брезгуют они и осьминогами, которых разрывают на части.

– А людьми они не брезгуют? – проявил живой интерес Андрей.

– Мурены не столь тупы, как акулы, и не так агрессивны, как барракуды. Если их не провоцировать, на людей они не нападают. Но уж коли мурена решится на атаку, защититься от нее чрезвычайно трудно. У мурены огромная пасть и длинные, острые, как иглы, зубы. В отличие от той же барракуды, которая, полоснув человека зубами, тотчас уплывает прочь, мурена повисает на жертве. Оторвать ее от себя при этом не удается, даже убив. И мертвая мурена остается висеть, накрепко стиснув челюсти.

– Что есть, то есть, хватка бульдожья! – со знанием дела подтвердил Родригес.

– Все это, конечно, очень занимательно, – опять подал голос Горбунов. – Но я не улавливаю связи между этим чудищем и вирусным гепатитом.

Анна Риггс поправила подол платья, ни дать ни взять деревенская скромница из вермонтской глубинки перед причастием.

– Такая связь есть. Давно известно, что кровь мурен ядовита. Она вызывает распад кровяных телец у млекопитающих. При термической обработке ядовитость исчезает, поэтому соответствующим образом приготовленное мясо мурен вполне съедобно. А вот что до недавнего времени ученым известно не было, так это присутствие в крови мурен вещества, блокирующего развитие вируса гепатита. К сожалению, вещество это нестойкое, оно распадается под воздействием кислорода, света, десятка других факторов, и это мешает созданию сыворотки. Однако кое с чем мы уже справились, и мурены нам в этом помогают, делясь своей кровью. Мы ловим их, берем немного крови для опытов и вновь выпускаем в бухту.

– У нас их здесь не один десяток, – с гордостью заявил Родригес. – А чтобы мурены не покинули бухту, мы перегородили ее сетью. Правда, возник вопрос пропитания, но его мы решили быстро. Особенно нашим красавицам полюбились куриные потроха, но еще больше им по вкусу отходы лабораторной деятельности миссис Риггс. Сейчас вы убедитесь в этом.

Миссис Риггс достала из кармана платья плотные резиновые перчатки, надела их, прикрыв часы, тщательно разгладила складки. Потом открыла коробку, опустила в нее руки и достала маленькую обезьянку, затравленно поводящую черными слезящимися глазами. К задней лапе обезьянки был привязан кусок арматуры.

Говард похолодел.

– Этой мартышке, – сказал Родригес, – осталось жить всего несколько часов. Она инфицирована и все равно умрет, положив жизнь на алтарь науки. Так пусть она служит ей до последних своих минут.

– Но живой-то зачем?! – возмутился Говард.

– Мурены – охотницы. Им нужно, чтобы добыча шевелилась, дергалась, оказывала сопротивление.

– И по-другому никак?

– Можно, – признал мистер Моро. – От мертвечины они тоже не отказываются.

Миссис Риггс подняла мартышку, следя за тем, чтобы та не дотянулась до ее обнаженных выше локтя рук своими коготками, и бросила обезьяну в воду.

Говард не хотел смотреть, но он не мог не смотреть.

Сквозь стекло иллюминатора он видел, как мартышка, суча лапками и пуская пузыри, опускалась на дно. Мурена следила за ней своими янтарно-желтыми глазами. Затем она втянула голову в нору, но лишь для того, чтобы через мгновение, распрямив длинное мускулистое тело, вырваться наружу и впиться зубами в тельце мартышки.

Началась безумная пляска. Бурая лента сплеталась в узлы, распрямлялась, снова скручивалась. Мурена была в своей стихии.

Вода окрасилась кровью. Больной, испорченной кровью, но для Баро это не имело значения.

Он взглянул на миссис Риггс. Та следила за происходящим со знакомым Говарду выражением исступленности. Губы ее дрожали, пальцы судорожно комкали сброшенные перчатки.

Зато мистер Моро оставался на редкость бесстрастен. Говарду даже привиделась усмешка в его глазах.

– Ну, и к чему вы нам это показали? – спросил Горбунов вдруг севшим до хрипоты голосом.

– Разве не интересно? – попытался улыбнуться Родригес и тут же стер улыбку с лица, сообразив, что от него ждут не такого ответа. – Простите, господа, за эту демонстрацию. Кажется, я переусердствовал с наглядностью. Кстати, если вы думаете, что сцена пожирания муреной живой обезьяны доставляет мне удовольствие, то заблуждаетесь. Она мне отвратительна!

– Тогда почему вы все это не прекратите? – возмутился Говард.

– Потому что, мистер Баро, есть высшая целесообразность, во имя которой можно поступиться принципами, отринуть первичные эмоции. То, чем занимается миссис Риггс, превыше моего искреннего сострадания подопытным животным. Это тот случай, когда цель оправдывает средства! Сейчас мы вернемся на берег, поднимемся к вилле, и вы оповестите мир о своем счастливом возвращении из царства мертвых. Вы поговорите с родными и пообещаете все-все рассказать при встрече. Завтра, я уже распорядился, «Лир» доставит вас на материк прямиком в объятия если не близких, то репортеров. Начнутся расспросы... Так вот, я убедительно прошу вас обойти молчанием все, что вы видели, все, что вы слышали на острове Моро. Во имя целесообразности! Мне претят досужие разговоры и настырность газетчиков, подзуживаемых конкурентами. Мне недосуг объясняться с представителями бесчисленных обществ защиты животных, которые в своем раже забывают о нуждах людей. Единственное, чего я хочу, это чтобы миссис Риггс могла без помех завершить свои эксперименты. Я много вложил в этот проект. Требовалось специальное оборудование – и я возвел лабораторию и склады; возникла необходимость в срочной доставке препаратов для опытов – была построена взлетно-посадочная полоса. Мне нужна эта сыворотка! Поэтому я и обращаюсь к вам с такой просьбой.

Родригес пытливо смотрел на них, а они молчали, уступая друг другу право первого лживого слова.

– Значит, целесообразность... – задумчиво произнес Говард и взглянул в иллюминатор. Мурена тащила растерзанную мартышку к себе в нору, по пути пожирая ее. Кровавая муть оседала на дно. – Ваши доводы весомы. Я согласен.

– И я, – поддержал его Горбунов. – Я уже все забыл.

Улыбка вернулась на лицо мистера Моро.

– Благодарю вас. Признаться, я не сомневался, что мы найдем общий язык. Будем считать, что соглашение подписано и надлежащим образом заверено. Что же касается срока его действия, то оно аннулируется сразу после того, как средства массовой информации уже с моей подачи разнесут по планете весть о победе над гепатитом.

Родригес запустил мотор и направил лодку к берегу.

На пляже ничего не изменилось. Эля лежала в шезлонге, Фуфа сидел в кресле, оберегая ее покой. Только Чак оставил бетонную площадку и теперь стоял у самой воды, дожидаясь, когда лодка пристанет к берегу. Скорость у нее была небольшой, однако этого хватило, чтобы нос суденышка выполз на песок пляжа. Чак протянул Родригесу рацию:

– Мистер Моро, это вас.

Истинный кабальеро Антонио Галлардо Родригес взял рацию и поднес ее к губам:

– Это ты, Джо?

В ответ прозвучало что-то неразборчивое – для Говарда, который не очень-то и прислушивался, но не для мистера Моро. Доказательством этого были быстрый взгляд, брошенный на «гостей», и то, что Родригес отошел от них на несколько шагов, заботясь о конфиденциальности разговора.

У Говарда не было ни малейшей охоты помочь миссис Риггс выбраться из лодки. Это сделал Андрей, правда, с каменным выражением лица. Миссис Риггс взяла пустую коробку и отправилась...

«За следующей порцией живого корма», – подумал Говард.

– Господа, – сказал закончивший разговор мистер Моро, подходя к ним. Его нелепая соломенная шляпа была сбита уже на самую макушку. – Непредвиденные обстоятельств заставляют меня покинуть вас.

– Одну минуту, – остановил его Горбунов и дернул себя за ухо. – Как насчет связи с «большой землей»?

– В этом-то и проблема, – нахмурился Родригес. – Мы остались без связи. Спутниковый телефон по какой-то причине вышел из строя. Об этом мне и доложили.

– Но рация есть на самолете.

– Еще утром пилот предупредил, что хочет провести тестирование электросети, а это значит, что до вечера, а то и до завтра рацией воспользоваться будет нельзя.

– А на катере? Разве на катере нет рации?

– Я тоже о ней подумал. Но это какое-то проклятие, честное слово! Рулевой доложил, что она три дня как сломана. А умолчал он об этом потому, что надеялся сам ее починить. Однако не стоит огорчаться. Уверен, час-другой, и все наладится, хоть что-то заработает. Без связи нельзя, это прямо каменный век какой-то. А пока – отдыхайте, пейте, наслаждайтесь обществом мисс Эли.

Родригес бросил рацию охраннику и направился к кабине фуникулера. Говард поднял голову, скользя взглядом по тросам канатной дороги, и увидел на платформе у края пропасти человека. Тот стоял, разведя локти, и смотрел на них в бинокль. Нет, не на них, а на него, на Говарда, он вдруг почувствовал это, будто кто-то пощекотал шею кончиком гусиного пера. Говард поежился, достал сигареты и закурил, надеясь привычными движениями и знакомым вкусом табака перебить неприятное ощущение.

– Говард, – тихо сказал Горбунов. – Я похож на ребенка?

– По-моему, Андрей, ты лет тридцать как вышел из этого возраста.

– Я тоже так думал. А теперь сомневаюсь. На идиота, смею верить, я тоже не очень похож.

– Не очень.

– Тогда я отказываюсь понимать, почему мистер Моро держит меня то ли за того, то ли за другого. Сыворотка из крови мурен! Эликсир против гепатита! Чушь!

– Можно подумать, у вас не бывает выборов и политических дебатов, – вымученно сострил Говард. – А если серьезно, то зачем-то мурены им действительно нужны, и опыты какие-то здесь и впрямь проводятся. Но меня больше занимает другой вопрос. Зачем все эти трудности, этот спектакль? Почему Родригес так с нами носится? Посадил бы на самолет и отправил отсюда без долгих разговоров. Ему же неизвестно, что содержимое ящиков у ангаров для нас не секрет. Лабораторное оборудование! Ага, как же, калибром 7.62 миллиметра.

– И еще вопрос, – сказал Горбунов. – Что изменилось, пока мы плавали по бухте? Сломавшийся спутниковый телефон, ремонт бортовой сети самолета – бред какой-то!

– У него не было времени придумать что-нибудь подостовернее. Заметил человека на платформе?

– Где?

– Да вон же!

Они посмотрели вверх. Кабина фуникулера уже достигла платформы и скрылась под ней. Человека с биноклем у поручней не было.

– Он там был, – сказал Говард. – С биноклем.

– Так что?

– А если это тот самый друг хозяина? Если это он говорил по рации и сказал нечто, что изменило планы Родригеса? Если так, мне хотелось бы знать, что именно он сказал.

– Слишком много «если», – раздраженно проговорил Горбунов. – Пойдем. Нам предложили выпить и расслабиться. Давай выпьем! Вдруг расслабимся?

Глава 5

Баро психовал.

Внешне это почти не проявлялось, так что стороннего человека могли насторожить разве что нездоровый блеск глаз американца и некоторая порывистость движений. Насторожить – всего лишь: может, с нервами не все ладно, может, по жизни такой. Но это человека стороннего. Андрей к таковым не относился. Недели, проведенные на плоту в океане, это хочешь не хочешь, а сплачивает, позволяет узнать не только обертку, но и ее изнанку. Рефлексирующий меланхолик – вот кем был Говард Баро. Сомневающийся, казнящийся за малейший проступок, он почти идеально соответствовал психотипу тех американских интеллектуалов, что, устав от покаяния, становятся завсегдатаями кабинетов психоаналитиков. Увы для последних – порой мистер Баро совершал поступки, которые не укладывались в привычные схемы. Эти поступки свидетельствовали о бунтарском духе и углях, тлеющих под золой. Если ее потревожить неосторожным дыханием, такой огонь полыхнет!